– Стой! – Серж бросился рыться по сумкам, отрыл шампанское и два пластиковых стаканчика, прихваченных из летнего кафе. Откупорил бутылку, разлил шипучее вино и скомандовал, устроившись поудобнее на диване:
– Мотор, начали!
Марина театральным жестом дыхнула на спинку клопа и потёрла ею о свою высокую грудь. Держа перед глазами перстень-трансформер, оба заворожённо в который уже раз наблюдали, как выскакивает кольцо, как, будучи на пальце, колечко сужается, мягко обхватывая тонкий девичий пальчик.
Марина потрогала экран. Он был глух и нем. Эластичная поверхность не оставляла следов и, видимо, отталкивала пыль.
Оставалось ждать, какие сюрпризы преподнесёт маврский клоп.
У Мариши, или Марины Александровны Жигарь, было обычное, ничем не примечательное детство. Родилась в русской, деревенской семье. Дедушка умер, когда девочке было всего 5 лет, второго она не знала. Бабушка по материнской линии – баба Нюра – осталась в памяти Марины как олицетворение доброты, уюта и душевного тепла. Большое хозяйство приучило девчонку с малых лет помогать родителям: кормить скотину, убирать скотный двор, вскапывать огород, пропалывать, поливать, собирать урожай, заниматься заготовками на зиму. Часто ездила с отцом на луга за опятами, любила рыбачить и испытывала особый восторг, когда отец с друзьями брали её с собой на охоту. С ночёвкой, палаткой и песнями у костра. Научилась играть на гитаре. Умела собирать лекарственные травы и хорошо разбиралась в них – бабушка научила.
В семье была ещё одна девочка, но, родившись болезненной, умерла от пневмонии в годовалом возрасте. Марише было тогда 7 лет. Очень она переживала смерть сестрёнки. Просила родителей «купить» другую, но папа с мамой ссылались на отсутствие денег, мол, «дети нынче дорогие пошли». «А я дорогая была?» – спрашивала девочка. И каждый раз ей объясняли, что она самая дорогая из всех детей на свете.
В школе, расположенной в районном центре, училась хорошо. Даже несколько лет была круглой отличницей, её портрет красовался на доске почета. Но ни золотую, ни серебряную медаль получить не вышло. В 10 классе сильно заболела, как и сестренка, воспалением лёгких, пропустила много занятий, пока её выхаживала бабушка с мамой.
Любимая бабуля умерла полтора года назад. Сердце.
Отец, Александр Иванович, бывший «афганец», имел друзей-сослуживцев в Туле. Он часто ездил к ним на встречи в областной центр, где братаны-вояки устраивали «посиделки», как говорила мама. Там он и встретил свою вторую любовь Людмилу, детского врача по образованию. Разрываться на две семьи отец не хотел, считал это бесчестным. Быстро во всем признался матери, и развод был вполне цивилизованным: без истерик, драк за имущество и право воспитывать дочь. Впрочем, дочери уже было 16 лет, что по деревенским меркам считалось – девка на выданье. С отцом сохранились тёплые отношения. Он по-прежнему брал дочку на охоту, познакомил со всеми своими друзьями и Людмилой. Но особых чувств к «мачехе» у Марины не возникало, хотя та всячески старалась во всем угодить «падчерице» и даже несколько заискивала перед ней. Разница в возрасте у них была всего-то 6 лет.
Мама, Татьяна Валерьевна, очень любила отца и, конечно, переживала его уход. Но будучи сильной женщиной, виду не показывала. Марина мечтала поступить в институт, получить образование, устроиться на хорошую работу и забрать с собой маму. А больше всего ей хотелось выдать её замуж. Татьяна Валерьевна была ещё довольно молода и хороша собой. Все говорили, что она самая красивая женщина в районе.
Первая попытка поступить в университет обернулась недобором одного балла, химия подкачала. Познакомилась с некоторыми девчонками, тоже провалившими экзамены в тот год. С братом одной из них у Марины случился короткий роман, закончившийся так же внезапно, как и начался. Никакой любви между ними, конечно, не было. Это стало понятно по-настоящему именно сейчас, когда появился истинный мужчина-принц и герой её девичьих снов.
