Транспортник «Иуда», о котором так сильно беспокоился Коллинз, на самом деле представлял собой бесформенную глыбу из черного, пористого материала.
Внешне он мало чем отличался от извечных странников Вселенной – астероидов.
В этой его неприглядной типичности и был заложен основной залог его неуязвимости. И именно в этом транспортнике земная инженерная мысль нашла свое самое совершенное воплощение.
Все дело было в том, что в отличие от своих собратьев – боевых и исследовательских звездолетов – транспортник «Иуда» не имел вооружений. И поэтому, на первый взгляд, был беззащитен перед лицом любого разумного агрессора. Будь то матерый пират или даже командор инопланетного крейсера.
Однако, скажите, кому придет в голову атаковать кусок ничем не примечательной породы?! Да еще вроде бы бесцельно болтающийся в открытых просторах космоса?
Правильно, никому!
Именно так все и было задумано земными создателями «Иуды».
С другой стороны, «Иуда» также не был способен создавать вокруг себя антигравитационное поле, достаточно мощное для того, чтобы оградить жизненноважные и наиболее уязвимые части корабля от буйства уже неразумных вселенских агрессоров – метеоритов.
Однако, в реальности, все тоже было не так.
Да, конечно, «Иуда» не имел вокруг себя классического защитного поля, требующего для своего поддержания затрат огромных энергетических ресурсов. Однако, и в этом случае, придав звездолету нечто наподобие «шубы» из черного пористого материала, земные инженеры не ударили в грязь лицом.
Это была не простая «Шуба». Это была чрезвычайно сложная система. Она была способна, с одной стороны, демпфировать и отражать попадания в звездолет мелких метеоритов и космической пыли. С другой стороны, при столкновении звездолета с более массивным космическим странником, «шуба» приобретала небывалую вязкость, втягивала в себя «пришельца» и достаточно быстро расщепляла его материал на составляющие элементы. В дальнейшем, полученные в результате химического разложения «пришельца «элементы либо исторгались обратно в открытый космос, либо использовались в рамках жизнедеятельности корабля и его экипажа.
Единственным местом «Иуды», имевшим четкие и достаточно совершенные очертания, была Командирская рубка.
Хотя и она в «походном «положении корабля втягивалась внутрь его защитной «шубы» и была недосягаема не только для глаз стороннего наблюдателя, но так же, как и весь корабль – для метеоритов, агрессивных газовых туманов и пыли.
В тот момент, когда Герман впервые ее увидел, она имела вид массивной, идеально отполированной полусферы иссиня-черного цвета и на добрые 3/4 выступающей наружу из недр корабля. Вокруг нее копошился целый муравейник безмолвных автоматов и укутанных в пузатые скафандры людей.
Герман не удержался и, несмотря на то, что корабль еще не был готов к вылету, подобрался к стеклянной сфере поближе и уверенно проник сквозь ее шлюзовую камеру вовнутрь «Иуды».
Первым чувством, которое он испытал, оказавшись в чреве звездолета, было разочарование.
Все вокруг него оказалось до боли привычным и вычурным.
Те же бесконечные приборные панели, длинные коридоры, мрачные и бескрайние техотсеки, мерцающий свет аварийных светильников, гулкое жужжание сенсоров и свист вентиляционных кассет….
И в этом унылом мире из стали, титана, сверхпрочного стекла и углепластика Герману предстояло провести долгие месяцы, а возможно и годы.
Герман поморщился, грустно обозревая свой новый дом, и с тоской подумал о том безупречно прекрасном мире Земли, который он покинул всего каких-то пару недель назад.
Когда еще теперь он снова сможет насладиться буйной зеленью садов и покрытых росой лужаек. Ласковым дуновением ветра, наполненного ароматом цветов и живительной свежести. Громким, порою даже навязчивым, щебетанием птиц. Тенистыми парками и бульварами мегаполисов. Сотнями, десятками, тысячами улыбок незнакомых ему людей…
Все в том, ставшим для него теперь уже далеком мире, вызывало в нем восхищение. Все, кроме одного. В том мире не было ЕЕ. А значит, не могло быть и Его самого.
