– Пока не придет Музыкант и не заберет меня из этого ада пыли, спрессованной земли и неадекватности жизни, – подтвердила Катя. – Поэтому, прячьте свои пистолеты и охраняйте свои тайны, а то я разозлюсь и несдобровать всем! И я все равно узнаю все, что захочу. Нет смысла ничего от меня скрывать. Меня все услышали? И чем больше будет проходить времени, когда нет рядом Музыканта, тем хуже будет мне и моим окружающим. Рекомендую вообще меня не трогать.
Она послала выразительный воздушный поцелуй мужчинам в завершении своей речи и двинулась вперед по направлению к серому скалистому дому. Мужчины смотрели вслед упрямому стройному силуэту, который скрывался за раздутым рюкзаком. Нужно было бы им вскочить и последовать за ней, но появилась уверенность в том, что все хорошо, самое трудное позади и ничего плохого, во всяком случае, в ближайшее время, их не ожидает.
– Где фляжка? – спросил Коростылев, роясь в своем рюкзаке. Русоволосый, смеясь, махнул в сторону Кати. Сергей поднялся и приложил ладонь ко лбу козырьком, защищая глаза от заходящего солнца. Тропинка спускалась до небольшого луга, а затем поднималась еле заметной ниткой к дому. Катя обернулась и, заметив фигуру Сергея на холме, торжествующе подняла руки вверх – с двумя пистолетами в них.
– От, черт, – пробормотал Сергей. – Пистолеты у нее. Пошли. Я не знаю, как с ней справляться.
Русоволосый, услышав, тут же схватил свой рюкзак и поспешил за Катей.
– Никак, – ответил Коростылев. – Вколю ей снотворного и оставлю, придавив камнями.
– Даже не думай, – пригрозил Сергей. – Я быстро с тобой разделаюсь и плевать я хотел на все ваши планы. У тебя вон подчиненный сбежал. Я подозреваю, что Катю они будут слушаться больше, чем тебя с твоими таблетками.
Несмотря на кажущуюся издалека приземистость, вблизи серый каменный дом выглядел вполне приличным и достаточно прочным. Дом только с виду представлялся небольшим, потому что все его внутреннее пространство располагалось в самой горе, будто кто-то вырыл пещеру и укрепил ее стенами и перегородками, сложенными из камней.
– Где вода?! – вскричала Катя, бродя по бесчисленному множеству темных комнат, которые не имели окон, поскольку дом уходил глубоко в гору. – Где свет? Господи, почему бы тебе сразу не вернуть меня в каменный век? Я умру здесь…
Она заплакала, закрыв руками лицо и опустившись на корточки в передней части коридора. Так горько, что всем стало тревожно: она несколько дней несла на своих плечах огромный рюкзак, тяжелый и для здорового мужчины. Следила за водой, ворча, готовила еду и делила ее на дни и количество человек. В последнюю ночь укротила нечаянную простуду Сергея, никого не разбудив и не потревожив. И все ее недовольства имели только одну причину – отсутствие Музыканта.
Коростылев растерянно топтался около нее. Подошел Сергей и присел рядом. Русоволосый опустился на колени возле Кати и взял ее руки в свои, неловко потирая их и поглаживая. Уголки его тонких губ сочувственно опустились вниз.
– Миш… – звала она Музыканта, всхлипывая. Выдернула руки и вновь прижала их к лицу. – Миш… Миш!
Мужчины окружили ее и, не зная, чем помочь, некоторое время угрюмо слушали ее рыдания.
– Я найду воду, – сказал Сергей. – Я принесу и нагрею столько, что ты сможешь мыться каждый час. Не плачь, пожалуйста. Ты устала. Сейчас устроим кровати, и ты уснешь. А утром… Утром обязательно будет все хорошо.
Катины всхлипывания стали чуть реже.
– Я хочу чаю, – она отняла ладони от лица, и ее опухшие от слез глаза с обреченностью проникли в самое сердце сидящих около нее мужчин. Коростылев, Сергей и русоволосый ринулись из дома: осмотреть территорию, найти место для костра, узнать, есть ли поблизости вода – все, что угодно, лишь бы Катин плач прекратился.
– Катя, – шепнул Коростылев, уходя. – Двое на тебе.
