Он протянул мне пустой стакан, и на его тощем запястье я увидел татуировку. Три знакомые буквы – «ВДВ», синели на его руке.
– Ты десантник? Афганец? – Спросил я.
– Десантник, десантник! Только это не Афганистан, – ответил он, выдыхая пары алкоголя. – Это Ангола – юго-западная Африка!..
Еремей потер больное место, а Костя грубо его остановил:
– Хватит трепаться! Никакой он не десантник, знаю я его. Он и в армии-то не был никогда. А шрам этот у него от операции остался, когда вешался – кадык себе сломал… Ладно, Витек, поехали, а то дело к вечеру идет, – сказал Константин и завел машину.
Я посмотрел на Еремея, а тот стал оправдываться:
– Я говорю правду! Это в другой жизни было… Я офицер ВДВ, я – десантник! А это осколок – Ангола – 76 год!..
Мы уехали, а Еремей еще долго кричал нам вслед.
Прервав паузу, Костя и сказал:
– У него батя был военный. Он погиб где-то в Африке, вот он и возомнил себя офицером – десантником. А повесился он, когда жену похоронил, он ее сильно любил, от этого и умом тронулся.
– Жалко мужика, – произнес я и тяжело вздохнул.
– И мне жалко, – согласился Константин и стал рассказывать историю деревенского парня.
– Он-то мужик не глупый, учителем в школе работал. Детишки от него без ума были. Да и мы тоже его заслушивались, когда он нас просвещал, рассказывая об истории родного края. Да, что говорить – умный был мужик. Но когда привез жену из города – все поменялось…
Вскоре Еремей работу в школе оставил и стал кататься по стране со своей Груней. Баба она, конечно, была видная, ни чета нашим деревенским. Одни волосы чего стоили – черные, как смола и длинные до самых пят. А фигура под стать имени, одним словом – груша! Она то ли цыганка была, то ли молдаванка, но красивая стерва.
Рядом с ней Еремей изменился. Он стал замкнутым и угрюмым. Рассказы его теперь были невеселыми, а предсказания – пророческими. Люди стали побаиваться Еремея, потому что предсказывал он все нехорошее и страшное, и все это, как правила, сбывались.
Груня, в отличие от него, была всегда веселой и приветливой, хотя за глаза все бабы называли ее ведьмой. Потому что она помогала односельчанам; с кого-то порчу снимет, кому-то рану залечит, а кому-то и совет умный даст. Могла Груня и на картах погадать и поворожить, могла и зелье приготовить. Кому-то она мужа в семью вернет, кому любимого, а кого-то и отошьет навсегда. Словом, что-то в ней было колдовское и магическое. Это я точно знаю, на себе испытал.
Он закурил сигарету и продолжил:
– Вот посуди сам, Витя. Загулял я как-то с одной продавщицей – Тонькой из соседней деревни. Да, так загулял, что надумал бросить свою Наташку и перебраться к молодухе. Вроде все решил, пора переезжать, да не тут-то было. Я к любовнице, а ноги домой несут. Ноги к Тоньке, а душа до Наташки рвется. Так я целый месяц и пробегал, от одного дома к другому. Потом пришло осознание. Повинился я перед женой, да вернулся в семью. Позже мне Наталья призналась, что ходила за помощью к Груне меченой, она мол, и помогла тебя вернуть.
– Помогла, так помогла!.. – Ухмыльнулся Константин и вздохнул. – Вернуть-то она меня вернула, только вскоре после этой помощи Наташа сильно заболела. Диабет откуда-то у нее взялся, а гипертония сгубила ее окончательно; инсульт, следом второй, а после третьего она слегла – парализовало ее на левую сторону. Вот тебе и помощь?..
Константин махнул рукой, а я спросил:
– А почему меченная?
– Пятно у нее на лбу было, – ответил он. – То ли родинка, то ли бородавка, она его под челкой прятала. Но разве от баб можно что-то утаить? Они и у Венеры Милосской на заднице прыщик найдут…
Он хихикнул, а я продолжил:
– А от чего Груня умерла?