Быстро освободившись от остатков своего скафандра, Герман уверенно направился в сторону Командного отсека корабля.
К его немалому удивлению, дорога оказалась не близкой. Проходила одна минута за другой, а разделяющее Германа и Центральный шлюз расстояние все еще оставалось неизменным.
Прежде чем Герман понял суть происходящего, ему вдруг пришла в голову древняя европейская легенда. Легенда о маленькой взбалмошной девочке Алисе нежданно-негаданно оказавшейся в Зазеркалье. Он очень плохо помнил сюжет этой давно всеми забытой истории, но… Кажется, именно в ней главная героиня оказалась в точно в такой же ситуации, как он. Там было что-то про дорогу, гору и какую-то шахматную фигуру. А еще там было про то, что чем сильнее ты к чему-то стремишься, тем больше ты от этого отдаляешься… Бред какой-то!?
Герман замешкался, и тут только его осенило.
Он торопливо склонился к запястью своей левой руки и громко постучал пальцами по матовой поверхности идентификатора.
В следующее мгновение все встало на свои места.
Центральный шлюз оказался на расстоянии вытянутой руки от лейтенанта. Его пульсирующее мерцание сменилось ровным серебристым блеском и невозмутимый синтетический голос, громко, но подчеркнуто вежливо, произнес в адрес Германа:
– Субъект опознан. Личность идентифицирована. Офицер Транспортной службы Лиги Наций Герман Леваневский. Голографическая защита корабля дезактивирована. Доступ в командные отсеки корабля разрешен. Добро пожаловать на борт «Иуды», господин лейтенант!
Последнюю фразу машина постаралась произнести с некоторым оттенком подобострастия. Но получилось у нее это как обычно фальшиво и грубо. Герман лишь улыбнулся в ответ и с наигранным высокомерием смерил взглядом безмозглую «железку», наивно претендующую на то, чтобы когда-нибудь сравняться в своем совершенстве со своими создателями.
Помещение Командирской рубки «Иуды» встретило своего нового командира легким сумраком и безмолвием.
Суперком не сразу догадался придать своим владениям более одухотворенный вид, наполнить их сонмом звуков, мерцанием сигнальных кристаллов и витающей в воздухе озоновой свежестью.
Герман молча потоптался на месте, засунув руки в карманы своего комбинезона и сохраняя на лице унылое и, в тоже время, глубокомысленно-философское выражение. Затем он флегматично обошел все помещение рубки, обозревая его содержимое, бесцельно щелкая всевозможными тумблерами и вглядываясь в мертвые экраны стереовизоров.
Наконец, очередь дошла до комплекса жизнеобеспечения корабля, о чьем предназначении и конструкции Герман догадался не сразу.
В отличие от своих аналогов, с которыми Герман был хорошо знаком по другим типам космических кораблей, ПКЖ3 «Иуды «или как его еще в шутку называли пилоты – «мокрое место «– не был похож на банальное противоперегрузочное кресло, совмещенное со штурвалом и командной панелью.
«Мокрое место» «Иуды «скорее напоминало что-то среднее между бессмысленным нагромождением деталей детского конструктора и кадрами из дешевых сериалов об шаровидных формах инопланетной жизни.
Единственным фрагментом «мокрого места», о назначении которого у Германа не возникло никаких сомнений, было необъятных размеров кресло. Обшитое к тому же черным, похожим на кожу, материалом и имевшее слегка вытянутую, овальную форму.
Все остальные детали ПКЖ Герману были не знакомы. Это относилось и к небольшому, сантиметров этак двадцать в диаметре шару, загадочным образом висевшему над серединой кресла. И к толстым матовым панелям, ограждающим «мокрое место» «Иуды» с трех сторон. И к двухметровому зеркальному цилиндру, возвышавшемуся у основания ПКЖ. И к огромной, переливающейся перламутром морской раковине, в основании которой собственно и помещалась вся конструкция.
Герман не удержался и протянул руку к таинственному ПКЖ.