Она кивнула, прерывисто вздохнув. Оставшиеся мужчины сидели рядом, примостившись у стены. Один гладил Катю по коленке, выражая сочувствие, второй – стиснул ее пальцы в знак понимания.
Катя, успокоившись, чиркала зажигалкой и откровенно рассматривала их. Оба высокого роста, как на подбор. У сидящего слева – густая шевелюра светло-пепельного цвета. Волосы мягко спадали ему на лицо, и он часто окидывал их назад привычным жестом. Чуть узковатое, с правильными чертами, лицо. Ресницы длинные, глаза серые, брови прямые. В его внешности сквозила природная холеность и неуловимая породистость.
Второй – почти полная противоположность «аристократу». Темный, с классической мужской короткой стрижкой. Пухлые, растрескавшиеся губы, карие глаза, наивное, немного детское выражение лица. Если во взгляде «аристократа» проглядывало презрение, будто он смотрел свысока, то взгляд этого мужчины казался на редкость заботливым и участливым.
Коростылева, Сергея и русоволосого не было слышно.
– Встаем, – скомандовала Катя мужчинам, которые тут же вскочили на ноги. Кате показалось, что они не совсем поняли ее слова. Они слишком внимательно смотрели на нее, на ее губы. Так глухие, бывает, читают по губам. – За мной.
– Сереж! – изо всех сил крикнула она, выйдя на улицу. – Мы пошли искать воду!
– Здесь должен быть колодец, – донесся спокойный голос Сергея откуда-то сверху. – Где-то рядом. На запад идите. Не кричи. И поменьше создавай шума.
– На запад… – остановилась Катя, задрав голову и посмотрев на звездное небо. – Я, конечно, разве против, но где он?
«Аристократ» легонько развернул ее за плечи вполоборота и показал рукой прямо.
– Там запад? – уточнила Катя. – Пошли. Нет, стоим. Надо взять пару бутылок с собой сразу. И фонарик.
Найденный в ста метрах от дома колодец был прикрыт круглым щитом из сколоченных досок, почерневших от времени. Сверху щит удерживался двумя большими камнями. Когда мужчины сняли камни и сдвинули деревянный круг, под ним на крюке обнаружилось жестяное ведро на проржавевшей цепи.
– Какой глубокий, – нагнулась Катя, посмотрев вниз. Посветила фонариком: – Ничего не видно. А вода-то там вообще есть?
«Аристократ» бросил камешек. Что-то плеснуло глубоко.
– Вода есть, – обрадовалась Катя. – Хоть на этом спасибо. Тогда надо в доме поискать ведро или канистры. В чем носить-то? Так… Мне с вами туда-сюда ходить, что ли?
– Надо же. Тут, оказывается, все предусмотрено для первобытного существования, – приговаривала Катя, обследуя дом, и находя то кухонную утварь, то ведра, то свечки, то другие, необходимые в быту предметы. Потянуло дымом, и Катя, встревожившись, поспешила на запах. В одной из комнат обнаружилось подобие железной печки, возле которой колдовал Коростылев.
– Костры на улице не разводить.
– Почему это? – удивилась Катя.
– Потому это, – передразнил ее Коростылев. – Труба от этой печки выходит особенным способом. Она сконструирована так, чтобы дым снаружи рассеивался и не был заметен. В темное время суток не светить фонарями на улице, не разжигать огня и на террасе, где есть три окна – не зажигать свет.
– Терраса? Окна? Да это дыры в каменной стене! – возмутилась Катя, которой совсем не понравилось будущее затворничество со строгими правилами поведения. – Только в первом помещении окна и есть. Все остальное – просто пещера.
– В общем, мы не должны ничем выдавать своего присутствия здесь. Днем ходить в специальной одежде.
– В какой?!
– Там, – мотнул головой Коростылев, раздувая огонь. – Есть рубашки, брюки, ветровки пятнистого серо-зеленого цвета.
– Что, как звери ходить будем? Сливаться с землей и горами?
Вошел Сергей, держа в руках чугунный чайник, керосинку и несколько жестяных кружек:
– Соблюдаем меры предосторожности. Чтобы случайно летящий мимо вертолет не сбросил ракету, приняв нас за диверсантов. Поняла? Дом огромный, по нему и ходи, безопаснее будет.
– Это не дом, а окоп, – вздохнула Катя. – Точнее, не окоп, а лабиринт в горе. В скале. Это оскал! А где ты будешь собирать эту установку? На улице?