– А хрен его знает. Врачи говорили, что тромб оторвался, а люди шептали, что это Ерема ее отравил. Любил он ее сильно, а ревновал еще сильней, от этого и вешался, от этого и с ума сошел. – Заключил Константин и остановил машину у небольшого лесочка.
Я посмотрел в окно, а он сказал:
– Вот и приехали!
Мы вышли из машины, и я спросил:
– А где же кладбище?
– Там в лесопосадке оно и находится. Здесь к нему сейчас не подъехать – уже поле вспахали, а объезжать очень далеко, так что ты, Витек, здесь пешком – напрямик по пахоте…
Константин отдал мне пакет с водкой и сказал:
– Я через пару часов подъеду за тобой, а сейчас давай наливай – надо Николая помянуть. Хороший был парень, только невезучий.
– Это почему невезучий? – Удивился я. – Он один из нашего взвода, кто из Афганистана невредимым вернулся…
– На войне оно может быть и так, – согласился Костя, поднимая стакан, – только на гражданке все по-другому. Ты понимаешь в чем фишка? Без любви человек долго не живет, а Николай был человеком!
Мне понравилось его заключение. Как точно он подметил главное и, как коротко он объяснил сущность человеческой жизни.
– Миром правит любовь! – Подумал я, и вслух повторил слова Константина. – Без любви человек долго не живет!
– Хорошо сказано, – похвалил я таксиста и спросил:
– А, как его жена? Он же ее любил?
– Любить-то он ее любил, только она его не любила, – ответил Константин и протянул мне пустой стакан. – Давай-ка, Витек, повторим. За Николая можно и права отдать, настоящий был мужик!..
Мы выпили, и он продолжил:
– Ушла она от него. К другому ушла, а он держать не стал. На наши вопросы отвечал прямо: «Я ее люблю и желаю ей счастья. Значит со мной ей было плохо. От хорошего не бегут!..». Сам-то он, конечно, погоревал, но он искренне был рад видеть ее счастливой.
– А, что было потом? – Спросил я.
– Потом у него были бабы, но это уже никакого отношения к любви не имело. А почему умер – я тебе уже рассказал.
Константин закурил и посмотрел на часы.
– Однако, надо ехать, да и тебя уже там заждались…
Он открыл дверцу автомобиля и напомнил:
– Через два часа подъеду!
* * *
Это было обыкновенное деревенское кладбище, которые имели все небольшие поселения в России. Здесь не было гранитных памятников и мраморных постаментов, не было склепов и могил с дорогими оградами, здесь были только скромные холмики с деревянными крестами, да худыми ограждениями. Где-то здесь, под кронами вековых лип, лежал мой боевой товарищ Николай – романтик и весельчак.
– Жалко парня, – произнес я и вступил на погост.
Тропинки тут же побежали между могил и я, выбрав дорожку наугад, медленно пошел вперед, читая имена на табличках. Кое-где на крестах попадались фотографии и глаза умерших провожали меня своим холодным взглядом. Вдруг с березы слетел ворон и громко каркая сел на черный крест у соседней могилы. Я приблизился к захоронению, а птица, переместившись на ограду, посмотрела на меня. Я заметил, что могила была ухоженной; холмик был очищен от травы, а у основания креста, в стеклянной банке, стояли живые цветы. С фотографии на меня смотрела молодая женщина. Ее красивые черты лица и пронзительный взгляд, привлекли мое внимание. Я подошел ближе и прочел на табличке: «Таежная Ясмин Симеоновна». Ниже под текстом корявым почерком было процарапано имя «Груня».
– А не та ли это Груня? – Произнес я, а ворон, услышав мои рассуждения, бросил на могилу красную кисть рябины.
– И, что это значит? – Спросил я у птицы.
Она промолчала, а я посмотрел на фото.
Лоб женщины прикрывала густая челка, которая совсем не портила ее красивого лица. Все совпадало с рассказом Константина – красивая женщина на фото была женой Еремея. Я посмотрел на ворона. Тот смотрел на меня своими черными глазами и ожидал вердикта.
Я не заставил его долго ждать и сказал:
– Уж не хочешь ли ты сказать, что ты Ерема?..
Птица сорвалась с места и в полете прокричала:
– Да! Да! Да-а!
Когда ворон скрылся за деревьями я произнес:
– Однако, это становится интересно!..