Уже через мгновение, толстые края раковины, прежде преграждавшие ему путь к командирскому креслу стали неожиданно деформироваться, медленно, но верно приобретая форму ступеней. Раздался приглушенный свист, и вся конструкция пришла в движение, как бы пробуждаясь ото сна. Заискрившийся голубым сиянием шарик взвился вверх и неподвижно замер где-то под потолком рубки. Матовые панели поползли в стороны. Зеркальный цилиндр резко поддался вперед, а само командирское кресло неожиданно приняло четкие очертания и гостеприимно развернулось к Герману своим чревом.
Герман не заставил себя долго ждать и поспешил воспользоваться любезным приглашением ПКЖ и уверенно занял полагающееся ему, как командиру звездолета, место.
Как только его тело оказалось в объятиях командирского кресла, вся конструкция как по мановению волшебной палочки вновь пришла в движение. Очень скоро и шар, и панели, и зеркальный цилиндр снова вернулись на свои места.
Герман облегченно выдохнул, пытаясь судорожно принять решения о том, что ему делать дальше.
Но, тут ему на глаза попалась еще одна деталь командирской рубки «Иуды», на которую он в начале или не обратил внимания, или… Или ее просто не было!?
Это была не просто деталь. Это было целое событие. И это событие было из ряда вон выходящее.
ГЕРМАН БЫЛ В КОМАНДИРСКОЙ РУБКЕ «ИУДЫ» НЕ ОДИН!
Он, она или, быть может даже, оно смотрели на лейтенанта Леваневского горящими глазами из правого, затемненного угла помещения и, казалось, следили за каждым его движением.
Мороз пробежал по коже Германа. Его лоб покрылся холодной испариной.
– Ты еще кто такой… – неуверенно бросил он адрес фиолетово-синих глаз и, после паузы, добавил: – Или, может быть, что такое, черт возьми!?
Правый угол рубки неожиданно тут же озарился приглушенным светом, в отблесках которого четко проступили контуры человеческой фигуры.
Незнакомец царственно восседал на скромном, до боли знакомом Герману по его прежним космическим полетам, кожаном кресле. На его плечах вызывающе сверкали лейтенантские погоны Военно-космических сил Земли и… Герман с ужасом узнал в незнакомце САМОГО СЕБЯ.
– Ты еще кто такой, черт тебя возьми? – теперь уже с дрожью и растерянностью в голосе повторил он в адрес незнакомца.
– Тактико-виртуальный андроид серии «Р» с мягким знаком, сэр – невозмутимо ответил тот.
– А что такое – «Р» с мягким знаком, точнее, рррььь…? – догадавшись, что перед ним робот, и немного успокоив себя данным открытием, передразнил своего необычного собеседника Герман.
– Не могу знать, сэр! – не обратив ни малейшего внимания на иронию в голосе Германа, отрапортовал робот.
– Т – В – А – Р – Ь!? – вслух повторил Герман и громко расхохотался. – Так ты значит тварь! Однако, в наличии чувства юмора нашему Инженерному Корпусу не откажешь! Значит мой напарник – ТВАРЬ! Гениально!
– Но, почему ты… – Герман замялся, и в его сознании закопошились тревожные мысли. – Почему ты так на меня похож…? Тварь ты этакая!
– Смею Вас заверить, сэр! – Герману показалось, что робот также как и он пребывал в замешательстве. – В моем поведении нет и не может быть злого умысла, сэр! Я и мои создатели даже в мыслях не держали того, чтобы чем-то Вас напугать или даже шокировать! Все очень просто, сэр! Дело в том, что я должен стать вашим «вторым пилотом» в предстоящем рейсе, сэр! И мои создатели посчитали, что за долгие месяцы полета Вам будет гораздо более приятно общаться с похожим на человека членом экипажа, чем с классической куклой из металла и пластика. Что же касается нюансов моей внешности… Ну, я имею в виду наше с Вами сходство… То это объясняется еще проще. Дело в том, в рубку данного корабля доступ закрыт всем без исключения представителям нашей, я хотел сказать, вашей расы. Всем, разумеется кроме Вас. Поэтому, ни в памяти Суперкома «Иуды», ни в моей собственной памяти не оказалось, да и не могла оказаться, информации об облике ни одного человека, опять кроме Вас. Так что, все очень просто, сэр! Вам нечего беспокоиться.
