– То, что послали тебя, это не случайно, так? – спросил Артем, все еще продолжая держать в руках письмо.
– Да, – кивнул Хидейоши. – Я не скрывал знакомства с тобой, поэтому послали меня.
Артем бросил взгляд на Ацухимэ. Хотел было спросить Хидейоши: «А сестра сама вызвалась поехать с тобой или как? Или ты настоял? Или, скажем, оставить не с кем?» Но сдержался. Спросил о другом:
– И когда тебе велено назад?
– Моего… нашего возвращения ждут не позже чем через месяц.
– А если вдруг через месяц мы не появимся в Киото? – катнул пробный шар Артем.
– Почему? Как так? – Хидейоши явно напрягся.
Вообще напряжение между ними стало чувствоваться с самого начала. Возможно, из-за поклонов этих идиотских и необходимости во всем следовать установленному ритуалу. Нет чтобы по русскому обыкновению похлопать друг друга по плечам, расцеловаться троекратно, восклицая: «Сколько лет, сколько зим! Что ж не пишешь-то, а? А помнишь как мы с тобой?.. Пошли-ка хлопнем с дороги по рюмашечке!» Ну и так далее. Вместо этого – сплошные церемонии.
– Ну мало ли почему люди задерживаются, – пожал плечами Артем. – Скажем, в день отъезда я заболею и слягу. И пролежу никак не меньше месяца, а то и двух. Что тогда делать?
Хотя Артем говорил полушутливым тоном, Хидейоши был предельно серьезен:
– Я отправлю в Киото гонца с письмом. В письме я объясню причины задержки.
Артем продолжал поглядывать в сторону девушки, но Ацухимэ как сидела, опустив глаза, так и продолжала сидеть.
– А если твой гонец не доедет? Скажем, по дороге конь под ним сломает ногу, падет, придавит гонца, сломав ему чего-нибудь… ну и так далее…
– Я не понимаю тебя, Ямомото! – Хидейоши сдавил пальцами колени.
– Чего ж тут непонятного? – развел руками Артем. – Один знакомый мне чиновник, посланный с важным поручением, помнится, тоже попал по дороге в неприятную историю и чуть было не загубил все дело. Такое случается.
– Что ты хочешь от меня услышать? – в голосе Кумазава слышалась некоторая растерянность.
– Он хочет вызнать, – неожиданно вступила в разговор Ацухимэ, – не даны ли тебе полномочия доставить даймё в столицу любым способом. Включая силу. А также Ямомото хитрыми вопросами пытается дознаться, не известно ли тебе что-нибудь о тайных замыслах двора. Не хотят ли, выманив даймё по имени Ямомото в столицу, там его убить.
Глаз при этом Ацухимэ так и не подняла.
«А сестра умнее своего брата, – подумал Артем. – Впрочем, это не новость. Хотя, конечно, благородства и храбрости Хидейоши не занимать. Этим он сам со всеми поделиться может». Вслух же он сказал, виновато разведя руками:
– Не удалось мне надежно упрятать тайный умысел своих вопросов. Женщина, она сердцем чует.
– Теперь ясно, – кивнул Хидейоши. – Ты мне не доверяешь, ты полагаешь, что я способен стать твоим врагом. Но ты мог бы спросить у меня обо всем прямо! Ведь мы же сражались бок о бок и спасли друг другу жизнь!
– Прости, если обидел, – сказал Артем. – Отлично, давай поговорим начистоту, не утаивая друг от друга ровным счетом ничего. Подожди… – Он хлопнул в ладоши и громко позвал:
– Рётаро!
Дверь отъехала в сторону, и в нее просунулся сидевший на коленях слуга Рётаро.
– Принеси нам саке.
– Ты пьешь много саке, Артем-сан, – вдруг сказала девушка и впервые подняла голову, впервые открыто взглянула на Артема.
И вот тогда под взглядом ее агатовых миндалин он ощутил укол в сердце. Будто кольнули коротким женским кинжалом, каи-кэн.
– Я? Много? – пробормотал Артем. – С чего ты взяла, Ацухимэ-сан?
