На станции меня встретил профессор Сикорский, выдающийся ученый, известный своими исследованиями космических явлений и планетарной геологии. Когда я увидел его, вся сила покинула меня, и я чувствовал себя полностью истощенным. Он был высоким мужчиной с седыми волосами, глубокими глазами и строгим выражением лица. В его голосе слышалась нотка тревоги и облегчения, когда он сказал:
– Рад видеть вас живым, Буран-5. Мы беспокоились о вашей судьбе. Как вы себя чувствуете?
Я попытался улыбнуться, но усталость и стресс превратили это в слабую гримасу. Отпустив глубокий вздох, я ответил:
– Профессор, я чувствую себя как сыр под прессом. Этот рейс запомнится мне надолго.
Мои губы с трудом дрогнули, когда я начал рассказывать о крушении и последующей утечке радиации на корабле. Профессор молча слушал, его брови хмурились в озабоченности, а я видел, что его глаза наполнились состраданием и пониманием. Когда я закончил свой рассказ, он вздохнул глубоко и сказал:
– Это серьезная ситуация, но вы приняли правильное решение, покинув корабль. Пройдемте, вам нужно отдохнуть.
– Почему так долго не было связи?
– Передающая антенна вышла из строя. Мы слышали вас, но не могли отправить ответ. К счастью, Сухов смог наладить аварийный канал, это дало нам несколько секунд эфира.
Сикорский проводил меня в отдельную комнату, где я мог отдохнуть и восстановиться после напряженного дня. Перед уходом он добавил:
– Мы проведем расследование причин аварии и постараемся найти выход из ситуации. Отдохните, а мы позаботимся о вашей «птичке».
Створки дверей, шикнув, закрылись, и я остался один. Жилая комната на станции представляла собой уютное и функциональное пространство, созданное для отдыха и комфорта. Оно было небольшим, но хорошо продуманным, отчего не ощущалось сильно тесным.
Стены были покрыты светло-серым облицовочным материалом, который придавал помещению современный и чистый вид. Мягкое освещение было идеально распределено по всему объему, создавая приятную атмосферу релаксации. Несколько встроенных светодиодных ламп излучали мягкий, но достаточный свет, чтобы можно было читать или заниматься другими делами.
В центре комнаты находилась удобная кровать с мягким матрасом и качественным постельным бельем. Прилегающая к ней тумбочка с ящиками предлагала удобное место для хранения личных вещей. Напротив стоял небольшой комод с зеркалом.
В углу комнаты находился компактный рабочий стол с удобным стулом, предоставлявшим пространство для работы и досуга. На столе располагался терминал для связи с центральным компьютером станции. Рядом с ним покоился старенький органайзер для хранения канцелярских принадлежностей.
Окно в комнате было небольшим, но достаточным для проникновения света извне. Правда, смотреть в него мне совсем не хотелось. Пейзаж за окном был настолько тоскливым, что у меня сразу появилось желание отгородиться от него занавеской. В этот момент я проникся сочувствием к экипажу Авроры.
Весь этот ледяной ад здесь, на проклятой планете… И все, что тебя от него отделяет – это несколько сантиметров полиматериалов. Каково это – быть постоянно запертым в металлической клетушке, где каждый день сливается с предыдущим и каждый звук, каждый шаг, каждый вздох отдается равнодушным эхом?
В подобных местах, в сотнях световых лет от ближайшей человеческой колонии, мы тонем в собственных бесплодных мыслях. Мы исследуем планетарные явления, геологию безжизненных камней, мы дробим атомы знаний и рассекаем их на миллионы безмолвных частичек. Но к чему все это? Что мы ищем в этих затерянных галактических просторах?
Мы почти лишены солнечных лучей, которые бодрят и пробуждают жизнь. Здесь нет зеленых полей, нет свежего воздуха, нет шума городских улиц. Вместо этого мы смотрим на электронные экраны, на числа и графики, на бесконечные потоки данных, которые лишь напоминают нам о нашей оторванности от мира.
