Я шагаю к берегу, где меня приветствует пенная волна, лижущая лодыжки. Вода такая холодная, что даже белые медведи, вероятно, снялись бы с места в поисках климата потеплее, но как только волна отступает, мне уже не терпится, чтобы она вернулась.
Захожу в море по колено, морщась при каждом шаге, но заставляю себя двигаться дальше, до тех пор, пока, наконец, не окунаюсь целиком. Потом я ныряю и проплываю под качающимся на волнах первым рядом буйков.
Когда моя голова появляется над поверхностью, я ловлю взгляд того парня, Бена. На сей раз он занят не инспектированием пляжных кресел, а привязыванием небольшой лодки.
– Осторожнее, – кричит он мне, все еще усмехаясь. – Я понимаю, что ты тут своя в доску и все такое, но приливы здесь сменяются отливами очень неожиданно. Я серьезно.
Да что с этим чуваком такое? Хоть я и не местная жительница, но плавать-то умею. Я оставляю позади второй ряд буйков и оказываюсь в открытом море. Холодрыга сравнима с ледяными ваннами, которые я принимаю каждые несколько недель во время волейбольного сезона, но ощущения приятные. Я устремляюсь вперед и неожиданно для себя оказываюсь на такой глубине, где ни за что не нащупать песчаного дна кончиками пальцев ног. Мое тело скользит по волнам, не доходя до гребня, как на американских горках, только в природной версии.
Я переворачиваюсь на спину и свободно дрейфую на воде, позволяя ей нести себя. Мне то и дело закладывает уши. Над головой слышится редкий птичий крик. На губах неожиданно появляется улыбка, а тело становится очень легким. Ничего подобного я не испытывала уже долгие месяцы. Я смежаю веки.
И вот я снова там – в кабинете доктора Голда.
Сидящая справа мама крепко обнимает меня за талию, а Брук тем временем сжимает мне левую руку. Все втроем мы надеемся, что результат моего теста, как и у сестры, окажется отрицательным.
Доктор Голд впивается в меня взглядом, прежде чем открыть конверт, и я тут же понимаю, что он хочет мне сказать. Что это последние в моей жизни мгновения блаженного неведения.
Его пальцы надрывают бумагу.
А в следующий миг на меня обрушивается реальная жизнь – в буквальном смысле слова.
Я ощущаю, что волна тянет меня за собой за долю секунды до того, как поднимаю голову и вижу готовящуюся обрушиться мне на голову водную массу. Я пытаюсь поднырнуть под волну, но мне это не удается.
Вытянув шею, хватаю ртом воздух, и меня опять засасывает под воду. Отчаянно работая руками и ногами, я снова высовываю голову над поверхностью, делаю вдох и из последних сил плыву прочь. Глаза жутко щиплет от соли. Вот черт! Я же плыву по-собачьи! Перехожу на брасс и продолжаю двигаться вперед. Легкие, кажется, вот-вот воспламенятся!
Наконец, нащупав ногами песчаное дно, я размякаю от облегчения и, совсем запыхавшись, выбираюсь на берег.
Сделав шага четыре, решаю прилечь. Вообще-то, «решаю» – неверное слово, поскольку решение предполагает волевое усилие, а его-то как раз с моей стороны и нет. На самом деле ноги у меня подкосились и отказали, а я шлепнулась на песок.
– Ты в порядке? – доносится до меня голос Бена. Ну конечно. Правда, на этот раз он хмурит брови и смотрит на меня с неподдельной тревогой.
Видок у меня, должно быть, тот еще. Мокрая, перемазанная в песке, хватающая ртом воздух. Хотелось бы мне обратить все в шутку. Рассмеяться и игриво заявить: «Представляешь, какой бурун норовистый попался, ха-ха!»
Но у меня не получается.
– Да, я в порядке, – мямлю я. Врать подобным образом стало для меня привычным делом.
Кто-то окликает Бена с пляжа. Он медлит еще мгновение, будто собираясь что-то сказать, потом передумывает и молча шагает прочь.
«Я в порядке». Эта фраза никак не вяжется с моей болезнью. Технически я и правда в порядке. Прямо сейчас со мной ничего не происходит. Возможно, так будет продолжаться еще долгое время. Лет двадцать, а то и все тридцать. Если верить доктору Голду, следует как можно более полно прожить эти так называемые «промежуточные годы».