Оставив загадочную могилу, я двинулся дальше по тропинке и через пару шагов, у ствола раскидистого клена, я увидел цветы. Небольшая группа ромашек смотрели на меня своими желтыми глазами. Я улыбнулся им в ответ, а на верхушке дерева просвистел дрозд. Там наверху я заметил, как сквозь густые кроны деревьев пробивались лучи солнца. Светлыми полосками они падали на холодные холмики погоста, а их блики скользили по крестам и фотографиям умерших.
Вдруг где-то далеко за лесом прогремела канонада и подул резкий ветер. Листья на деревьях тревожно зашелестели, стволы деревьев заскрипели, а кроны, придвинувшись друг к другу, закрыли проход для солнечных лучей. На кладбище опустился полумрак.
По чуть заметной тропинке я продолжил свой путь.
Вскоре дорожка привела меня к большому кусту боярышника. Он стоял передо мной живой изгородью и раскачивал своими тяжелыми ветками. От множества ягод куст терял свой облик. Его плоды горели огнем, придавая растению необычный цвет. Я потянулся к нему рукой, а из его зарослей выпорхнула большая черная птица.
Она, разрывая тишину, кричала на весь погост:
– Атас! Атас! Полундра!..
От неожиданности я отскочил в сторону и наступил на сухую ветку. Она громко щелкнула под ногой, а мне показалось, что кто-то передернул затвор. Заросли зашуршали листвой, а мое сердце громко застучало в груди. Я с тревогой посмотрел на куст, ожидая развязки.
– Руки вверх! – Вдруг раздался голос у меня за спиной, и я почувствовал, как под лопатку вонзился ствол автомата.
Я подчинился приказу и поднял руки…
Громкий смех нарушил тишину кладбища.
– Спокойно – свои! – Произнес парень в маскировочном костюме.
Я оторопел и, не веря своим глазам, спросил:
– Монгол, это ты?!
Обнявшись, мы прошли за необычный куст, где у свежей могилы Николая сидели мои товарищи, которых я потерял на войне. Меня не удивил живой облик друзей и не напугала боевая обстановка у могил. Мы были вместе, как много лет назад и пили за мать и победу.
Когда Иван поднял кружку, чтобы произнести тост, я сказал:
– А вы знаете, что этой осенью Норик умер?
– Конечно, знаем, – как-то равнодушно ответил Сергей, а взводный добавил, – мы здесь, Моряк, все знаем, мы в курсе…
– Он мне денег оставил, – продолжил я, – сумма приличная…
Я рассказал товарищам о визите американских юристов ко мне домой, и о части наследства, оставленного мне моим другом.
Ребята промолчали, а я заявил:
– Я хочу на эти деньги храм построить, как вы думаете?..
– А, что?! Хорошая идея, – поддержал меня Иван.
Мы выпили, а Кузя вдруг предложил:
– А знаешь, Моряк. Раздай ты эти деньги нашим матерям. Только сам раздай, каждой в руки, а то мы слышали, как там на гражданке…
– А тебе-то это зачем? – Ухмыльнулся Монгол. – У тебя же матери нет, сам рассказывал, что ты детдомовец…
– Как нет? – Взорвался Кузя. – Не собака же меня родила. Если хочешь знать, Миша, я ее каждую ночь во сне вижу!..
Монгол быстро опомнился и извинился перед товарищем.
Он протянул ему налитую кружку, а Кузя произнес:
– За наших матерей!
Когда вернулась разведка, Саша взводный сказал:
– Ну, нам пора. А Николая мы забираем с собой, он хороший снайпер и его место на передовой…
– Так война же закончилась?! – Возразил я.
– Это для тебя она закончилась, – вставил Серега, поправляя повязку на раненной руке, – а мы еще повоюем.
– Много еще зла на земле, Витек, – добавил Иван, – а кто будет уничтожать эту мразь, кто очистит землю?
– Никто кроме нас! – Выкрикнул Кузя и все его поддержали.
– Возьмите меня с собой, – попросил я товарищей.
– Нет, Моряк, – ответил взводный. – Ты свое уже отвоевал. У тебя другая работа. Ты теперь – писатель и роман мне твой очень нравится.