– В подвале.
– А тут еще и подвал есть?! – поразилась она. Весь дом состоял из каменных отсеков, отдаленно напоминающих комнаты без дверей, и был настолько большим, что Катя поначалу остерегалась заблудиться. Некоторые помещения оказались проходными, имели по два и более выходов. Квадратные, прямоугольные, узкие, широкие, огромные, высокие, низкие коридоры и отсеки уходили непосредственно вглубь горы. – А если землетрясение? Завалит нас. А где подвал? Я хочу посмотреть. А можно мне нацарапать на стенах номера комнат, чтобы я не потерялась?
Места в доме оказалось более, чем достаточно. Из досок, найденных в подвале, на скорую руку сбили настилы и расположили их в разных отсеках-закутках, которые исполняли роль комнат. Быстро устроились на ночь без ужина, поскольку слишком устали от долгого похода.
Сергей вышел на террасу, и сел в проеме двери, на высоком порожке, вытянув ноги и привалившись спиной к косяку. Услышав Катины шаги из коридора, не оглянулся.
– Не спится? – спросила Катя, присаживаясь рядом.
– Нет.
– И мне. Сотовой связи давно нет, и батарейка сегодня сядет. Даже позвонить не получится. И нам никто не позвонит. Знаешь, – вспомнила Катя. – Когда мы с Коростылевым покидали город, то я заметила людей в черном. Коростылев их назвал «галчатами», и объяснил, что они, нечто, вроде внутренней безопасности.
– И что? – равнодушно спросил Сергей, думая о чем-то своем.
– Мы через Казахстан пробирались. И там мелькали эти «птицы».
– И что?
– Кто они? Зачем?
– А эти трое с Коростылевым – кто? Зачем? – насмешливо спросил Сергей, копируя обеспокоенный тон Кати.
– Не знаю, – развела она руками. – Ты заметил, какие у них мускулистые фигуры? Как у бандитов-качков. Или телохранителей.
– Может, они как раз нам и даны для охраны? – предположил Сергей.
– Но… Да нет, – не согласилась Катя. – Они очень странные. Молчат. И взгляды у них постепенно просыпаются. Почему у Соломона все так не по-человечески?
– Не знаю, Кать. Не доверяет он никому. Да, комбинации у него – нам вовек не разгадать.
– Давно ты с ним?
– Давно. Лет в восемнадцать я с ним познакомился. Он стал мне отцом, которого у меня не было. Работодателем… Защитником. Раздражителем. Братом. Кумиром, в котором я постоянно разочаровывался, но всегда к нему возвращался. Интересно мне с ним. Вряд ли я смогу вернуться к обычной жизни. Она слишком пресна для меня. А вы?
– Что мы?
– Как вы с ним стали работать?
– Ну, – Катя замялась. – Честно говоря, я и сама не понимаю. Если очень кратко, то у нас оказалась крупная сумма денег, которая принадлежала Соломону. Мы в Москве на нее открыли свой бизнес. А потом пришел он и попросил вернуть долг. Но он не требовал денег. Мне кажется, что деньги стали лишь спланированной наживкой. Он студию попросил организовать заново. После пожара в городе, помнишь?
– Нет, я находился в то время в Испании.
– Платил хорошо, – продолжила Катя. – В Москве у нас тоже все было налажено. Поскольку мы ничем не были связаны, мы приехали в Таркабулак. Студию подняли, дальше ты знаешь…
– Ага, – кивнул Сергей.
– А как ты будешь собирать установку? Из чего?
– Не знаю, – Сергей негромко рассмеялся. – Наверное, что-то должно появиться. Самое главное, мы нашли это место, и здесь все достаточно обустроено для проживания.
– Почему именно здесь?
– Как я думаю… Во-первых, здесь никого нет. Во-вторых, эта установка не первая. Есть и в Испании, и в Китае, и в Таркабулаке, а может, и еще где. Какая-то выверенная схема по особым климатическим условиям или энергетическим зонам. А установки – нужные точки-передатчики.
– И правда, все это даст огромное количество электроэнергии?
– Думаю, да. Я никогда не замечал, чтобы Соломон совершал ошибки в своих экспериментах.
– Зачем ему это надо? У него куча денег, связей. Жил бы себе спокойно.
