На следующий день, ни свет, ни заря, я уже сидел в такси у сариного хауса и отчаянно давил кнопки телефона. "Синко минэт" ее давно прошли, и теперь абонент не отзывался. Больше всего меня злило, что я взял Сару с собой для ее же пользы, хотел справить ей "пасапорте", то есть то, что у нас называется "загранпаспорт", чтобы эта дура могла поехать со мной на Антигуа.
Здесь будет уместным объяснить, что внутренних паспортов на острове Свободы нет, вместо них выдается пластиковая карточка размером с банковскую кредитку, называемая "седула" или "идентификейшн". Я же ехал получать временный вид на жительство, такую же седулу, но только выдаваемую сроком на один год.
Документы на седулу мне помогли подать в одной русскоязычной конторе, куда я обратился еще в первый приезд, заплатив за услуги немалые для меня деньги. Директор этой конторы был хлопец сильно брутальный, и портить отношения с ним совсем не хотелось. Да я и сам почему-то очень не люблю опаздывать.
С поправкой на женскую пунктуальность я заложил в график лишние полчаса, но все временные заначки давно кончились. Я уже велел таксисту ехать, как из-за поворота вырулил мотоконча с Сарой на заднем сиденье. Проклятая потаскуха беззаботно распивала кофе из большого бумажного стакана с крышкой и невинно смотрела на меня сильно накрашенными глазами из-под черной лаковой бейсболки с серебряным рисунком.
На вопрос, где она была, чика ответила, что ночевала у Валерии. Я махнул рукой, расплатился с мотокончей, затолкнул девушку на заднее сиденье, уселся сам и велел водителю: "Гоу!"
Я смотрел на Сару, и отчаяние поднималось у меня в душе. Она неисправима. Чувствуя мое состояние, девушка притихла, уставившись в окно.
Мы быстро, с ветерком, промчались по автостраде от Бока Чики до столичных предместий, дальше же началась вполне прогнозируемая засада. Был самый час пик, и наша машина еле ползла в стаде самых разных тачек, от новеньких блестящих красавцев до уродливых, бурых от ржавчины колымаг. Вонь выхлопных газов наполнила салон, и я попросил таксёра закрыть окна.
Надо заметить, что, в отличие от российского беспредела, атмосфера на дорогах в Доминикане вполне дружелюбная, водилы все же пропускают друг друга и беззаботно давят на клаксоны при любой заминке.
На светофорах на нас набрасывались мойщики стекол и продавцы всякой ерунды, вроде заряжалок для мобильных телефонов. Продавцы были одеты в одинаковые оранжевые робы и оранжевые же кепи с длинными козырьками и кусками материи, закрывавшими сзади шею от палящего солнца.
Вдоль дороги тянулись облезлые бетонные коробки, напоминающие наши хрущевки, только квартир в каждом доме было поменьше, а балконы размерами побольше. Поражало обилие стальных решеток на окнах и балконах всех этажей.
Мутная речка при въезде в капиталь даже издалека казалась очень грязной, а на берегах пестрели гигантские завалы разноцветных отходов жизнедеятельности обитателей прибрежных лачуг. Океанским течением речные воды со всем этим мусором сносило прямо под скалистые набережные Санто-Доминго. Высокие обрывистые берега из черных кораллов и дикие волны прибоя, загаженные тысячами тонн мусора, создавали, особенно в пасмурную погоду, непередаваемое ощущение угрозы и обреченности.
Мне мерещились убогие каравеллы жестоких и трусливых конкистадоров, проклинаемых безжалостно истребляемыми аборигенами, и невольничьи суда, под завязку набитые рабами-африканцами.
От мрачных фантазий меня отвлек телефонный звонок. Ровно в восемь ноль-ноль позвонил ожидавший в условленном месте представитель юридической фирмы, делавшей седулу. Я извинился, сказал, что не рассчитал время и не учел местные пробки. Вместо ответа на вопрос, где мы находимся, я передал трубку водителю. Поговорив, тот пообещал быть на месте через десять минут.
