Рубежом в истории взаимоотношений стран Запада на территории Ближнего Востока стала Египетская революция июля 1952 г., во главе которой стояла «группа свободных офицеров», возглавляемая генералом Мохамедом Нагибом. Официально провозгласив себя новой политической властью, организация «Свободные офицеры» встала на нейтралистские позиции, не ассоциируя себя ни с капиталистическим, ни с коммунистическим миром. Однако, невзирая на лозунги, Нагиб вскоре обозначил свою убежденность в неизбежности вывода войск Великобритании из зоны Суэца и решения проблемы Судана.
Западные державы решили подождать укрепления египетского режима в надежде, что новые лидеры проявят большее желание сотрудничать с Западом. Действительно, вопреки лозунгам, ранние контакты «Свободных офицеров» с западными державами были благоприятными: Нагиб заявил на встрече с официальными представителями США, что желает сотрудничать со странами Запада по плану, предусмотренному моделью Ближневосточного командования, в обмен на финансовую и военную помощь с их стороны69.
Ко второй половине 1952 г. Великобритания пересмотрела принципы «трех столпов» во внешней политике. Ближний Восток теперь занимал второе после Европы место в иерархии внешнеполитических приоритетов Великобритании. В региональном масштабе английские стратеги выдвинули идею ориентации на Ирак, Иорданию и страны Леванта70. В терминах военного планирования это означало, что отныне Великобритания присоединялась к тактическому плану Внешнего кольца71.
С октября 1952 г. в процесс построения Ближневосточной Оборонной Организации включилась Турция, принимавшая участие в формировании Ближневосточного командования. Турция положительно отнеслась к перспективе создания оборонной организации, выдвинув также новый принцип отбора региональных участников, а именно их лояльность странам Запада.72 Таким образом, уже в этот период на авансцену истории вышли региональные противоречия и борьба за право называться региональным лидером. Логика турецких рассуждений четко поляризировала арабский Ближний Восток на два лагеря: проанглийский лагерь и начавшую зарождаться проегипетскую группу стран.
Однако администрация республиканцев не спешила с созданием Ближневосточной Оборонной Организации. Июльская революция в Египте обозначила переход всего региона в иную политическую реальность. Относительно осени 1952 г. было бы некорректно говорить о новом балансе сил, но уже тогда в Вашингтоне стали понимать, что революционный Египет – это хотя и не коммунистический режим, но качественно иное явление на политической карте Ближнего Востока. Именно поэтому старые схемы построения системы безопасности – «мертворожденные» Ближневосточное командование и Ближневосточная Оборонная Организация – не могли быть применены для новой политической ситуации на Ближнем Востоке73.
5 октября в письме из Белого дома американская сторона проинформировала Даунинг-стрит о том, что в связи с революционными событиями в Египте она не считает более правомерным рассматривать Ближневосточную Оборонную Организацию планом, воплотимым в реальности74. И хотя эта идея еще не раз будет фигурировать во внешнеполитической документации вплоть до середины 1953 г., она уже не будет находиться в поле реального политического действия.
В качестве новой логики работы с ростками национализма на Ближнем Востоке в Вашингтоне предлагали многосторонний подход к проблеме, имевший целью вписывание динамики арабского национализма в западный сценарий; проблему прямого противостояния с ним в тот момент в Вашингтоне даже не поднимали75. Но главное, что уже в тот момент поняли в Вашингтоне, – это недопустимость разделения явлений «холодной войны» и так называемой горячей войны76, к которой можно было отнести арабо-израильский конфликт. События середины 1950-х гг. на территории Ближнего Востока стали переплетением элементов «холодной войны» в целом и регионального ближневосточного конфликта.
В период с 11 по 27 мая 1953 г. новый государственный секретарь США Джон Фостер Даллес с целью более конкретного изучения региональных проблем совершил дипломатическое турне по странам Востока, которое включало Египет, Израиль, Иорданию, Сирию, Ливан, Ирак, Саудовскую Аравию, Индию, Пакистан, Турцию, Грецию, Ливию77.