Все наши эмоции, все наши страсти, все наши мечты, – все они сжаты в этом ограниченном пространстве. Мы живем в тесноте как соленья в банке, и каждая наша мысль, каждое наше движение сжимается и исчезает без следа. И вместе с ними исчезает и наше человеческое бытие, исчезает то, что делает нас живыми.
И все это для чего? Ради чего мы здесь? Ради науки? Ради открытий? Но что значит наука, когда она оторвана от жизни, когда она становится лишь пленницей, запертой в металлических коридорах и холодных лабораториях? Что значит открытие, когда о нем никто не услышит, не увидит, не ощутит? Каков смысл, если мы сами себя окружили тишиной и пустотой?
И все же мы продолжаем здесь существовать, мы продолжаем жить этой иллюзией научного прогресса, этой нереальной экспедицией в никуда. Мы смирились со своей участью, с этим заточением на краю галактики. Мы смирились с тишиной, с одиночеством, с пустотой. Мы смирились с тем, что стали просто мертвыми звездами, свет которых уже давно погас, но тени их продолжают блуждать в бескрайнем космосе.
А может быть, именно здесь, в этой затерянной точке пространства, в этой тишине и пустоте, заключается настоящая суть всего? Может быть, здесь, вдали от шума и суеты, мы находим истину, которую потеряли в гуще жизни? Возможно, в этом отчужденном уголке мы можем найти ответы, которые так долго искали?
Я не знаю… Я уже не знаю, во что верить, что искать, чего ждать. Я просто стал невольной частью этого бесконечного цикла.
Сев на кровать, я ощутил сильную усталость и не заметил, как мое сознание медленно погрузилось в мир сновидений. То, что последовало дальше, было настолько странно и необычно, что это сложно описать словами, но я постараюсь передать это чувство.
Я обнаружил себя окруженным пустотой и темнотой. Никаких звуков, никакого движения, только безмолвная ночь. Сердце мое забилось сильнее, а воздух вокруг показался плотным и непроницаемым. Я был один в этой мрачной обители, лишенной даже самого малейшего сияния.
И тогда словно из ниоткуда передо мной возникла размытая человеческая фигура. Ее очертания были расплывчатыми, а контуры исчезали в голубовато-золотом свечении, которое окружало ее.
Сияние плавно начало проникать сквозь темноту, раскрывая передо мной все более отчетливые контуры фигуры. Я пытался сосредоточиться на ее облике, но она все еще оставалась загадкой, словно существо из моих самых запутанных снов. Голос из глубины сознания настойчиво шептал, что мне обязательно нужно к этому незнакомцу. Я не знал, зачем, но мне нужно было коснуться его.
Медленно и осторожно существо начало приближаться ко мне. Ощущение его присутствия было настолько интенсивным, что казалось, будто оно находится прямо передо мной, хотя между нами все еще была некая непреодолимая грань. Я пытался достучаться до него, пытался задать вопросы, но мои слова пропадали в безмолвии этой загадочной сущности.
Темное пространство наполнилось непонятными звуками и таинственным шепотом, словно миллионы голосов проникали в мои уши. Я смутно различал отдельные фразы, но их значение ускользало от меня. Все, что я мог почувствовать, это невероятная энергия, которая исходила от этого существа, словно она заряжала каждую клетку моего тела.
Однако с каждой секундой оно все больше растворялось в свечении, и мое сознание, словно туман, начало рассеиваться в бесконечности. Перед глазами возник образ моей земной квартиры. Ощущения были настолько реальными, что я начал сомневаться, что это сон. Я видел каждую деталь, словно она ожила передо мной. Стены, мебель, даже запах дома проник в мои ноздри.
Я смотрел на уютную гостиную с мягкими креслами и диваном, где мы проводили столько вечеров вместе. Рядом стоял столик, уставленный фотографиями, на которых были запечатлены счастливые моменты нашей жизни. Я вспомнил те чудесные вечера, когда мы готовили вместе в нашей просторной кухне, смеялись и наслаждались компанией друг друга.
