Позже, когда батя стал расспрашивать меня о моих приключениях, я вспомнил, как лежал маленькой избе абсолютно голый. Как баба с точкой на лбу натирала меня зельем, а старуху с трясущимися руками, проводила ритуал, шепча мне на ухо незнакомые слова.
– Вот такая история приключилась со мной, – закончил отец.
– А я видел эту женщину с точкой, – заявил я.
– Это где же ты ее видел? – Удивился отец.
– Сегодня ночью. Во сне!..
Глава 3.
Уже третий день я брожу по лесу, собираю грибы и ягоды. Все это я делаю попутно так как главная моя задача выманить на себя незнакомца. Мы считали, что именно клад являлся причиной его появления у нас в долине. Отец придумал план, по которому мы сейчас и работали. Он был уверен, что незнакомец наблюдает за нами и, что он ждет подходящего момента, чтобы осуществить задуманное.
Моей задачей было привлечь к себе внимание. Поэтому я бродил по округе, выманивая незнакомца на встречу. Мы надеялись, что он, заметив меня, как-то себя проявит и покажет. Но этого не срабатывало, и я петлял по лесу, умышленно оставляя следы. Я расставлял ловушки и подолгу сидел в засаде, выслеживая непрошенного гостя.
Отец незаметно вел наблюдение за двором и округой. Провоцируя незнакомца на контакт, он показывал ему всю свою немощь. Двигаясь по двору, отец громко кряхтел и часто останавливался на отдых. Но все наши труды не приносили успеха. Незнакомец так и не проявил себя. Мы были в отчаянии, но сдаваться не хотели. Вечером мы подводили итоги и высказывали свое мнение по поводу задуманного.
– Он нас раскусил, – заявил отец, – он совсем не глупец.
– Да, – согласился я. – А может его нет? Может он ушел.
– Как нет? Куда ушел?
– Туда, откуда пришел! Время-то прошло сколько? Ответил я.
– Может ты и прав, – согласился отец и замолчал.
Уже ближе к вечеру, когда мы сидели на завалинке, отец сказал:
– Я тут подумал, сынок, и решил. Зачем нам этот незнакомец? Пусть он ищет себе эти сокровища. Мы, что бедно живем?
Я согласился, но все же высказал свое мнение:
– Так-то оно так, только охота узнать откуда он взялся и за чем?
– Узнать бы хотелось, подержал меня отец и продолжил, – батя мой – Андриан Иванович говорил, что о кладе он слышал еще от своего отца, когда был юношей. Это еще до его пленения было. Посчитай, сколько прошло годков? А связь с деревней была утеряна лет семьдесят назад, а то и сто. Кто знает, что случилось с деревней за это время? Что тут происходило? Вспомни, что мы здесь увидели, когда сюда пришли? Руины и развалины. А куда девался крест с утеса, который служил оберегом этой долины? Я думаю, Витя, что этого мы никогда не узнаем. Так что давай заканчивать с этим мутным делом.
Отец замолчал, а я спросил:
– А может этот человек из этих мест? Может его предки здесь проживали? А может дело вообще не в кладе, – не успокаивался я.
– Хватит! – оборвал меня отец и указал на гору.
На небе у вершины утеса появилась небольшое облако, которое стало плавно преображаться в крест. Подкрашенный лучами солнца, он закрепился на вершине горы, и мы встали с завалинки. Помолившись, мы заметили, что солнце спряталось за тучу, и крест исчез.
– Это осень. Теперь так и будет, – заявил отец.
– Спасибо и за это, – добавил я.
Мы поблагодарили Бога и пошли в дом.
Уже перед самым сном я вспомнил, что забыл покормить волка.
Я стал собираться во двор, а отец меня остановил:
– Успокойся, его уже ворон покормили.
– Это, как? – Удивился я.
– А, так. Я во дворе был у колодца, двери в избу открытыми оставил, смотрю, ворон из сеней вылетает, а в клюве рыбину тащит. Хотел я в него тогда полено запустить, да рука не поднялась. Рыбу-то он не себе украл, а волку принес. Вот такие дела, Витя!..
Отец зевнул и продолжил:
– Так что снимай портки и ложись спать.
Я улегся на лавку и опять спросил:
– Батя, а может и нет никакого клада?
– Клада может и нет. Но «эти» здесь не случайно.