Довольно быстро мы добрались до пункта назначения. Человек и правда был сильно недоволен, мне пришлось извиниться еще раз. Однако, разглядев Сару, парень слегка подобрел и сразу спросил, где мы познакомились. "На пляже", – пожав плечами, ответил я. В самом деле, где еще знакомятся в Доминикане.
Мы пересели в джип Макса, как звали хлопчика. Я сел на заднее сиденье рядом с Сарой, но, наверное, зря. Не стоило оказывать ей слишком много внимания перед соотечественником. Обычно мне чихать на подобные резоны, но в данном конкретном случае надо было бы прогнуться под общественное мнение.
Парень перевел разговор на Сару. Его заинтересовало, как же мы общаемся, не зная языка друг друга. Я ответил, что для общения с женщиной много слов не надо, и для поддержания беседы рассказал, что вчера ей разбомбило щеку. Еще пожаловался, что не могу отучить подругу от косметики, накладных ногтей и косичек. Хлопец посмотрел на Сару внимательней, и заметил, что она накрашена "нормально". В ответ я посетовал, что не переношу все эти неестественные украшения и химические запахи.
Парень разразился речью на испанском, объясняя что-то Саре. Потом обратился ко мне: "Я перевел ей ваши слова, дальше уж дело за вами". Ну, понятно, надо твердой мужской рукой браться за воспитание неразумной чики.
Сара вытаращила глаза и, показывая на Макса, спрашивала с искренним недоумением: "Русо? Русо?" Похоже, на нее произвел большое впечатление испанский язык товарища.
Зазвонил Сарин телефон, и она сбросила звонок, поясняя: "Валерия".
– Валерия перра, (Валерия сука.) – похвастался я перед Максом своими познаниями в испанском. В ответ Сара мазнула меня по лицу ладонью, легонько толкая. Жест этот меня совсем не покоробил. Как и все у Сары, он получился забавно-наглым, как у избалованного ребенка. Парень отметил эту ее выходку, но своего отношения никак не проявил.
Едва мы сунулись в нужную контору, тетка-клерк поперла меня оттуда, потому что я был в шортах. Макс сразу заявил, что это не вина фирмы, меня предупреждали, и надо было думать, куда едешь. Вообще-то, никто меня не предупреждал, но я только заметил, что шорты ниже колен, поэтому могут считаться вполне полноценными брюками. Да и может я такой бедный, что не имею другой одежды.
Но спорить с чиновницей было бессмысленно, и, после короткого совещания, мы поехали в ближайший "супермеркадо" покупать штаны.
Как назло, ничего подходящего по размеру в магазине не оказалось, пришлось купить уцененные великие мне черные хлопчатобумажные брюки. Конечно, Сара выпросила и себе какую-то тряпочку, но все вместе стоило всего-навсего триста песо, поэтому я не стал жаться.
У меня мелькала мысль, что придется ехать в магазин второй раз, за носками, но все прошло благополучно. Тетенька была очень довольна, и голые ступни в шлепанцах ее не смутили. Все формальности были соблюдены, и я получил свою пластиковую карточку.
Сара взяла у меня седулу и, сбегая вприпрыжку по лестнице, смеясь, повторяла надпись на обратной стороне: "Но вота, но вота!" (Без права голоса!)
Однако оказалось, что это еще не все, надо получить вторую карточку, которая называлась "резиденция". Для этого нам пришлось переехать в другую контору, называвшуюся "Миграсьон", название которой говорило само за себя. Миграсьон – это приличных размеров здание, можно сказать, дворец. Макс ворвался туда, как таран, распространяя флюиды агрессии, и встречные домики прыскали от него врассыпную, как мелкие рыбешки от акулы.
Пришлось опять стоять в очередях. Надо было заполнить еще несколько анкет, сфотографироваться, "прокатать" большие пальцы и пройти флюорографию.