– Интересно ему это, – предположил Сергей. – Меня несколько напрягает только, что все это опасно. И мы подвергаемся опасности и люди, окружающие нас. Ты, я прошу тебя, будь аккуратней. Даже с Коростылевым. И с этими «телохранителями».
– Да они сами от кого-то прячутся! – возразила Катя.
– Не наше это дело, короче, – Сергей хлопнул себя по коленкам и поднялся с порожка.
– А наше – какое? – Катя посмотрела на него снизу вверх.
– Спать.
– Мне кажется, на меня постоянно кто-то смотрит или следит за мной, – сказала Катя за ужином. Мужчины, уставшие за день от многочисленных работ по обустройству быта, молча поглощали ставшую привычной рисовую кашу с тушенкой. В огромном подвале, таком же огромном каменном лабиринте, как и сам дом, обнаружилось полмешка отсыревшего риса и несколько помятых банок с консервами.
Кроме того, в отсеках подвала обнаружились инструменты, доски, походная посуда, вещи, сшитые из грубого материала защитного цвета, стопка ватных одеял, сундуки со старыми книгами, керосиновые лампы, бутыли с керосином, несколько коробок со свечками – в общем, самое необходимое было. Катя считала, что этот «пещерный» дом служил кому-то перевалочным пунктом или тайным штабом. Вот только почему он был таким большим, Катя недоумевала – здесь могла бы преспокойно существовать целая рота солдат при необходимости.
– Кто на тебя смотрит? – рассеянно переспросил Сергей.
– Не знаю. Я чувствую на себе чьи-то взгляды.
– Духи, наверное.
– Надоел этот рис! Когда же это закончится?
– В блокаду ты не жила. Радуйся хоть этому, – добродушно посоветовал Коростылев, с аппетитом доедая свою порцию.
– Будто ты жил. Я сейчас не об этом. На улице, говорю вам, я словно все время нахожусь под прицелом!
– Ты говоришь глупости, – ответил Коростылев, покосившись на русоволосого мужчину, который с тревогой замер. – Чай пить будем? Я травы подсушил.
– Почему вы меня не воспринимаете всерьез? – с негодованием спросила Катя, но ей никто не ответил.
– Сейчас заварю, – будто не слыша Катиных слов, поднялся Коростылев к печке, поверхность которой раскалялась, если внутри горели дрова, и она становилась вполне приемлемой для приготовления пищи и кипячения воды.
Сергей отошел в угол, где на плоских камнях лежало несколько одеял. Самодельная лежанка не располагала удобством, однако, редко пустовала в вечерние часы. В этом помещении, называемом кухней, было светло от керосиновых ламп и тепло от печки. Сергей открыл блокнот и углубился в расчеты и схемы, которые восстанавливал по памяти. Свои записи он никому не показывал и просиживал над ними часы напролет. После чего, когда за полночь, когда под утро, уходил спать.
Кровати в доме были низкими. Собственно, в качестве кроватей использовались сколоченные настилы из досок, на которых лежали одеяла. К кухне прилегали несколько комнат. И каменные стены от печки нагревались за вечер, отдавая ночью тепло. Поэтому под спальни приспособили именно эти помещения. В остальных комнатных отсеках, удаленных от кухни, было прохладно и сыро. Прошла неделя пребывания в доме. Катя понимала, что они чего-то ждут… Чего – то такого, что позволило бы им начать действовать. Но пока ничего не происходило.
В спину Кати что-то легонько ударилось. Она подобрала бумажный самолетик, сделанный Сергеем. Увидев нарисованную карандашом стрелку, Катя вышла и развернула листок.
«Осторожнее разговаривай. Не при этих», – было написано внутри. Сергей остерегался мужчин, которые оказались с ними под одной крышей. Он целыми днями возился в подвале, чертя в блокноте свои бесконечные схемы. На троих по-прежнему неразговорчивых мужчин, внешне он не обращал никакого внимания. Относился к ним с опаской, особенно после того, когда Коростылев обронил: «Их нужно здесь укрыть». От кого укрыть, что это за люди, академик не объяснял. Сергея раздражала неопределенность, поэтому он перестал о чем-либо спрашивать Коростылева. К тому же Сергей переживал из-за того, что не появлялось никакой информации. Впрочем, как получить информацию, не имея телефонной связи – Сергей тоже не представлял. Эта вынужденная изоляция в «пещерном» доме на всех действовала крайне негативно.