– Ой ли?! – подумал про себя Герман, делая вид, что поверил столь искреннему и по детскому непосредственному объяснению робота.
Что-то не сходится во всей этой наивной простоте и банальности ситуации. С одной стороны, ему предстоит скучный и до абсурда примитивный транспортный рейс. По крайней мере, именно так изложили ему суть вещей эти напыщенные дяди из Транспортной службы… С другой стороны, весь этот необычный корабль, робот – близнец, отсутствие в памяти Суперкома информации о возможных его дублерах и вообще о других людях…
Что-то здесь не так?! Но что именно? Похоже, что пока он не получит ответа на этот вопрос, спать спокойно ему вряд ли придется. Да, между прочим, по поводу спать…
– Эй, ты, как там тебя, – Герман вызывающе посмотрел на робота, прежде чем с усмешкой на губах, добавить: – «Р» с мягким знаком…
– Вы хотели сказать, ТВАРЬ, сэр? – поправил его робот.
– Нет, я хотел сказать именно так, как сказал! – огрызнулся в ответ Герман. – С мягким знаком ты мне нравишься больше. Так, может, ты мне объяснишь, что в этом чертовом корабле к чему и… вообще, с чем его едят?
– Его не едят, сэр! Это межзвездный транспортный корабль специального назначения Класса «Иуда», – монотонно забубнил в ответ робот, лишний раз подтверждая превосходство человеческого интеллекта перед тупой непосредственностью искусственного разума. – В данный момент вы находитесь в пилотажно-командном комплексе корабля. К тому же совмещенном с системой вашего жизнеобеспечения…
– Это я и без тебя уже понял, «Р», черт тебя возьми, с мягким знаком, – перебил андроида Герман. – Ты мне лучше скажи, как всей этой дребеденью управлять и как она связана с управлением из моей каюты?
– Не понял вас, сэр! Объясните, пожалуйста, значение слова «дребедень». В моем лингвистическом словаре оно отсутствует, – если бы машины были способны удивляться, наверное, это был бы именно тот самый случай.
– Ну, естественно, в твоем словаре этого нет! И, слава богу, что нет! Однако, ты не ответил на мой вопрос, мистер «Р» с мягким знаком! Забудь про это слово и замени его чем-нибудь навроде «конструкция». Я жду от тебя объяснений! Ну!
– Так точно, сэр. Приношу извинения за задержку с выполнением Вашего приказа. Больше этого не повторится. В самое ближайшее время, я постараюсь детально изучить вашу личность, сканировать Вашу память и в совершенстве освоить используемый Вами на практике диалект.
– Что, что ты собрался сделать, ТВАРЬ? – буквально опешил от такого наглого заявления робота Герман. – Ты собираешься просканировать мою память и детально изучить мою личность? А больше ты ничего не хочешь, пластиметовая образина? Нет? Может быть, мне еще и раздеться и заняться с тобой любовью, а?
– Приношу свои извинения, сэр, но слово «образина» также отсутствует в моем лингвистическом словаре. Таким образом, смысл его мне не понятен. Однако, в своей речи вы упомянули слово «любовь». Оно мне знакомо. Однако, смею Вас заверить в том, что на борту корабля нет ни одной особи женского пола вашей расы, которую вы, возможно, назвали «образиной», и с которой вы выразили желание заняться любовью. Очень сожалею, сэр, но это так. В тоже время, в интересах предотвращения сексуальных расстройств вашего биологического организма я бы мог порекомендовать Вам…
– Можешь смело засунуть все свои рекомендации себе в…, – грубо перебил робота Герман. Поймав себя на мысли о том, что ему не ведомы те фрагменты конструкции робота, в недра которых последнему было бы наиболее обидным засунуть свои рекомендации. Странно, что ему раньше в голову никогда не приходили подобные мысли.