В ходе одного из визитов Даллес сделал заявление, отражающее видение Госдепартаментом США проблем Ближнего Востока на тот момент: «Ближневосточное командование, о котором так много было сказано, является скорее делом будущего, нежели возможным решением сего дня. Страны-члены Арабской лиги так поглощены своими спорами с Израилем, Великобританией и Францией, что перестали помнить о возможности внезапного советского проникновения в регион. Между тем почва для опасений существует»78. Даллес подчеркнул, что работа на предыдущем этапе (т. е. попытка создать Ближневосточное командование и Ближневосточную Оборонную Организацию) показала нечеткость в артикуляции самого замысла. В связи с этим, резюмировал госсекретарь, США берут на себя обязательства работать с оборонными инициативами на уровне региона, укрепляя стремления, исходящие от стран Ближнего Востока, а не навязывать генеральный план извне79. Действия госсекретаря вписывались и в видение группы интернационалистов в Сенате. За полгода до турне Даллеса по Ближнему Востоку, в январе 1953 г., в докладе в рамках работы сенатского комитета по международным отношениям сенатор от штата Арканзас Джеймс Уильям Фулбрайт высказал точку зрения о «целесообразности в условиях брожения в регионе развития двусторонних отношений США со странами Ближнего Востока»80.
Реакция региональных лидеров на новые инициативы Даллеса не была однозначной. 13 мая 1953 г., т. е. за сутки до прибытия делегации США в Каир, Арабская лига выпустила коммюнике, где объявляла, что «Арабский пакт рассматривается как адекватная гарантия защиты арабских стран»81. Несомненно, что содержание и выбранное время заявления были сделаны с намерением продемонстрировать, что арабский мир не противостоит западной интервенции и что сотрудничество возможно через Арабский коллективный пакт безопасности, где была бы обеспечена египетская гегемония. В ходе переговоров с Даллесом Нагиб и Насер отметили, что египетский народ обеспокоен и напуган, когда он слышит о ближневосточных пактах обороны с участием западных держав. К тому же Насер заявил, что Египту будет также трудно участвовать в проектах региональной защиты даже после английской эвакуации, так как общественное мнение встретит это как «замаскированную форму новой совместной обороны»82.
Аналогичная реакция последовала и от других арабских стран. Адиб Шишакли, лидер Сирии, хотя и показывал обеспокоенность возможной советской угрозой, но тем не менее подчеркнул, что «народы Ближнего Востока будут лучшими защитниками своей собственной территории»83. Иракские лидеры также принимали во внимание фактор «советской угрозы», но утверждали, что их руки связаны общественным мнением. Даже Нури Саид колебался в принятии решения, пока оставалась неразрешенной Суэцкая проблема.
По окончании своего турне Дж. Ф. Даллес высказал мысль о построении нового регионального блока, названного им Северным Ярусом Обороны. Даллес озвучил поистине инвентивную формулу безопасности на Ближнем Востоке, гарантами которой должны были выступить Турция и Пакистан при участии США. Именно Пакистан и Турция являлись в тот момент главными субъектами военно-финансовой помощи США в регионе. Согласно данным сенатского комитета по международным делам, помощь для Пакистана составляла 26 млн долл. в год (20 млн долл. – на модернизацию вооружений, 6,7 млн долл. – на техническое обслуживание), Турции (финансовая поддержка поступала по каналам НАТО) – 70 млн долл.84
Оговаривалось также условие дальнейшего расширения блока за счет Сирии и Ирака85. Новый блок должен быть основан на союзническом пакистано-турецком договоре (подписан в апреле 1954 г.) и должен охватить гораздо более широкий, чем Ближний Восток, регион, а именно часть Южной и Центральной Азии86.
Идея создания Северного Яруса обороны затрагивала сразу несколько пластов международных отношений в Азии.
На военно-стратегическом уровне инициатива Даллеса вписывалась в концепцию так называемого нового взгляда Пентагона. На практике это означало, что американские базы должны создаваться в непосредственной близости к границам СССР, а их охрана должна возлагаться на вооруженные силы стран региона87.
На региональном уровне план Даллеса касался прежде всего проблемы выделения регионального лидера, на которого западные державы могли бы ориентироваться для дальнейшего выстраивания более сложной модели безопасности.
Турция, традиционно испытывавшая патерналистские чувства по отношению к территориям, некогда входившим в Османскую империю, после вступления в НАТО стала рассматривать себя как «уполномоченного Западом» в решении принципиальных вопросов региона. Именно этим объясняется ее активное участие во всех внешнеполитических инициативах Лондона и Вашингтона в регионе.