– Я увидела Омицу, подошла к ней, спросила у нее, как ты. Она ответила, что хорошо, только пьет много саке. И часто… – Ацухимэ мило наморщила лоб, что-то вспоминая, – и часто «ханадрит».
– Не так уж и часто, – вырвалось у Артема. «Ай-яй-яй, – тут же пришло ему в голову, – еще подумает, что я оправдываюсь. А это несолидно для большого феодала».
– И что ты еще успела узнать от Омицу? – может быть, с некоторой поспешностью задал он следующий вопрос.
– Мы говорили о ее будущем ребенке, – Ацухимэ вновь опустила взгляд. «Ну да, действительно, – подумал Артем, – об этом трудно не заговорить двум женщинам, когда одна ходит с животом».
– Я думаю, о женских делах можно будет поговорить в другое время, – Хидейоши сурово посмотрел на сестру. Потом снова перевел взгляд на Артема: – Ты хотел говорить прямо и открыто. Так вот слушай. Ты прав, двор пока не знает, как быть с тобой. Двор не знает, чего от тебя можно ждать. В Киото осведомлены обо всех твоих делах и начинаниях. И мнения высказывают разные…
– Ах вот как, осведомлены, – понимающе закивал Артем. – Впрочем, я и не сомневался в этом. Только вот хочется узнать, от кого в Киото получают сведения? Сам ведь понимаешь, есть некоторая разница в том, кто пишет донесения, друг или враг, доброжелатель или человек, за что-то на меня обиженный. Или вам разные люди пишут?
– Я не знаю, кто пишет, – сказал Хидейоши. И вряд ли, насколько Артем его знал, он обманывал. – Но о тебе говорят везде. Не только в императорском городке, в домах столицы, но и в Камакура.
– Я могу это подтвердить, – снова вмешалась в разговор Ацухимэ. – Женщины в Хэйан между собой только и говорят, что о Белом Драконе. Правда, больше обсуждают не дела и начинания, а высокий рост и белые волосы. Особенно волосы. Они гадают, какие могут быть дети у беловолосого великана и черноволосой девушки. Но это все лишь доказывает…
– Сестра! – в голосе Хидейоши прозвучали одновременно укор и мольба. – Я же сказал, о женских сплетнях вы поговорите позже.
Появился Рётаро с подносом. На подносе, разумеется, стояло все необходимое. Пока слуга расставлял плошки, кувшин, любимые Артемом крохотные деревянные стаканчики, все молчали.
Когда слуга закрыл за собой перегородку, первым вновь заговорил Артем:
– Ты мне все же не ответил, Хидейоши. А если я не поеду? Вот возьму и не поеду.
– Как же ты не поедешь?! – воскликнул Хидейоши. – Это же повеление императора!
– Как, как… А вот так! Не хочу я в вашу столицу! Мне и здесь хорошо. Чего я там забыл? Вот упрусь, и что тогда?
– Я не могу вернуться и сказать «Я не выполнил поручение». – Хидейоши всерьез задумался над словами Артема. Похоже, он ни с какого боку не рассматривал подобную возможность. – Я вынужден буду увезти тебя силой. Но у меня с собой мало людей, твоих самураев здесь гораздо больше. Тогда мы все погибнем. Это будет хорошая смерть – при выполнении приказа микадо.
Артем уже и сам не рад был, что затеял этот разговор.
– Хороши мы с тобой. Едва встретились, по бутылочке саке распить не успели, а уже «ты убьешь меня», «я пленю тебя». Ладно, – Артем махнул рукой. – Это, как правильно заметила Ацухимэ, «ханадра», и оттого все эти разговоры. Вот поживешь тут малость, выучишь слово «ханадра», научишься произносить его правильно, а главное, поймешь, что оно означает, тогда все наладится. А сейчас давай выпьем по глотку за встречу.
Глотнув, Хидейоши зашелся в кашле.
– Что это? – прохрипел чиновник.