– А кто за мной смотрит? – спросила Катя Сергея, когда они остались одни на пороге дома. Она мыла посуду на улице.
– Никто за тобой не смотрит! – захлопнул Сергей свой блокнот.
– Смотрит. Когда я ухожу от дома подальше, я со всех сторон чувствую напряженные взгляды.
– А кто тебе вообще разрешает уходить от дома? Дальность твоего пути должна ограничиваться колодцем за углом и туалетом. Все!
– Коростылев же гуляет! – возмущенно прошептала Катя. – Ходит, все травки собирает какие-то.
– Лучше бы я один сюда пришел. Что тебе не сидится в доме? Не высовывайся без надобности!
– Я осторожно. Я не могу в этих камнях сидеть – мне скучно.
– Это опасно!
– Ну и что? – горестно сказала она, сложив вымытую посуду в котелок. – А мне наплевать. Музыканта нет, и мне теперь на все наплевать. Долго мы еще здесь торчать будем?
– Когда соберу установку и запущу.
– Из воздуха? – уточнила Катя, присаживаясь на порожек. – Или из камешков?
– Мне должны поставить комплектующие.
– Как?
– Не знаю. Пошли спать, – вздохнул Сергей.
– Не пойду, – разозлилась Катя. – Надоело мне! Завтра соберусь и уйду отсюда. Меня совсем не интересует эта энергетическая установка! Я в нее не верю, и я не приспособлена околачиваться в горах! Коростылев молчит! Эти ходят и зыркают!
– Я тебе уйду!!! – зашипел Сергей.
– А что ты мне сделаешь?
– Свяжу. Марш спать! Это ты виновата, что заболела не вовремя. Сидела бы сейчас в Китае со своим Музыкантом!!!
– Да пошел ты, – еле слышно проговорила она.
Сергей махнул рукой и ушел в дом.
Наутро Сергея разбудил встревоженный Коростылев:
– Нет ее нигде!
«Надо было ее связать вчера, – пронеслось у Сергея в голове, пока он спешно натягивал ветровку и штаны. – Неужели ушла?»
Он остановился на пороге и всматривался вдаль: зеленые склоны гор, скопления серых валунов у подножий, заросшие деревьями перевалы, извилистые долины, луга. От дома вела узкая тропинка вниз, пролегающая по крутому обрывистому склону. Сергей вернулся в дом, взял пистолет и стал спускаться. От земли, которую освещали утренние лучи восходящего солнца, клубился еле заметный пар.
Коростылев в третий раз обошел подвал и дом. Ненадолго остановился в комнате, которую занимала Катя. Джинсы, пара футболок, свитер и другая немногочисленная одежда была аккуратно сложена на перевернутом вверх дном деревянном ящике. Настил накрыт одеялом, по-армейски, без единой складки.
«Не насовсем. Иначе забрала бы вещи и не надевала защитную форму», – подумал он. В проеме неслышно возник русоволосый. Он внимательно наблюдал за Коростылевым.
– Катя пропала, – обернулся к нему Коростылев. – Собирай остальных, пойдем искать.
Русоволосый, кивнув, мгновенно удалился в сторону кухни.
Через пять минут, торопясь, по тропинке спускались остальные мужчины. Увидев слева Сергея, который скорым шагом продвигался по каменистой гряде вперед, время от времени останавливаясь и присматриваясь к низким холмам вдалеке, Коростылев махнул в противоположную сторону:
– Туда пройдемся…
– Катя!!! – послышался грудной, глухой и неуверенный возглас. Она обернулась на незнакомый крик. На вершине пологого холма стоял русоволосый и смотрел на нее. Катя остановилась.
– Больная! – подбежав, крикнул Сергей и тут же повалил ее в траву, потому что сверху послышался неясный стрекочущий гул.
– Что это? – прошептала Катя, приподняв голову.
– Вертолет, – быстро проговорил Сергей. – Лежи, не двигайся.
В небе показался вертолет, который пролетев достаточно низко, замер в трехстах метрах. Кате было хорошо видно, как с него на цепях спускается прямоугольный контейнер. Когда контейнер оказался на земле, цепи, словно обрубленные, упали вниз, и вертолет, поднимаясь, начал удаляться.