Когда мы пили бесплатный кофе из автомата, я решил уточнить у Макса, как все-таки Саре получить "пасапорте".
Пошарив по информационному стенду, он ответил, что нужны только седула и свидетельство о рождении.
Седула у Сары была с собой, а вот свидетельство хранилось у родителей. Решили отправить чику домой за документом.
– Але, мони, тэкси, (Алекс, гони деньги на такси.) – протянула руку Сара.
– Бус? (Может, доедешь на автобусе?)
Тут вмешался Макс и объяснил, что ехать ей довольно далеко, и на автобусе она прокатается туда-обратно целый день. Я знал, что давать Саре деньги не надо, она их все равно потратит по своему разумению. Дома ее ждали родители и двое детей, не считая третьего в Бока Чике, который тоже хотел есть. Но сделать было ничего нельзя, и я вручил ей пятьсот песо.
Сара уехала в десять часов – я специально засек время, Макс, предупредив меня, на время тоже исчез. Я сидел в зале ожидания, в котором на расставленных в несколько рядов стульях смешались представители всех рас и народов. Совсем фиолетовые негры и мулаты разных расцветок, какие-то узкоглазые ребята, китайцы, скорее всего, пенсионеры-итальянцы, из которых уже сыпался песок, да и кого здесь только не было.
Сновало туда-сюда и стояло на месте, наблюдая за порядком, множество людей в форме различных фасонов и цветов – полицейских, секьюрити и служащих миграсьон. А кабинет, в котором сдавались анализы на СПИД, охранял десантник с пистолетом.
Мое внимание привлекла белая девушка выдающейся красоты. Загорелая стройная блондинка с правильными чертами лица, которые хотелось назвать классическими, и собранными в пучок волосами, только кудряшки были распущены на висках. Она сидела прямо, скрестив безупречные ноги в босоножках. Голубые глаза и светло-зеленое легкое платье выделяли этот цветок даже среди местной пестроты.
Девушка смотрела прямо перед собой, и насмешка явно проступала на ее лице. Заняться мне было нечем, и я решил нарушить свое правило держаться подальше от дорогих россиян.
Сев на освободившийся рядом стул, я обнаружил, что девушке уже за тридцать. Но все равно, она выглядела очень привлекательно и одновременно недоступно, настолько, что я даже не надеялся на что-то большее, кроме как потрепаться. Уже поэтому не надо было даже начинать, но отступать было поздно.
– Простите, девушка, а вы не русская?
– Русская, а как вы догадались? – едва взглянув на меня, нехотя ответила она.
– Да тип лица у вас такой, такая красота славянская.
Она легко улыбнулась, но ничего не ответила. Пришлось продолжать без ответа, чего тоже не надо было делать.
– Что-то мне лицо ваше знакомо, а не мог я вашу фотку видеть на форуме?
– На каком форуме?
– Да есть тут один форум русскоязычный, видел я там фотографию девушки, очень большое впечатление на меня произвела.
– Может быть, – задумчиво произнесла красавица, и в воздухе повисло молчание.
– Вы, наверное, тоже седулу получаете?
– Нет, я подруге помогаю.
– А я за резиденцией приехал, – дебильно сообщил я. – В прошлый приезд заказал, потом уехал с острова, а вот сейчас вернулся, и надо забрать.
– А зачем приезжать, а потом уезжать? – насмешливо поинтересовалась девушка.
– Знал бы прикуп – жил бы в Сочи.
Я несколько растерялся. Мало ли что за дела могли у меня возникнуть, в конце-то концов. Как оказалось, женские понты еще продолжали действовать на меня. И свое внутреннее состояние я непроизвольно транслировал в окружающую действительность. Так или иначе, но на мои реплики девушка отвечала неохотно и насмешливо, поэтому я скоро заткнулся и слинял.
Часам к двенадцати я получил свою резиденцию и распрощался с Максом. Сары до сих пор было.