Артем подмигнул:
– Саке номер два. Мой собственный рецепт. А то уж больно ваше саке дохленькое. Несерьезное. Пришлось припомнить, как это делается…
Как это делается, Артем знал по прошлой жизни – благодаря посещениям фургончика, где обитал цирковой конюх Михалыч. В сундуке, обклеенном вырезками из старых афиш, хранился самогонный аппарат. Этот аппарат с самурайской верностью сопровождал конюха на всех гастролях. В том фургончике частенько собиралась теплая компания, к которой примыкал и Артем. Впрочем, воздушный гимнаст отведал михалычевского нектара всего однажды. Граммов тридцать всего-то и принял, так, чисто в исследовательских целях. Проба не произвела на непьющего акробата сильного и приятного впечатления, скорее наоборот. Однако что не потребовалось цирковому артисту, неожиданно пригодилось древнеяпонскому феодалу. И в памяти услужливо всплыли объяснения Михалыча, как правильно выгонять чудесный напиток, неоднократно повторяемые им в фургончике, что называется, по просьбам трудящихся.
– Не бойся, – усмехнулся Артем, глядя, как прокашлявшийся Хидейоши подозрительно нюхает странный напиток. – Не отрава. Неужели осведомители ничего не написали об этом в Киото?
Артем вдруг заметил, как Хидейоши бросил быстрый взгляд на стаканчик Артема. Смотрит, пил ли сам Артем? Насторожило прозвучавшее слово «отрава»?
«Насторожило, – убедился Артем. – Вон каким взглядом стрельнул в меня».
Разговор и так-то не особо клеился, а теперь и вовсе грозил увянуть безвозвратно. Как-то все не так пошло… Если и дальше беседа старых приятелей станет развиваться в том же русле, то все запросто может закончиться ссорой и хватанием за мечи.
Надо было что-то сделать, как-то отвлечься, что ли.
Артем решительно встал.
– Пойдемте, покажу кое-что. Будете одними из немногих, кто это увидит. И уж точно – одними из первых. До вас только два человека это видели. Моя маленькая тайна. Тайна даймё Ямомото, если хотите. Хотя, признаюсь, сам до конца не пойму, что это такое и что это все означает… Ну, идемте же! Потом продолжим наш разговор…
Трудно сказать, удалось бы или нет уговорить Хидейоши куда-то там пойти – вдруг бы ему в голову пришло, что даймё заманивает их с сестрой в ловушку? – но все решила Ацухимэ.
Девушка поднялась с соломенного коврика не менее решительно, чем сам Артем.
– Пойдем, – сказала она. Повернулась к брату: – Мы слишком давно не виделись, надо снова привыкать друг к другу. Поэтому наш разговор, как и саке Артема, лучше пить маленькими глотками.
Брат посмотрел на сестру, немного подумал и согласился.
Путь занял немного времени. Требовалось всего лишь подняться на последний этаж, ну и там еще чуток пройтись, а потом еще немного подняться. И еще зажечь два фонаря-гандо.
Когда они оказались на месте с фонарями в руках, Артем подошел к сундуку. Откинул крышку, отступил в сторону, чтобы брат с сестрой подошли поближе и заглянули внутрь, и спросил:
– Ну как?
И приготовился насладиться произведенным эффектом.
Насладился, в общем-то, сполна. Эффект превзошел все ожидания. Ацухимэ вдруг повело, она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, зажала рот рукой. Хидейоши закаменел лицом и телом. Артем заметил, как у чиновника подозрительно заблестели глаза. Неужели слезы?
Честно говоря, Артем рассчитывал на удивленные восклицания, на град вопросов, но такой реакции никак не предполагал. Да что же это такое?
– Откуда это у тебя? – выдавил Хидейоши, наконец-то справившись с потрясением.
– Хотите знать откуда? – Артем пожал плечами. – Да Будды ради. Скрывать нечего. Но сперва скажите, что это такое?
– Потом, – неожиданно твердо произнес Кумазава. – Рассказывай.
– Ну ладно, так и быть, слушайте, детишки.
И Артем, рассказывая, вернулся мыслями к событиям, произошедшим четыре месяца назад…
Он имел все основания гордиться собой. Всего несколько месяцев назад он был никто, чужак, изгой, обреченный прятаться в горах и носу на люди не казать. Теперь же он полноценный даймё, местячковый барон, повелитель нескольких тысяч человеческих душ, с которыми может сделать что угодно – хоть на смерть послать, хоть милостями осыпать. Прямо скажем, неплохой взлет для простого циркового акробата.