– А ты что его читал? – Спросил я товарища.
– Я его не только читал, я живу в нем!.. Ты, что забыл?
Когда в небо взлетела красная ракета, мои друзья повставали с места и взялись за оружие. Мы попрощались, а взводный сказал:
– Ты, Моряк, допиши свой роман. И помни, это нужно не только живым, это нужно всем! Потому что жизнь бессмертна…
Мы простились, и друзья ушли в туман.
На могильном холмике осталась стоять солдатская алюминиевая кружка, наполненная водкой и краюха черного хлеба. В небе догорала сигнальная ракета, а где-то за кладбищем просигналил автомобиль.
Новое платье
(миниатюра)
Сегодня Оля проснулась большой…
Сегодня ей исполнилось пять лет и поэтому она решила сама выбраться из кроватки и сделать маме сюрприз. Оля уже могла мыть посуду, включать телевизор и пылесос, она помогала маме готовить пироги и убираться по дому, но вот перекладина на кроватке никак ей не поддавалась. То ли она была слишком высокой, то ли Оля была маленькой. Подтянувшись до пояса, как правило, нижняя часть тела всегда почему-то оставалась тяжелее. Ноги и место, из которого они росли, всегда перевешивали туловище. Опасно покачавшись на перегородке Оля обратилась к брату. Тот сидел у окна и читал журнал.
Саша – так звали ее брата, не откликнулся на просьбу, и тогда Оля прибегла к хитрости и маминым голосом, попросила:
– Сашенька, сыночек, неси Олю маме…
Брат улыбнулся изобретательности сестры и помог выбраться ей из кроватки. Перехватив руки поудобнее, он понес ее к маме на кухню. Но Оля вдруг вырвалась из его рук и сползла на пол.
– Я сама, – заявила она и вбежала на кухню.
Здесь она попала в объятия мамы и Оля похвасталась:
– Я сама вылезла из кроватки. Я же теперь большая?!
Оля посмотрела на брата и тихонько добавила:
– Мне Саша немного помог…
– Совсем немножко, – поддержал ее брат.
Скоро все забыли об этом случаи и с любопытством рассматривали платье, которое ей купила мама. Оно было таким, каким его представляла Оля. Розовое, с юбкой клеш и фонариками на плечах.
Мама надела на Олю платье, и все подошли к большому зеркалу в прихожей. Оля ходила перед ним, как по подиуму; она кружила юбкой солнце и трогала ажурную оборку на ее подоле.
– Красавица! – Восхищалась мама.
– Принцесса! – Говорил брат.
Оля, не отводя взгляда от зеркала, вдруг по-взрослому заявила:
– Правда, мамочка, я в нем даже помолодела?!
Мама улыбнулась, а брат сделал ей комплимент:
– Хорошо выглядишь, сестренка!
Потом, когда собрались гости и дети сели за стол, маму позвала соседка. Оставив Сашу на хозяйстве, она отлучилась к подруге. За столом, как назло закончился компот, и Оля на правах хозяйки стала разливать напиток детям по кружкам. Вдруг графин выскочил у нее из рук и содержимое забрызгало ее новое платье. Оля удержала графин, но он почему-то все еще выбрасывал красные капли напитка из своего тонкого горлышка. Все притихли, а Оля заплакала. Саша не растерялся и бросился к сестре. Он снял с нее платье и замочил в тазике.
– Не плачь, Оленька, – успокаивал ее брат, – сейчас оно немного полежит в водичке и пятна исчезнут…
– А фонарики останутся? – Плаксиво спрашивала Оля, размазывая слезы по лицу. – А солнце кружить оно будет?
– Будет, – отвечал брат, – ты умойся – сейчас мама придет…
Оля опять расплакалась, а мамин голос спросил:
– Что у вас здесь произошло?
– Это компот, – виновато ответила Оля и прижалась к брату.
Саша выдвинулся вперед и заявил:
– Оля не виновата, это я не доглядел…
Мама посмотрела на платье в тазу и сказала:
– Правильно. Я и сама хотела его замочить. Это ситец, пусть оно немного присядет, а то мне кажется оно тебя полнит, доченька!..