Участие Пакистана в создаваемом Северном Ярусе Обороны было вполне логично. Будучи крупной исламской страной на территории Южной Азии, Пакистан также испытывал патерналистские чувства по отношению к своим мусульманским соседям по Центральной Азии и Ближнему Востоку. Так, Пакистан активно поддерживал режим Моссадыка в Иране, что вызывало озабоченность в рядах членов Арабской Лиги, многие из которых были представителями ближневосточных государств. Стремление к «мусульманской унификации» по сценарию Карачи невольно вызывало ревность у Египта. Неудачная попытка Пакистана организовать в 1952 г. съезд представителей арабских государств Ближнего Востока, Афганистана, Индонезии, Ирана, Ливии и Турции закончился провалом88. Но вместе с тем этот шаг стал знаковым для Пакистана, обозначив его притязания на роль лидера в мусульманском мире.
В отличие от Турции Пакистан испытывал трудности экономического характера, которые в итоге привели к попаданию Пакистана в внешнеполитическую орбиту Вашингтона. Продовольственный кризис 1952–1953 гг. был смягчен американской экономической помощью. Политической базой для американского влияния на Пакистан стали предварительные американо-пакистанские переговоры о заключении военного договора, подписанного в итоге 25 февраля 1954 г.89
В военном отношении Турция и Пакистан были не так слабы по меркам Ближнего Востока. Согласно условиям подписанного в 1947 г. договора о переподготовке турецких войск, к 1954 г. в составе армии Турции было 375 тыс. хорошо обученных солдат и офицеров. На вооружении – американские средние танки «Паттон М-47», бомбардировщики F-84. Армия Пакистана представляла собой гораздо более эклектичное образование, сухопутные войска созданы на базе английских корпусов. Военная техника, стоявшая на вооружении, была смесью британских, чешских, швейцарских и шведских образцов вооружения. ВВС Пакистана состояли из нескольких тяжелых американских бомбардировщиков типа «Галифакс», ВМС – из 4 крейсеров и нескольких миноносцев времен Второй мировой войны. Однако в тот момент армиям Турции и Пакистана в военном отношении в составе Северного Яруса Обороны никто не мог составить конкуренции.
Для сравнения: армия Ирака едва составляла 40 тыс. чел., ударные силы Иордании, так называемый Арабский Легион, – 20 тыс., Сирии – 10 тыс. Иран же, будущий член Багдадского пакта, имел армию в 150 тыс. чел. И именно Иран рассматривался Даллесом как необходимое недостающее звено в будущем оборонном блоке90.
Выбор Турции и Пакистана в качестве стран-учредительниц Северного Яруса Обороны породил неоднозначную реакцию среди всех стран региона. По сути, план Даллеса пересматривал существовавшую иерархию стран в регионе, ставя перед каждым государством сложный вопрос нового самоопределения.
Крайне негативно о плане отозвался премьер-министр Индии Д. Неру, заявивший, что план Даллеса превращает Азию в «зону войны»91. Афганская сторона также негативно отозвалась о плане Даллеса, заявив, что усиление Пакистана приведет к силовому решению «пуштунского вопроса» в пользу Карачи.
На закрытых заседаниях комитета Сената по международным отношениям американские сенаторы не раз отмечали, что после обретения независимости Пакистан начал проводить потенциально агрессивную политику в отношении ближайших соседей, прежде всего Индии, что, по мнению членов комитета, требовало обязательной нейтрализации. Так, на прошедшем 21 июля 1954 г. заседании комитета по проблемам Ближнего Востока приглашенный в качестве эксперта глава департамента Южной Азии в Государственном департаменте Дональд Кеннеди высказал мнение о том, что «хотя с 1949 г. в зоне индо-пакистанского конфликта не было замечено вспышек насилия, ситуация в Кашмире настолько нестабильна, что может перейти в активную фазу в любой момент, особенно если мы будем иметь в виду сильные юнионистские настроения в правящих кругах Карачи»92.