…Примерно так поведала Сержу свою не очень интересную историю Марина.
В ответ на откровенность, не содержащую каких-либо значительных тайн недлинного ещё прошлого своей возлюбленной, Сергей решился было изложить хотя бы вкратце историю собственной жизни, но вместо этого получился скомканный рассказ о безрадостных годах, проведённых в детдоме, и коротких перерывах между «отсидками». Мать и отца своих он не знал, известно было лишь, что отец погиб летом 1966 года, не успев увидеть своего единственного сына, когда по дороге на Кавказ, куда его командировало начальство завода, перевернулся, а может, упал с обрыва автобус, в котором ехал отец. Мать, убитая горем, успела родить сына, но скончалась прямо в роддоме. Ребёнка забрала на воспитание незамужняя старшая сестра матери, у которой своих детей не было. Вскоре она вышла замуж, родила двойню, и муж настоял на том, чтобы Серёжу отдали в детский приют. Некоторое время, кажется до четырёх лет, она регулярно навещала племянника, но внезапно пропала. Воспитатели говорили, что она уехала с семьёй в другой город. Так ли это, точных сведений не было. Последующее лихолетье в жизни Сергея не оставляло времени на попытки разыскать тётку, и теперь ему уже была малоинтересна её судьба.
Про жизнь в колонии и вспоминать не хотелось, а уж рассказывать и подавно. Тем более Марине. И она не стала настаивать на этом.
Выпитое шампанское закружило голову, а взаимные исповеди немного утомили. Жить хотелось не прошлым, а настоящим и будущим. Вечер, как уже случалось в последние двое суток, продолжился страстными поцелуями, ласками и сексуальными утехами.
Звонок от Александра Ивановича прозвучал «очень вовремя».
– Ты где, дочь? Мы приехали, а тут тишина. Если б не стол и твой рассказ, как ты чуть не разбилась, я бы решил, что тебя и дома не было…
– Пап, прости меня… Но у меня коренные изменения в жизни…
– Какие ещё?
– Пап, я настоящую любовь встретила. Я влюблена, пап. Его Сергей зовут, хочешь трубку дам?
Серж отчаянно запротестовал «всеми членами тела». Но трубка уже была поднесена к его уху, а Марина беззвучно смеялась, зажав рот ладонью. Ничего не оставалось делать, как ответить на громкие возгласы, звучащие в динамике:
– Алло, дочь, дочка, какая любовь? Кто он хоть?
– Здравствуйте, Александр Иванович, меня зовут Сергей.
Короткая пауза в трубке.
– Здравствуй, Сергей…
– Мариша права, мы любим друг друга, и я хочу сказать вам… Я глубоко благодарен вам за то, что… Что на свете есть Марина. Я безумно люблю её и сделаю всё, чтобы она была счастлива со мной. Я…
– Послушай, Сергей…
– …уже счастлив, всю жизнь свою ожидая и ища Марину. И вот нашёл наконец.
– Послушай, Серёжа, вы где сейчас находитесь?
Всё это время Марина прижимала ухо к трубке с противоположной стороны, бурно реагируя на слова Сержа: то и дело вздымала вверх большой палец и трясла его в воздухе, выражая восторг. Тут она вырвала телефон и прокричала в него:
– Пап, мы на собственной квартире, вчера Серёжа купил её для нас. Он красивый, сильный, настоящий мужчина, и мы любим друг друга, пап!
– Дочь, ты выпила?
– Мы празднуем новоселье, папуль! Ты же знаешь меня, я не пью. Мы шампанское только что открыли.
– Я приеду, если не возражаете… Если вы с Сергеем не будете против.
Сергей слышал, что сказал отец и согласно кивнул.
– Приезжай, пап, мы очень ждём тебя!!! Пиши адрес!
