После работы, если не было других дел, а другие дела случались все реже, он сразу шел домой. Но так было не всегда: переехав сюда, он, вместе с супругой, одно время гулял по улицам, разглядывая местные достопримечательности. «Пропитываясь духом нового места», – как говорила жена, предпочитавшая заброшенные здания или запущенные скверы памятникам и музеям. Она говорила, что любит фотографировать что-то старое, хотя, как мы помним, фотографировала не так уж и много и не столь уж хорошо.
Потом, когда их отношения начали сходить на нет, супруга все чаще гуляла одна, а он сидел дома. Возвращался с работы, готовил ужин или ел готовый, смотрел в окно или новости по телевизору. Делал домашние дела, поддерживая порядок. Человек без любопытства, человек-прагматичность.
Основной современный принцип экономии энергии – не делать ничего, кроме обязательного: работы, еды, сна и личной гигиены.
Если бы в тот день я не написал ему, а потом не позвонил, он поступил бы точно также, как и всегда – вернулся бы к себе, поел, и пил бы после коньяк до самого сна. Но я позвонил, и свет в нем, жалкий, пародия на настоящий, чуть разгорелся. А его хватило, чтобы по дороге домой он все-таки свернул со своего привычного маршрута.
К тому времени снег валил настолько сильно, что практически парализовал уличное движение. Выйдя из метро, он словно окунулся в другое измерение, в котором с тротуара угадывались темные чудовища машин, хоть и грозно сверкавшие глазами-фарами, но обреченно стоящие в пробках, как в одной длиннющей упряжке, спешащие домой люди под снегом казались смутными, размытыми фигурами-тенями, гораздо сутулее обычных людей.
– Ну и апрель, – сказал он сам себе, шагая по улице и втянув голову в воротник плаща, – природа просто сошла с ума.
И тут ему припомнилось, как в юности, среди прочих чудес, которые предположительно происходили среди них, была и такая теория: если погода кардинально отличается от типичной для этого времени года, то это может являться признаком пространственной аномалии.
– Грубо говоря, – бормотал он, понемногу вспоминая, – погодные явления во многом зависят от давления. В областях пониженного давления образуются циклоны, в областях повышенного – антициклоны. Это естественный процесс. Но бывает и так, что погода резко меняется, потому что давление резко меняется из-за соприкосновения миров, вызывая природное возмущение. Именно в это время проще всего увидеть что-нибудь необычное.
Эту чушь рассказывал приятель из компании мистиков. В качестве эксперимента, в свое время, он даже предлагал проверить одну городскую легенду:
Легенда была японской и, согласно ей, в непогоду нужно было войти в лифт многоэтажного дома, по очереди проехав в нем на этажи номер четыре, два, шесть, два и десять, при этом так, чтобы за это время никто не зашел в кабину, иначе вся магия сорвется. Проехав этажи в нужном порядке, требовалось спуститься до пятого этажа. Там в лифт должна будет зайти женщина, с которой нельзя разговаривать, так как она – уже не человек и может догадаться о том, что ты об этом знаешь. Это будет верным признаком того, что находишься на верном пути. После нужно нажать на кнопку первого этажа, но лифт поедет не вниз, а вверх. Там, где он остановится и откроет свои двери, и будет другой мир. Приятель утверждал, что единственным человеком в том месте будет только доехавший. Или доехавшие. И еще, о том как вернуться назад – никто не знает.
Последнее явно ломало всю идею легенды.
– Если никто не знает как вернуться, то откуда известно, что способ работает? – спрашивали его, а приятель, в ответ, злился оттого, что красивая история не выдерживает пытливого скептицизма.
– Откуда мне знать? – говорил он, – это же японская легенда, я ее не выдумывал. Наверняка какой-нибудь способ есть, только о нем не рассказывается.
Приятель и еще пара человек, а один раз даже тот, к кому вскоре я пойду в гости, пытались провернуть этот ритуал в разных домах в непогоду, но всякий раз безуспешно. Чаще всего все портилось на женщине с пятого этажа. Впрочем, приятель говорил, что женщина однажды-таки заходила.
– Я думал, что умру от страха, – говорил он. Но так как проверял он в тот раз в одиночестве, то никто не мог подтвердить или опровергнуть его слов. К тому же, кнопка первого этажа все-таки остановила его от проникновения в другой мир таким изощренным способом.