Мое внимание переключилось на спальню, где находилась наша уютная кровать с мягкими подушками и пушистым одеялом. Я вспомнил, как лежали рядом, обнимаясь. Я слышал звуки ритмичного дыхания, которые успокаивали меня после долгих и трудных дней. Каждая комната была окутана атмосферой любви и заботы. Я закрыл глаза, стремясь оживить в памяти образ Лиды. Внезапно из гостиной раздался знакомый женский голос, проникавший сквозь пространство и время.
– Рома, куда ты положил фен? – прозвучали ее слова. Мое сердце застучало сильнее. Это была она, Лида! Невероятно, но правдиво. Я не мог поверить своим ушам. Слова ее проникли в самое моё существо, вызывая воспоминания и чувства, которые я так хотел бы забыть.
Я мчался в гостиную, подгоняемый мощным потоком эмоций. И вот она, Лида, стояла там, собирая чемодан. Мой мир остановился на мгновение. Я не решался подойти к ней, словно боясь, что любовь и нежность, которые я ощущал, растают как утренний туман.
Я стоял и наблюдал, не произнося ни слова. В этот миг я видел себя со стороны как некий наблюдатель, смутно осознавал, что это прошлое, наши общие воспоминания. Другой я подошел к Лиде с феном, который она искала, в руках и она, благодарная за заботу, поцеловала его.
Все встало на свои места. Передо мной развернулась точная реплика тех моментов, когда мы готовились отправиться в незабываемое путешествие к кольцам Сатурна. Я снова видел наши чемоданы, расставленные по порядку, смеющиеся лица, ощущал запах свежего воздуха и жажду приключений, наполнявшую наши сердца.
Мы тщательно выбирали одежду, складывали необходимые вещи, обсуждали маршрут и возможности, которые нам откроются. Этот момент сиял радостью и неуемным волнением. Каждая деталь воссозданной сцены воскрешала во мне тепло, которые я испытывал в то время. Однако внезапно видение изменилось, и все пошло совсем не так, как я помнил.
Как будто невидимая сила потянула его в другую реальность, где уже не было места для тех прекрасных чувств, которые когда-то оживали.
Каждая деталь воспоминания начала искажаться, размазываться и терять свои очертания, словно это были фигуры на картинах. Радость превратилась в тревогу, предвкушение – в беспокойство, а неуемное волнение – в непонятную тревожность.
Мои воспоминания, смешиваясь искаженными красками и неясными контурами, стали переплетаться с непонятными образами. Я пытался удержать эту сцену в своем сознании, но она ускользала от меня, становясь все более и более неуловимой.
В гостиной, где раньше были смеющиеся лица и живые чувства, теперь царил холод. Серый свет придавал окружающему пространству мрачный оттенок, словно предвещая нечто нехорошее.
– Ты не понимаешь, Лида! – воскликнул другой я. – Это не моя вина. Я не могу контролировать здоровье других пилотов. Дорончук был не готов к полету, я говорил это им тысячу раз. Тем более, даже в идеальных условиях он бы не смог осилить этот маршрут.
Она смотрела на меня с яростью в глазах, словно каждое моё слово усиливало её гнев. Я видел, как она сжимает кулаки, стремясь сдержать кипящие в ней эмоции.
– Так что, ты считаешь себя лучше всех? – прорычала она. – Ты просто решил, что нужно принимать решения за нас? Без нашего согласия?
Я почувствовал, как гнев поднимается во мне и не мог допустить, чтобы она принижала мои усилия или сомневалась в моих намерениях.
– Нет, Лида, это не так! – возразил я, стараясь сохранить спокойствие. – Я делаю всё возможное, чтобы обеспечить наше благополучие. Я не говорю, что я лучше всех, но я ответственный пилот, который думает о жизнях людей.
Она сделала шаг ближе ко мне, пристально глядя в мои глаза.