– Что завтра-то будем делать?
– Завтра будет видно. Спи! Утро вечера мудренее!
Я погасил лучину и лег на лавку. За окном было темно. В печи потрескивали дрова, а по крыше застучали редкие капли дождя.
Глава 4.
Утром меня разбудил шум в сенях. Там что-то упало с полки, а отец громко выругался, недовольный своей неловкостью.
За окном было уже светло наступил новый день. Вставать не хотелось сладкая нега удерживала меня в постели. Ночью мне снилась девушка с распущенными волосами. Светловолосая, с голубыми глазами, она вдруг появилась у меня на пути, когда я шел по берегу нашей реки. Под легким сарафаном вырисовывалась ее стройная фигура. Необъяснимое чувство охватило мной, и я медленно приближался к ней, затаив дыхание. Земля уходила из-под моих ног, когда я предвкушал прикосновение ее рук. Но вдруг что-то загремело, и яркая вспышка ослепила меня. Девушка исчезла, а я открыл глаза. За окном вовсю поливал дождь, а раскаты грома прокатились над крышей дома. Я закрыл глаза в надежде увидеть его продолжение, и сон повторился. В нем было все; и речка, и берег, и волк с вороном, и даже женщина с точкой на лбу. Не было только девушки с распущенными волосами.
Мои воспоминания прервал отец.
Возбужденный он вошел в горницу и сказал:
– Ты уже встал?
– А, ты, чего там гремишь?
– Да, снимал накидку и полку завалил, – ругал себя отец.
– А ты куда собрался, батя?
– Была одна задумка только теперь она без надобности…
– Это почему же?
– Потому, что волк ушел!
– Как ушел? – Удивился я и соскочил с лавки.
– Ночью за ним хозяин приходил. Все трое и ушли.
– Вот это да! – Возмутился я, а отец продолжил:
– Они к реке пошли. По ней и ушли. – Заключил он, а я спросил:
– А как же клад?
– Клад? – Переспросил отец. – А может и не было никакого клада.
– Тогда, что они здесь делали?
– Не знаю, – ответил отец.
– Ну, ушли, так и ушли, Бог с ними. Жизнь продолжается, батя!
Прибравшись в избе, я вышел во двор.
Было прохладно. Моросил дождь, а ветер носил по двору листья и хлопал дверью сарая. Я направился к строению и заглянул внутрь. Там на полу была оставлена банка с мазью и окровавленный лоскут.
– Ушли, – произнес я и закрыл дверь, – может это и к лучшему?
Вдруг у меня за спиной что-то стукнуло, и я обвернулся.
На поленнице у сарая сидел ворон. Он смотрел на меня своими черными глазами и что-то бубнил себе под нос.
– Привет! Давно не виделись, – поприветствовал я птицу, а она, взмахнув крыльями, громко каркнула.
– Это он попрощаться прилетел. – Крикнул мне отец с крыльца.
Птица, услышав его голос перелетела ближе к дому и, сев на ветку березы прокричала еще несколько раз. Отец помахал ей рукой, и она поднялась в небо. Сделав большой круг над нами, ворон улетел.
Мы проводили его взглядом, и отец сказал:
– Он больше не вернется. Пошли в дом, прохладно на дворе.
Мы вошли в горницу, где отец приготовил еду для завтрака. Здесь я ему рассказал, что видел во сне. Но девушке умолчал. Это я считал для себя сокровенным. Каждую ночь, ложась спать, я молил Бога увидеть ее снова. Но девушка мне больше не снилась. Я думал о ней и какое-то непонятное, незнакомое мне чувство наполняло меня.
Часто гуляя по берегу реки, я пытался установить место нашей встречи. Я заходил в ивняк, разыскивая приметы данные мне во сне. Как-то в зарослях я наткнулся на знакомое мне место. У старой коряги, где лежал раненый волк, еще валялись окровавленные тряпки и ветки, служившие маскировкой. Пройдя по ивняку, я заметил на сломанной ветке пестрый лоскут. С трудом отцепив его от сучка, я понял, что эта ткань была частью одежды человека. Узор на обрывке был вышит разноцветными нитками. Ровная гладь говорила о мастерстве вышивальщицы. Я бережно положил лоскут в карман и пошел дальше, размышляя о находке. Вскоре я вышел из зарослей и поднялся на высокий берег. Здесь я заметил, как из трубы нашего дома выходил дым.