– Что-нибудь нетипичное… – пробормотал он, подходя к дверям здания, где жил и вдруг остановился.
Дом за его спиной, тот самый, который он разглядывал вечер за вечером, за хлопьями снега высился монолитной громадой, тускло светил лампами из окон и казался совершенно ирреальным, будто выросшим из другого мира.
Он оценивающе посмотрел на него снизу вверх. Сорок один этаж, включая технические.
– Ну… почему бы и нет? – пробормотал и пошел через дорогу.
В холле было пустынно: три лифта, мягкая зона за пальмами в некрасивых пластиковых кадках и бородатый портье, посмотревший на него пустым взглядом; отделанное зеленым камнем, якобы малахитом, помещение и старомодные, под шестидесятые, лампы не вязались с хромированными блестящими дверцами лифтов. Сейчас через большие витринные окна не проникал свет, отчего казалось, будто мир за спиной начал пропадать, оставляя последним живым людям – ему и портье лишь холл и неизвестно как спасенные из общего апокалипсиса тропические растения.
Он обернулся и, как в последний раз, посмотрел назад – сплошная белая пелена снаружи.
С мягким звуком открылись дверцы лифта. Он встал под желтую электрическую лампу, нажал на круглую черную кнопку с красной цифрой «четыре» в центре и, спустя секунду, оказался заперт в блестящем коконе.
Из опыта строительства он знал, что дома строятся вокруг лифтовых шахт и лестничных клеток, являвшихся, по сути, позвоночником здания. Если проект по каким-то причинам не устраивал заказчика после начала работ, то было возможно изменить расположение комнат и коридоров, сместить окна, если, конечно, еще не были возведены стены, можно было даже предусмотреть новые санузлы. Смещение же лифтовых шахт и лестниц требовало пересчета нагрузок на все здание и почти всегда приводилось к его полной перестройке, потому и менялось лишь при самых крайних обстоятельствах.
И вот, по позвоночнику здания, он ехал на четвертый этаж. А как еще попасть в другой мир, если не по позвоночнику?
Двери открылись в коридор, освещенный тусклым искусственным светом. Он посмотрел на окрашенную жидкими обоями стену и табличку «Четыре» на ней, как раз на уровне глаз, и нажал на цифру «два» на стальной панели.
На втором этаже тоже оказалось безлюдно и, согласно плана, лифт двинулся дальше, теперь на шестой этаж.
– Нетипичное, – повторил он, – интересно, что может быть нетипичнее, чем попасть в другой мир?
И шестой этаж оказался пуст.
Это было бы даже забавно, – подумал он, оказавшись на десятом этаже и, когда никто не вошел и там, нажал на кнопку пятого этажа.
Предчувствие нехорошего, как в фильмах ужасов – и страшно, и хочется знать что будет дальше, кольнуло его только в тот момент, когда лифт начал мягко тормозить перед пятым этажом. Но он все-таки был скучным прагматиком, поэтому не прислушался к нему и оторопел, когда увидел, через открывшиеся двери лифта, женщину.
Да что там, я сам удивился.
Полгода назад ты встретила его бывшую супругу, а я наблюдал за этим.
Изучая его, я обнаружил, как часто он в своих мыслях обращается к бывшей жене. В мелочах: то задержит взгляд на ее фотографии, то положит руку на то место, где раньше она спала. Сам он, между прочим, по привычке продолжал спать на своей половине кровати. Это мелочи, которые говорили о многом. Несмотря на общую черствость к жизни в целом и несколько высокомерного отношения к ее роду деятельности, он любил свою жену вопреки холоду между ними в последний год супружества, и своим уходом она нанесла ему рану, и эта рана продолжала беспокоить. Этим нельзя было не воспользоваться, и я, конечно, воспользовался. Но позже.
А полгода назад его бывшая супруга вошла в фойе дома, где вы жили и, как ни в чем не бывало, поздоровалась с портье. Тому, надо сказать, как и бородачу из соседнего дома, было все равно: жена занесена в список жильцов и, стало быть, имела полное право здесь находиться. Он проводил ее взглядом, отметив про себя разве, что та довольно сильно изменилась.