И вдобавок ко всему он сделался владельцем замка рядом с городом Ицудо. Отныне (вот разве что неизвестно, как надолго) замку надлежало стать его домом, и этот дом следовало тщательно исследовать, хотя бы из соображений безопасности. Мало ли на какие сюрпризы богато строение из бутового камня, а сюрпризы, как известно, делятся на приятные и неприятные. А еще они делятся на те, что известны тебе одному, и те, что известны кому-то еще. Не очень бы хотелось, чтобы у тебя за спиной вдруг скрипнула потайная, замаскированная под часть стены дверца и этот «кто-то еще» выскользнул из нее с кинжалом в крепкой, безжалостной руке.
Нечто любопытное Артем обнаружил, даже еще не покинув личные покои. Отодвинул шелковую ширму с цветочным орнаментом и обнаружил…
– Чтоб мне не жить, натуральный потайной ход! – вырвалось у него.
Ну может быть, то был не классический, не хрестоматийный потайной ход. Хрестоматийный вроде бы должен уводить всенепременно под землю, в мрачное и сырое подземелье с низкими каменными сводами, а потом выводить наружу где-нибудь за пределами замка. Этот же ход вел не вниз, а вверх.
Артем взял фонарь-гандо, зажег его, решительно ступил внутрь и оказался на узкой винтовой лестнице, по которой пришлось подниматься боком. Двоим нормальной комплекции людям тут было бы никак не разминуться… И не бывало тут, думается, более одного, если учесть, что лестница вела прямо из личных покоев гражданина даймё. Возможно, никто другой, кроме бывшего владельца замка, и не знал об этом ходе.
Лестница вывела его в самую верхнюю точку замка – на вершину башни, на свежий воздух. Ага, вот что, оказывается, мы тут имеем! Это у нас не что иное, как личная обзорная площадка бывшего владельца, откуда тот любовался видом своих владений. Не иначе, бывший любил на сон грядущий подняться сюда, подышать ночной прохладой, посмотреть, как несет службу караульная смена, не маячат ли где-нибудь вдали за рекой таинственные огоньки. В общем, кто его знает, что он там любил. Может, на луну смотрел, задрав голову, и думал свои, никому не ведомые думы.
– Лепота! – восхищенно выдохнул Артем, озираясь. – Лепота!
Отсюда открывался преотличный вид на крепостную стену, по которой сейчас тоже бродили часовые, в этом отношении ничего при новом хозяине не изменилось… Ну, а переведя взгляд за стену замка, можно любоваться, покуда не надоест, живописными окрестностями: зелеными холмами, извилистой желтой полосой дороги и горами на горизонте. При необходимости же можно перемахнуть через ограду, спустить ноги на опоясывающий башню карниз и с него уже спрыгнуть на довольно широкий уступ нижнего этажа, до которого, правда, не так уж близко, метра три, но владеющий своим телом человек сумеет спрыгнуть, не переломавшись, а бывший даймё чем-чем, а уж немощностью никак не страдал. И нынешний, к слову говоря, тоже этим самым недугом не страдает.
А почему бы и нет? Да, мальчишество, да, не самому последнему в стране Ямато феодалу вроде бы не пристали подобные развлечния, но, с другой стороны, феодалу нет нужды держать ответ перед кем бы то ни было, сам себе хозяин, сам перед собой ответчик. Ну вот взбрендило, блажь в голову зашла, с самодурами такое случается сплошь и рядом.
И Артем взял да и перемахнул через ограду, оказался с наружной стороны башни, утвердил ноги на карнизе, прошел по нему несколько шагов влево, примерился и спрыгнул. Вот спроси его кто-нибудь сейчас, зачем он это сделал, вряд ли ответ Артема отличался бы внятностью. Пробубнил бы что-нибудь вроде: «Надо иногда ломать стереотипы поведения, чтобы взглянуть на вещи с необычной стороны. Здорово помогает, между прочим, великие открытия только так и совершались». Но вряд ли бы это хоть для кого-то прозвучало убедительно…
Он мягко приземлился на полусогнутые ноги, удержал равновесие, опершись на руки. Как и следовало ожидать, прыжок не вызвал затруднений. Трюк для первого класса ЦИРКовно-приходской школы.