Единственная проблема заключается в том, что я не имею ни малейшего представления, с чего начать.
Я вытираюсь полотенцем, стоя у своего пляжного кресла, когда у хижины случается заварушка. Какой-то дядька средних лет орет, глядя на Бена, а между ними стоит та девчонка-британка.
– И что, черт подери, мне теперь прикажете делать? – Дядька вскидывает свою плотную руку. – Ты сказал, что я могу на нее рассчитывать.
– Мне очень жаль, Том. Я и сам так считал, – отвечает Бен. Я стараюсь не слишком явно упиваться тем фактом, что его надули. – Если тебе станет от этого легче, я скажу, что это и для меня стало сюрпризом.
Дядька озлобленно смотрит в небо.
– С чего бы мне стало от этого легче? – Он поворачивается к стоящему рядом парню-азиату, который может похвастаться внушительным накачанным брюшным прессом – однако не таким внушительным, как у Бена. – Кертис, Люси, теперь это и ваша проблема тоже. Благодаря Бену вы остались втроем. Вот и будете работать без выходных, устраивает?
Когда злобный дядька, тяжело дыша, уходит прочь, Бен поворачивается к Люси и Мистеру-Классный-Пресс.
– Мне очень жаль, ребята. Я возьму на себя больше смен, чтобы не лишать вас выходных.
– Без проблем, старик, – заверяет Мистер-Классный-Пресс. Уж слишком он из кожи вон лезет, как по мне. Хотя мое мнение никому здесь не интересно.
– Я в любом случае на пляже каждый день.
– Это не твоя вина, Бен, – добавляет Люси, также позволяя ему сорваться с крючка.
Снова воцаряется мир и спокойствие, и я укладываюсь на кресло – с опаской, поскольку не уверена, сколько еще «отдыха» смогу сегодня вынести. Наблюдаю за тем, как волны разбиваются о берег, стараясь на сей раз держать глаза открытыми.
Итак, вот оно – мое лето. Есть только я, мои мысли и океан.
«Если всматриваться в океан достаточно долго, то получится заглянуть себе в душу».
Глупый Чип!
Желудок мучительно сжимается.
Это началось несколько месяцев назад с крошечного зародыша, который постепенно стал разрастаться, высасывая из меня воздух и на несколько дней приковывая к кровати.
Если я позволю, нынешним летом Адова Бездна сожрет меня живьем.
Знаю, невозможно сбежать от того, что живет у тебя внутри, но я все же попытаюсь.
Нужно просто продолжать двигаться.
Я тащу свое пляжное кресло к хижине, обдумывая, что делать дальше. Парень передо мной забрасывает шезлонг на самый верх шаткой конструкции из пляжных кресел и, всю ее развалив, как ни в чем не бывало уходит прочь.
Я ловлю несколько кресел и пристраиваю их обратно. Тут выскакивает Люси.
– Недоумок, – негромко бормочет она в удаляющуюся спину парня и поворачивается ко мне. – Я у тебя в долгу. Тот еще денек выдался.
Что верно, то верно.
– Да брось ты. – Будучи искусным игроком в «Дженга», я пристраиваю кресла так, чтобы они больше не рассыпались.
– Ты принята на работу, – впечатленная, шутит Люси.
– Удалось найти кого-то? – К нам бежит Мистер-Классный-Пресс со стопкой возвращенных пляжных принадлежностей.
Она выхватывает у него спасательный жилет.
– Я просто шутила.
– Вообще-то… – От пришедшей мне в голову идеи у меня учащается пульс. – Если вам, ребята, нужен работник, то я, типа, готова, – выдыхаю я.
– Погоди, правда, что ли? – Люси окидывает меня скептическим взглядом.
– Ну да, я здесь все лето пробуду. – Возможно, я и совершаю сейчас огромную ошибку, но сидеть целыми днями на пляже в одиночестве точно не пойдет мне на пользу. Как и коротать время в своей комнате в компании журнала. Да и домой вернуться тоже не вариант.
Люси улыбается.
– Уверена? Придется много бегать по пляжу. За целый день едва ли удастся присесть.
Эта затея нравится мне все больше и больше.
– Да, я готова.
Мистер-Классный-Пресс пожимает плечами.