Ты и сама помнишь, это действительно было так:
Она подстриглась, перекрасила волосы и загорела, будто приехала с морского курорта. Полностью изменилась и ее одежда: если раньше бывшая супруга позиционировала себя фотографом и выглядела так, как должно выглядеть Настоящему Фотографу – чуть растрепано, творчески, в удобной одежде, при этом создавая совокупное ощущение красоты, стиля и комфорта, какой обычно подмечают фотографы, – то ныне она больше походила на Женщину с Большой Буквы: юбка, колготки, полупрозрачная белая блузка под тонким пальто, в котором в ту погоду можно было дойти только до такси, аккуратные сережки. Из уютной превратилась в таинственную и недосягаемую.
На лице – подобающее образу безмятежное спокойствие.
– Здравствуйте.
Скосив глаза, его бывшая супруга увидела тебя, и ее губы тут же трансформировались в вежливую улыбку.
– Добрый день, – сказала она слишком, до лицемерного, приветливым тоном.
Вы одновременно вошли в лифт и каждая нажала на свою кнопку. Ты – на кнопку семнадцатого этажа, наша героиня – на шестнадцатый. Я, невидимый, находился между вами, очень близко к тебе. В тот момент я уже видел твой свет, но отложил его изучение до нужного момента, чтобы дорогая подруга не заметила моего интереса.
– Давно вас не было видно, – сказала ты.
– Это точно, давно, – согласилась его бывшая супруга.
– Уезжали?
Она не стала отвечать, сделав вид, будто сильно задумалась, а когда двери лифта открылись на шестнадцатом этаже, произнесла:
– Вроде того, – и быстро вышла, а я направился за ней.
Оставшись, как ей казалось, в одиночестве, эта женщина полезла в сумочку за ключами, которые, в свое время, так ему и не вернула.
В коридоре было тихо. Стояла середина рабочего дня, все так называемые нормальные люди были на работе, выполняя свои обязательные социальные функции и она, неплохо разбираясь в распорядке дня бывшего мужа, была уверена, что и он тоже. Она была спокойна, как бывают спокойны убийцы в фильмах, когда приходят за своей жертвой, и теперь я уверен, что если бы бывший муж в тот раз все-таки попался ей на глаза, она, безо всяких колебаний, убила бы его первым попавшимся тяжелым предметом. И он не успел бы себя защитить.
Привычным движением женщина вставила и повернула ключ. Я следовал за ней. Некоторое время мы разглядывали идеальный порядок, который он поддерживал и какого отродясь не водилось во время их совместной жизни – она не особо беспокоилась о быте, ссылаясь на творческое мышление. Пошла вдоль стен, изучая то новое, что появилось за время ее отсутствия, как хищник, улавливающий новые запахи. Нового в сущности нашлось немного: туфли на полу, новая кофемашина на кухне, которой он так и не начал пользоваться, новое полотенце в ванной. Мелочи – он не особо стремился обновлять свою жизнь.
Будь я на ее месте, то непременно разочаровался – он остался таким же, каким и был, разве что оптимизировал жизнь еще сильнее. Однако ей это было совершенно безразлично, она просто собирала и оценивала информацию.
Пройдя по периметру квартиры и добравшись, наконец, до цели, бывшая супруга открыла ящик в шкафу, который всегда считался ее местом для хранения личных вещей, убедившись, что он и здесь все оставил точно также, как было раньше. Старое белье, которое пора было выбросить и которое она не забрала, кое-какие вещи, что он дарил – телефоны, давно замененные новыми, украшения, неподходящие ее новому образу и брошенные здесь за ненадобностью. Она хорошо знала своего бывшего мужа, а он подходил к этому шкафу только затем, чтобы вытереть пыль во время уборки и только.
Среди старых книг по фотографии, на самом дне ящика, покоилась коробка из под обуви. Она достала ее, сняла крышку и подняла слой шуршащей белой бумаги, которой должны были быть укрыты кеды на зимний период. Но внутри, вместо кед, покоилась коробочка поменьше, а в ней находился настоящий боевой пистолет – черное, блестящее, сверкающее смазкой оружие. Коробочка перекочевала в сумочку, в ней как раз оставалось место для пистолета, коробку же из под обуви бывшая супруга вернула туда, где та была. После этого, не оглядываясь, с безмятежно спокойным лицом, она покинула дом.