– Ладно, черт с тобой, – так и не закончив фразы, наконец, взял себя в руки Герман и решил продолжить допрос робота. – Вернемся к нашим баранам. Этого слова тоже в твоем словаре нет. Можешь даже не рыпаться. Ну а все же, ты так и не ответил ни на один из моих вопросов. Ну?
– Начну с управления кораблем, сэр.
– Наконец – то!
– Во-первых, прямо перед вашими глазами располагается система управления звездолетом. Контрольная – в виде многофункционального пульта, состоящего из трех сенсорных панелей. Вычислительного – хорошо Вам знакомого Суперкома, выполненного на данном корабле в виде силиконового цилиндра и новой модификации высокочувствительного пилотского штурвала – того самого пресловутого шарика, который Вы вот уже пять минут вертите в своих руках. В настоящий момент времени все системы управления кораблем дезактивированы. Научиться ими пользоваться – Вам не составит большого труда. Как только вы будете к этому готовы, я тут же подключу к ПКЖ систему виртуального стереотренинга, и с ее помощью вы сможете быстро освоить все возложенные на Вас в данном полете функции. Что же касается остальных фрагментов конструкции ПКЖ «Иуды», то они в основном носят вспомогательный характер и служат целям вашего жизнеобеспечения.
– Виртуальный тренинг, говоришь? Это хорошо. Не будем тогда торопить события, «Р» с мягким знаком! Как говориться, утро вечера мудренее. Да, кстати, по поводу вечера… Я, между прочим… Да будет тебе лишний раз известно, пластиметовая образина, чертовски устал. Межпланетные перелеты, надо сказать, не самое приятное время провождение. И к тому же, не мешало бы чем-нибудь подкрепиться. Мало того, что на этой чертовой Плутонианской космобазе меня сегодня накормили какой-то склизкой гадостью из белковой массы и искусственных углеводов, так после всего этого еще и прошло минимум часов семь. Перебор, однако. В моем контракте по поводу лечебного голодания ничего не сказано. Ну, так, как там насчет системы моего жизнеобеспечения, а? Что ты думаешь по этому поводу, «Р» с мягким знаком? По моему, самое время мне познакомиться со своей личной каютой, принять ванну и немного перекусить?
– Я как раз Вам хотел все это предложить, сэр. Однако…
– Однако, не заговаривай мне зубы! Я хочу попасть в свою каюту, причем немедленно. Будь так любезен, проводи меня туда или хотя бы покажи, где она находится.
– На этом корабле нет кают для экипажа. Это транспортный корабль.
– Не понял. А ну-ка поясни то, что ты сказал. Мне что же предстоит болтаться в этом чертовом кресле в течение всего полета?
– Почти так, сэр!
– Что значит почти?
– Это кресло и есть ваша каюта, сэр! Это новейшая конструкция динамического объема.
– И что мне с этим твоим динамическим объемом делать, безмозглая ты железяка?
– Трансформировать, сэр! Не более того. Причем во все, что Вы пожелаете.
– Неужели, – недоверчиво переспросил Герман, и на его губах появилась язвительная усмешка. – Ну, тогда, дорогое мое кресло, будь так любезно, превратитесь, пожалуйста, в мраморный бассейн, ярко освещенный лучами средиземноморского солнца и доверху наполненный парным коровьим молоком. А еще, пожалуйста, прибавь ко всему этому немножко мелкого песка, пару-тройку кокосовых пальм, облезлого страуса и дельфина в бикини. Ну и как? Мне сказать «Сим-сим», или не стоит?
Если бы только Герман знал о том, что его ждет впереди, он бы, наверное, с удовольствием взял все свои слова и неуместный сарказм обратно. И был бы, несомненно, прав. Потому что, окажись в эту минуту на месте невозмутимого андроида кто-либо из его создателей или, на худой конец, самый последний из грузчиков Плутонианской Космобазы, Герману потом бы долго пришлось отмываться от собственной высокомерной глупости и чванства.