– Батя уже печь растопил, – подумал я и ускорил шаг.
Отца я нашел у сарая под навесом. Он что-то мастерил, работая большим рубанком. Стружка, подхваченная ветром, разлетелись по сторонам, а он, дострогав поделку, строго взглянул на меня.
– Почему без ружья, без собаки?
– Да, я здесь недалеко, – оправдывался я.
– Чего ты болтаешься без дела?
Отец присел на полено, а я спросил:
– Ты чего такой злой?
– Я не злой, я строгий, – поправил меня он и продолжил. – Повзрослел ты, сынок. Вон, какой складный мужичок из тебя получился. Жаль, что мать тебя не видит, – сказал отец и глаза его заблестели.
Он потер их ладонью и отвернулся, скрывая свою слабость. Я выдержал паузу и через минуту сообщил ему о своей находке.
Он покрутил лоскут в руках и равнодушно сказал:
– Ну и чего? Тряпка как тряпка. С рубахи или бабского сарафана.
– Откуда в нашей долине бабы? Ты, о чем говоришь, батя?
– Оттуда? Откуда и наш незнакомец!..
– Это, что женщина была? – Воскликнул я.
– Да, ну тебя, Витя. Совсем ты меня запутал.
– А, как же этот лоскут? Откуда он взялся?
– Не знаю, может его незнакомец обронил или просто выкинул.
– Я же тебе говорю, что лоскут висел на сломанной ветке, я его еле отцепил – видишь дыра? А ты говоришь выкинул. Я думаю, батя, что незнакомец порвал одежду, зацепившись за сучок дерева.
Отец посмотрел на материю и сказал:
– Дай-ка, я еще посмотрю.
– Это бабская вещица, мужикам цветочки не вышивают.
– И, что из этого следует? – Спросил я.
Отец в ответ пожал плечами, а я спросил:
– Чего делать-то будем?
– Ты, о чем, Витя? Или ты опять о незнакомце? Так мы же с тобой решили. Хватит говорить об этом. Ну был волк, ну подрались мы с ним, слава Богу оба остались живы. А незнакомец? Где он, Витя? Мы его с тобой и не видели. Нет его, как нет ворона и волка. А что касается клада – есть ли он вообще? Так что давай, сынок, заниматься делами, а не разгадывать всякие загадки! Ты согласен со мной?
– Согласен!
– Вот и ладненько. А сейчас помоги мне, Витя, достать вот тот большой ящик, – сказал он, указывая на верхнюю полку стеллажа.
Я поставил ящик на верстак и спросил о его затеи.
– Я тут подумал, Витя, силенки у меня еще есть, давай мельницу починим. Вот там у леса рожь посадим и будет у нас свой хлебушек!
– Хлебушек – это, конечно, хорошо! А пахать как будем? Машку запряжем или Белку? – Рассмеялся я, а отец ответил:
– Спокойно, сынок! Я все продумал.
– По весне отправимся мы с тобой к Иртышу, – мечтательно произнес отец. – Купим лошадь, телегу и семена. Пушнина у нас есть, да золотишко тоже припасено. Так что есть над чем с тобой задуматься.
– Это когда же ты такое придумал? – Спросил я отца.
– Давно, да болезнь выбила из колеи. Лежал я в постели и молил Бога, чтобы подняться, а поднимусь, я и хлеб посею, и тебя женю.
Я посмотрел на отца, он как-то преобразился, повеселел. Видно было, что дела его шли на поправку, и он выздоравливал.
– Ну, что ты смотришь на меня так?.. – Спросил отец. – Поставим новую избу и будете вы там с молодухой жить, да детишек наживать.
* * *
После обеда я пошел к реке, чтобы осмотреть мельницу.
Еще издалека я заметил, как вертелось ее колесо, издавая неприятный скрип. Отец говорил, что способен ее починить, в чем я сильно сомневался. Очень уж долго она простояла бездействуя. Даже дед Андриан махнул на нее рукой, называя это пустой затеей. По его мнению, мельница стояла не на своем месте. Во-первых, очень близко к обрыву и, во-вторых, на мелководье. С высокого берега то и дело падали камни и осыпался грунт. Это засоряло русло и затрудняло движение колеса. Ломались лопасти, зубья на шестеренках и мельница останавливалась.