– Но это не оправдывает твоего решения! – вскричала она. – Ты не учитываешь, что это была наша мечта, наше общее желание! Ты просто бросил это, как будто оно ничего не значило.
Горечь пронзила моё сердце. Я знал, что она права. Я разочаровал её, разрушил наши планы и возможности. Но я не мог сказать ей, что всё это было ради нашей безопасности.
– Я понимаю, Лида, и мне жаль, что всё так вышло. Но я сделал то, что считал нужным, и не могу отменить своё решение.
Тишина окутала нас, словно предвещая наступление бури. Я видел в её глазах скорбь и обиду.
– Может быть, ты просто устал? – проговорила она тихим голосом. – Может быть, я тебе надоела, и ты пытаешься убежать от меня на свою работу?
Эти слова поразили меня как удар молнии. Они задели самое чувствительное место в моей душе. Я не знал, как отвечать. Мы оба запутались в страхах и ожиданиях, и это разрывало нашу связь.
– Солнышко, не в этом дело… – прошептал я, но мои слова затихли, не доходя до неё.
Она отвернулась от другого меня, и я увидел, как слёзы стекают по её щекам. Меня переполнили боль и разочарование. Я не хотел этой ссоры, но теперь она была неотвратима.
– Нет, все было не так. – проговорил я с дрожью в голосе. – Все было совсем не так. Это неправда!
Мои слова стихли в пустоте. Лида и другой я оставались неподвижными, не реагируя на мои крики. Я попытался подбежать к Лиде, чтобы донести до неё правду о нашем курортном полете к кольцам Сатурна, о том, как мы ощущали там величие Вселенной и нашу безграничную любовь, но ноги словно приклеились к полу. Разделённый между прошлым и настоящим, я отчаянно тянулся вперёд, стараясь пробиться сквозь невидимую стену.
Лида повернулась ко мне, её глаза выражали печаль и непонимание. Я видел, как она отдаляется, как каждая секунда уносит её дальше от меня. Моё сердце сжималось в муках, а мои крики затихали в безмолвии.
– Лида! – крикнул я ещё раз, силой воли преодолевая невидимое препятствие. – Поверь мне, это было настоящее! Мы были там, мы были счастливы!
Она остановилась на мгновение, словно услышав мой призыв. Взгляд её пронзил меня до самой души. Но затем она медленно отвернулась и продолжила свой путь, оставив меня в пустоте и одиночестве.
Открыв глаза, я осознал, что нахожусь в тесной комнате, окутанной зловещей тишиной. Все вокруг меня казалось искаженным и жутким. Место, которое раньше казалось уютным и безопасным, теперь стало мрачным и тревожным. Стены словно под влиянием непостижимых сил покрылись наледью, отражавшей бледное светлое пятно единственной лампы.
Холодный ужас охватил меня, когда я взглянул на свои руки. На них застыл иней, словно мою плоть окутала пелена смерти. Тонкая корка льда блестела на моей коже, создавая мерзкое колючее ощущение.
Мой дыхание было видимо в холодном воздухе, плотно обволакивавшем эту проклятую комнату. Я почувствовал себя запертым в стылой темноте, лишенным связи с внешним миром. Ледяные пальцы страха скользили по спине, заставляя содрогаться и ощущать безысходность моего положения.
Внезапно воздух в комнате стал гуще, словно в нем нарастала пелена зловещей энергии. Мне показалось, что тени скользят по стенам, приобретая формы неопределенных существ. Звуки неведомого происхождения заставляли сердце колотиться в ужасе. Я ощущал, как невидимые взоры пронзали меня из темноты и будто стремились разглядеть мою душу.
Задеревенелыми пальцами я попытался открыть дверь, но створки не поддавались. Они оказались запертыми или их заклинило от мороза. Сердце забилось быстрее, и я ощутил панику, которая начинала охватывать меня.
Я стал сильнее толкать дверь, прикладывая все свои силы, но она оставалась неподвижной, как будто кто-то намеренно не позволял мне выбраться из этой ледяной ловушки. Отчаяние охватило меня.