Все дело было в том, что машины, в отличие от людей, к сожалению, не имеют даже задатков чувства юмора.
И прежде чем Герман понял, что именно он натворил, ПКЖ успешно закончил свою трансформацию. Машина в точности, порой даже граничащей с абсурдом, исполнила все его приказания.
Зрелище было поистине удручающим.
Незадачливый космический «волк», еще мгновение назад выглядевший как заправский щеголь в своем черном, с иголочки мундире, в одно мгновение приобрел вид в буквальном смысле «мокрой» курицы.
Вытаращив от удивления глаза, Герман барахтался в густой, резко пахнувшей жидкости, доверху заполнявшей белоснежный бассейн. Над его головой, как он того и требовал, ярко светило солнце. Кокосовые пальмы упирались своими кронами в панораму белоснежных облаков. И в довершении всей этой дикой и необузданной фантасмагории какое-то уродливое чудовище, сильно напоминавшее доисторического ящера, важно расхаживало по краю бассейна, голодным и нетерпеливым взглядом косясь в сторону лейтенанта Леваневского.
Герман с опаской огляделся, ожидая увидеть в довесок ко всему прочему еще и так недальновидно заказанного им дельфина в бикини. Но на его счастье, слова «бикини» в лингвистическом словаре Суперкома не оказалось. И «мудрая» машина по этой причине так и не решилась дать волю своей электронной фантазии, справедливо полагая, что «дельфин в бикини «это нечто большее, чем банальное морское млекопитающее.
– М-да, даже уже и пошутить нельзя, – глубокомысленно подытожил все произошедшие с ним Герман. – Слава богу, что мне еще в голову не пришло пожелать, ну скажем…
Герман чуть не поперхнулся от той мысли, которая так беззастенчиво вторглась в его сознание. Но быстро взяв себя в руки, он, все же, решил одним махом исправить то нелепое положение, в котором оказался по собственной глупости.
– Значит так, дорогой мой «Р» с мягким знаком, – решительно произнес он в адрес робота. – Давай-ка всю эту, извини за выражение, кунсткамеру, отправим к чертовой матери и…
Герман на минуту застыл с открытым ртом, судорожно соображая, что к чему. Наконец, он остановился на том единственном, что ему без сомнения не могло принести очередного подвоха.
– И остановимся, скажем, на классической каюте класса «А», – уверенно закончил он.
– Как скажете, сэр! – кивнул ему в ответ андроид, покорно запуская очередную трансформацию ПКЖ.
Очутившись среди до боли знакомых пластиковых стен, Герман облегченно вздохнул и поспешил освободиться от пут своего влажного и холодного мундира.
Затем он ловко соскочил на пол своей каюты, уверенным движением включил галлаэкраны и заказал для себя успокаивающий нервы земной пейзаж. Приняв теплый душ и переодевшись в сухую одежду, Герман с нескрываемым удовольствием поужинал жареной рыбой, услужливо приготовленной биосинтезатором, выпил пару кружек кофейного коктейля и, пожелав кораблю и всем его электронным обитателям, спокойной ночи, устало рухнул на свою койку.
Впереди его ждали долгие дни и часы подготовки к полету.
И кто его знает, какие еще сюрпризы ждали его на борту этого необычного транспортного звездолета.
Было десять часов утра по Единому Земному Времени.
Герман чуть приоткрыл свой левый глаз, перевернулся на спину и тупо уставился на мутно-серый шарик, висевший на расстоянии вытянутой руки от его лица.
«А что в моей каюте делает этот чертов облезший глобус» – закопошились в голове лейтенанта сонные мысли.
«Да это же, как его там, новая модификация высокочувствительного пилотского штурвала, – наконец догадался он.
«Точно, штурвал, он и на Марсе штурвал… – продолжая диалог сам с собой, многозначительно изрек Герман. – Вот только от чего он… И почему круглый? И, вообще, где я, черт возьми, нахожусь?»