И если верить деду, то ее практически не использовали.
Народ молол зерно по старинке – вручную. Кто и когда ее построил, толком никто не знал. Так она и достояла до наших дней.
Мельница имела жалкий вид. Колесо хотя и вертелось со скрипом, но не давала движения жерновам. А сама постройка желала лучшего. Вся перекошенная, с дырявой крышей, она казалось вросла в высокий берег реки, потому что задней стены не было видно. Мосток к дверям был разрушен, и я добирался к входу, цепляясь за ветки кустарника и корни растений. С трудом я пробрался внутрь строения.
Здесь была полная разруха. Я не мог представить, что это можно было восстановить. Тяжелые камни жерновов были покрыты плотным слоем пыли и казались, что они срослись между собой. Под гнилыми и дырявыми досками настила был виден механизм привода мельницы. Через прорехи в стенах пробивались ветки кустарника и травы. Задняя стена строения, которая упиралась в крутой берег, на половину была засыпана землей. Там из стены торчал чуть заметный металлический штырь, похожий на рукоять привода механизма. Меня это заинтересовало, и я двинулся к нему. Но уже на втором шаге я запутался в густой паутине, а нога провалилась в большую щель в полу.
Выругавшись, я отступил назад.
– Легче новую построить, – заключил я, освобождаясь от паутины.
Уже на выходе, когда я стоял в дверном проеме и смотрел на колесо мельницы, в камышах, на другом берегу реки, прокричал сыч. Меня это удивило, так как слышал, что эти птицы живут в лесу. Но бывали среди них и такие, которые устраивали свои гнезда вблизи людей, в сараях и других хозяйственных постройках.
– Так у него здесь гнездо, – догадался я и повернулся назад.
Вдруг доска подо мной затрещала и сломалась. Я потерял равновесие и стал падать, бесполезно хватаясь руками за воздух. Скатившись к реке, я больно ударился головой о камень. Перед глазами полетели яркие звездочки. Потом все стихло, и я провалился в забытье.
Очнулся я, когда совсем стемнело.
Белка лизала мне лицо, а рядом с факелом стоял отец.
– Ты, как, сынок?
– А где она? – Ответил я ему вопросом.
– Кто она, Витя?
– Девушка, – произнес я, приподнимаясь с земли.
– Какая девушка? Ты бредишь…
– Как же так? Она меня вытащила на берег, это она меня спасла!
Отец пожал плечами и спросил:
– Сам-то идти сможешь?
– Да, – ответил я, всматриваясь в темноту.
Голова кружилась и меня повело в сторону.
– Не спеши, – посоветовал отец и поймал меня за руку.
– Все нормально, батя, сейчас пойдем.
Я посмотрел по сторонам, а отец сказал:
– Да, нет здесь никого.
– Ну, как же так? – Не успокаивался я. – Я же видел ее. Красивая такая, светловолосая девушка, а с нею еще волк был, наш волк, батя!..
– Не пугай меня, сынок. Пойдем потихоньку к дому.
Всю дорогу я рассказывал отцу о незнакомке, которая вытащила меня из реки. Я говорил, как она выглядела и какие у нее нежные руки. Про то, что с ней был волк, а где-то совсем рядом каркал ворон.
Отец цокал языком и, поглядывая на меня, говорил:
– Эко, как тебя!..
Я понимал, что мою историю он воспринимал, как бред. Но я продолжал рассказ о том, как видел себя со стороны, лежащего у воды, как девушка вытащила меня на берег и поцеловала меня в губы.
Ночью меня разбудил отец.
– Сынок, ты в порядке? А то все Дашу какую-то зовешь.
– Дашу? Ну, конечно, Даша! Как же я забыл.
– Значит, Даша – Дашенька, – прошептал я и закрыл глаза.
Где-то далеко прокричал сыч, а я подумал:
– Не было бы счастья – да несчастье помогло!
Глава 5.
Я стоял на вершине горы, на месте, где старец Лука молил Бога о защите и спасении общины. Молил о людях, которым предстояло жить и строить будущие деревни. На этом месте мы решили поставить часовню, в память о великом старце и во славу Господа Бога.
К этому времени отец поправился и набрался сил.
И теперь, ловко работая топором, он приговаривал:
– Соскучился по настоящему делу.
