Владимира Ивановича Даля нельзя назвать неизвестным деятелем нашей истории. Любой образованный человек укажет на него, как на составителя четырехтомного «Толкового словаря живого великорусского языка». Вот только этим фактом все знание о Дале, как правило, и ограничивается. Может быть, кто-то вспомнит еще, что Владимир Иванович занимался собиранием пословиц русского народа. Между тем, он являлся талантливым писателем, прекрасным врачом, бесстрашным офицером, государственным деятелем, другом Пушкина, автором учебников по зоологии и ботанике. «Это был человек, что называется, на все руки. За что ни брался Даль, все ему удавалось усвоить» – вспоминал хорошо его знавший Николай Пирогов, выдающийся русский медик.
Он родился 10 ноября 1801 года в небольшом городке Лугань (нынешний Луганск). Отец будущего ученого Иоганн Даль, датчанин по национальности и врач по профессии, приехал в Россию при Екатерине II. Мать Владимира Ивановича Мария, урожденная Фрейтаг, происходила из немецкого, но давно уже обрусевшаго рода. Разговорным языком в семье был русский. Именно на нем мать разговаривала с детьми. На этом же языке юный Владимир прочел первые в своей жизни книги.
Первоначальное образование Даль получил в Морском кадетском корпусе, о котором у него остались не очень хорошие воспоминания. «Лучшие годы жизни, убитые мною при корпусном воспитании, не могли поселить во мне никаких добрых нравственных наклонностей; ими я обязан домашнему воспитанию, – напишет Владимир Иванович впоследствии в автобиографической записке. – Отец мой был прямой, в самом строгом смысле честный человек, но в обращении с нами несколько сух и иногда даже суров; но мать, разумным и мягким обращением своим, а более всего примером, с самого детства поселила во мне нравственное начало, окрепнувшее с годами и не покидавшее меня всю жизнь. Не умею объяснить, как и чем это сделалось, но чувствую и сознаю, что это так и ныне».
По окончании корпуса мичманом (первый офицерский чин в то время) семнадцатилетний Владимир Даль был определен на службу на Черноморский флот, где прослужил четыре года. Жил он тогда в Николаеве.
Молодой офицер увлекался литературой, сам пробовал писать стихи, что и навлекло на него первые серьезные неприятности. Кто-то написал едкую эпиграмму на любовницу командующего флотом вице-адмирала Алексея Грейга. А поскольку стихотворные опыты Даля не являлись секретом для окружающих, подозрение пало на него. Разгневанный начальник приказал посадить мичмана на гауптвахту, а военный суд приговорил его «за сочинение пасквилей» к разжалованию в матросы.
В поисках справедливости Даль обратился в Петербург, написав прошение на имя императора. К счастью, в столице разобрались в ситуации. Судебный приговор отменили, а Владимира Ивановича с повышением (присвоив чин лейтенанта) перевели на Балтийский флот.
Однако пережитый конфликт окончательно отвратил молодого человека от морской службы, к которой он и так не испытывал большой тяги. Дослужив обязательный по окончании Морского корпуса семилетний срок, Владимир Иванович вышел в отставку и отправился в Дерпт, где проживала его уже овдовевшая мать. Там Даль поступил на медицинский факультет местного университета и проявил себя очень способным студентом.
Учеба завершилась раньше положенного времени. Шла очередная русско-турецкая война и Владимир Иванович, досрочно выдержав экзамен на степень доктора хирургии, в марте 1829 года в качестве военного врача направился в действующую армию.
Ему приходилось присутствовать при многих сражениях, под вражеским огнем делать операции раненым. Помимо прочего, Даль заведовал противочумным отделением походного госпиталя (чума оказалась для русской армии не менее опасным противником, чем турки). За мужество, проявленное в турецкую кампанию, военврач был награжден орденом святой Анны 3-й степени. В Россию он вернулся только в апреле 1830 года.
Мирная передышка продолжалась недолго. Спустя несколько месяцев вспыхнуло восстание в Польше. Владимир Иванович вновь отправляется на войну. Здесь он снова отличился, но не только как доктор. Отряду, к которому был приписан Даль, необходимо было переправиться через Вислу, мост же сожгли повстанцы. Ни одного инженера в отряде не было, но с их обязанностями блестяще справился военный врач. Он предложил соорудить мост из пустых бочек (неподалеку располагался винокуренный завод) и руководил строительными работами до полного их завершения.