Время шло, телефон у нее был выключен, и во мне копилась злость. К двум часам стало ясно, что никакие пробки не могли ее задержать, за это время можно было обернуться туда-сюда не только на автобусе, но и пешком. И что ей до одного места и пасапорте, и русо Алекс, и вообще, чихала она на все. Подождав последние китайские пятнадцать минут, кипя от бешенства, я нашел такси и велел ехать в Бока Чику.
На выезде из города мой телефон ожил и затрясся. Сбросив несколько раз Сарины вызовы, я выключил его вообще.
На душе у меня скребли кошки. Что если она приехала в Миграсьон без единого песо? А ведь наверняка так оно и было. И что ей делать? Идти на панель?
Кошки продолжали скрести, закапывая насранное, и в Бока Чике. Теперь уже Сара не отвечала на мои звонки. Отчаявшись, я спустился в интернет-точку, воспользовался переводчиком гугла и отправил эсмээс: "Tome un taxi y llegar a boca chica". (Возьми такси и езжай в Бока Чику.)
В ответ мне пришло: "espero en Dios nunca mas en mi vida volverte a ver alexey". (надеюсь Бог никогда не даст мне увидеть тебя алексей) И еще: "no voy a boca chica no me moleste por favor". (я не буду в бока чике не беспокой меня пожалуйста)
Промаявшись до позднего вечера и поняв, что как-то все-таки надо решать с этим делом, я, без звонка, приехал к Саре домой. Чика была дома, я слышал, как она ходила, и даже подавала голос, но открывать не спешила.
Наконец дверь приоткрылась. Сара, завернутая в простыню, выскользнула на "веранду" и враждебно уставилась на меня влажными, блестящими в темноте глазами.
– Во хэппенд, Але? (Что случилось, Алекс?)
– Сара, пердон ми. (Сара, извини меня.)
– Но, Але, но, летс гоу! (Нет, Алекс, нет, уходи!)
– Ноу, Сара, ноу, ноу летс гоу! (Нет, Сара, нет, я не уйду!)
– Летс гоу, Але, – чика была непреклонна.
– Ноу, Сара, ноу, ай лёв ю, – повторял я.
Дальше Сара разразилась тирадой на испанском, повторяя "Руссия, Руссия". Как я смог понять, она спрашивала: "Что, в своей Руссии ты бы меня тоже бросил?" Слезы ручьем полились у нее из глаз.
– Ноу, ноу, ю ноу гуд Миграсьон! (Нет, нет, ты была плохой в Миграсьоне!) Ай вэйт ю мучо темпо, е телефон воз свитч офф! (Я ждал тебя много времени, а телефон твой был выключен!) – стучал я себе по запястью, где люди обычно носят часы.
Глаза у меня тоже были на мокром месте.
Тут я заметил мужскую фигуру, выходящую из-за Сариного дома. Парень посмотрел на нас, ухмыльнулся и исчез в ночи.
– Ю ноу гуд! Ю! (Это ты плохой! Ты!) – возразила чика.
В глазах ее сквозь слезы промелькнула улыбка. Тут я с ликованием понял, что прощен, хотя мы еще долго препирались и выясняли, кто же из нас "ноу гуд".
Засыпая у Сары под боком, я вдруг отчетливо понял, что парень выходил не "из-за", а "из" Сариного дома.
День спустя утром, я, как обычно, сидел в интернет-точке, когда позвонила Сара и стала выяснять, где я нахожусь. "Интернет, Попьюляр банка", – дал я свои координаты. Чика появилась довольно быстро и не стала просить денег для мотокончи, из чего я сделал вывод, что в Бока Чике она была уже долго. Хотя, может быть, амига приехала на бусе.
– Салюдо, – махнула Сара рукой интернетовской мучаче, высокой фигуристой красотке с макияжем и ногтями. Та давно поглядывала в мою сторону, но что-то в ней меня сильно отталкивало. Почему-то она напоминала мне раскрашенную куклу.