Напротив, положительно к плану создания Северного Яруса Обороны отнеслись в Тегеране. Установившийся диалог в отношениях США и Ирана после свержения Моссадыка 19 августа 1953 г. делал Иран «кандидатом № 1» в дальнейшем расширении блока. Традиционно настроенный прозападно Ирак также положительно отнесся к инициативе Вашингтона.
Премьер-министр Иордании Аль-Джамали оказался в весьма сложном положении. Подписав контракт с Вашингтоном о военных поставках, он вместе с тем не желал полного разрушения внутриарабского Коллективного пакта, подписанного на базе Арабской Лиги. Ярко выраженная поддержка плана Северного Яруса Обороны могла создать предпосылку для выхода и без того сильно тяготевшего к Англии и США Ирака из пакта с дальнейшей перспективой вхождения в союз с Турцией и Пакистаном. Подтверждением этих опасений стал подписанный 22 апреля 1954 г. американо-иракский договор о поставках вооружений из США93.
Однако самым важным вопросом в данном случае была реакция Египта. Проект Даллеса по созданию Северного Яруса Обороны объективно пересматривал существовавший на протяжении второй половины 1940-х – начала 1950-х гг. английский план радиальной обороны вокруг баз в районе Суэцкого канала (так называемое Большое кольцо), замещая его новой северной зоной стратегической обороны. Появившись как альтернатива Суэцкой системе обороны в регионе, план Даллеса ориентировался на региональные государства и тем самым проводил черту размежевания на два лагеря: формально прозападный и египетский (проникнутый духом арабского национализма). Будучи усиленным по воле американской стороны, это размежевание в дальнейшем станет почвой для роста нестабильности в регионе во второй половине 1950-х гг. В подтверждение этому министр иностранных дел Египта Мухаммед Фавзи заявил, что «все эти меры направлены против Египта»94. Но точка зрения министра иностранных дел Египта не была выражением коллективного мнения правящей верхушки Египта. В марте того же года Г. А. Насер сделал заявление, в котором подчеркнул, что он «склонен рассматривать новый турецко-пакистанский договор как положительный шаг на пути пресечения коммунистической угрозы в регионе»; вместе с тем Насер считал для Египта неактуальным вхождение в блок до тех пор, пока не будет решен вопрос о пребывании англичан на территории военных баз в районе Суэца95.
Новый план Даллеса, еще не ставший политической реальностью, уже тогда обнажил все старые проблемы региона, к которым постепенно добавились и новые, главной из которой были растущие амбиции Египта на гегемонию.
План создания Северного Яруса Обороны нес новые элементы и для политики Великобритании в регионе. Во-первых, план Даллеса распространялся на «святая святых» внешнеполитической системы Англии, а именно на Британское Содружество. Испытывая и без того массу сложностей в послевоенных отношениях с бывшими доминионами и колониями, Англия столкнулась с неожиданным сюрпризом со стороны своего союзника по «англоязычному союзу» – США96.
И действительно, США, преследуя цель обороны и успокоения ближневосточного региона, выбрали такое решение, которое грозило Великобритании невольным умножением проблем и противоречий в рамках Британского Содружества, а также замораживанием англо-египетских противоречий по вопросу баз в районе Суэца. Забегая вперед, оговоримся, что именно это противоречие так и не было решено, и именно оно стало одной из причин Суэцкого кризиса 1956 г.
В терминах стратегического планирования план Северного Яруса Обороны противоречил английскому видению модели региональной безопасности на Ближнем Востоке. Исходя из соображений о принципиальной важности Суэцкого канала британские стратеги упорно старались выстроить линию обороны так, чтобы район Суэца был в зоне ее непосредственного покрытия. Именно в это время министерство обороны Великобритании публикует доклад «Оборона Ближнего Востока»97, где основой стал принцип кругообразной обороны, эпицентром которой является именно зона английских баз в районе Суэца. План Даллеса предлагал принцип альтернативных оборонных колец, не предусматривающих включение в них зоны Суэцкого канала.