После переправы Владимира Ивановича оставили наблюдать за исправностью сооружения (при этом и обязанности врача никто с него не снимал). Более месяца длилась инженерная служба. Закончилась она также внезапно. К мосту неожиданно прорвались повстанцы. Положение было критическим. Крупные силы противника могли выйти в тыл русской армии. Небольшой гарнизон мостового укрепления не в состоянии был им помешать.
Даль находился на самой середине моста, когда туда вступила польская кавалерия. Не раздумывая, он схватил топор и на глазах у приближающихся врагов перерубил несколько канатов. Бочки стали расплываться. Только что казавшийся прочным мост исчез почти моментально. Под вражескими выстрелами Даль бросился в воду и доплыл до берега, где находились его солдаты.
Этот подвиг был отмечен в донесении, поданном императору русским главнокомандующим генерал-фельдмаршалом Иваном Паскевичем (между прочим, малорусом по происхождению). Николай I наградил героя орденом святого Владимира IV степени…
С окончанием боевых действий Владимир Иванович поступил на работу в Петербургский военно-сухопутный госпиталь. Он приобрел славу замечательного хирурга, в особенности же хирурга-окулиста. В то же время Даль серьезно занялся литературой и вскоре под псевдонимом Казак Луганский выпустил первую книгу – сборник русских сказок.
К медицинской славе добавилась писательская. Сборник имел огромный успех и, между прочим, способствовал знакомству автора с Александром Пушкиным. Они быстро сдружились. (Позднее Владимир Иванович как врач проведет последние три дня у кровати смертельно раненного гения). Под влиянием книги Даля великий русский поэт написал свою замечательную «Сказку о рыбаке и рыбке».
Но та же книга стала причиной новых неприятностей Владимира Ивановича. Нашлись «доброжелатели», донесшие, будто в сказках автор намекает на правительство, глумится над ним. Третье Отделение, не вникнув в суть, арестовало «неблагонадежного» сочинителя…
Освободили Даля в тот же день по распоряжению самого царя. Государь-император помнил героя польской войны и, узнав, кто скрывается под «казачьим» псевдонимом, строго вычитал не в меру ретивых жандармов. Выпускать арестанта на свободу явился лично управляющий Третьим Отделением. Тем не менее, произошедшее побудило Даля, всегда крайне болезненно реагировавшего на столкновения с представителями властей, искать новое место службы.
Случай скоре представился. Назначенный оренбургским военным губернатором Василий Перовский (кстати, еще один малорус, внук последнего на тот момент малороссийского гетмана Кирилла Разумовского) пригласил его на должность чиновника для особых поручений при своей персоне. В Оренбурге Владимир Иванович, кроме выполнения прямых служебных обязанностей, принял участие в устройстве зоологического музея, составил два вышеупомянутых учебника, изучал историю и природу края…
В дальнейшем он заведовал особой канцелярией министра внутренних дел Льва Перовского (брата оренбургского губернатора), занимал должность управителя удельной конторы в Нижнем Новгороде, написал множество рассказов, повестей, научных статей, очерков, был избран членом-корреспондентом Императорской Академии наук, участвовал в организации Императорского Русского географического общества. Конечно же, главным трудом Даля стал его знаменитый словарь, включавший в себя более 200 тыс. слов, около 80 тыс. из которых собраны самим Владимиром Ивановичем (собирать материалы для словаря он начал еще на морской службе).
«В Сибири, в Олонце, на Дону, на Урале, на Украйне – словом, всюду, где только живут русские люди, вы услышите множество превосходных, незаменяемых выражений, которые должны быть приняты в письменный язык наш» – отмечал ученый. Хоть словарь его включает только великорусское наречие, Даль работал и с материалами из наречий малорусского и белорусского. Он подчеркивал, что три эти наречия составляют вместе русский язык и говорил своему приятелю-малорусу Василию Лазаревскому, что «русский словарь без малороссийского был бы далеко не полон». До самой смерти трудился Владимир Иванович над своим словарем, готовил его второе издание. Жизнь ученого завершилась в 1872 году. Незадолго до кончины Даль принял православие.