Артем бросил взгляд на крепостную стену – часовые его не заметили, ходят себе как ни в чем не бывало по стене, оглядывают подступы к замку. Внизу (а там под ним часть двора с коновязью, колодцем и засыпанной речным песком площадкой со стоящей на ее краю стойкой с бамбуковыми мечами и кожаными доспехами – здесь самураи в хорошую погоду упражняются в фехтовании и прочих боевых умениях) тоже не обратили внимание на странное поведение своего повелителя – все были чем-то заняты в это горячее времечко, недосуг головой вертеть туда-сюда. Получается, лишь один феодал мается от безделья, сходит от него потихоньку с ума. Но, с другой стороны, ведь так феодалу и положено согласно исторической правде, не так ли?
Он прошел по уступу до угла. А ведь, между прочим, он сейчас находится на крыше его родного третьего, господского этажа. И отсюда, что характерно, можно спрыгнуть на следующий уровень – на такой же плоский уступ, только малость поширше предыдущего, ну а оттуда и до земли останется всего пара прыжков. «Следует признать, маршрут экстренной эвакуации при той бурной жизни, какую приходится вести нам, средневековым феодалам, никак не стоит считать чрезмерной предосторожностью. В общем, правильно все тут сорганизовал прежний властелин».
(Ведь, воспользуйся в ту ночь Нобунага этим путем отхода, все для него могло сложиться иначе. Но Нобунага не расценил ситуацию как предельно опасную, когда только бегством спасаться оставалось. Еще бы, к нему на этаж ворвались всего двое плохо вооруженных людей, причем одним из них была женщина. А вокруг Нобунаги плотное кольцо воинов. Ну какое может быть бегство по крышам! Словом, нет ничего хуже, чем неверная оценка ситуации. Это, между прочим, знает каждый цирковой дрессировщик…)
Ничего не остается – спрыгнул раз, придется прыгать и второй. Артем уж изготовился к прыжку, когда взгляд еще раз скользнул по башне… И только в этом момент он осознал, что уже давно пытается понять ее назначение. В самом деле, неужто это мощное сооружение, на постройку которого пошла прорва камня, воздвигнуто только для того, чтобы внутри находилась узенькая – не развернуться – лестница? Почему же было не сделать башню раза в два ниже и у́же? К чему городить несколько десятков сяку5 кладки, не имеющей никакого дополнительного функционального назначения! Не слишком ли расточительно даже для крупного феодала?
А если все здесь не то, чем кажется? Если так разобраться, раз обнаружилась эта потайная лестница, то…
Без всякого труда спрыгнув на нижний уровень, затем еще ниже, а оттуда на землю, приземлился аккурат на пути Фудзита, куда-то направлявшегося по своим делам. Стоит ли говорить, что у того челюсть отвисла чуть ли не до колен.
– Запомни навсегда и передай другим, – наставительно произнес Артем, отряхивая ладони. – Твой повелитель может свалиться вам на голову в любой момент. Отсюда вывод – никогда не расслабляйтесь, дети мои. Ну, а теперь за дело! Собственно, ты мне и нужен, Фудзита-сан. Поручение к тебе будет…
Скоро пред светлые очи нового хозяина был доставлен человек, заправлявший при прежнем даймё хозяйством замка и командовавший слугами. Так сказать, дворецкий. Ему по должности вроде бы полагалось знать замок, как самого себя. Он клятвенно заверил Артема, что знать не знает ни про какой тайный ход в башню, ни про винтовую лестницу, потому что в той части замка, где живет даймё, бывал всего несколько раз в жизни – никому не дозволялось там бывать, кроме старших самураев господина Нобунага.