Восстановление большой избы мы отложили до весны, так как посчитали, что память о святом старце была нам дороже и нужнее. Сруб часовни мы собирались поставить до холодов. Но осень внесла свои коррективы и дожди быстро сменились на изморозь и небольшой снег. В небе уже запахло зимой и мы, не успевая по срокам, разбили лагерь прямо здесь, на вершине утеса. Вечерами мы с надеждой ожидали чудесного явления. Но только однажды, за все это время, когда солнце выглянуло из-за облаков, мы увидели знамение.
В облаках, которые висели над нами, появился крест.
Он, будто выплыл из тумана и остановился на вершине горы, прямо над нами. Он был большим и светлым, он был так близко, что я разглядел образ Творца. Зачарованные мы смотрели на небо. А крест, оросив нас осенней влагой стал проваливаться в облака. Вместе с лучами солнца он исчез, а по небу прокатились легкие раскаты грома.
Помолившись мы встали с колен, и отец сказал:
– Господь благословил нас. Доброе дело мы делаем с тобой.
– Это же настоящее чудо! – Восхищался я, а отец заплакал.
Последнее время отец частенько давал волю эмоциям и пускал слезу, припоминая какую-нибудь истории из своей жизни.
– Старею, – оправдывался он и утирал слезы.
* * *
Долгими зимними ночами мы мечтали о будущем.
О том, как по весне поедем к купцам на Иртыш, как купим коня и телегу, как найдем мне жену и, как после всего этого мы будем жить в долине большой семьей. Я замечал с каким азартом отец рассказывал о будущем. Он будто уже жил в нем. Он хотел возродить деревню, он хотел жить среди людей. В своих мечтах он часто заходил за грани возможного. То он строил большую кузницу, то мельницу, а то открывал золотой прииск. Он считал нашу речку золотоносной, так как ни раз мы с отцом находили большие самородки в ее быстрых водах.
Как правило, первым засыпал отец. Услышав его ровное дыхание, я закрывал глаза и вспоминал Дашу. Каждую ночь, с лоскутом в руках, я погружался в негу. Этот фрагмент ее одежды окрылял меня, и я перебирал все моменты нашей встречи. Для меня не было мелочей, я помнил все, что было связано с ней. Я знал ее имя и теперь всегда упоминал ее в своих молитвах. В отличие от отца я мечтал только о том, что однажды встречусь с девушкой, которую полюбил.
– Любовь, это что? – Спрашивал я у себя. – Это чувство, о котором мне рассказывал отец и мой дед? Или что-то другое? Отец любил мою мать, дед бабушку, а я люблю Дашу. И получается, что все это одно чувство. Одно на всех? Нет, – не соглашался я со своими рассуждением, – у меня совсем другое… Мои чувства необыкновенные, как и я сам. Они особенные – ни такие, как у всех. А Даша – самая лучшая девушка на свете, – делал я заключения и спокойно засыпал.
Мне очень хотелось рассказать все отцу, поделиться с ним своими переживаниями, но всякий раз я не решался этого сделать. Я боялся, что он не поймет меня, осудит и посмеется надо мной. Ведь он так и не поверил тому, что случилось со мной у мельницы.
– Ты ее выдумал, – говорил он мне.
Я не соглашался, а отец стоял на своем:
– Просто ты становишься мужчиной, ты меня понимаешь?..
Я кивал головой, замолкал и уходил в себя, а отец хлопал меня по плечу, лохматил мне чуб, и с улыбкой говорил:
– Все будет хорошо! Вот придет весна, махнем на Иртыш, женим тебя и заживем мы еще лучше прежнего!
Так заканчивались мои попытки вызвать отца на откровенный разговор. Я соглашался, но в душе хранил верность одной Даше.
* * *
Только к середине декабря мы поставили часовню. Погода нас не баловала и работать приходилось и в мороз, и снегопад. Мы выдержали все испытания и сдержали обязательство перед собой и Богом.
И вот настал тот день, когда мы свернули лагерь и стали собираться домой. Все было готово к дороге, и мы посмотрели на свое детище. На краю скалы и на фоне бесконечной тайги, часовня выглядела совсем крошечной. Ее крылечко из трех ступенек и два окошка украшали ее фасад. На остроконечной крыше мы закрепили крест, а рядом положили большой камень, на котором молился старец Лука.