И еще одно. «Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю на русском». Так заявлял Владимир Даль. Иностранец по происхождению, он внес огромный вклад в развитие родного для себя русского языка. И вряд ли великий лексикограф мог предполагать, что настанут времена, когда от русского языка станут отрекаться многие природные русские (а во времена Даля, напомню, таковыми признавались и великорусы, и малорусы, и белорусы). Вряд ли допускал, что в части исторической Руси (в той самой части, в которую входила и малая родина Владимира Ивановича – Лугань) русскоязычных жителей власть будет стремиться поставить в положение граждан второго сорта. Впрочем, как говорится, это уже другая история.
Нельзя сказать, что имя этого писателя совсем уж неизвестно в России и на Украине. Упоминания о нем имеются в различных энциклопедиях и словарях. Посвященные ему материалы периодически появляются в СМИ. Издавались и издаются отдельные его произведения. Некоторые из них даже включены в учебные программы украинских школ. В его честь назван районный центр в Полтавской области. Там же установлен ему памятник. Вышло несколько биографий писателя (правда, небольших по объему). И, тем не менее, знают о нем очень мало.
Для России это естественно. В богатой русской литературе указанный писатель не мог претендовать на ведущее положение. Его, скорее, следует отнести к второстепенным литераторам. Не бездарным, но явно уступающим размером таланта русским классикам. Потому и неудивительно, что особо им в России не интересуются.
Иное дело Украина, уроженцем которой он являлся. Тут, на провинциальном уровне (нравится это кому-то или нет, а малорусская литература носила тогда провинциальный характер) писатель считался когда-то одним из первых. Следовательно, он мог бы быть и в сегодняшней независимой державе быть вознесен на пьедестал почета. Но…
Дело в том, что писал Гребенка преимущественно на русском литературном языке, объявленном ныне на Украине «чужим». 9/10 его творчества составляют русскоязычные (т. е. созданные на общерусском, общем для всей исторической Руси литературном языке) сочинения. Оставшееся – с десяток стихотворений и 26 малорусских приказок (некоторые из них и включают теперь в школьную программу), которых, конечно, мало для причисления даже к местночтимым «великим».
Но рассказать о нем все равно стоит.
Он родился 21 января 1812 года в помещичьей семье, в родовом имении Убежище Пирятинского уезда Полтавской губернии. Учился в Нежинской гимназии высших наук-одном из немногочисленных в ту эпоху высших учебных заведений в Малороссии. Кстати, в той же гимназии, только в более старших классах, учился тогда и Николай Васильевич Гоголь.
Поначалу Гребенка мечтал стать художником. Он серьезно увлекся рисованием, о чем неоднократно сообщал в письмах к родителям, прося денег на развитие своего увлечения. Позднее занялся литературой. Первые произведения – пьесу «В чужие сани не садись» и ряд стихотворений (как на русском литературном языке, так и на простонародном малорусском наречии) Евгений написал в годы учебы в гимназии. Принимал он участие и в гимназических рукописных журналах.
Вуз будущий известный писатель закончил в 1831 году. Оценки в аттестате показывают, что лучше всего ему давались русская словесность (язык и литература), философия, естественная история, технология и военные науки. Хуже всего – математика и немецкий язык (по этим предметам в свидетельстве об образовании стоит оценка «посредственно»).
По окончании учебного заведения Гребенка поступает на военную службу – в резервный 8-й Малороссийский казачий полк. Однако служил там всего три месяца. Полк должен был выступить на подавление мятежа, вспыхнувшего незадолго перед тем в Польше. Но мятежников разгромили раньше и поучаствовать в боевых действиях новобранцу не пришлось. После этого полк расформировали, а Евгений Павлович вышел в отставку.
Три года он жил в Убежище, где, помимо прочего, писал малороссийские приказки (басни), сюжет для которых брал у Ивана Крылова и других, менее известных сочинителей. Тогда же начал работать над переводом на малорусское наречие пушкинской «Полтавы», напечатал в журнале «Московский телеграф» первую главу своего труда (перевод всей поэмы был опубликован позже). Из его стихотворений того периода, написанных на русском литературном языке, известны «Рогдаев пир» и «Курган».
В начале 1834 года Гребенка переезжает в Петербург. Дальнейшая его биография наглядно опровергает столь популярный сегодня на Украине миф о притеснениях украинцев в Российской империи – «тюрьме народов». «Петербург есть колония образованных малороссиян, – писал Евгений Павлович через месяц по приезде в столицу своему другу и бывшему однокласснику Николаю Новицкому. – Все присутственные места, все академии, все университеты наводнены земляками».