Тогда Артем решил зайти, так сказать, со стороны далекого прошлого. Когда построен замок? О, замок построен давно, еще при прежнем сюго, а им был отец покойного даймё Нобунага. Сохранились ли рисунки, по которым строили замок? Никогда не слышал про такое, а зачем они нужны? Мастера, строившие замок и знавшие все его тайны, конечно же, были умерщвлены сразу по окончанию строительства? А кто их знает, давно это было. Ходили ли по замку слухи о том, что находится в башне? Нет. Какие легенды связаны с башней? А никаких.
Отвечая на последний вопрос, как показалось Артему, «дворецкий» запнулся. Что-то утаивает от любимого господина? Да и черт с ним. Вряд ли страшилки о призраках самураев, разгуливающих по ночам с головой под мышкой, чем-то серьезно помогут.
В общем, Артем понял, что и на сей раз не обойтись без помощи яма-буси. Он вызвал Фудзита и Касаи, поставил перед ними задачу. Те выслушали, не выказывая ни малейшего удивления. Фудзита лишь уточнил, как им быть, если поверхностный осмотр ничего не даст, насколько далеко заходить в своих изысканиях. «В пределах разумного, до основания замок разваливать не надо, – сказал на это Артем и добавил: – Но и особо не стесняйтесь. Если потребуется взломать пол в моих покоях или пробить стенку – взламывайте и пробивайте».
Артем не считал, что у него началась паранойя, болезнь, свойственная, как известно, всем диктаторам. Нет, новоиспеченному даймё не чудились в каждом шорохе шаги врагов, а за каждой каменной плитой потайной ход, которым идут убийцы со смазанными ядом кинжалами. Просто стали вырабатываться здоровые рефлексы хорошего правителя – на подчиненных территориях, а особенно в непосредственной близости от сиятельной персоны не должно оставаться никаких загадок. И вообще, путёвому, правильному даймё должно быть известно, где, чего и сколько находится на его землях, и, между прочим, не помешает также знать, что творится в головах подданных. А как иначе? Иначе профукаешь власть, оглянуться не успеешь!
А вообще приятно быть автократом – отдашь приказ, и все бегут его исполнять, не задавая даже себе вопросов «а зачем, а почему, в чем суть и сколько за это заплотют». Причем бегут наперегонки, отпихивают друг друга локтями. Конечно, помимо ретивых, не рассуждающих исполнителей, эдаких деревянных солдат Урфина Джюса, следует окружить себя и такими, кто как раз таки посмеет спорить со своим повелителем…
Артем вернулся в свои покои вместе с Фудзита и Касаи, показал им потайной ход в башню. Исполнительные яма-буси принялись за работу. Со всей скрупулезностью осматривали каменную кладку, втыкали кинжалы в стыки между камнями, между досками пола, прикладывая ухо, тщательно простукивали стены рукоятями кинжалов. В общем, не приходилось сомневаться, что если на самом деле что-то есть, его яма-буси это «что-то» отыщут. Старательные ребятки, которым незнакомы такие слова, как «надоело» и «сколько можно долбаться впустую».
Конечно, горные отшельники – это вам не расейские работяги с хрупкой, ранимой душой, которых присутствие мастера угнетает, тревожит и мешает сосредоточиться на выполнении своих обязанностей, но все равно не стоило у людей над душой стоять. И Артем вышел из комнаты.
В том просторном квадратном помещении, где совсем недавно Артем и Омицу сражались с самураями Нобунага, сейчас задумчиво прохаживался Такамори. Его изувеченная самурайской катаной левая кисть до конца еще не зажила и под тряпицами, какими была замотана, как было известно Артему, лежали листья целебных растений.
Артем его не звал – значит, у него было какое-то дело, но не срочное, не из неотложных. Было бы неотложное – давно подошел бы к двери и позвал.
Артем поманил Такамори за собой. Они прошли по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж. (Люк, куда чуть не провалилась Омицу и на дне которого во времена прежнего даймё устанавливали на ночь отравленные копейные острия, по приказу Артема заколотили – воздушный гимнаст посчитал это средство безопасности малоэффективным.)
Артем запрыгнул на лестничные перила, устроился на них, подогнув под себя одну ногу. Такамори встал рядом.
– Ну, что нового во владениях? – спросил даймё.