– Я больше не могу так, – пробормотала Катя, уткнувшись в плечо Сергея. – Я не могу без него. Мне плохо.
– Интересно, что там, – Сергей задумчиво смотрел в сторону контейнера.
– Я заживо умираю, – прерывисто вздохнула Катя.
Сергей, прислушавшись, оглядел небо. Приподнявшись, сел и отряхнул куртку от пыли.
– Улетел. Еще подождем несколько минут и пойдем, посмотрим. Или до темноты подождать?
– До темноты лучше. Все равно недолго осталось, – согласилась Катя. – Ты слышал, как закричал этот? Русоволосый?
– Слышал. Словно первое слово вырвалось, – Сергей помолчал немного. Катя не вставала, только повернула голову набок, посматривая то на Сергея, то на загадочный контейнер. Волосы ее, растрепавшись, лежали на земле. В них застряли несколько высохших от солнца, соломенных травинок. Сергей задумчиво потянулся рукой и вытащил их.
– Как будто это уже было.
– Что? – удивилась она.
– Травинки в твоих волосах.
Катя что-то вспомнила, и на ее губах тут же заиграла смущенная улыбка:
– Было… Мы с Музыкантом. Это бывает так, когда кажется, что что-то было.
– Да нет, не кажется. Как вспышка. Ты была в джинсах и светлой майке или футболке. Ночью.
– Ну, – растерялась она. – Вообще-то, да. Странно.
– Ага, – кивнул Сергей.
Катя отвернула голову на другой бок. Нечаянное воспоминание о Музыканте вновь прокралось в сердце грустью.
– А ты, – начал Сергей.
– Что? – глухо и безучастно спросила она.
– Ты представь, что он умер. Или, что он ушел к женщине. Другую полюбил. Или спился. Легче будет.
Катя медленно повернула голову, и глаза ее расширились то ли от ужаса, то ли от испуга.
– Не помогает! – отрезала она. – Ничего не помогает. Сколько по времени мы будем здесь еще?
– Не знаю…
– А потом? – безнадежно вздохнула она.
– Не знаю…
– Музыкант должен был вернуться из Китая через два дня! Что же произошло?
– Не знаю…
– Заткнись?
– Хорошо. Как скажешь.
– А ты тоже представил, что она умерла?
– Вроде того, – Сергей опустил взгляд.
– Полегчало?
– Нет.
– Вот видишь… – не удержалась от небольшого злорадства Катя.
– Я представил, что умер я, – добавил Сергей. – И стал немного привыкать к этому.
– У тебя богатое воображение.
– Почему Коростылев не идет? – Сергей взглянул на холм, с вершины которого кричал русоволосый.
– Тоже, наверное, от вертолета попрятались.
– Он улетел. Они должны были спуститься.
– Может, они тоже представили, что мы умерли? – предположила Катя.
– Сумничала?
– Подумала. Если они также упали на землю, то не успели заметить, что вертолет выгрузил этот контейнер, и, скорее всего, отползли назад. Они видели, что ты меня нашел, и пошли, наверное, домой.
– А у тебя тоже ума много. Зачем ты ушла? Целый день рыскали, как идиоты, по горам. Как будто нам заняться нечем.
– Вас никто не просил за мной бегать. Мне одной надо было побыть. Отстань.
– Ты прекращай свои выходки.
– Ладно, – Катя поднялась с земли. – Пошли?
– Пошли. Только тихо.
– Да хватит, – рассмеялась Катя. – Если в этом контейнере бомба? Или отряд десантников?
Сергей отмахнулся и стал продвигаться вперед.
– Сереж! Мне все равно кажется, что на меня кто-то смотрит. Со всех сторон! Как будто я в окружении!
– Это у тебя мозги разбежались во все стороны. Вот они и смотрят на тебя.
– Интересно, как эта махина в вертолете уместилась? И что там?
– Сейчас узнаем, – Сергей подошел ближе, осматривая металлические скобы на углах контейнера. Нажав на рычаг, одна поддалась и щелкнула. Цепь, звякнув, упала на землю.
– Аккуратнее! – отскочила Катя, когда одна из стенок стала падать прямо на нее.
– Отойди!
В контейнере ровными рядами стояли ящики, замотанные черным плотным полиэтиленом и обвязанные широким скотчем крест-накрест.