Герман растерянно огляделся по сторонам, и события прошедших суток начали медленно, но верно выплывать из его памяти…
Назойливый зуммер внешнего вызова буйствовал уже добрых пять минут, прежде чем Герман, наконец, удостоил его своим вниманием.
Наскоро приведя себя в порядок и все еще так до конца и не проснувшись, лейтенант наконец добрался до искрившегося в глубине каюты кристалла сенсор-передатчика и раздраженно бросил в его адрес:
– Ну и кто там еще, черт возьми?
Вас вызывает Плутон – Зеро. Специальная линия связи, – безучастным голосом отрапортовал тот. – Старший инженер Космобазы господин Ли хотел бы обсудить с вами пару вопросов, сэр. Будете с ним говорить?
– Нет, я буду всего лишь любоваться его стереопортретом, – огрызнулся Герман в адрес передатчика, но, быстро сообразив, что машине не суждено понять человеческого сарказма, поспешил добавить: – Давай, соединяй. Поговорю я с этим твоим инженером. Хотя, если честно, и так голова раскалывается, а он тут еще со своими вопросами… Шел бы…
Герман не договорил, предусмотрительно скорчив на своем лице невозмутимую мину.
– Доброе утро, лейтенант, – небрежно отдавая честь, произнес Ли. – Как вам понравился корабль и…
Голографический призрак главного инженера Космобазы ехидно заулыбался, прежде чем закончить фразу:
– … и ваш новый партнер, Герман. Можно я вас так буду называть.
– Почему нет, – благожелательно кивнул Герман, пристально разглядывая своего собеседника.
На вид мистеру Ли было лет тридцать. Он был невысокого роста, имея при этом плотное, хотя и немножко грубоватое телосложение. Держался уверенно, с подобающим его высокому должностному положению достоинством и чванством. Хотя последнее, мистер Ли старался особо не выказывать, с первого взгляда разглядев в лейтенанте Леваневского сильную и достаточно независимую натуру.
– Мне понравился мой новый корабль. Даже несмотря на все его, иногда достаточно странные и пока еще не совсем мне понятные, выкрутасы. Что же касается разных там ТВАРей, обитающих на его борту помимо меня, то…
– А, вы о роботе, лейтенант, – быстро догадался по поводу упомянутых Германом «тварей» инженер. – Не правда ли, очень остроумное название мы дали вашему электронному помощнику. А? Однако, с ним что-нибудь не так? Он позволил себе нечто такое, что вывело вас из себя?
– Он позволил себе такое, за что на Земле я бы обязательно оторвал ему голову! Не будь он, разумеется, машиной! И уж, конечно, немедленно разорвал бы контракт с вашим ведомством, мистер инженер… Можно я вас так буду называть, сэр? – не удержался от соблазна подковырнуть самолюбие своего собеседника Герман.
– То есть?!
– Эта ваша ТВАРЬ, – Герман выдержал паузу, старательно подбирая самые обидные, по его мнению, ругательства в адрес робота и его создателей. – Эта консервная банка с голосовым синтезатором и силиконовой мордой. Эта пластиметовая электронная образина… Ну, в общем, вы поняли, кого, а точнее, «чьих»… я имею ввиду…
С чувством собственного превосходства и нескрываемого презрения, нашедшими свое выражение местоимении «чьих», Герман бросил победный взгляд в адрес мистера Ли. И хотя он не был точно уверен в том, что винительным падежом от местоимения ОНО, которым он окрестил робота, является именно слово «чьих» и, что инженер действительно понял смысл его фразы», в эту минуту лейтенант испытывал искренний экстаз от «ослепительного» блеска своего остроумия и находчивости.
– Так вот, – вдоволь насладившись своим триумфом словесности, продолжал он, глядя прямо в лицо своему несколько озадаченному и опешившему собеседнику. – Так вот, мистер инженер. Эта ваша ТВАРЬ, черт бы ее побрал вместе с ее мягким знаком, во-первых любезно пообещала мне просканировать мою память, для того чтобы детально изучить мою личность. Ну и что вы на это скажете, а, сэр?