– Вот и отлично, мы тебя берем. А теперь у меня перерыв.
– Кого берем? – спрашивает подходящий сзади Бен.
– Ее. – Люси кивает головой в мою сторону и принимается поправлять удерживающий волосы шарфик. – Тебя как зовут-то?
– Эбби.
– Мы берем Эбби.
Я игнорирую удивленный взгляд Бена в мою сторону.
– Что – даже собеседование проходить не нужно? – Я испытываю облегчение, но и недоверие тоже.
– Тебя когда-нибудь арестовывала полиция? – вопрошает Мистер-Классный-Пресс, натягивая гидрокостюм. Стыдно прятать такие роскошные брюшные мышцы.
– Нет.
Он показывает мне два больших пальца, тем самым сигнализируя, что собеседование окончено.
Бен вскидывает бровь.
– И это все, Кертис? Других вопросов у тебя к ней нет?
– А нам ничего сверхъестественного и не требуется, Бенни, детка, – в притворном раздражении вздыхает Люси. – Эбби, ты умеешь считать деньги и выдавать пляжное снаряжение? – Она, конечно, шутит, но я все равно киваю.
– А спинку у пляжного кресла отрегулировать сможешь? – с усмешкой интересуется Бен.
Люси шлепает его по спине, за что я ей очень благодарна. Неловко получилось бы, если бы я сама ему вмазала.
– Ну что ты за чучело такое? Эбби ведь твою задницу спасает! Тебе бы следовало ее за это обнять.
– Вот уж нетушки, благодарю покорно, – поспешно возражаю я.
Бен, скорее всего, ничего подобного делать и не планировал, но я все же решила задушить подобные панибратские поползновения в зародыше.
– И последний вопрос… как там тебя зовут? – переспрашивает Мистер-Классный-Пресс.
– Эбби, – в унисон отвечаем мы с Люси.
– Готова начать прямо сейчас?
– Конечно, – заверяю я с уверенностью, которой на самом деле не чувствую.
Это лучше, чем два остальных доступных мне варианта летних развлечений: научиться пользоваться кассетным видеопроигрывателем или заглянуть в собственную душу.
Каждый год в течение двух недель, предшествующих решающей встрече, я, казалось, только и делала, что ела, спала и играла в волейбол. Общение с друзьями и выполнение домашних заданий приходилось кое-как втискивать между тренировками по два раза в день и обедами всей командой.
Тренер называла это состояние куражом, а мама – зашоренностью – после того, как однажды я забыла поздравить Уилла с днем рождения.
К добру или к худу, именно в таком состоянии я пребывала все пять дней работы в пляжной хижине проката. Целыми днями носишься туда-сюда по берегу, держа в голове расписания, цены и кто какой инвентарь взял. Домой прихожу настолько вымотанной, что засыпаю, стоит только уронить голову на подушку. А открыв глаза следующим утром до звонка будильника, спешу снова влиться в привычную круговерть, прежде чем Адова Бездна доберется до меня.
Но я ни на что не жалуюсь. Эта работа служит доказательством, что здесь я, по крайней мере, функционирую. Даже более того. Принимая во внимание, что дома я вообще себя от постели оторвать не могла, можно считать это победой.
Синтия моего энтузиазма не разделяет.
– Ты и правда хочешь работать, находясь здесь? – удивленно спросила она, когда я ей рассказала.
Похоже, она представляла мое лето в более медитативном ключе, с постоянными размышлениями на лоне природы. Надо отдать ей должное, с тех пор она на эту тему не заикалась, верная своему слову предоставить мне свободу действий.
Мое первое воскресенье в хижине стало самым суматошным днем из всех. В выходные и вообще-то всегда аврал, поэтому очень трудно успевать предугадывать желания толп туристов.
– Две S-ки, одну M-ку и XL, – кричит мне Люси. Тем временем очередь перед хижиной проката из просто длинной превращается в безумно длинную.
Я сдергиваю спасательные жилеты с вешалок и каждый подписываю, после чего помогаю двум детишкам их надеть. Еще я дважды проверяю, хорошо ли взрослые застегнули предохранительные ремни.
Люси одобрительно кивает мне.
– Ты отлично справляешься, Эбби.