Пока новосёлы наводили порядок в квартире, насколько это было возможно с учетом отсутствия даже веника, Серж выразил беспокойство, как воспримет его папенька, а тем более его «боевое» прошлое. Марина настояла, что об этом говорить необязательно.
– А если спросит? И ведь спросит! Врать, что ли, предлагаешь? Типа – на горячих точках служил, а на плечах – боевые ранения в виде звёзд…
– А, ладно, ты прав, нечего нам скрывать, пусть есть, как есть. Перемелется – мука будет! Но он может и не спросить. Он такой.
Третий стул соседи по лестничной площадке дали без возражений. Заодно и познакомились с новыми жильцами.
Папа приехал на своём «BMW» быстро, наверное, даже не успел загнаться в гараж. Открыв дверь, Марина кинулась ему на шею. Обнимая дочь, Александр Иванович испытующе и с любопытством смотрел на Сергея. Освободившись от объятий и протягивая будущему зятю руку, он сказал:
– Я так и представлял всегда себе, что дочка выйдет замуж за солидного мужчину, близкого мне по возрасту. Ну, здорово, сынок!
– Здравствуйте.
– Да ладно уж, давай на ты сразу. Тебе сколько лет?
– Сорок два.
Александр Иванович присвистнул.
– Ну и ну, а выглядишь моложе. Молодец!
Марина, довольная первой стадией знакомства, торжественно воскликнула:
– Мальчики! Прошу к столу!
Сервирован стол был не ахти как, от шампанского оставалась вторая, но уже початая бутылка. Но папа оказался проницательным, прихватив по дороге французского коньяка, две плитки шоколада, коробку печенья и лимон. И вообще он производил на Сергея положительное впечатление: раскрепощённый, не зануда, без напускных амбиций. Небольшого роста, но хорошо сложен, цепкий лукавый взгляд, мужественные скулы и подбородок с ямочкой. Некоторое сходство с Василием Шукшиным улавливалось. Но голова почти седая и большие залысины на висках.
– И когда же вы успели, ребята? – спросил он, когда все уже сделали по глотку французского и морщились от лимона.
– Пап, представляешь, мы друг друга в автобусе нашли.
Папа ухмыльнулся весело, мотнул головой:
– Смешно сказала: «в автобусе нашли». Где ж такие хорошие автобусы ходят?
– Из Быковки как запрыгнула, так сразу его и увидела… И он меня. Сидели вместе, всю дорогу болтали.
– Дома у меня оба были?
– Да, пап, мы не разлучались почти, вот сегодня только на занятия съездила первый день.
– Понятно. Ну что ж, дай Бог вам счастья, как говорится, здоровья и долголетия, и чтоб дом – полная чаша!
Александр Иванович хлопнул по плечу Сергея и, буравя его своими улыбающимися, но строгими глазами, сказал:
– Расспрашивать ни о чём не буду, людей вижу, как под рентгеном. Сам ты мне всё самое главное сказал по телефону. Этого достаточно. Люблю краткость. А она – знаешь, чья сестра. Но имей в виду, обидишь дочку…, – он показал свой увесистый кулак, выдержал необходимую для пущей доходчивости паузу, опустил руку и продолжил: – Не прощу. Давай, зять, выпьем с тобой без Марины по чарке, но за её здоровье и счастье.
Мужики чокнулись, не отрывая друг от друга глаз. Александр Иваныч поиграл желваками, Серж спокойно выдержал взгляд и первым выпил. Марина встала, подошла к нему сзади и положила на плечи руки.
– Я рада, что вы подружились.
Отец окинул внимательным взглядом дочку. Задержал его на серьгах и тонкой золотой цепочке на шее.
– Похорошела. Украшения ты ей купил? – обратился он к Сергею.
– Я.
– Правда, красивые, пап? – тронула себя за мочку уха счастливая Марина. На пальце блеснул перстень.
– А перстенёк великоват для её тонкой талии… Да-а, у богатых свои причуды.
Шутка была воспринята сдержанно, Марина опустила руку, спрятав её за спиной друга. Тему надо было срочно менять.