– Ого, да тут целая куча черных ящиков. Не иначе, как чрезвычайно ценные вещи.
– Так… – Сергей достал из кармана складной ножик и вспорол упаковку с одного ящика. Поддев деревянную крышку, заглянул внутрь. – Наконец-то. Это нам, Кать.
Катя с недоумением посмотрела на видневшиеся катушки с медной проволокой:
– Да? А что же возле дома не спустили? Если бы вы меня не искали, разве мы нашли бы этот контейнер? Его бы кто-нибудь другой нашел.
– Ты думала, Коростылев травку собирает на холмах утром, днем и вечером? – усмехнулся Сергей.
– Нет? Ждал? Искал?
– Надо подумать, как это все транспортировать к дому. Иди за всеми, а я тут покараулю.
– За раз не унесем, – с сомнением проговорила Катя.
– Несколько раз придется. Там тележка была в доме. Ты не заблудишься?
– Не должна, – Катя оглянулась назад. – По этой долине до ручья, а там с холма видно будет дом. Так?
– Так, – подтвердил Сергей. – Темнеет быстро. Дойдешь ли?
Он вытащил из кармана фонарик с динамо приводом, и несколько раз сжал рычажок ручки. Одновременно с жужжанием появился бледно-синий луч.
– Не пойду я с таким звуковым эффектом, страшно, – заупрямилась Катя. – Я так.
– На всякий случай возьми, – настаивал Сергей.
– А ты?
– А я тут буду! Давай поменьше разглагольствовать, время идет.
– Сереж? А не легче ее найти и объясниться? Вдруг она так же мучается и тоскует по тебе? И думает, что ты ее бросил?
– Не легче. Не мучается она. Займись делом!
– А как у тебя получается о ней не думать?
– Просто. Я думаю о чем-нибудь другом. Сильно.
– О чем?
– О тебе, например.
– А мне как это сделать?
– Просто вставай, просто умывайся и все время что-то делай. Понемногу привыкнешь. Выматывай себя любой деятельностью, она здорово снимает напряжение в голове. Иди!
– Дай пистолет?
– Нет.
– А как мне защищаться, если на меня нападут?
– Этот контейнер гораздо ценнее, чем ты. Поэтому, если нападут на тебя, потери будут меньше, чем, если нападут на меня и уволокут это добро. Поняла?
– Я не пойду никуда! Я этих боюсь.
– Кого?!
– Тех, кто за мной следит.
– Никто не следит за тобой! Это кажется тебе! От безделья! Днем не страшно было одной шляться? Вот и иди! Видишь, не идет Коростылев!
– А давай я тут посторожу с пистолетом, а ты сходишь?
– Мы до утра будем препираться? – не выдержав, взорвался Сергей.
– Никакого в тебе сочувствия нет. Изверг, – проворчала Катя и, бросив ему фонарик под ноги, направилась в сторону ручья. – Не поминай лихом.
Пока Катя спешила по долине, страх еще не овладел ей полностью, потому что где-то там, позади нее оставался Сергей. Катя надеялась, что, в случае чего, она просто помчится обратно. Но впереди нужно было свернуть и взобраться на пологий холм.
Она старалась идти неслышно, мягко ступая по траве. Но по мере того, как темнело небо, звук ее шагов, хруст сухих веток под ногами, шелест ветра в листве деревьев – все начинало казаться Кате неестественно громким и посторонним. Наступив на комок земли, который раздавился подошвой, она еле удержалась от крика. Было ощущение, что под обувью оказалось что-то мягкое и живое. Катя остановилась отдышаться, тщетно уговаривая себя успокоиться.
Оглядевшись и прислушавшись, она убедилась, что никого поблизости нет, и стала взбираться на холм, цепляясь руками за твердые стебли ползучих многолетников.
Оказавшись на вершине, Катя замерла: впереди абсолютно ничего не было видно. Кромешная тьма: ни спуска, ни тропинки, ни гор, ни дома. «Ночь пришла не вовремя. Может, назад? За фонариком?» – сообразив, что дорогу назад она тоже не сможет найти, так как в темноте ориентация в пространстве значительно искажалась, Катя все-таки пошла вперед. Почти наощупь. По памяти восстановила дорогу обратно, прикинула в уме маршрут в метрах. И направилась дальше, широко шагая, стараясь, чтобы шаг равнялся метру. Через каждую сотню, загибала пальцы, боясь сбиться со счета от страха, нагоняемого своим же шорохом.