Исключительные обстоятельства
(миниатюра)
«…» Я подошел к окну и заметил, что дождь уже прекратился, а далеко за лесом небо заметно посветлело.
К мокрому стеклу прилип желтый лист, и я произнес:
– Ты откуда взялся, бродяга?
– Ты чего там ворчишь? – Спросил меня отец и я ответил:
– Да, вот кленовый лист откуда-то прилетел, я что-то у нас в округе и не встречал такого дерева.
– Это он тебе известие принес, новости издалека, – ответил отец и закашлялся. – А клен у нас растет, только поближе к утесу…
– Красивый!.. – Произнес я, трогая лист через стекло. – Что за новости ты мне принес?
– Ты, сынок, давай собирайся, – отозвался с кровати больной отец, – а то тебе уже пора выходить – люди-то ждут…».
Я закрыл книгу и произнес:
– Это точно. Пора пробираться к выходу – скоро моя остановка.
Я двинулся по вагону, а радиоголос объявил:
– Станция «Беговая», следующая остановка «Полежаевская».
У окна я остановился и в его черном зеркале отразились лица пассажиров. Я увидел озабоченное лицо важного господина, сердитого старика с густыми бровями и, как цветочек среди них, улыбку молодой и веселой женщины. Я усмехнулся своему наблюдению, а на стекло, поверх всех отражений вдруг прилип желтый лист клена.
– Во-о! – Удивился я. – Ты откуда взялся?
Я оглянулся на пассажиров и опять прильнул к окну.
– Странно. В метро, да еще зимой?..
– Это он тебе известие принес, – вдруг раздался голос у меня за спиной, – хорошие новости издалека, видишь какой он солнечный.
Старик расплылся в улыбке, а веселая женщина добавила:
– Чтобы все исполнилось его надо в руках подержать…
Вскоре пассажиры, подталкивая друг друга, стали готовиться к выходу, а я оставался на месте и наблюдал, как лист отчаянно сопротивлялся напору ветра. Он опасно поднимал свои резные крылья и едва удерживался на гладкой поверхности стекла. Мне очень хотелось ему помочь, и я, приложил свою ладонь к стеклу, напрягая свои силы.
К счастью все обошлось, и мы благополучно доехали до «Беговой». Из вагона я вышел последним, а до встречи с листом мне оставалось десять шагов. Но электричка загудела и тронулась с места. Я рванулся за вагоном, но уперся в плотный заслон пассажиров. Мне не удалось проскочить сквозь толпу и я, раздосадованный тяжело вздохнул. Глядя вслед уходящему поезду, я заметил, как кленовый лист вдруг оторвался от стекла и, поднявшись вверх, полетел по перрону. Я улыбнулся такому случаю и двинулся ему навстречу.
Когда хвост электрички скрылся в тоннеле, лист стал плавно опускаться вниз, лавируя между мраморных колонн станции. Я следовал за ним, а он уводил меня к перрону противоположенного направления. Когда я его почти догнал, то он вдруг сделал непонятный пируэт и плавно опустился у красивых ног молодой женщины.
Не отрывая взгляд от листа, я опустился на корточки, чтобы наконец-то овладеть им. Но здесь вдруг что-то больно ударило меня в лоб и я, потирая больное место, посмотрел перед собой. Молодая и красивая женщина повторяла мои действия, трогая свое лицо.
– Осторожней, мужчина, – строго сказала она и, подобрав лист с мраморного пола, приподнялась надо мной.
Я тоже выпрямил колени и попросил прощения.
Женщина вдруг улыбнулась и произнесла:
– Кораблев! Витя!..
Я взглянул на незнакомку и губы невольно произнесли:
– Тамара!..
Мы смотрели друг на друга, как двадцать лет назад, когда были еще студентами московских ВУЗов. Я учился тогда в политехническом институте, а она в педагогическом университете.
Уже ушла не одна электричка, а мы все стояли и молчали, не проронив ни слова. Я не знал о чем думала Тамара, но передо мной вдруг прокрутилась вся картина нашего бурного романа. Было как-то по-хорошему тревожно и от воспоминаний захватывало дыхание.