Он поступил на службу в Комиссию духовных училищ. Позднее стал преподавателем русской словесности сразу в нескольких военно-учебных заведениях, а также в Институте корпуса горных инженеров и в школе при Собственной Его Величества канцелярии. По воспоминаниям современников, Гребенка был весьма любим учениками и вообще являлся веселым, приветливым и добрым человеком.
Расцвело в Санкт-Петербурге и литературное дарование Евгения Павловича. Он написал множество поэзий, рассказов, повестей, очерков, а также два романа – «Чайковский» и «Доктор», первый из которых, основанный на семейных преданиях, литературоведы единодушно признают лучшим прозаическим произведением Гребенки.
Среди поэтических сочинений Евгения Павловича нужно отметить поэму «Богдан» (о Богдане Хмельницком) и, конечно же, знаменитый романс «Очи черные», популярный до сих пор (хотя имя автора известно далеко не всем).
Не оставлял писатель и творчество на малорусском наречии, сочинил на нем шесть небольших стихотворений. В конце 1830-х годов в кругу малорусов-литераторов обсуждался план издания при столичном журнале «Отечественные записки» специальных «Литературных прибавлений на малорусском языке», редактором которых собирались сделать Гребенку. Впоследствии от намерения выпускать такие «Прибавления» отказались, сообразив, наверное, что для регулярно выходящего печатного издания просто не найдется достаточного количества читателей. Вместо этого Евгений Павлович выпустил в 1841 году в Петербурге малорусский литературный альманах «Ласпвка» («Ласточка»), куда вошли произведения Льва Боровиковского, Григория Квитки-Основьяненко, Ивана Котляревского, Тараса Шевченко, других сочинителей и, разумеется, самого издателя.
В 1840-х годах Гребенка предпринял также издание собрания своих сочинений. При его жизни вышло восемь томов.
Как писатель Гребенка посещал петербургские литературные салоны, открыл такой салон и у себя. Среди его гостей были Владимир Даль, Нестор Кукольник, Виссарион Белинский, Петр Ершов. Все они, кроме Белинского, были друзьями Евгения Павловича.
До конца невыясненной страницей биографии Гребенки остаются его взаимоотношения с Тарасом Шевченко. Евгений Павлович много помогал Тарасу, в том числе материально, содействовал изданию его первой книги – «Кобзаря». Шевченко гостил у Гребенки в Убежище (во время поездки Евгения Павловича на малую родину). Однако после 1843 года всякое общение между ними прекращается. Ранее посвятивший покровителю свое стихотворение «Перебендя», Тарас Григорьевич при переиздании «Кобзаря» в 1844 году убрал это посвящение. Причина ссоры является загадкой. Оба литератора не оставили на сей счет никаких указаний в письмах и записках. Можно предположить, что виной всему какая-нибудь очередная пьяная выходка Шевченко, на которые тот был горазд. Но это только предположение.
Что касается личной жизни Евгения Павловича, то ее трудно назвать счастливой. В ранней молодости он был влюблен в сестру одноклассника (уже упоминавшегося Новицкого), но девушку выдали за другого. Гребенка долго переживал любовную драму. Лишь спустя много лет он полюбил во второй раз и в 1844 году, наконец, женился. У писателя родилась дочь.
Увы, семейное счастье оказалось недолгим. В декабре 1848 года Евгений Павлович, не отличавшийся крепким здоровьем, сильно простудился и умер. Похоронили его в родном Убежище.
В заключение о взглядах Гребенки. Всей душой любя Малороссию, малорусскую старину, малорусское наречие Евгений Павлович в то же время ощущал себя русским. Здесь не было никакого противоречия, никакой двойственности. Малорусы и великорусы, при всех этнографических различиях между собой, сознавали тогда свою принадлежность к одной русской нации. Русские Малой Руси (малорусы) и русские Великой Руси (великорусы) были столь же едины национально как, например, поляки Малой Польши и поляки Великой Польши, немцы Нижней Германии и немцы Верхней Германии, французы Северной Франции и французы Южной Франции и т. д.