Серж достал пачку «Парламента» и приглашающим жестом, адресованным Александру Ивановичу, кивнул в сторону балкона.
Марина села на диван и наблюдала, как за стеклом балконной двери мирно покуривают два родных ей человека. На душе было легко и радостно.
Выяснив, что «ребята» ни в чём не нуждаются, папаша раскланялся и покинул «деток».
– Интересный у тебя отец, приятный, с юморком.
– А о чём вы на балконе говорили, если не секрет?
– Да какие от тебя секреты, Мариш! Спрашивал, работаю ли где. Ответил, что нет, только приехал издалека. Предлагал помочь с устройством. Спасибо, говорю, пока сам на себя рассчитываю. Ну и всё. Да, ещё… не знаком ли я, мол, с твоей мамой. Не успели, говорю.
– Съездим обязательно… А как он нас про причуды богатых поддел!
– Не нас, а меня.
– Он беззлобно, я ж его знаю, – Марина потрогала перстень и вздохнула. – Что-то он молчит… Срастаться, я гляжу, не собирается со мной. Может, я ему не нравлюсь?.. Давай кино посмотрим?
Сергей понял, о чём речь, и охотно согласился. Пришло время продолжить эксперименты.
Поворачивая перстень внутрь ладони и зажимая его в кулак, Марина выразила беспокойство за отца:
– Как папуля поедет за рулём, выпил ведь? Хотя он крутой считается, корочки всякие… Всё равно переживаю…
Думая об отце и одновременно разжимая кулак, Марина вдруг поняла, что не дождалась, когда разомкнется кольцо на пальце. Но в это мгновенье прямо под её рукой возникла яркая сцена, занимающая всё пространство от пола до поверхности ладони, которую Марина держала горизонтально. Чёрный джип и человек с сигаретой в зубах, распахивающий дверцу.
– Это папа!
Серж, конечно, узнал Александра Ивановича. Голографический кусок пространства дрожал вместе с рукой девушки, словно большой мыльный пузырь, свисающий с ладони. Подчиняясь этой ассоциации, Марина резко отдёрнула в сторону руку, и «пузырь» замер, оставаясь на месте. Теперь он никак не был связан с наблюдателями. Серж и Марина ходили вокруг него, затаив дыхание и рассматривая детали. Джип тронулся с места, и изображение внутри неподвижной сферы последовало за ним! Словно камера невидимого оператора чутко держала в фокусе именно машину.
– Серёж, я всё поняла, – тихо произнесла Марина. – Я беспокоилась о папе и хотела его видеть… Сейчас я смотрю на него, я слежу за ним, понимаешь? А теперь…
«Камера оператора Марины» развернулась и «посмотрела» на дом, от которого удалялся джип. На их с Сергеем дом. Потом она завертелась в разные стороны, увеличила изображение машины, проникла внутрь салона и направила своё невидимое око прямо на Александра Ивановича, сидящего за рулём…
Марина завизжала от восторга. Она переместилась на заднее сиденье, потом перепрыгнула на переднее пассажирское, выпорхнула из салона наружу и неслась параллельно джипу… Чуть обогнала его, затем отстала… Метнулась вперёд на несколько десятков метров, пронзая другие автомобили насквозь, сделала оборот на 180 градусов, позволила двум машинам промчаться сквозь «камеру» – точно в фокусе оказалось лицо несущегося прямо на Марину водителя, она, вжившись в образ, рефлекторно «вильнула» чуть в сторону, и человек скользнул мимо. Наконец она поймала в «объектив» своей камеры лицо отца в натуральную величину и села на пол. Со стороны – Серж как раз и был таким наблюдателем со стороны – это была жутковатая сцена: живая голова Александра Ивановича лицом к лицу с Мариной. Конечно, в «кадре» ещё присутствовали: часть его торса, обе руки и руль. Марина же видела куда больше. Через заднее стекло автомобиля она могла прочесть номер следующего за папой «жигулёнка» и рассмотреть мужика, сидящего за рулём, а также пожилую женщину рядом с ним…
Марина забыла про всё на свете. Сидела на полу, приоткрыв рот, и немигающим взглядом смотрела прямо в глаза отцу. Потом что-то произошло и в комнату ворвался звук. Из колонок джипа распевно раздалось: «Дорожное радио…», затем женский голос: «Для тех, кто в пути». Зазвучала музыка, и голос Валентины Легкоступовой запел «Ягоду-малину»:
Может, помнишь тот сказочный сон,
Позабыт он тобой или нет,
Плыл над полем малиновый звон,
Занимался малиновый свет…
Александр Иванович крякнул и переключил радиостанцию на «Эхо Москвы». Затянулся сигаретой и протянул руку куда-то «под пол» – видимо, затушил окурок в пепельнице.