Ее глаза смотрели вниз, ничего не видя. Катя была близка к отчаянию, потому что предполагаемой дорожки к дому она еще не нашла и, похоже, сбилась с пути.
Но вдруг под ногами что-то показалось. Присмотревшись на слабое пятнышко, аналогичное послесвечению при закрытых веках, Катя замерла. Еле заметное пятнышко сдвинулось влево и вернулось к ногам. Оно, будто показало, куда нужно идти. Катя неуверенно сделала шаг влево. Пятно продвинулось еще дальше. Затаив дыхание, Катя неторопливо и бесшумно передвигалась за ним. Страх в ее душе перешел все мыслимые границы и, на удивление, резко перестал беспокоить, словно лопнул.
Наткнувшись на знакомую выбоину, Катя нагнулась и рукой ощупала росший рядом кустарник. Сомнений не осталось – она дошла до тропки, которая поднималась вверх и вела к дому. Катя облегченно вздохнула и присмотрелась: пятнышка не было.
«Хм… мне не могло померещиться?» – размышляла она, поднимаясь по дорожке.
– Коростылев!
– Что ты кричишь? – голос Коростылева внезапно раздался рядом с ней, заставив Катю вскрикнуть от неожиданности.
– Ой! Ты что здесь стоишь?
– Потерял своего бойца, – убитым тоном сообщил Коростылев.
– Жаль, рабочая сила сейчас очень нужна, – посетовала Катя. – Там, в долине, где нашел меня Сергей, вертолет пролетал.
– Это мы видели.
– Он контейнер сбросил. Надо перетаскивать сюда. Сергей сказал, что это нам.
– И что? Сейчас ни зги не видно. Утром бы и перетащили. Где он?
– Остался его охранять. Коростылев! Мы не можем оставить Сергея ночью одного! – воскликнула Катя.
На пороге появился русоволосый с фонариком в руке. Увидев Катин обескураженный взгляд, он подтолкнул Коростылева, кивая на тропинку, ведущую вниз со склона.
– Пойдем, коли так. Ты, Катерина, оставайся тут, – сказал Коростылев и призывно махнул рукой второму мужчине с короткой стрижкой темных волос. Тот с полным ведром шел от колодца к дому.
– Там за один присест не унесете, – ответила Катя, оставшаяся весьма довольной от того, что ей не нужно будет идти назад. – Тележку надо. Или носилки.
«Поесть бы. Интересно, Коростылев что-то оставил?» – Катя, встав, прошла в дом. Но на плите находился только котелок с еще горячим чаем. Чайник, который нашел Сергей, она недавно утопила в колодце, наливая в него воду из ведра. Катя зачерпнула кружкой. – Опять своей травы поназаваривал! Как же хочется нормального, сладкого черного чая! И горячего душа. Чувствую, когда это закончится, и я вернусь, то счастью моему не будет предела. Может, ополоснуться, пока они не пришли?»
Катя тронула огромный чугунный чан с водой, который стоял на кухне. Воды в нем было ведра четыре на дне, и к тому же, еле теплой. Сняв штаны и ветровку, Катя надела шорты. Налив теплой воды в ведро, вышла на улицу. Затем вернулась и забрала кружку травяного напитка.
Ополоснула лицо, вымыла ноги, и, не вытирая их, присела на пороге, взяв кружку в руки. Темнота была ослепляющей и оглушающей. Катя достала из кармана коробок спичек и половинку свечи. Чиркнув о коробок, подожгла фитиль.
«Надо бы, наверное, приготовить поесть, – с неприязнью подумала Катя об остатках риса и последних двух банках тушенки. Это блюдо, не меняющееся несколько дней, вызывало у Кати стойкое отвращение к еде. Допив остывший чай, она сокрушенно вздохнула: – И что мы будем есть послезавтра? А потом?»
Решив выпить еще кружку чая, который при мысли о рисе, показался сейчас довольно приятным напитком, Катя вновь отправилась на кухню. Травяной чай наполнял желудок теплом и хоть каким-нибудь объемом и вкусом, благодаря тому, что Коростылев смешивал разные травы.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.