Здесь в метро мы познакомились, в метро и расстались, поддавшись интригам завистников и пересудам знакомых. Тогда мы даже не могли представить, что, отдавая свои чувства на произвол судьбы, потеряем друг друга навсегда. Как не было это удивительно, но на этой станции и было наше последнее свидание. Ничего не предвещало тогда беды, но откуда-то взялся ее однокурсник и предложил Тамаре объясниться. Я кипел от злости, но, взяв себя в руки, дал им поговорить, отойдя в сторону. Очень скоро, сходя с ума от ревности, я обвинил Тамару в неверности, а через минуту я уже все для себя решил…
Не дожидаясь возвращения подруги, я сел в электричку и уехал. Через полчаса, когда я перебесился и одумался, я вернулся на «Беговую», но Тамары уже не было. Потом я поехал на «Таганскую», где первый раз мы поцеловались, но и здесь я ее не нашел. Следующей моей станцией была «Сокольники», потом «Комсомольская», «Парк культуры» и «Смоленская». Нигде ее не было. Оставалась последняя надежда – станция «Чистые пруды», которая, по нашему уговору, служила для нас неизменным местом встречи в случаи исключительных обстоятельств. Тогда у нас не было мобильных телефонов, и мы придумывали всякие способы общения, чтобы скрадывать часы расставаний. Утром, когда мы спешили на учебу, на станции пересадки, где наши пути пересекались, на мраморной колонне стации, я мелом рисовал сердечко, а Тамара в свою очередь, чуть ниже подрисовывала свое. Так начинался наш день. И вообще метро для нас было не только средством передвижения, оно служило нам добрым домом, где можно было укрыться от непогоды и приятно провести время, находя в этом людном месте укромные места для поцелуев.
Два часа я провел на станции «Чистые пруды», разыскивая Тамару среди множества пассажиров. Но ее нигде не было, как не было ее и на следующий день, и последующие дни недели. Я ждал ее каждый день, надеясь на чудо, но разыскать ее мне не давала гордыня.
Потом я бросил институт и ушел в армию. Где и как была дальше Тамара я не знал. Время сделало свое дело и наш роман закончился.
Я ухмыльнулся своим воспоминаниям, а Тамара сказала:
– А я тебя искала. Долго искала…
Она погладила мои поседевшие волосы и продолжила:
– Зачем ты тогда так, зачем навсегда?..
Я виновато опустил голову, а Тамара протянула мне лист клена, на котором губной помадой было нарисовано сердечко.
– А это мой номер телефона, – сказала она и отдала мне свою визитку. – Я по вечерам всегда дома, позвони мне, пожалуйста.
Я открыл рот для оправдания, а Тамара поцеловала мои губы и вдруг, не попрощавшись, вошла в подоспевшую электричку.
Пассажиры наполняли вагон, а из толпы долетели ее слова:
– Позвони, я буду ждать!
Поезд ушел, а из туннеля вырвался ветер и, обдувая меня своеобразным запахом метрополитена, заставил меня улыбнуться. Я медленно направился к своему перрону и вдруг заметил, как молодой парень, на гранитной колонне станции, мелом нарисовал сердечко.
– Надо же, как у нас в юности!.. – Ухмыльнулся я и сел в вагон.
– И куда ты собрался, Витя? Ты, между прочим, на службу опаздываешь, – произнес я, понимая, что следую не по назначению.
Электричка набирала скорость, а я уже все для себя решил.
Я отправился на станцию «Чистые пруды».
– Ведь обстоятельства исключительные…
Честное слово
(рассказ)
Борьку Румянцева местные ребята считали самым сильным, смелым и справедливым пацаном во дворе. Он никогда не обижал слабых, заступался за девочек и всегда помогал старикам и старушкам.
Он был чуть постарше своих сверстников и может поэтому ему было легко быть сильным, смелым и снисходительным.
Во дворе, как правила, всегда он придумывал все игры. И это было не от того, что он считался самым сильным, а потому что он в свои неполные девять лет уже много прочитал всяких книжек и почти все произведения Гайдара он знал наизусть. Ребятам нравились гайдаровские персонажи и они с удовольствием играли в тимуровцев, в смелого барабанщика или в «Честное слово». Эта игра у Бориса была немножко необычной и даже мало походило на развлечение; игроки должны были обязательно исполнять взятые на себя обещания, давая честное слово. Конечно, не всем нравилась эта серьезная игра, так как далеко не каждому удавалось сдержать свое слово. Но у большинства Борькиных товарищей, эта игра занимала одно из почетных мест.