Как очнувшись, Марина посмотрела на ладонь, «картинка» расплылась, но мерцающая сфера оставалась на месте.
– Серёж, ты где?
– Я тут.
– Серёж, я всё поняла, смотри…
Она медленно свела пальцы в кулак, и сфера исчезла.
Теперь Марина подняла глаза на Сергея. Комментировать что-либо не требовалось. Клоп, следуя пожеланиям и мыслям своего хозяина, «выхватывал» из настоящей реальности изображение и транслировал его в любом объёме и любого пространственного масштаба.
– Ещё смотри, Серёж.
Марина встала рядом с ним, устремила взгляд на голую стену комнаты и разжала ладонь.
Аккуратный кирпичный домик… Кудахтанье кур, пасущихся во дворе. Клоп повертел своей камерой и вошёл в закрытую дверь, прошёл в сени, осмотрел все комнаты, пронзил стену дома и оказался на заднем дворе перед дверью деревянного сарая. Из него выходила симпатичная женщина в лёгком сарафане, с заколотыми в пучок рыжими волосами. В руках она держала ведро. Прикрыла чуть скрипнувшую дверь и направилась в дом.
– Котёнок мой дорогой, знакомься…
– Мама твоя? – ошалело спросил Серж.
– Да, – Марина улыбалась, но почему-то из глаз полились слёзы. – Мамуля моя, дом наш… Мам! Мама, я тут!
Но Татьяна Валерьевна её не слышала. Камера неотрывно преследовала женщину, забегала вперед, заглядывала в глаза. Изображение было в натуральную величину. Стена, на которую спроецировался весь наблюдаемый объём, казалось, исчезла. Вот Маринина мама, оставив ведро на пороге, вошла в сени, открыла дверь в просторное помещение, подошла к рукомойнику и стала мыть руки. Возникло ощущение, что, сделав шаг, ты окажешься рядом.
Марина протянула руку и «коснулась» головы матери. Рука прошла сквозь.
– Кисонька моя, – шёпотом сказал Серж, – никаких проблем. Разворачивай клопа, и пошли знакомиться с мамой…
Голограмма исчезла вместе с поворотом головы Марины, она посмотрела на своего жениха и утерла слёзы.
– Думаешь, получится? – спросила она, а сама уже начала снимать с пальца кольцо.
– Не снимай, – задумчиво произнёс Серж.
– Почему?
– Сама подумай. Это нелогично. Если он уже сросся с тобой, то не надо его снимать. Видишь, и кольцо на этот раз оставалось на месте, и… посмотри-ка сюда.
Марина поднесла к глазам клопа, и обнаружила, что крохотного колечка, образованного жвалами насекомого, больше не было; вместо него на самом кончике «мордочки» оставались лишь две словно выгравированные точки.
– Помнишь, как Нодар показывал?.. – Серёжа постучал по ладони пальцем, но не по центру её, а чуть выше, по основанию среднего пальца. – Это вообще не кулон. Просто тот, кто его нашёл, решил, что это подвеска, и повесил на первую попавшуюся цепочку. Нодар ещё сказал: чего, мол, вы его, как дворняжку, на цепь посадили.
– Вот дураки!
– Так он и кричал нам: ду-ра-ки!