Сравним тысячекилометровый радиус зоны охвата оборонного кольца с центром в районе Суэца, – это зона Хартума (Судан), Стамбула (Турция), Басры (Ирак), Бенгази (Ливия), всего Восточного Средиземноморья и части Красного моря, т. е. Ближний Восток в его максимально широкой трактовке. Оборонные кольца, образованные Турцией и Пакистаном в качестве их эпицентров, суммарно покрывают территорию Будапешта, Днепропетровска, Харькова, Волгограда (Сталинграда), Баку, Ташкента, Алма-Аты, бассейна рек Дон, Донец, Днепр, а также территорию Дели и Бомбея, т. е. большая часть территории покрытия – это стратегически важные нефтеносные и газоносные провинции СССР; эти же территории рассматривались Объединенным командованием начальников штабов как зона начала советского проникновения на Ближний Восток98.
Фактическое самоустранение от посредничества в решении англо-египетского спора путем его увязки с идеей построения коллективной оборонной организации, вариант решения проблемы, характерный для периода пребывания в Белом доме Г. Трумэна, оставлял Великобритании лишь неоколониальные, «силовые» аргументы в борьбе с неуступчивым Насером.
План Даллеса стал отображением усиливавшейся биполярной логики, которую раньше всех смогли уловить сверхдержавы – США и СССР. Основная идея, которой руководствовались США, заключалась в том, что принципиально главной целью на данный момент была гарантированная защита региона от возможного коммунистического проникновения. Самым верным и одновременно простым для США (но никак не для Великобритании) решением было образование блока на основе партнерских отношений с абсолютно лояльными и одновременно антикоммунистическими государствами Ближнего Востока и смежных с ним регионов. Эту точку зрения поддерживали члены комитета по международным делам в сенате Л. Смит (штат Висконсин) и В. Проути (Вермонт)99.
Дж. Ф. Даллес посчитал для США невозможным продолжать распутывать «арабский клубок», в то время когда может состояться советское проникновение в регион, которое в итоге повлияет на мировой баланс сил в противостоянии капиталистической и социалистической систем.
Вопреки тому, что инициатива визуально перешла в руки американской стороны, Лондон не собирался терять свои позиции в регионе. 6 января 1954 г. Форин-офис направил в Вашингтон телеграмму, содержащую ряд вопросов по поводу американского видения развития региона в целом и проблемы создания Северного Яруса Обороны в частности. В ответном письме помощник главы департамента Ближнего Востока, Южной Азии и Африки Джирниган высказал мысль о том, что пакистано-турецкий договор апреля 1954 г., по мнению Госдепартамента, – хорошая база для создания более широкой оборонной организации при включении в последнюю Ирана и Ирака. По его мнению, существовали серьезные предпосылки для положительного результата таких размышлений. Проблема участия стран Запада в организации также находилась в поле зрения Госдепартамента, однако вопрос непосредственного членства США рассматривался в Вашингтоне в качестве дальней перспективы – «надо было дать возможность странам региона дебютировать в органиазции самостоятельно»100.
Заинтересованность Великобритании в новой инициативе Даллеса прямо говорила о том, что Лондон не исключает возможных вариантов военно-политического присутствия в регионе, официально оставаясь приверженным принципу Суэцкой модели безопасности. К рассмотрению нового плана Лондон подталкивали неудачно складывающиеся англо-египетские переговоры о военных базах в районе Суэца. Этот вопрос давно стал головной болью для кабинета У. Черчилля, о чем премьер-министр не раз писал в частной переписке с Д. Эйзенхауэром, называя эту проблему «ближневосточным патом»101. Надо сказать, что в кабинете Черчилля наметилось размежевание по вопросу о линии поведения относительно переговоров с Египтом. Сторонниками жесткой линии в отношениях с Египтом были сам У. Черчилль и заместитель министра иностранных дел С. Ллойд; более мягкую линию в отношении пересмотра англо-египетского договора проводили глава Форин-офис Э. Иден и его помощник И. Шакберг.
Начав с проведения консультаций на дипломатическом уровне, Лондон приступил к зондированию вопроса о своем участии в создаваемой организации. Первый запрос был направлен в Анкару в январе 1954 г. Турецкая сторона дала достаточно сдержанный ответ, заявив, что Великобритания, безусловно, может принимать участие в консультативных совещаниях в процессе создания блока102.
Предвосхищая эту линию Великобритании, США также выступили с аналогичной инициативой, заявив 23 января того же года, что «цель создания modus vivendi в отношениях с Великобританией, Францией и США по вопросу создания Северного Яруса Обороны является главным мотивом для Вашингтона»103. В качестве вероятного негативного эффекта, вызванного игнорированием желаний Лондона участвовать в блоке, Госдепартамент усматривал возникновение проблемы трений между странами внутри НАТО.