Пока я отвечал на письма, Сара, с моего разрешения, уселась за соседний компьютер и с деловым видом принялась давить на клавиши.
Покончив с делами, я подозвал амигу и набрал в переводчике гугла:
– Я хочу поехать на Антигуа и купить там яхту.
– А как же я? – спросила она, когда я поменял раскладку клавиатуры своего ноутбука.
– Ты по любому будешь со мной.
Ответом Сара осталась очень довольна. Однако она понятия не имела, где эта Антигуа находится. Мы искали остров на карте и долго разбирались, нужна ли туда виза гражданину Доминиканской республики.
Когда я расплачивался за два места интернета, кукла с откровенным любопытством принялась о чем-то расспрашивать Сару. Амига охотно давала интервью, и пару раз слегка пошевелила предплечьем с поднятой кистью. Уже стоя у двери, я нарочито тихо позвал девушку и только этим прекратил беседу.
На улице я спросил Сару, о чем она говорила с мучачей.
– Она интересовалась, любовник ли ты мне, и даешь ли деньги, и много ли.
Сара ответила по-испански, но удивительным образом я все понял.
Очередным пунктом повестки у нас был поиск апартаментов.
Все, что мы смотрели, было или непомерно дорого, с волосатыми растениями в кадках и коврами, или откровенно убого. Не бедно, а именно убого. Например, сарин хаус не вызывал у меня ощущения убогости, а вот жилье, которое нам предлагали, даже обставленное не в пример лучше, оставляло отвратное впечатление.
А если и попадалась более-менее нормальная и свободная на данный момент квартира, то располагалась она рядом с кальмадо или другим шумным заведением.
С апартаментами явно не катило, и мы перенесли это дело на "аора", то есть на потом.
К этому времени Сара уже затрахала своими просьбами подарить ей один из моих ноутбуков. Честно говоря, мне и самому надоело таскаться с ними через полмира, по морям и океанам, самолетам, яхтам, катамаранам и отелям.
На этот раз я дрогнул. Махнув рукой, отдал ей больший ноутбук, оставив себе игрушку поменьше, купленный буквально за день до отъезда нетбук.
Чика была счастлива, прыгала и смеялась, и сердце мое радовалось, когда я смотрел на нее. Сара выхватила у меня рюкзак, повесила на спину и всю дорогу до Андреса поглаживала рукой, приговаривая: "Ми компьютодор, ми".
На следующий день мы встретились около караоке-бара. Сара познакомила меня с субтильной чикой, своей родной сестрой. У чики, вроде бы, все было на месте: нормальная фигура, в отличие от сильно располневшей за последние три месяца Сары, вполне себе прямые ноги и миловидное лицо с правильными чертами. Кожа, на удивление, у нее была почти совсем белая, гораздо светлее, чем опять же у Сары, а длинные волосы не нуждались в распрямлении.
Но чего-то главного в сестре не хватало – обаяния или женственности, и впечатление она оставляла серое и тусклое. Хотя, может быть, я был несправедлив к ней. В моих глазах Сара затмевала всех своей живостью и жизнелюбием.
Я сразу забыл, как зовут сестру, и дальше про себя именовал "систэ", так потом и в телефон забил, и упоминал в разговорах с Сарой. Позже амига рассказала, что у сестры есть муж, я так и не понял, официальный или нет, и ребенок. Но где они находились, мне тоже было неизвестно.
Систэ постоянно околачивалась в Бока Чике, не имея определенных занятий. Однако я ни разу не видел ее с белым или хотя бы с местным амиго. Может, она бы и не прочь снять богатенького гринго, но явно была не приспособлена для этого дела, хотя черт ее знает. Как-то я задал Саре вопрос на эту тему: "Систэ – Дуарте, ноу?" Амига состроила гримасу и замотала головой, непонятно, осуждая или хваля сестру.