Марина вновь развернула клопа с тыльной стороны на ладонную и собралась потереть ладонь о ладонь.
– Стой, стой, стой! – остановил её Серж. – Мы не готовы! Куда и как мы собрались?! Мы с неба решили свалиться на голову твоей маме!?
Марина стукнула себя по лбу.
– Вот раззява! Ну, конечно же! Так, давай думать. Я вообще сейчас какая-то рассеянная. Правильно, как же это я. Надо ж хоть подарок какой, и… Ну, допустим, приехали на автобусе… Тогда где-нибудь в поле приземлимся… Нет, что-то я…
– Не торопись, Мариш, – Серёга сам был озадачен и несколько растерян. Он обнял Марину. – Давай-ка сядем, обдумаем всё хорошенько, – они сели на диван. – После всех этих выкрутасов умом можно подвинуться, а мы сразу из огня да в полымя.
Несколько успокоившись, они решили попробовать начать с малого, так сказать, на ощупь, мелкими шажками.
– Значит, на полянку, говоришь? Там точно в это время никого не может оказаться случайно.
– Нет. Я с детства там любила бывать. Просто место нравилось. Ни грибов, ни ягод там отродясь не водилось. Никто там не ходит, и от деревни далеко. Мне пень там нравился, на деда-лесовика похож, из сказок, нос такой… из сучка, борода…
– Ну, – вздохнул Сергей, – давай.
Они встали спина к спине – почему-то Марине так показалось безопаснее, – девушка сосредоточилась, представляя свою полянку, и потёрла ладони.
Ничего не произошло.
– Тьфу ты! Чего я их тру-то? Вот дурёха! – оба развернулись лицом друг к другу и расхохотались. Скорее это был не смех, а нечто нервное. Волнение сказывалось.
– К груди приложи спинкой клопа, к груди…, – ласковым голосом напомнил Серж, он улыбался, стараясь успокоиться сам и успокаивая Марину. – Давай я тебя лучше обниму, а ты делай своё дело.
Граф обнял свою графиню, а та прижала ладонь с клопом к своей груди. Оба, не сговариваясь, закрыли глаза.
И с закрытыми глазами можно было понять, что всё удалось. Свежий воздух, высокая до колен трава шелестела от ветра, стрекотали кузнечики. Вокруг был девственный лес, поляна-лужайка метров пятидесяти в диаметре и в центре – высокий, почти в рост, грубый старый пень, удивительно напоминающий сказочного лесовика. Солнце садилось, и его уже не было видно за деревьями. Под ногами растаял невидимый, словно стеклянный, островок, примявший траву. Она распрямилась, поднимая головки удивлённых ромашек.
Марина с радостным воплем и смехом кинулась в пляс по периметру лужайки. Серж с глупой улыбкой на лице огляделся по сторонам, посмотрел под ноги, сделал робкий шаг, потом ещё и… пустился вдогонку за рыжей хохотуньей.
Набегавшись вдоволь и запыхавшись, они повалились в ароматную траву, раскинув ноги и руки, образовав две звезды, лежащих посреди лесной лужайки…
– Вот это чудеса! – выдохнула Мариша.
– Муся, ты понимаешь…
– Как ты меня назвал?
– Муся, а что, не нравится? – Серж повернул голову.
– Меня так бабушка звала. А ещё Марусей, мне нравилось. Знаешь, сколько производных имён от Марины?
– Знаю, у нас в школе при детдоме две Марины было. Их как только не звали: Маринуша, Маша, Марися, Мариша, Мара, Маруся, Муся и даже Ина. А я ещё тогда придумал: Мýра и Мурка.
– Ах вот как! – Муся слегка лягнула Сержа ногой, – я у тебя не первая, значит?
– Да ладно, ревнуешь, что ли?
– Да нет, котёнок мой… Ну, говори, ты что-то сказать хотел.
– Я говорю, что же это получается? Жизнь-то перевернулась наша с ног на голову. Ты могла себе представить когда-нибудь такое? А говорят, чудес не бывает. Теперь же нам всё доступно!