Как-то летом, собравшись во дворе, ребята активно обсуждали предстоящую игру в «Зарницу». Уже были определены ее правила, когда к ним присоединился Вадик из соседнего двора. Он частенько заходил к соседям, чтобы послушать интересные истории или, если повезет, то стать участником какой-нибудь игры или викторины.
Вадик доедал бутерброд с колбасой, а в руке держал большое красное яблоко. Отметив свое присутствие, он проглотил остатки бутерброда и протянул яблоко Борису. Ребята посмотрели на своего лидера, а он, приняв презент, откусил от него кусочек и передал его товарищу. Тот, проделав те же действия, отдал яблоко следующему из команды. Вскоре его не стало и ребята продолжили обсуждение игры.
Молчание, всегда активного Бориса, насторожило ребят, и они с удивлением посмотрели на своего лидера. Борька молча прислушивался к словам товарищей, прикрывая свой рот ладонью.
Замечая удивленные лица ребят, он коротко сказал:
– Зуб!..
Вскоре он объяснил, что уже третий день у него шатается зуб, причиняя ему большие неудобства при еде. Товарищи с пониманием отнеслись к его проблеме, и забросали Бориса советами. Кто-то предлагал зуб вырвать пассатижами, кто-то суровой ниткой, кто-то говорил, что это можно сделать руками, раскачивая зуб из стороны в сторону. И только девочка Наташа предложила обратиться к врачу.
Совет девчонки ребятам не понравился, так как многие из них уже потеряли свои молочные зубы без похода к стоматологу. У кого-то он выпал сам, кто потерял его во сне, а кто-то проглотил его при приеме пищи. И поскольку Борька для них был большим авторитетом, они считали, что он сам должен был разобраться со своей проблемой. Наташа же настаивала на своем варианте, так как Боря ей сильно нравился и ей было больно смотреть, когда он причинял себе боль, падая с велосипеда или набивал шишки при опасной игре.
Обсуждения Борькиной проблемы сильно затянулись и споры прекратил сам Борис. Он успокоил ребят и категорически заявил, что сейчас пойдет домой и вырвет этот злосчастный зуб. Друзья с восхищением посмотрели на своего друга, а Вадик – мальчишка из соседнего двора усомнился такому быстрому разрешению вопроса.
– Что прямо сейчас пойдешь и вырвешь? – Спросил он.
– А чего тянуть? – Заявил Борька, – пойду и вырву!..
Ребята одобрительно захлопали в ладоши, Наташа посоветовала перед операцией хорошо помыть руки, а Вадик ехидно вставил:
– А честное слово?..
Борис остановился и категорически пообещал:
– Через пятнадцать минут я его вам принесу – честное слово!
Ребята еще восхищались мужеству своего лидера, а Борис уже поднимался по лестнице подъезда, обдумывая ход операции.
В квартире его встретил белый пудель по кличке «Снежок». Пес был рад приходу хозяина и крутился возле Борьки, выставляя свою лапу. Борис холодно поприветствовал собаку и прошел в ванную комнату. Здесь он тщательно вымыл руки и посмотрел на себя в зеркало.
Открыв рот, он покачал зуб пальцем и произнес:
– А он и не сильно качается, да, и не болит совсем…
Конечно, можно было еще повременить с удалением, но слово, данное ребятам, его подвели к ящику с инструментами. Борька отыскал пассатижи и вернулся к зеркалу. Раскрыв шершавую пасть инструмента, он заметил, что они с трудом помещались у него во рту. Было ужасно неудобно и Боря оставил эту затею, решив, что операция с ниткой ему подходит лучше всего. В комнате, в мамином комоде он нашел суровую нитку и вернулся к зеркалу. Оголив злосчастный зуб, он накинул на него петлю и затянул узел. Нитка удачно уцепилась за зуб и Борис, натягивая ее длинный конец, почувствовал острую боль.