– Как ты велел, я отобрал людей и отправил их за ронинами…
Артем кивнул. Ронины – это хорошо, это то, что нужно. Много самураев, потерявших господина, болтается по провинции, занимаясь чем придется. Кто-то прибивается к деревенским феодалам, нанимаясь в качестве охранника или даже простого поденщика (некоторые из бывших ронинов, между прочим, и сами впоследствии выбиваются, на русский лад говоря, в кулаки). Другие – и таких уж никак не меньшинство – сбиваются в разбойничьи шайки, с одной из которых Артему однажды «посчастливилось» свести знакомство накоротке.
Прежнему сюго, даймё Нобунага, вменялось в обязанность бороться с разбойниками во вверенной ему провинции. Справлялся с этим Нобунага, надо отдать ему должное, весьма неплохо. Но вот Нобунага не стало, зато остались разбойники и преступники.
Артема никто не утверждал в должности сюго, то бишь военного губернатора провинции, однако как-то само собой подразумевалось, что до официального утверждения, буде таковое последует, именно ему выпадало исполнять обязанности сюго. Поэтому поиск преступников и борьба с разбойниками – это теперь его головная боль.
И вот пришла Артему в голову нехитрая идея убить разом двух зайцев, наняв ронинов к себе на службу, – для чего в разные концы провинции и были отправлены гонцы.
Конечно, вкусившие разбойничьей вольницы ронины – контингентец еще тот. Махновщина, анархия-мать-порядка. Что ж, будем обламывать и строить, есть идейки, как это сделать. Главное, чтоб пришли. А должны прийти. Артем велел гонцам оглашать во всех селениях следующее воззвание, или ультиматум, называй, как хочешь: в течение трех дней прибыть к замку в городе Ицудо, известному прежде как замок Нобунага, и присягнуть на верность новому сюго, даймё Ямомото. Даймё Ямомото, известный как человеческое воплощение Белого Дракона, берет ронинов к себе в кэнин6. Те, кто не придет в Ицудо и продолжит разбойничать по лесам и дорогам, будут безжалостно истреблены даймё Ямомото.
Наверняка многие ронины испугаются гнева ужасного и могущественного Белого Дракона, который покровительствует новому даймё. (Ведь какие только страсти не рассказывают про него. Говорят, он наслал тайфун на флот монголов и потопил его весь, до последнего корабля. Что стоит такому справиться с какими-то жалкими ронинами!)
К тому же большинству из ронинов до смерти осточертела полуголодная жизнь в лесах, и они давно были бы рады поменять ее на что-нибудь достойное, да не на что было, никто ничего не предлагал…
Понятно, в указанные три дня подтянутся далеко не все. Но через месяц прибегут остальные. Потому что первых Артем решил осыпать милостями – определить каждому 150 коку риса в год и пообещать в будущем земельный надел. Где взять такую прорву риса или денег, даймё знал – один только доход от игорного бизнеса (Артем намеревался подобрать под себя все игорные заведения в провинции) даст ему эту сумму. А землю… Ну, это потом когда-нибудь, если все удачно сложится, да и обещанного, как известно, три года ждут. Тут ведь главное – зажечь для людей свет маяка, который куда-то манит, что-то хорошее сулит, – так жить и служить гораздо проще, гораздо веселее.
Весть о щедрости даймё разнесется быстрее эха в горах, и вскоре отбою не будет от ронинов. Можно забиться на что угодно – потянутся и из соседних провинций. И вот тут уж Артем не станет разбрасываться коку риса. И будет гораздо придирчивее в отборе кандидатов. А соискатели – в этом тоже можно не сомневаться – уже согласны будут служить и за меньшее жалованье, чем первые, за гораздо меньшее.
Вот такую комбинацию он намерен разыграть. Чего уж там, ему позарез нужны были беззаветно преданные самураи, он сейчас остро чувствовал свое феодальное одиночество. На тех самураев Нобунага, что не совершили сеппуку, не ушли к сыну даймё Нобунага, а присягнули на верность новому даймё, Артем всецело полагаться не мог. Если кто-то вдруг убедит их, что даймё ненастоящий и прежнего их хозяина Нобунага он убил бесчестно… в общем, понятно. Артему нужны были свои, беззаветно ему преданные и всем ему обязанные самураи…
– Кстати, Такамори, как ты себя чувствуешь со всем этим… – Артем показал польцем на мечи у себя за поясом, потом – на мечи за поясом Такамори.