«В четыре часа утра 1-го мая велено нам собраться всем в мундирах в залу, дабы ожидать посещения государя, – сообщал шестнадцатилетний Гребенка из Нежинской гимназии отцу о предполагаемом визите Николая I. – Разве у кого не русское сердце, кто бы не мог представить себе, с каким нетерпением ожидал я видеть самодержца России».
Также патриотично был настроен Евгений Павлович в зрелом возрасте. В замечательной поэме «Богдан» (написанной в 1842 году) он восторженно отзывался о воссоединении Малой и Великой Руси, называл великорусов «народом нам единокровным», подчеркивал близость малорусских и великорусских народных говоров. Главный герой поэмы выражал общее стремление малорусов к тому, чтобы «московский царь, родной, единоверный» принял в подданство Украину – «свое родное достоянье». В уста Хмельницкого автор влагает следующие слова:
«И если я Украйне Богом данный,
То Бог поможет в этом деле мне;
Соединю разрозненных судьбою
Уж несколько веков родимых братьев,
У ног царя московского сложу
Мои гетманские клейноды,
И счастие прямое укажу
Украине из родов в роды».
И далее:
«Да, я хочу, желаю и исполню
Мне Богом данное предназначенье!
Поверишь ли, что иногда во сне
Передо мной раскроется пространство
На необъятные вперед века…
И вижу я: там царство без границы
Надвинулось на многие моря:
И запад, и восток, и юг, и север
В одно слились; везде язык славянский,
Везде святая, праведная вера,
И правит им один великий царь…
И царство то чудесное – Россия!»
Стоит ли удивляться, что русскоязычное творчество Евгения Павловича замалчивается в современной Украине?
«Украинский писатель был русским патриотом» – сокрушались по поводу Гребенки украинские «национально сознательные» деятели в 1912 году, когда в России отмечался столетний юбилей со дня его рождения. Они никак не хотели понять, что быть русским патриотом означает в то же время – быть патриотом украинским. Не хотят понять этого и до сих пор. А напрасно…
"…полупьяная муза Шевченка. Я знаю, что эти слова произведут на моих читателей неблагоприятное для автора впечатление, и спешу заявить, что для историка слово правды должно быть дороже благосклонности читателей… Как необходимы были в свое время похвалы, так необходимо теперь показать медаль с оборотной стороны".
Пантелеймон Кулиш
Разве это не Шевченко – этот, возможно, неплохой поэт и на удивление малокультурный и безвольный человек, разве это не он научил нас ругать пана, как говорится, за глаза и пить с ним водку, и холуйствовать перед ним? Именно этот иконописный "батько Тарас" и задержал культурное развитие нашей нации.
Мыкола Хвылевый
Давно замечено, что возвеличивание недостойных напоминает сооружение памятников из снега. Каким бы огромным ни был слеплен снежный истукан, он тает и рушится под воздействием весенних лучей солнца. Точно также воздвигнутый на лжи культ какого-либо деятеля неизбежно гибнет в лучах Правды. Все это, повторюсь, известно давно. Что, однако, не мешает появлению очередных культов. Таких, например, как культ Тараса Шевченко.
В пантеоне идолов современной Украины «батько Тарас» занимает нынче такое же место, какое в пантеоне идолов советских занимал Владимир Ленин. Призывы «жить по Тарасу», сверять с ним каждый свой шаг (как раньше с Ильичем). Торжественные, с участием первых лиц государства, мероприятия, посвященные очередной годовщине со дня рождения «великого Кобзаря». Паломничества на Тарасову гору (похожие на былые очереди в мавзолей). Портреты Шевченко в кабинетах больших и малых начальников (точь в точь на тех же местах, где раньше висели портреты «вождя мирового пролетариата»). Все это характерные приметы украинской действительности.
Судьба культа Ленина известна. Он рухнул, как только правда о «великом вожде и учителе» вышла наружу. Ждет ли та же участь культ «великого Кобзаря»? Вряд ли в этом следует сомневаться.
В свое время близкий друг Тараса Григорьевича, выдающийся русский ученый Михаил Александрович Максимович считал ненужным даже составление его жизнеописания. Максимович указывал, что в жизни Шевченко было «столько грязного и безнравственного, что изображение этой стороны затмит все хорошее». К замечанию Михаила Александровича не прислушались. А напрасно. С ним трудно не согласиться. Достаточно только взглянуть на факты.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.