Таким образом, уже на предварительной стадии создания Северного Яруса Обороны, трансформировавшегося впоследствии в организацию Багдадского пакта, Вашингтон избрал для себя тактику лавирования между интересами всех заинтересованных сторон с тем, чтобы в итоге решить свои проблемы стратегического характера.
Вторая половина 1953 г. прошла под знаком налаживания связей между участниками будущего блока – Турцией, Пакистаном, Ираком и Ираном.
Инициатива исходила от самих будущих участников. Так, в докладе посла США в Турции Уоренна говорилось о том, что в сентябре 1953 г. генерал-майор Айюб Хан, командующий сухопутными войсками Пакистана, и министр обороны Пакистана Искандер Мирза сделали заявление, в котором сообщили, что видят будущий Северный Ярус Обороны как союз Турции, Пакистана, Ирака и Ирана. Однако, по их мнению, окончательное решение о создании блока не может быть принято без санкции Вашингтона104. Пакистанские генералы говорили также о том, что, по их мнению, Великобритания слишком долго пыталась примирить арабские страны Ближнего Востока, что шло в ущерб безопасности региона105.
В центре внимания Вашингтона оказалась проблема притягивания Ирака к новой оборонной схеме. Еще в апреле 1953 г. на Лондонской встрече премьер-министр Турции Мендерес провел переговоры с принцем Нури Саидом о перспективах возможного присоединения Ирака к Северному Ярусу Обороны106.
Лидеры четырех держав были убеждены в том, что гарантией и базой для Северного Яруса Обороны должна была стать экономическая и военная помощь со стороны США. Эта перспектива вписывалась в видение Вашингтона, считавшего, что именно финансовые дотации смогут крепко привязать страны-участницы Северного Яруса Обороны к выполнению американских стратегических планов107.
После завершения фазы концептуализации нового блока предварительный текст пакистано-турецкого соглашения появился в документации Госдепартамента уже в феврале 1954 г.108 2 апреля 1954 г. между пакистанской и турецкой сторонами был подписан договор о сотрудничестве109. Наряду с пунктами о мирных намерениях сторон в тексте содержалась поправка о том, что договор является открытым для присоединения третьей дружественной Пакистану и Турции стороны, а также ряд пунктов о сотрудничестве в военной сфере, включая обмен информацией, логистику и поставки вооружений110.
Дабы избежать чрезвычайно стремительного развития событий в регионе, Великобритания порекомендовала Ираку воздержаться от поспешного присоединения к пакистано-турецкому договору, что могло вызвать негативную реакцию в Каире111. США советовали иракским властям повременить с присоединением до тех пор, пока будет подготовлено общественное мнение в самом Ираке, а главное – пока пакистано-турецкому договору не будет придан «нейтральный» имидж в глазах ближневосточных элит и прежде всего Израиля112.
Таким образом, с подписанием турецко-пакистанского договора был институционально закреплен стремительный процесс перегруппировки сил и их размежевания на Ближнем Востоке 1950-х гг.
Незадолго до подписания пакистано-турецкого договора точку в долгом дипломатическом споре между Англией и Египтом поставило соглашение о выводе английских войск из зоны Суэцкого канала, прелиминарный вариант которого подписан 27 июля 1954 г.113 Вывод войск должен был проводиться в течение 20 месяцев c пропорциональным уменьшением выводимого числа войск Ее Величества с 22 % в течение первых четырех месяцев до 75 % к шестнадцатому месяцу и 100 % к двадцатому месяцу после подписания договора114.
И хотя в прессе договор был назван «победой Великобритании» и «соглашением, закрепившим новое военное мышление ядерного века»115, в локальном масштабе такой исход событий стал серьезным элементом, подрывающим положение Великобритании в регионе.