Я опустился на колени, чувствуя, как холод пробирает до костей. Мое дыхание стало тяжелым и прерывистым, а мысли запутались в море сомнений и страхов.
Но я не мог просто сдаться. Я отказывался принять, что эта комната станет моим последним пристанищем. Мне нужно было найти способ выбраться отсюда, освободиться от оков холода и безысходности.
Мое внимание привлекла маленькая щель в одном из углов. Я приблизился к ней и осмотрел ее внимательно. Возможно, это был мой выход, моя надежда на спасение.
Собрав все свои силы и сосредоточившись, я протянул руку через щель и ощутил ледяное прикосновение воздуха. Она с трудом пролезла через узкое отверстие, и я ощутил легкое дуновение свободы.
С упорством и решимостью я продолжал продвигаться сквозь эту тесную щель, игнорируя боль и холод, которые стали еще сильнее. Наконец, мои плечи и голова проскользнули сквозь края, и я оказался на другой стороне.
Я стоял в коридоре станции, взгляд застыл на открытой двери в мою комнату. Комната выглядела так же, как и всегда: стены, мебель, ничего необычного. Но что-то было не так. Что произошло? Может быть, я сошел с ума? Может, все это лишь иллюзия, порождение моего измученного разума? Я начал сомневаться в своем восприятии, в своей способности отличить реальность от иллюзии.
Пока я осматривал комнату, вдруг ощутил прикосновение на своем плече. Сердце мое замерло в груди, и я резко обернулся, встретившись с напряженным взглядом экзобиолога Лаптева. Всем своим видом этот пожилой мужчина демонстрировал обеспокоенность, которая отражалась в его глазах словно тлеющий огонь, не желающий угаснуть.
Лаптев был высоким и худощавым, с волосами, поседевшими от непростых научных исследований. Его тонкая фигура выражала сильную сосредоточенность, а высокий лоб, испещренный морщинами, свидетельствовал о многолетнем опыте и глубоком погружении в научные тайны.
Усталость и беспокойство отразились на его лице, которое было обрамлено короткой бородкой, уже седеющей словно от долгих часов, проведенных в лаборатории. Под его глазами от изнурения залегли темные круги, и в то же время там присутствовала неутолимая жажда знаний и желание раскрыть тайны этой богом забытой станции.
Когда наши взгляды пересеклись, я уловил нотку тревоги в его глазах.
– Все в порядке? – спросил он с волнением в голосе, явно чувствуя напряжение, которое охватило меня.
Я на мгновение задержался с ответом, взвешивая свои слова. Я не мог сказать ему всю правду о том, что происходило в моей комнате. Боясь, что меня могут принять за сумасшедшего, я решил оставить подробности при себе.
– Не уверен, – прошептал я, стараясь звучать спокойно, но все еще ощущая внутреннюю тревогу.
Лаптев кивнул, понимающе смотря на меня.
– После такого стресса, как авария, ничего удивительного, что вы чувствуете себя немного взвинченным, особенно, на чужой планете, – сказал он, пытаясь успокоить меня.
Он предложил пройти в его кабинет на чашку горячего кофе.
– Может, легкая беседа и немного теплого напитка помогут вам расслабиться и привести мысли в порядок? – добавил он.
– Да, думаю, не помешает, – ответил я.
Рабочий кабинет Лаптева был обставлен сдержанно и скромно. Непритязательная мебель, состаренная деревянная тумба, на которой располагались стопки пыльных документов и записная книжка с загнутыми уголками. Над столом висела гибкая лампа со старомодным абажуром, излучавшая теплый желтоватый свет, который создавал атмосферу спокойствия и сосредоточенности.
На полках стояли книги, уставшие от многолетнего использования. Изрядно поблекшие переплеты говорили о том, что они были частыми спутниками Лаптева в его исследовательских экспедициях. Здесь и там можно было увидеть термические колбы с образцами льда и фотографии, запечатлевшие важные моменты в его научной карьере.