– Непривычно – мягкое слово. Странно чувствую… Еще вчера самураи были смертельными врагами яма-буси, а теперь я сам самурай, должен брить лоб, вечно таскать с собой эти мечи…
– В общем, я тоже себя чувствую, мягко говоря, непривычно, – признался Артем. – Так что вместе привыкать будем. Как у тебя складывается с самураями Нобунага?
– Плохо, – сказал Такамори. – Они не принимают меня за ровню. Но раз даймё, которому они присягнули, наградил меня самурайскими мечами, им приходится держаться со мной вежливо. Однако даже если ты назначишь меня над ними старшим, приказов от меня они не примут.
– Ладно, – Артем беспечно махнул рукой, – это все пустяки, это нам не помешает, потом что-нибудь придумаем.
Затекла нога, и Артем спрыгнул с лестничных перил.
– Но, по-моему, ты сейчас на своем месте, Такамори? Или я не прав?
За последние дни под глазами Такамори нарисовались черные круги, из-за чего он стал казаться старше своих лет, которых, кстати, и сам не помнил. Однако неожиданно его глаза ожили.
– Наверное, ты прав, Ямомото-сан, – задумчиво произнес Такамори. – Нынешняя жизнь гораздо более полная, чем прежняя. Чем годами прятаться в горах и гадать, откуда придет опасность, лучше жить посреди этой опасности и подчинять ее себе… – Такамори усмехнулся. – А в ближайшее время наша жизнь, думаю, станет еще более полной и уж всяко более беспокойной. Удержать власть сложнее, чем ее захватить.
– Как ты знаешь, я и не обольщался насчет того, что сяду на правление и жизнь потечет сахарным ручьем.
– Но я пришел к тебе, господин, не для того, чтобы сообщить о гонцах к ронинам…
– Так что же случилось?
– Ничего особенного. Перехвачено письмо. Как ты велел, на всех путях, ведущих в соседние провинции, устроены засады. Ночью на дороге, ведущей к равнине Кинаи, остановлен письмоносец, у которого найдено письмо Тору Камикава.
– Кому оно написано?
– Сыну даймё Нобунага.
– Ну, этого следовало ожидать. Что он пишет?
– В письме он рассказывает сыну даймё, как погиб его отец…
– Уж в который раз, интересно, сын об этом выслушивает! И в письменном виде, и в устном. Хоть бы кто-нибудь подумал о сыновних чувствах. Впрочем, я перебил, продолжай.
– Тору Камикава пишет, что поединок был честным. Тору Камикава просит прощения у господина Нобунага за то, что не сделал сеппуку после того, как погиб господин даймё.
– Понятно, очередное самурайское извинение за то, что не вспорол себе живот. Дальше он, конечно, пишет, что не сделал харакири…
– Сеппуку, – поправил новосделанный самурай Такамори. – Он ушел бы из жизни благородно.
– Отлично, сеппуку. Пишет, что не сделал ее, потому что Белый Дракон, то есть я, позвал их спасать страну от варваров. Ради такой великой цели можно было и отложить собственную смерть. А после победы над монголами этот… как его… Тору Камикава поверил, что Белый Дракон послан им небесами и служить ему великая честь…
– Еще Тору Камикава пишет, что слово «самурай» означает «служить великому человеку». Белый Дракон, несомненно, великий человек.
– Ясно. Дальше следуют заверения в вечной любви и верности роду Нобунага, бла-бла-бла. Короче, намеков на заговор в письме нет?
– Пока нет, – Такамори выделил слово «пока». – Но неизвестно, что на уме у сына даймё. Если он задумает заговор против тебя, то легко найдет союзников среди бывших самураев отца.
– Да, ты прав, Такамори, – задумчиво проговорил Артем, – сына Нобунага нам не мешало бы заполучить в союзники…