В публичных выступлениях Г. А. Насер не скрывал, что упразднение военной базы Великобритании в зоне Суэцкого канала для революционного Египта – это вопрос стратегической важности. Однако речь шла и об идейной состоятельности насеризма как политической доктрины развития. На страницах своей программной работы «Философия революции» лидер Египта от лица народа подчеркивал, что «мы начали изгнание англичан, потому что их присутствие на нашей земле сказывается на процветании нашей Родины и сбивает нас с верного пути <…> политической и экономической свободы»116. Такое красноречие недвусмысленно говорило о политическом настрое официального Каира.
Окончательно текст договора подписан 19 октября 1954 г. в Каире. Действительным он должен был считаться в течение семи лет с момента подписания его сторонами. Документ полностью аннулировал статьи англо-египетского соглашения от 26 августа 1936 г. Статьи 4 и 5 предусматривали право Великобритании пользоваться инфраструктурой и портами Египта в случае «нападения извне». В категорию «нападающего» не включались страны Арабской Лиги и Израиль, – это было оговорено в приложении к договору. Согласно статье 7 право технической остановки с целью ремонта и дозаправки на территории Египта имели ВВС Великобритании117.
При том, что договор юридически закреплял процесс ухода Великобритании из Египта, срок 20 месяцев, который оговаривался в договоре, предоставлял Англии время для дипломатического маневра. Дальнейшие события показали, что Великобритания предприняла такого рода попытку.
В одном из частных писем У. Черчилля президенту США Д. Эйзенхауэру английский премьер-министр писал: «Мы дошли до той точки, когда нам уже не страшен ни Нагиб, ни мы сами»118. Эта фраза хорошо иллюстрирует перелом в политическом видении картины региона, который произошел с правящей английской верхушкой и с самим У. Черчиллем, представителем еще довоенной формации политиков. Осознав невозможность силового решения вопроса в пользу Великобритании, Черчилль в одном из разговоров с министром иностранных дел Иденом сказал: «Если мы не в силах навязать свою волю, мы должны вступить в переговоры»119.
Можно полагать, что англо-египетский договор июля— октября 1954 г. стал знаковым для английской внешней политики в регионе. Именно с момента его подписания Англия начинает поиск новых путей сохранения своего статуса в регионе, что на практике означало вписывание британских внешнеполитических устремлений в новый ближневосточный контекст, в котором события уже стали развиваться по американскому сценарию.
Вашингтон в этот период интересовали прежде всего условия военных соглашений с Пакистаном и Ираком. Военный договор с Пакистаном США подписали 19 мая 1954 г.120, аналогичный договор с Ираком – 21 августа того же года121. Договор с Ираком имел более важное для Вашингтона значение, в первую очередь с точки зрения заполнения «вакуума силы» на территории между Турцией и Пакистаном. Хотя официальный Вашингтон предостерег Ирак в июле 1954 г. от поспешных шагов по присоединению к создаваемому Северному Ярусу Обороны, по дипломатическим каналам прямое предложение вступить в новый блок прозвучало от Берри, посла США в Ираке 17 февраля 1954 г., т. е. еще до подписания официального пакистано-турецкого договора122.
Таким образом, Вашингтон de facto создал предпосылки для расширения количества участников Северного Яруса Обороны до трех государств. Включение Ирака во внешнеполитическую орбиту США объективно соответствовало плану Дж. Ф. Даллеса по постепенному вхождению в блок представителей арабского Ближнего Востока123. В качестве демонстрации реальности своих намерений в отношении стран Ближнего Востока в бюджет 1954 г. Белый дом заложил 194 млн долл. на оказание технической помощи странам региона124.
Новый вектор в международных отношениях Ближневосточного региона набирал силу по мере осознания Египтом своих притязаний на региональную гегемонию. Начавшиеся в августе 1954 г. переговоры между представителями Египта и Ирака не стали откровением для стран Запада (ЦРУ уведомляло Госдепартамент США об этих намерениях Египта еще в мае 1954 г.125). Однако сама заявка Каира на построение альтернативной модели безопасности в регионе на базе автохтонного союза и без всякого вмешательства со стороны Запада уже говорила о многом. На более раннем этапе в Госдепартаменте считали, что о своем истинном отношении к проекту создания Северного Яруса Обороны Египет даст понять только после окончания англо-египетского спора о базах в районе Суэца. В то же время США положительно оценили перспективы присоединения Египта к модели. Однако решение спора не принесло ясности, а скорее приумножило непредсказуемость действий Каира.