Несмотря на скромность обстановки, в кабинете царила атмосфера уюта и уединения. Здесь Лаптев проводил часы, погружаясь в свои мысли, анализируя данные и строя свои гипотезы. Это было его личное пространство, где он мог свободно размышлять и исследовать несмотря на скромность его внешнего вида.
Лаптев налил две чашки горячего кофе и пригласил меня присесть в удобное кресло. Я благодарно принял его предложение. Утопая в мягкой обивке, я прижал чашку к губам, чтобы почувствовать тепло и аромат напитка.
– Астрокофе? – поинтересовался я.
– Да. К сожалению, ничего лучше нам не завозят, но на безрыбье и осьминог рыба. Признаться честно, я давно не пил добротного кофе, – ответил Лаптев с некоторой грустью в голосе.
– Понимаю вас, я тоже, – ответил я, и в воздухе повисло неловкое молчание.
– Как я понимаю, вы экзобиолог, – сказал я, пытаясь снять напряжение.
– Да, таков мой крест, – вздохнул Лаптев, его глаза переливались от страсти и ностальгии. – В прошлом я пытался раскрыть тайны новых форм жизни, проникнуть в секреты внеземного разума. Как и все молодые студенты, я горел желанием освоить неведомые горизонты. Мне выпала возможность принять участие в многочисленных экспедициях, где я неустанно стремился искать и исследовать. И вот непредсказуемый поворот судьбы привел меня сюда, на эту проклятую станцию.
В его слова звучали отголоски бурного прошлого, наполненного приключениями и охотой за неизведанным. В его голосе была горечь утраченной молодости, но искра страсти все еще горела в его глазах несмотря на сложности, с которыми он столкнулся на этой опустошенной земле.
– Звучит так, будто вы жалеете об этом, – сочувственно сказал я.
– Напротив! – возразил он. – Именно на этой станции я совершил самое великое открытие в своей жизни. Человеку не нужно ничего, кроме отражения своей собственной сущности. Подумайте об этом сами: мы проецируем свое начало на все, что нас окружает. Компьютеры, погода, животные – все подвержено нашей субъективной интерпретации, всемирному зеркалу нашей собственности. Я всегда знал, что человек безустанно стремится к самоопределению, но только здесь по-настоящему ощутил это. Мы обращаем взор к далеким звездам, стремясь познать себя. Так почему бы не обратиться к другим людям? Возможно, мы просто боимся увидеть собственное отражение?
Лаптев посмотрел мне в глаза и резко остановился:
– Прошу прощения, дорогой собеседник, я понимаю, что вы не здесь для философских дебатов, но эти мысли неотступно преследуют меня.
– Не стоит. Пожалуйста, расскажите кратко, чем вы здесь занимаетесь?
– Если совсем кратко, ищем признаки жизни.
– Насколько мне известно, безрезультатно.
– Далеко не все так просто и однозначно, – прервал он, проникая своими словами в глубины сознания. – Мы наблюдаем значительные количества органических веществ на поверхности планеты. И на глубине от ста метров их концентрация только увеличивается. Это фрагменты сложных белков и сахаров, которые не могли возникнуть иным образом, кроме как в результате биологической активности. По крайней мере, не в таком объеме. Если судить по их структуре, то местная флора и фауна должна не сильно отличаться от земной. Жаль, что мы до сих пор не смогли обнаружить ни одного полноценного образца.
– Полноценного?
– Даже земные организмы способны выживать в чрезвычайно враждебных условиях. Например, в ледяных просторах Антарктиды до сих пор обнаруживают идеально сохранившиеся простейшие. К сожалению, за все время нашей экспедиции нам не удалось найти ни одного даже полузамерзшего вируса.
– Возможно, это и к лучшему.
– Кажется, вы начитались фантастики. Вероятность найти здесь чуму двадцать второго века меньше, чем выиграть джекпот в трех лотереях подряд.
– Я не уверен насчет лотереи, но все же не разделяю вашего энтузиазма. Какие у вас дальнейшие планы?