Мне же, со своей нечеловеческой позиции, более прочего показался странным не сам факт наличия оружия или потребность в нем, но иное: во мне, в тот момент, было достаточно сил, чтобы влезть в голову любому человеку и, при некотором усилии, узнать его желания и мысли в текущий момент. Я уже мог потратить время и изучить человека, чтобы узнать то же самое о любом эпизоде из его прошлого, как изучал, например, твоего соседа. Это касалось любого человека, но не ее – его бывшая жена не читалась. Ни одной мысли от нее я не смог уловить, и это настораживало гораздо больше пистолета.
Несмотря на свое участие в обществе городских мистиков, он не так уж и сильно верил в городские легенды. Уже тогда он разделял эти понятия – тягу к разного рода неведомому и веру в оное. Превращаться в любителей нью эйджа и становиться последователем медиумов, полуграмотных сект и астрологий всех мастей он никогда не планировал и, надо сказать, с толикой скептицизма относился к людям, которые крестятся перед входом в метро или тем, кто ставит лампадки для защиты от злых духов по углам комнаты. Он верил, что городские легенды – это интересно и красиво, но бояться женщины с разрезанным ртом, гуляющей среди нас, или метровых крыс, живущих в канализации – дело пустое.
Для далеких от городских легенд людей он всегда имел такой ответ:
– Дело не в вере, а в интересе. А ты веришь в то, что показывают в новостях?
Обычно этого хватало, чтобы отвадить всех, кто задает дурацкие вопросы, вроде «а вы правда считаете, что в реке живут русалки?» Уверен, многие из городских мистиков были такими же агностиками от современной мифологии. Разные фрики, утверждавшие, будто Пиковую Даму в самом деле можно увидеть, в их клубе не уживались, и возможно потому клуб, в итоге, постепенно, сам собой, тихо умер ведь все в их увлечении было в некотором роде, понарошку, а играть взрослыми в это «понарошку» со временем становилось стыдно.
Однако, увидев вошедшую в лифт женщину, он, внезапно, вспомнил, что все те шуточные легенды, которые тогда обсуждались, на девяносто процентов имели плохой финал. Увидевший женщину с разрезанным ртом – умирал. Крысы обязательно пожирали водопроводчиков, попавших в их канализационные владения. Людей же в параллельном мире, куда он сейчас вроде как направлялся, не водилось. И как вернуться оттуда – неизвестно.
На женщине было надето короткое платье из тех, что на границе между красотой и вульгарностью, и оно смотрелось бы гораздо лучше, если бы сбоку на нем не имелось несколько темных пятен, словно платье намочили в чем-то липком, а потом попытались отстирать, но вышло только хуже. Колготки, шпильки на туфлях, темная прическа-каре, сейчас лежащая в беспорядке. И очень бледный вид, не скрываемый даже большим количеством косметики. Она была одета не по весеннему: так одеваются девушки в клубах, когда рассчитывают с кем-нибудь познакомиться или же просто желая создать соблазнительный образ, играя на мужских стереотипах.
На секунду взгляд девушки зацепился на нем, и он успел отметить темные круги под глазами, прежде чем она повернулась к лифтовой панели.
Меня она не увидела. Пока что не могла увидеть.
Здесь ему стоило бы выйти из лифта, признав, что не все легенды являются выдумками и спуститься, например, по лестнице. Но остатки света заставили его продолжить. Они одновременно потянулись и нажали на кнопки, он, стоя за спиной девушки – первого этажа, она – шестнадцатого.
Двери лифта начали закрываться. Еще можно успеть выскочить, – только и успел подумать он прежде, чем путь в коридор исчез, и лифт мягко двинулся наверх.
Женщина не обращала внимание на него, смотрела перед собой, стояла пустым, бессмысленным истуканом. Ему она показалась знакомой, но где они могли когда-либо встретиться – сказать конечно же не мог.
Я, в тот момент, не меньше его гадал о происходящем и все ждал, что дорогая подруга соизволит объяснить, зачем ей понадобилось сохранять ее, но та все еще не желала со мной разговаривать, хотя и наблюдала за моей реакцией.
Он убрал руки в карманы, чтобы девушка, если вдруг ей захочется повернуть голову в его сторону, не увидела, как дрожат пальцы, но тут же достал, решив, что, на тот случай, если она вдруг соберется напасть – руки лучше держать свободными.
В его мыслях царил полный хаос.