Помолившись мы двинулись в путь. Но вдруг поднялся ветер, небо опустилось и утес утонул в плотном тумане. На какое-то время мы потеряли друг друга. Но вскоре порывы ветра порвали облака и через образовавшуюся брешь, выглянуло солнце. Туман растаял, ветер утих, и мы увидели нашу часовню. Она стояла в ореоле яркого света, крест ее был украшен инеем, а сама она заблестела от снега.
Отец благодарил Бога, а я зачарованный смотрел в небеса.
– Хорошее дело мы сделали, – сказал отец, утирая слезы.
– Ты это чего, батя?
– Это от радости. Пошли домой, надо успеть до темноты.
– Пошли, – ответил я и посмотрел на часовню.
В снежном убранстве она как-то преобразилась. Она стала и больше, и выше, а ее крест упирался в самое небо.
– Красота! – Подумал я, замечая ее удачное расположение.
Глава 6.
Сегодня мы встали раньше обычного, чтобы сделать то, что задумали с вечера. Отец во дворе готовил санки и, загружая ее охотничьей атрибутикой, ругал собаку. Я же поспешно стряпал еду для завтрака.
Уже сидя за столом отец стал проявлять свою раздражительность.
Он ругался на мое варево, а когда в каше ему попадались не разварившиеся крупинки, он демонстративно выплевывал их на пол.
– Ты чего, батя?
– Да, сон мне плохой приснился.
– Что за сон? – Поинтересовался я, а он ответил:
– Плохие сны не рассказывают.
– Тогда – куда ночь, туда и сон, – вставил я.
Вдруг за окном промелькнула птица. Сделав круг, она вернулась и пролетела так близко, что едва не зацепила стекло своим крылом.
– Это же наш ворон! – Произнес я и поспешил к выходу.
Отец попытался меня остановить, но я его не слышал.
Выскочив из дома, я не нашел ворона.
Я вернулся домой, а отец строго упрекнул:
– Ты, что теперь за каждой вороной будешь гоняться?
Он пошел в сени и на ходу буркнул:
– Собирайся в лес пора!
Мне стало немного обидно, что отец так и не поверил моему рассказу о девушке и ее свите. Больше того, эта тема раздражала и подчас выводила его из себя. Мне же она была дорога. И эта залетная птица, напоминающая мне ворона, доставляла мне приятные воспоминания.
В лесу, когда у нас в санках лежали два, пойманных зайца, отец предложил сделать привал. Было заметно, что он хотел что-то сказать.
Он долго умащивался на бревне и наконец заговорил:
– Ты, сынок, на меня не серчай, я же тебе добра хочу. Вот ты думаешь, что я ничего не замечаю, что я совсем чурбан неотесанный?
– Все нормально, батя, – ответил я, а он возразил:
– Где же нормально я, что слепой? Придумал себе девушку и теперь страдаешь! Ты, Витя, присаживайся – в ногах правды нет! Я, конечно, понимаю, что мы одичали в тайге, понимаю, что природа берет свое, понимаю, что хочется… Но зачем так издеваться над собой?
– Ты мне не веришь, – как-то по-детски упрекнул я отца.
– Эх, Витя! Такой большой парень, а не понимаешь, – упрекнул меня отец. – Ты влюблен в любовь. В твоем возрасте так бывает…
– Это как? – Спросил я, – а, что такое любовь?
Поправив шапку на голове, он переспросил:
– Любовь?
– Ну, ты же любил маму? – Спросил я.
– Конечно, любил!
Помолчав, отец ответил:
– Мне кажется, что любовь – это когда все для нее и на всю катушку. Когда боишься ее потерять, потому что жить без не можешь.
Здесь голос отца задрожал, и он заключил:
– Мне кажется, что любовь – дорогой подарок для нас грешников.
– Тебе не кажется, батя! – Ответил я ему.
После небольшой паузы, отец встал с бревна и сказал:
– Ну, хватит лирики, надо дела делать!..
Я позвал Белку, но собака, разрывая лапами снег, проигнорировала мою команду. Я не стал ее уговаривать и сам подошел к ней.
– Ты чего здесь нашла?
Белка ответила мне лаям, а я увидел следы волка.
Я окликнул отца, и он раздраженно спросил:
– Что там еще у вас?
– Вот, – я указал на следы, а он сказал:
– Это волк и что? Только зачем он нам? Пошли, Витя!