– Дальнейшие планы… – задумался Лаптев. – Мне предстоит завершить исследовательские отчеты и подготовить образцы для отправки в институт. Если кто-то захочет продолжить мои исследования, пусть знает, что его ждет. Что же касается меня, то, пожалуй, я сосредоточусь на гуманитарных вопросах. К тому же, мой грант подходит к концу. Поиск фундаментального знания – это занятие для молодых умов. Они гораздо лучше справляются с неизведанным. А мне со своими седыми волосами пора искать новое применение.
– Звучит довольно пессимистично.
– Зависит от того, как на это посмотреть, – Лаптев на секунду задумался и задал неожиданный вопрос: – А что вы здесь ищите?
– Я ничего не ищу, это просто работа.
– Если человек не ищет что-то, значит, он от чего-то бежит. Вы уж простите старого дурака, что лезу не в свое дело, но можно я раскрою вам одну банальную тайну? Мы всегда ищем и бежим от одного и того же: от себя. Поверьте, оба занятия крайне непродуктивны.
Эти слова заставили меня задуматься, хоть мне и было некомфортно обсуждать такое с человеком, которого я впервые вижу. Он продолжил:
– Помните, мы всегда ищем что-то вне себя, встаем на путь новых открытий и познания, чтобы заполнить пустоту и неполноценность, которые чувствуем внутри. Но иногда самое важное путешествие – это путешествие внутрь себя. Потому что именно там, в нашей глубине, мы можем обрести ответы на самые сложные вопросы и понять свое место в этой огромной Вселенной.
Разговор явно уходил в глубокие эзотерические дебри. Наверное, при других обстоятельствах я был бы не против поддержать его, но именно сейчас в ушибленной голове всплыло важное дело.
– Мой корабль! – неожиданно подскочил я. – Нужно вернуться за ним, иначе мы тут застряли.
– Успокойтесь, голубчик, успокойтесь, – мягко проговорил профессор. – Машинки Сухова уже занимаются им.
– Где?
– В грузовом доке. Если хотите, могу проводить вас.
– Ведите.
– Сейчас, я только найду свой коммуникатор, – профессор хаотично пробежался глазами по помещению. – Где же он? Да пёс с ним!
Он отчаянно махнул рукой. Мы вышли из кабинета и спустились по коридору, направляясь к грузовому доку. Путь был освещен тусклыми лампами, воздух наполнялся запахом металла и озона. По мере приближения к доку звуки механических работ становились все громче.
Когда мы подошли на место, мои глаза не поверили увиденному. Мой корабль, который некогда был моим оплотом безопасности и свободы, выглядел ужасно изуродованным. Трещины и разрывы усеивали его поверхность словно болезненные раны.
Роботы усердно трудились вокруг, суетясь с инструментами и запасными деталями. Но их усилия казались тщетными перед той развалиной, которую представлял мой корабль. Оплавленные бронепластины и обломки деталей гнулись и искривлялись словно поникшие конечности, потерявшие последние силы. Куски обшивки отсутствовали, выставляя на показ его внутренности: сеть проводов, разорванных и переплетенных, словно паутина, сотканная из осколков надежд.
Вокруг меня был хаос, но я не мог оторвать глаз от своего корабля. Разрушенные образы смешивались с образами прошлого, создавая головокружительную мозаику воспоминаний и неопределенности. Трудно было представить, что этот металлолом сможет хоть когда-нибудь оторваться от поверхности.
Голова кружилась от вопроса: каким чудом я вообще смог выжить в этом разбитом и потрепанном судне? Благодарность и страх одновременно смешались внутри меня, охватывая каждую частичку моего существа. Как я смог покинуть этот корабль живым? Волнение охватило меня, а вопросы кружились в голове, не находя ответов.
– Вы пилот этой развалюхи? – неожиданно прозвучал вопрос от невидимого собеседника. Навстречу ко мне будто из ниоткуда вышел мужчина лет сорока. Это был инженер Сухов. Его серый комбинезон сливался с корпусами ремонтных автоматов.
