«1984» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 200
Считается нежелательным, чтобы пролы испытывали большой интерес к политике. От них требуется лишь примитивный патриотизм – чтобы взывать к нему, когда идет речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков.
Партия велела тебе не верить своим глазам и ушам. И это ее окончательный, самый важный приказ
нием пролов». Однако он оборвал себя, не чувствуя полной уверенности в том, что его замечание не является в каком-то смысле проявлением уклонения от ортодоксальности. Между тем Сайм угадал, что его собеседник хотел сказать. – Пролы – не человеческие существа, – беспечно отмахнулся
и сидел сейчас Уинстон. Сев в ней поглубже, он оказывался недосягаемым для телекрана, вернее, невидимым. Подслушивать его, конечно, могли, но наблюдать, пока
набрал воды через дыры, публика взрывается хохотом
Целью Партии было не просто помешать мужчинам и женщинам построить отношения, которые она не могла бы контролировать. Ее истинная, негласная цель заключалась в том, чтобы лишить половой акт какого-либо удовольствия. Не столько любовь была врагом, сколько эротизмом, как в браке, так и вне него. Все браки между членами Партии должны были быть одобрены комитетом, созданным именно для этой цели
Каждая правящая группа ведет войну против своих же подданных, и целью такой войны является не захват чужой или удержание собственной территории, а сохранение в неприкосновенности своего общественного строя. Поэтому само слово «война» утратило изначальный смысл. Пожалуй, можно сказать, что война, став постоянной, перестала быть войной.
Они рождаются, растут в грязи, в двенадцать лет начинают работать, переживают короткий период физического расцвета и сексуальности, в двадцать лет женятся, в тридцать уже немолоды, к шестидесяти обычно умирают. Тяжелый физический труд, заботы о доме и детях, мелкие свары с соседями, кино, футбол, пиво и, главное, азартные игры – вот и все, что вмещается в их кругозор. Управлять ими
– Вы помните, – снова заговорил он, – как написали в дневнике: «Свобода – это возможность сказать, что дважды два – четыре?» – Да. О’Брайен поднял левую руку, тыльной стороной к Уинстону, спрятав большой палец и растопырив четыре. – Сколько я показываю пальцев, Уинстон? – Четыре. – А если партия говорит, что их не четыре, а пять – тогда сколько? – Четыре. На последнем слоге он охнул от боли.
Это немного пугало, как возня тигрят, которые скоро вырастут в людоедов.