– Батя, это следы крупного волка…
– Сынок! Ты опять за свое?! Хватит, пошли.
Я подозвал Белку и громко сказал:
– Ты слышала – зачем он нам? Пошли, дела надо делать!
Отец оглянулся на мою шутку и строго посмотрел на меня.
Я опустил голову и поспешил за ним, волоча за собой санки.
На поляне у большого валуна, что являлся нашим ориентиром, мы остановились, чтобы определиться с дальнейшими действиями.
Отец быстро распределил обязанности и сказал:
– Ты, Витя, пойдешь к молодняку и проверишь петли. Только иди прямо и не сворачивай, а я посмотрю на яму вдруг там что-то есть.
– Все понял?
– Обижаешь, батя…
– Встречаемся здесь! – Сказал отец и мы расстались.
Уже на полпути меня догнала Белка. Она ткнула меня носом и стала нарезать круги по глубокому снегу, оглушая меня своим лаем.
– Ты откуда взялась?
Собака взвизгнула и хватая снег на лету, бегала между деревьев.
– Что так и будешь бегать от меня до бати?
Она будто услышала мой упрек и, сделав круг между берез, с лаем убежала прочь. А я продолжил свой путь к молодняку.
На обратном пути я остановился у старого кедра, чтобы поправить на ногах снегоступы. Вдруг сверху на меня что-то упало. Это «что-то» сбило меня с ног и сорвало шапку. Это была рысь.
Крупная кошка рвала своими когтями мне одежду и пыталась вцепиться в горло. Окровавленными руками я сдерживал натиск зверя. Мои ноги были скованны снегоступами и мешали борьбе.
Когда силы стали меня оставлять, зверь вдруг отступил.
Рысь пригнула голову и зарычала. Оголив клыки, она смотрела в сторону, где в шагах десяти от меня стоял волк. Он, размахивая своим коротким хвостом, уверенно приближался к кошке. Та не сдавалась и готовилась к прыжку. Еще мгновение и два зверя должны были сойтись в смертельном поединке. И пока этого не произошло, я воспользовался моментом и, освободив ноги от снегоступов, достал нож.
Готовый защищаться, я посмотрел на хищников.
Они сходились, и никто не хотел уступать. Оставалось совсем немного до начала поединка, как вдруг раздался лай собаки и крики отца. Он шел ко мне на помощь и я, расслабившись, вздохнул. Поединок двух хищников закончился так и не начавшись. Рысь запрыгнула на кедр, а волк подошел ко мне. Он спрятал свои клыки и посмотрел на меня своими желтыми глазами. В них я увидел свое отражение.
Чуть слышно я проговорил:
– Спасибо тебе, «Серый»!
Услышав приближающийся голос отца, волк скрылся в зарослях молодняка, а с ветки вспорхнула большая черная птица.
– И ты здесь! – Сказал я и проводил ворона взглядом.
* * *
Уже дома, когда отец обрабатывал мне раны, я спросил:
– Теперь ты мне веришь?
Отец, не отрываясь от дела, ответил:
– Ты о волке? А я и говорил, что волк непростой…
– Я сейчас не о нем, батя.
– Ты о девице? Незнакомец – это она? – Ухмыльнулся отец.
– Так ты веришь или нет? – Настаивал я на ответе.
– Верю я, верю! Только где твоя Даша?
Я пожал плечами и опустил голову.
– Ты, сынок, не горюй, – успокаивал меня отец, – если дружки ее здесь, значит и она где-то неподалеку.
Отец подошел к иконе и перекрестившись три раза сказал:
– На все Божья воля, Витя. Бог даст – встретитесь.
Меня это не утешило, но от его слов мне стало легче. Отец поверил и признал Дашу. И теперь в нем я видел своего союзника и друга.
Я уже пребывал в дреме, когда услышал голос отца:
– Сынок, ты спишь?
– Нет.
– Я вот все думаю, что они здесь делают, что ищут?
– Что опять клад?.. – Упрекнул я его.
– Думаю, что да. Но не за тобой же, красивым, они пришли?
Отец замолчал, и я подумал, что отец уснул.
Но вскоре он спросил:
– Ты чего молчишь, Витя?
– А чего говорить?
– Ну, расскажи о своей Даше.
– О Даше? – Переспросил я и приподнялся на лавке.
Отец развернулся ко мне лицом и приготовился слушать.