Сара сделала мне приглашающий жест рукой, и девушки куда-то направились, не поставив меня в известность о цели путешествия. Я шел сзади, посмеиваясь и снимая на видео Сарины ужимки. Та на ходу умудрялась пританцовывать и крутить попой перед объективом.
Нашей целью оказалась парикмахерская. Сара решила распустить свои косички, к великой моей радости.
Сначала мы долго ждали, пока освободится парикмахерша – толстая, неопрятная, совсем темнокожая баба. Я раскрыл нетбук и показал фотку Сары, закутанной в простыню, с торчащими в разные стороны волосами и высунутым языком: "Сара ноу колетас". (Сара без косичек.) Девчонки дружно засмеялись.
Наконец, тетка принялась за Сару, распутывая ее волосы острым концом алюминиевой расчески.
Однако недолго музыка играла. Сестры взяли журнал мод и стали что-то обсуждать. Полюбопытствовав, что же это они там рассматривают, я пришел в ужас – на развороте были представлены разные варианты все тех же "колетас".
В журнале были также картинки с короткими стрижками, и я посоветовал Саре выбрать что-нибудь, ей наверняка пошла бы любая. Та внимательно разглядела все, но планов своих поменять не захотела.
– Ноу, Сара, ноу гуд, ноу бьютифул – компренде? (Нет, Сара, это плохо и некрасиво – неужели не понятно?)
Однако Саре было по барабану, она никак не отреагировала на мои протесты.
Плюнув, я взял пакет с нетбуком, собираясь уходить. Путь мне преградила парикмахерша.
– Амиго, динеро. (Друг, деньги.)
– Мучо? (Много?)
Тетка нарисовала на салфетке "1500", объяснив, что пятьсот песо – за распутывание нынешних кос, а тысяча – за новую прическу. Я испытывал сильное желание послать этих баб с их косичками подальше. Да так и надо было сделать. Однако трусливые оправдания собственного малодушия – что надо было посылать раньше, что работа уже началась, что у Сары наверняка нет денег – уже закрались в мою голову.
– Ноу динеро аки, "Доминикэн Ола", аки диез минет, (Нет денег с собой, я зайду в "Доминикэн Ола" и буду здесь через десять минут.) – показал я пальцем на собственный карман, потом в сторону отеля и на пол парикмахерской.
Парикмахерша наверняка не поверила бы мне, но Сара успокоила ее.
Завтрак в отеле давно закончился, однако всегда был открыт зал с дежурными блюдами для перекуса, и, странное дело, он почти никогда не был пуст.
Бар у бассейна с гамбургерами, сосисками, горчицей и кетчупами тоже не был обделен вниманием постояльцев. Точнее сказать, вся еда быстро сметалась местными проглотами. Отель был "доминиканский", то есть на выходные его заполняли толпы толстых домиков.
Я прихватил с собой пару котлет с булочками для девчонок. Разумеется, еду из столовой, а тем более за ворота отеля, выносить было нельзя, но тут я первый раз нарушил правила.
Сара искренне обрадовалась бутерброду, но Систэ поубавила ей энтузиазма, заявив, что вся еда в отеле бесплатная. По странной доминиканской логике я стал виноват в том, что сам там обжираюсь (что, в общем-то, было правдой), а им принес подачку. А может Сара вспомнила, что я так и не поселил ее в отель.
Наконец, в шесть рук, все косички были распущены, и густые Сарины волосы, потерявшие блеск, почему-то встали дыбом. Теперь голова чики выглядела как большой черный шар. Поглядывая на себя в зеркало, амига ежеминутно принималась хохотать.
Зазвонил Сарин телефон, и она начала говорить приторным блядским голосом, фальшиво кокетничая, растягивая слова и угодливо хихикая. При этом Сара исподлобья поглядывала на меня.
– Ху а коллин? (Кто звонит?) – спросил я ее.
– Нуэвэ омбре. (Новый мужчина.)
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.