– Да, можем банк ограбить, например,…
– Эк куда тебя понесло. Ты у меня смотри!
– Да шучу я.
– Ну и что мы с этим будем делать? Как жить-то дальше?
– А вдруг это всё внезапно кончится?
– Батарейки, что ли, сядут?
– Вроде того. Или истинный хозяин объявится. Почему именно с нами такое случилось? Почему именно нам всё это? Я не верю в случайности.
– Да, за этим что-то должно стоять.
Несколько минут оба молчали, разглядывая облака.
– Нодар сказал бы что-нибудь, предупредил бы, – вновь заговорил Сергей. – Я хорошо запомнил дословно: «Владелец криптлокатора должен срастись с ним. Не снимай его, девушка Марина. И ничего не бойся». Главное, сказал как-то так особенно. Не заметила? Словно благословил. Пользуйся, мол, твоё это теперь.
– Да, я заметила. Точно ты выразился: благословил. А что он там ещё говорил? Про инструкцию что-то: сами ищите, да?
– Да, и про шахту. Вы, говорит, в шахте её нашли. Мне эта шахта покоя не дает. У вас тут какой угольный бассейн? Подмосковный, кажется, да?
– Да. Только почему «у вас»? У нас, мой дорогой граф, у нас. Мы тут с тобой заново родились. И любовь наша. Теперь и твоя родина здесь.
– Согласен. Ну так вот, Шурша, ну это друг мой, который умер…
– Сын Валентины Георгиевны.
– Да. Так вот он мне ещё там, ну ты понимаешь, рассказывал, как они пацанами по шахтам заброшенным лазали.
– И что?
– Не знаю, так, вспомнилось просто. Искать надо инструкцию свою. Искать, откуда эти вещи, кто их автор и хозяин.
– Мы хозяева теперь. А вот автор – да, это вопрос.
Серж поднял правую руку и стал разглядывать своего бывшего жука. Марина присоединилась к нему, улёгшись поудобнее на бок и подперев голову рукой.
– Дай-ка мне тоже поглядеть. Тебе не кажется, что шрам рассасывается?
– Бледнее стал, и припухлость спала.
– Может, совсем рассосётся?
– Может. Смотри, а колечко не меняется, крутится свободно. А не попробовать ли снять?
– Нет! – воскликнула протестующе Марина, – оставь пока. Ты вообще ещё ничего не выяснил про него. Я куда дальше продвинулась со своим клопиком.
– Ну как же не выяснил? Оружие, защита. Хотя, догадываюсь, это не всё.
Серж потрогал глазок-бородавку. Теперь это уже больше походило на родинку, чуть выступающую над поверхностью кожи.
– Лучик был от него, помнишь, Марусь?
– С виньеткой.
– Я виньетки не рассмотрел.
– Была!
– Ну была, ладно. Так что этот лучик мог означать?
– Твой жук, ты и попробуй разобраться. А когда ты этого мужика… Колян, кажется?
– Колян. Нет, не было ничего… Постой-ка.
Серж привстал, увидев севшую на макушку пня маленькую птичку, и словно прицелился пальцами вытянутой руки. Марина резко опустила его руку своей.
– Ты что, Серёж, не надо. Это же птичка. Живая. Она тебе угрожала, как тот Колян?
Полеха, справедливо пристыженный, кивнул головой.
– Спасибо, киска. Ты абсолютно права. Больше не повторится. Чёрт!
Он даже мотнул головой от сожаления, что мог так легкомысленно и жестоко поступить. Задумался на минуту. Потом направил ладонь на большую сухую ветку дерева, прицелился. Он долго смотрел на основание ветки и одновременно на кончик ногтя своего среднего пальца. Вспомнил, как кольнуло в подушечке, как ныла рука, когда жук себя впервые проявил. Мысленно Серж перепиливал ногтем сухой ствол. Еле ощутимое жжение под ногтем, а может, это только показалось, и… ветвь с треском упала на землю. В мгновение ока Марина и Полеха оказались возле неё и поражённо разглядывали полированный спил. Не просто спил! А именно полированную, почти зеркальную поверхность срезанного под небольшим углом ствола толщиной в руку. То же виднелось и наверху, откуда упала ветвь.