Со страхом он замечал, что зуб в десне сидел достаточно крепко и попытки сразу вытащить его, сводились к нулю. Как-то все не получалось у Бориса, то у него нитка выскользнет из рук, то рывок получался несильным, в общем, отчаявшись, Борька передумал и решил отложить операцию на следующий день. Но здесь его подстерегала другая проблема… Снять нитку с зуба оказалось совсем непросто, узелок был слишком маленьким, а стащить его с поверхности зуба было невозможно. Борька занервничал и заходил по комнате.
С улицы через открытые двери балкона доносились веселые голоса его друзей. Борис украдкой посмотрел на ребят и невесело улыбнулся. Они резвились у большой беседки и были абсолютно спокойны за своего лидера. Вспомнив о честном слове, Борис посмотрел на часы и вернулся на кухню. В его расположении оставалось пять минут, и он без всякой надежды потянул за нитку. Зуб больно пошатнулся, оставаясь на месте. Борис, конечно, понимал, что таким способом его не вырвать, для этого надо было резко дернуть за нитку. Поэтому, чтобы не соскользнула рука, Борис привязал большую деревянную ложку к ее окончанию. После неудачной попытки Борька заплакал. Плакал он не от боли, ему было обидно за свою нерешительность и бесполезность попыток. Обеспокоенный «Снежок», бросился успокаивать хозяина. Он лаял и совал ему лапу. Но Борька не обращал внимание и продолжал реветь, как маленький мальчик. Он размазывал рукой слезы по лицу, а привязанная к зубу ложка, смешно болталась у него на животе. Вдруг Снежок подпрыгнул и поймал ее зубами. Борька ойкнул, а в пасти у собаки оказалась ложка и нитка с привязанным зубом…
Забыв отвязать ложку, счастливый Борька бросился во двор. Уже через полминуты он показывал свой зуб ребятам. Друзья восхищались мужеством своего товарища и похлопывали его по плечу.
И только всегда сомневающийся Вадик спросил:
– А ложку зачем привязал?
– Чтобы рука не соскочила, – ответил Борис и вдруг признался:
– Правда, мне «Снежок» помог.
Ребята уже не слышали оправданий своего друга, а восхищались гениальной изобретательности Борьки. Прием с большой деревянной ложкой всем понравился и даже серьезной девочки Наташе.
Она улыбнулась своим беззубым ртом и заявила:
– И все-таки лучше было обратиться к врачу.
Скоро тема с Борькиным зубом отошла в прошлое и все перешли к обсуждению предстоящей игры. Когда все было оговорено, Борис вдруг предложил ребятам взять его собаку в команду.
Возражать никто не стал, а Борис для убедительности добавил:
– «Снежок» не только умный пес, он еще и настоящий друг!
Письмо
(рассказ)
Сегодня в доме Буренковых было тихо. Никто не бегал по комнатам, собираясь в школу, никто не гремел на кухне посудой и даже радио, которое работало и днем, и ночью, и то почему-то молчало.
Никодим Ильич – глава семейства и муж Алевтины Петровны, пробудился, когда кукушка в часах несмело кукукнула вполголоса и вдруг остановилась на пол пути к своему домику.
– Завод закончился, – решил Никодим Ильич и открыл глаза.
За окном уже светило солнце, и он догадался, что все разошлись по своим делам; дочки ушли в школу, а жена на фабрику в первую смену. Сам Никодим Ильич сегодня был выходной, так как накануне отработал восемь часов за своего напарника и получил отгул.
– Это даже и лучше, что никого нет, – подумал он, приподнимаясь на кровати, – а то бы сейчас разборки, а у меня голова и так трещит…
Он почесал себе затылок и вспомнил, что вчера, по приходу домой, он предусмотрительно припрятал маленькую бутылку водки. Никодим Ильич улыбнулся своей сообразительности и поднял с пола свой скомканный пиджак. Стул, на котором он обычно висел, был перевернут, а сама комната выглядела, как после бомбежки; занавески на окнах были сорваны, под столом валялась разбитая ваза, а любимый цветок жены, был вырван с корнем из горшка.
– Ну, это, конечно, слишком, – поругал себя Никодим Ильич, припоминая свою вчерашнюю выходку. – Алевтина, наверное, обиделась.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.