– Движок Ц-1 номер четыре. Да как вы вообще додумались идти на посадку во время тахионного шторма? – раздраженно сказал он. – Где вы купили свою лицензию?
В этот момент я почувствовал настойчивое желание ударить его по лицу, которое быстро пропало, сменившись недоумением.
– Тахионный шторм? – переспросил я.
Такие штормы, на самом деле, являлись крайне редким и мистическим космическим явлением. Мало кому доводилось с ними сталкиваться. Тахионы – элементарные частицы, движущиеся быстрее света. Они создавали потоки энергии и нестабильности в пространстве-времени, что приводило к возникновению завихрений гравитационного поля.
Очень мало было известно о природе тахионных штормов. Они возникали в результате сложных физических процессов, связанных с высокоэнергетическими явлениями в космосе. Некоторые считали, что тахионные штормы имели связь с черными дырами или даже с иными измерениями. Но несмотря на множество теорий и догадок, их природа оставалась загадкой.
Такие штормы обычно сопровождались сильными энергетическими разрядами, магнитными возмущениями и частыми перебоями в работе электроники. Проникая в коллекторы двигателя, тахионы нарушали поток плазмы и буквально плавили кристаллы силового ядра.
Впервые с таким явлением столкнулся экипаж Целесты в конце двадцать третьего века, неподалеку от Тау-Кита – звездной системы, находящейся на границе исследованной человечеством галактики. Это было удивительное и захватывающее открытие, которое вызвало огромный интерес исследователей.
Плотный поток частиц обрушился на их корабль в недрах пространства между звездами. Он был совершенно непредсказуемым и разрушительным. Мощные энергетические вихри, порождаемые взаимодействием тахионных потоков, буквально разрывали космическую ткань и создавали опасные пульсации вокруг судна.
Экипаж Целесты оказался в беспомощном положении, борясь с безумной силой природы. Их корабль был сильно поврежден, обшивка потрескалась, компьютер и система управления вышли из строя. Лишенные связи, они продрейфовали в открытом космосе около трех недель. Лишь благодаря случаю им удалось остаться в живых. Если бы через систему не пролетал дейтериевый танкер, Целеста пополнила бы и без того немалый список без вести пропавших звездолетов. По всей видимости, теперь была моя очередь пройти через это.
– Центр не предупреждал меня о таком, – твердо ответил я.
– И почему я не удивлен?
Инженер резко вознес руки к небу, и мне показалось, что сейчас он упадет на колени и начнет молитву неведомому божеству.
– Видимо, никто так и не читает моих отчетов. Столько трудов, столько сил и нервов – и все в стол! Ну ничего-ничего, мы еще повоюем! Кстати, – Сухов перевел взгляд на Лаптева. – Сикорский просил передать, чтобы вы зашли в рубку. А от себя добавлю, что я – не ваш секретарь.
– Ох, как это неловко! – растерянно ответил профессор. – Я опять потерял свой коммуникатор. Передайте ему, что я скоро буду.
– Лучше сделайте это сами, у меня еще дела в реакторной.
– Голубчик, – обратился он ко мне. – вы меня извините, попозже встретимся.
Сухов повернулся ко мне и вручил пульт ремонтных автоматов. Небольшой компьютер размером с ладонь. Его матовый корпус был выполнен в серебристом цвете, а ряд кнопок аккуратно располагался под монохромным экраном. Мягкое сияние подсветки делало изображение очень комфортным для глаза.
– Надеюсь, вам повезет, иначе мы застрянем тут еще на полгода, – сказал инженер и скрылся за дверью вместе с Лаптевым.
Лицо Сухова выражало некоторое пренебрежение и недоверие, словно он смотрел на меня сквозь призму своего собственного превосходства. Его взгляд искал ошибки, слабости, и ничто не могло ускользнуть от его проницательного взора. Я понимал, что передо мной стоит тип, полный самомнения и недоверия к окружающим, но в данный момент это было несущественно.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.