Я начал не сразу, так как был приятно удивлен его предложением. Потом я разговорился, и мы проговорили с ним до самого утра. Это было для меня так неожиданно, что я не мог остановиться и рассказал ему все, что знал и придумал о Даше.
Уже когда во дворе прокукарекал петух, я спросил:
– Ну, и что ты скажешь?
В ответ я услышал ровное посапывание отца.
Глава 7.
Мне уже исполнилось двадцать лет, но ничего в моей жизни не изменилось. Дашу я так и не встретил и навязчивая мечта, стала потихоньку таять. Сны были настолько однообразными, что порой не хотелось ложиться спать. Временами на меня находила апатия и мне казалось, что ничего со мной и не было. Что был только один сон – добрый и красивый. А сама Даша – плоды моего воображения. Я изменился и стал угрюмым, и молчаливым. Я как-то сник, теряя надежду и это было заметно по моему поведению. Отец, понимая тому причину, помалкивал, давая мне самому разобраться со своими чувствами.
Но вот однажды после завтрака он спросил:
– Что с тобой происходит? Почему ты такой невеселый?
– А чему радоваться? – Сухо ответил я, а он возразил:
– Мы живы и здоровы, скоро весна. Как чему радоваться, Витя?
Я пожал плечами, а отец мне напомнил:
– Отчаяние – большой грех.
– А, что я? Я ничего…
– В тот то и дело, что ничего… – Упрекнул отец.
Он вышел во двор, а я поругал себя за то, что обидел отца.
Но не успел я опомниться, как он вернулся и сказал:
– Сынок, пошли во двор у нас гости!..
Во дворе на березе я увидел ворона. Он сидел на ветке у самого крыльца. С минуту мы молчали, рассматривая друг друга, а потом ворон открыл свой клюв и произнес свое громкое «кар»!
– И тебе здрасти! – Улыбнулся я, а отец сказал:
– Ты, Витя, дай ему рыбки – угости гостя!
Ворон повторил свое приветствие, а я, насадив окушка на конец палки, протянул его гостю. Тот взял рыбину и перелетел на крышу, где быстро разделался с гостинцем. Мы наблюдали за ним, а он важно расхаживала по коньку крыши, издавая непонятные звуки.
Вдруг Белка сорвалась с места и залаяла. Проделав небольшой путь по двору, она замерла в стойке. Шерсть на холке у нее поднялась дыбом и она, показывая свой белый оскал, грозно зарычала.
– Ты чего, Белка? – Спросил я собаку.
Отец дернул меня за рукав и тихо сказал:
– А вот и второй! Там у сарая, посмотри!
Несколько минут мы были в оцепенении.
Мы не могли проронить и слова, а волк вышел из укрытия и показал себя во всей красе. Это был крупный зверь серой масти.
– Батя! Это же наш волк!..
– Тихо, Витя, не шуми – сам вижу.
С крыши взлетела птица и переместилась на поленницу, ближе к волку. Они переглянулись и ожидающе посмотрели на нас.
– Ты смотри какое понимание? – Удивлялся отец, а ворон расхаживая по доске, пытался нам что-то объяснить на своем языке. Потом он громко каркнул и полетел к лесу. Волк последовал за ним.
– Да, – проговорил отец. – Кому рассказать – не поверят.
– Батя, я пойду за ними. Они куда-то нас зовут.
– Вместе пойдем! – Сказал отец и пошел к дому.
Мы прошли по следу волка три версты и отец сказал:
– А волк-то не спешит. Ты не заметил, сынок?
– Он нас ведет, батя!
– Похоже, – согласился отец и поманил меня за собой.
Уже на привале, отец вдруг сменил тон и поменял тему.
– Что мы делаем с тобой, Витя? Куда и зачем мы идем?
– Чтобы узнать…
– Что узнать? – Раздраженно спросил отец.
Я затих, не зная, что ответить, а он продолжил:
– Хватит ерундой заниматься. Чего мы поперлись за ним?
Отец стукнул себя по коленкам и сказал:
– Раз мы здесь, пошли проверим ловушку – может чего попалось.
– А как же волк? – Спросил я.
Отец посмотрел на меня и упрекнул:
– Это волк и бегать по лесу, это его стихия. Куда он нас ведет? И конце концов – он зверь, он вышел на охоту. Доступно объяснил?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.