– Попробуй ещё, стрелок! Давай…
Оглядевшись, они увидели в глубине леса высокое сухое дерево, кинулись было к нему, но Серж остановил Марину.
– Стой, я отсюда попробую.
Он зажмурил один глаз и, придерживая левой рукой свой «лучемёт», прицелился. Через секунду Сергей опустил руку.
– Что? – спросила Марина.
– Пойдём со мной.
Они протиснулись между кустами, пробираясь в чащу. Приблизившись к дереву, Серж сделал тычок пальцем в сухую кору. С обратной стороны толстого дерева выпал цилиндр с полированными краями. В дереве было ровное сквозное отверстие. Марина схватила деревянный цилиндр. Прохладная зеркальная поверхность, у самых торцов изъеденная личинками короеда (уж это-то она знала!). Серж в это время обследовал дыру. Она была холодной. Это не тепловой луч, точно, это что-то другое.
– Нич-чего себе! – первой выразила своё впечатление владелица клопа-криптлокатора. – Гиперболоид инженера Гарина.
– Не-а. Это холодный луч. Смотри. Только отойди вон туда.
«Стрелок» показал Марине место за толстой берёзой и «резанул» пальцем по стволу. Дерево продолжало стоять. Он сделал ещё один, теперь уже косой надрез и отскочил в сторону. Дерево соскользнулоло с образовавшегося пенька, воткнулось в землю рядом с ним и медленно завалилось, повиснув на соседних деревьях. Серж сделал серию коротких и быстрых движений, и ствол рассыпался на несколько почти одинаковых поленьев. Верхушка с треском рухнула вниз. Марина подбежала и сняла с пенька конусовидную плашку.
– Холодный луч, холодный луч, – приговаривала она, трогая гладкую поверхность.
– Муся! Со мной жук заговорил!
– Как? – испуганно вытаращила глаза Марина.
– Не знаю как. Ласково и нежно. Смотри! – он отошел на несколько шагов от пня, увлекая за собой спутницу, и, подняв руку, …поджёг сухой пень.
– А это горячий луч, – голос «стрелка» возбуждённо подрагивал. – Смотри внимательно.
Марина увидела, как из пальца Сергея в землю ударил тонкий, как волос, белый лучик и земля зашипела, пучась красными раскалёнными пузырями. Потом он превратился в конус, основание которого выжгло круг размером с мяч. Земля горела и плавилась одновременно. Луч исчез, рука переместилась на метр в сторону и выплавила ещё один круг. Серж вернулся к первому, ещё пенящемуся и дымящемуся пятачку, оттащил назад Марину и, на мгновенье замерев, выпустил белое искрящееся облако. Земля взорвалась, как новогодняя хлопушка, осыпая всё вокруг белыми хлопьями.
– Что это, Серёж?
– А подойди и потрогай. Не бойся.
Девушка нагнулась над белой шапкой и потрогала её рукой.
– Снег!
Она стала его разгребать. Под снегом был лёд с вкрапленными в него шариками оплавленного грунта. В это время Сергей, не сходя с места, потушил тлеющий пень и дымящийся колодец в земле.
– Иди сюда теперь, посмотри.
Встав на колени, они обследовали колодец в полметра глубиной, косо уходящий под землю. На дне его нащупывалась застывшая твёрдая масса. Стенки покрывала шлакообразная короста, осыпающаяся под руками.
– Я выжег грунт дотла. А вон там резко остудил расплавленную землю, поэтому она так хлопнула.
– Маленький вулкан… А это шлак…, – бормотала потрясённая Марина, кроша в руке хрустящее, чёрное, пахнущее гарью вещество. – В детстве у нас печка была, газ позже провели, углем топили, вот такой же шлак оставался…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.