– По-моему, он просто сболтнул лишнего, – сорвалось с языка мистера Ли откровенное признание. Но быстро осознав то, что он натворил, и в бессильной ярости прикусив губу, главный инженер Космобазы поспешил исправить неожиданно вышедшую из под контроля ситуацию. – То есть, вы не совсем правильно меня поняли. Я хотел только сказать, что этот робот всего лишь машина и, к сожалению, обладает определенными техническими недостатками и несовершенством конструкции. Например, он очень болтлив. Иногда даже не в меру. Кроме того, заложенная в него лингвистическая программа требует существенной доработки. И может быть даже внесения определенных принципиальных изменений. Поверьте мне, Герман, дело обстоит именно так. Неужели вы и вправду думаете, что эта электронная кукла действительно способна бросить вызов своему создателю?! Вторгнуться в самое святое, что есть в каждом из нас – в нашу душу, в наши мысли, в наше сознание, черт возьми. Неужели и вправду так думаете, Герман. Ну, это же полный абсурд, лейтенант. Земной науке никогда не добиться подобного торжества над гением Природы.
– Конечно, я так не думаю, мистер инженер. Это уж слишком! – искусно разыгрывая из себя простачка, согласился Герман.
Однако про себя подумал:
«Электронная кукла, пусть даже и самая совершенная, разумеется, не способна бросить вызов человеку и бесцеремонно вторгнуться в самые сокровенные уголки его души. И уж тем более, она не способна этого захотеть. А вот ее конструкторы, эти чертовы «яйцеголовые», надо полагать, готовы отдать все что угодно за подобную попытку. И вряд ли что-либо способно их остановить на этом ведущим в Преисподнюю пути. Уж, по крайней мере, не угрызения совести. Это точно. Неужели им это удалось? Черт возьми, если это так. Пожалуй, с этой механической куклой надо быть поаккуратней и все время быть настороже. А то, кто его знает, чем все это может обернуться…»
То что мистер Ли откровенно врал у Германа не вызывало ни малейших сомнений. Это было видно даже невооруженным взглядом. Но то, что он, Герман, догадался об этом, пожалуй, лучше всего и, главное, безопаснее для него, было бы скрыть.
– Конечно, я с вами полностью согласен, мистер Ли, – поспешил прервать затянувшуюся паузу и стараясь придать своим словам как можно большую убедительность, невозмутимо заговорил Герман. – По-моему, вы меня тоже не так поняли. Меня возмутили не те намерения, которые изложил ваш робот. А то, каким тоном это было сделано. Вы же понимаете, на любом корабле может быть только один командир. И этим командиром может быть только человек, но никак не машина.
– Полностью с вами согласен, дружище. Я немедленно отдам распоряжение своим техникам, чтобы они как можно быстрее перепрограммировали вашего андроида. И, прежде всего, научили его учтивости, – облегченно выдохнул инженер, наивно полагая, что ему таки удалось провести этого простофилю лейтенанта и взять контроль над ситуацией в свои руки. – Что-нибудь еще, Герман.
– Да, черт возьми, этот ваш робот, еще позволил себе шутить надо мной. Он даже имел наглость заговорить о…, – Герман запнулся.
Неожиданно для себя он пришел к выводу о том, что тему секса в их перебранке с роботом вообще-то первым затронул он, а не машина. С одной стороны… И что упоминание обо всей этой истории может выставить его в глазах инженера полным идиотом. С другой. А это уже перебор. Главный инженер, безусловно, не дурак и способен почувствовать момент, когда его оппонент начнет переигрывать. Это не сможет не зародить в сознании мистера Ли подозрений в том, что он, Герман, не так уж прост, каким хотел бы казаться.
– Нет, ничего, по-моему, и так все ясно, – поспешил отделаться ничего не значащей фразой Герман. – Все в порядке. Просто я пока еще очень плохо ориентируюсь в системах управления кораблем. Увы! А если вы займетесь переделкой робота, то будет некому оказать мне содействие в подготовке к рейсу. Я даже не знаю, как мне быть.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.