Она не собиралась нападать, и, когда лифт остановился на шестнадцатом этаже, просто вышла и повернула направо, оставив его стоять в кабине и набираться смелости: с одной стороны – вот он – шанс, ожившая легенда. С другой – что делать дальше? Так ли он был готов к чудесам, чтобы рисковать?
Он осторожно выглянул в коридор и увидел как женщина, покачиваясь, будто пьяная или в трансе, удаляется, придерживаясь за стену, мимо дверей с номерами квартир. Остановившись перед одной из них, она потянула за ручку и, войдя внутрь, с щелчком закрыла за собой.
Лифт закрылся за его спиной, оставив одного в коридоре в могильной тишине и полутьме.
– Ладно, – пробормотал он сам себе, отметив, что воздух здесь кажется более густым, и медленно пошел в том же направлении, прислушиваясь к происходящему по ту сторону дверей. Та, в которую зашла женщина, значилась под номером «1618». За ней, как и за всеми другими, не доносилось ни звука.
Выждав еще немного, он двинул дальше, до окна в конце коридора, за которым виднелся лишь сплошной белый шум из снега и более ничего.
Других людей здесь нет, – снова вспомнил он.
По прежнему стараясь не шуметь, подчиняясь общему безмолвию, он направился назад, к лифту и нажал на светящуюся кнопку в алюминиевой панели. Двери, с готовностью, открылись.
Он поехал на первый этаж.
– Если и там никого нет – значит сработало, – сказал себе вслух, и ему же самому голос показался неуверенным и напуганным, – а если сработало – значит… значит…
Что же это значит, он не знал и не имел никакого плана на этот случай, и оттого теперь выстраивал в голове схемы, чтобы самого же себя опровергнуть, если результат окажется не тем, который ожидается. Одна из них звучала так:
«Если на первом этаже за столом все еще сидит портье, значит я либо вернулся назад, либо все это было цепочкой странных совпадений».
Поэтому, когда лифт остановился, он вышел и тут же посмотрел в сторону стойки портье. Тот сидел под включенной лампой и, казалось, дремал с открытыми глазами. На нашего незадачливого путешественника он не обратил никакого внимания. На меня, естественно, тоже.
За большим витринным окном продолжала бесноваться погода, виднелись ползающие, едва различимые, тени машин.
Тоже белый шум, совсем такой же, – отметил он, – как на шестнадцатом этаже.
Облегченно вздохнув, он направился к дверям, вышел, окунувшись бурю и долго стоял под снегом, впитывая в себя окружающую жизнь со всеми звуками сотовых у проходящих мимо людей, рыкающих машин, искусственными запахами и бесконечной суетой, которую не могла остановить даже метель, направившись домой лишь тогда, когда почувствовал, что замерзает.
– Здравствуйте, – сказал он «своему» портье, и тот машинально поздоровался в ответ.
Поднялся на шестнадцатый этаж в лифте с парой мужчин – один был длинноволосым, в какой-то спецовке, вероятно курьером, с большой сумкой через плечо; другой оказался солидным шестидесятилетним, или около того, мужчиной, с большой лысиной и огромными очками. Обычные люди, но ему показалось, что с ними очень безопасно. Мысли о зомби растворялись в настоящем. Какие зомби, когда видишь такой контраст между реальной жизнью и… тем.
В квартире – естественно родные порядок и тишина. Он бросил плащ на тумбу в прихожей и посмотрел в зеркало. Такой же, как и всегда – чуть хуже, чем хотелось бы, но чуть лучше, чем могло бы быть. Дойдя до кухни, нацедил себе коньяка на два пальца и сделал большой глоток и только после осмелился посмотреть в окно на соседний дом. Шестнадцатый этаж. Самый обыкновенный этаж самого обыкновенного дома. Смутно, сквозь снегопад, виднеются окна там, где горит свет. Там, где света нет – не видно ничего.
Ощущение остаточного страха перед неизвестным медленно проходило по мере того, как тепло от коньяка расходилось от живота по организму, прогоняя и холод, и то оцепенение, которому он еще не подобрал нужного слова.
– Твою мать… – пробормотал он, кратко резюмируя свой отважный поход.
Белые часы на стене говорили, что сейчас двадцать минут восьмого, до нашей встречи оставалось всего сорок минут. Самое время придумывать вопросы для своего гостя, чтобы не растеряться при встрече.
Но он все равно растерялся.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.