От ее слов меня захлестывает волна дурацкой гордости, возникает чувство, что я уже приобрела сноровку. Чаще всего я работаю в паре именно с Люси. Она довольно милая, но дружбу свою не навязывает, чего можно было бы ожидать от сверстницы, с которой целыми днями сидишь в одной хижине. В данный момент я особенно ценю в людях это качество. Поддержание разговора с целью «получше-узнать-друг-друга» меня сейчас нисколько не интересует.
К обеду очередь у проката становится еще больше: народ сплошным потоком прибывает на весельных лодках и яликах.
– Откуда берутся все эти люди? – недоуменно спрашиваю я у Люси, спеша сложить стопку масок для подводного плавания. Остановиться в этой части острова можно разве что в крошечной гостинице, предлагающей ночлег и завтрак, да в кемпинге.
– Ту-Харборс – это практически аванпост Дикого Запада. – Она жестом указывает на сотни пришвартованных в заливе лодок, среди которых есть и роскошные яхты, и парусные шлюпки, и ветхие катамараны, и рыбацкие суденышки. – Для огибающих эту часть острова мы – единственный оплот цивилизации. И общественных бань.
В хижину врывается порыв океанского вет-ра.
– Чеки улетают! – вопит Люси.
Я поспешно поворачиваюсь к стойке и прихлопываю рукой поднявшиеся в воздух листочки, после чего прячу их в коробку с соответствующей этикеткой. Следовало сделать это еще пять минут назад.
Возможно, не такой уж я и великий профессионал, каким себе казалась.
После обеденного наплыва клиентов Люси отправляет меня на пляж собрать то, что взяли у нас напрокат, а потом разбросали где попало. Терпеть не могу это занятие! Хватаю первые попавшиеся на глаза шесть пляжных кресел и, зажав по три под мышками с каждой стороны, волоку их к хижине. Завидев направляющегося ко мне Бена, прибавляю шаг. Он же по дороге здоровается с группкой детишек.
После той стычки из-за пляжного кресла мы почти не разговаривали. Обычно я сижу в хижине, а он на пляже устанавливает зонтики и шезлонги – и при этом общается со всеми подряд, как будто, не узнав, как у кого-нибудь дела, тут же упадет замертво.
Я, пошатываясь, бреду по пляжу со своей ношей, и Бен пристраивается рядом со мной. В руках у него всего несколько пар ласт.
– Вау, тебе, как я погляжу, тяжело, – с притворной тревогой говорит он.
– Нормально. – Даже если бы у меня руки вдруг воспламенились, я и тогда ни за что к нему не обратилась бы.
– Уверена? – Он поджимает губы, пряча улыбку. – Если нужна помощь – проси, не стесняйся…
Ответить я не успеваю, потому что нас прерывает старик в рыбачьей кепке.
– Здорово, Бен!
– Хэнк, как поживаешь? – Бен дружески похлопывает его по плечу. – Удалось узнать, что там с твоим братом?
– Да. Оказалось, операция ему и вовсе не нужна.
– Отлично! Рад слышать.
– Это постоянный клиент? – отдуваясь, спрашиваю я, когда мы удаляемся на некоторое расстояние. Люси велела разузнать про таких людей, если хочу повышенные чаевые.
– Хэнк-то? Не-а. Я с ним только нынче утром познакомился. Вместе в очереди в киоск стояли.
Я сваливаю пляжные кресла в кучу у хижины.
– С тебя станется и в туалете лучшим другом обзавестись. Что такого – просто мочились в соседние писсуары.
– А как, по-твоему, я с Кертисом познакомился?
Не будь это так раздражающе, возможно, я бы даже улыбнулась в ответ на подобное замечание.
И тут – легок на помине – появляется Мистер-Классный-Пресс, более известный как Кертис. Он только что завершил урок по гребле, и с его влажных волос на плечи капает вода. Формально за хижину должен отвечать именно он, но определение «менеджер» подходит ему не лучше, чем еле держащиеся на бедрах пляжные шорты. Не будет преувеличением сказать, что за пять дней он со мной и горсткой фраз не обменялся. Поначалу я думала, что он не может вставить ни словечка в бесконечный поток болтовни Люси и Бена, но во время нашей единственной смены на пару он выдал мне: «Привет, Новенькая», после чего за три часа ничего не сказал.
Я стараюсь не пялиться на его пресс, пока он вытирается полотенцем, но это выше моих сил. Взгляд притягивается туда как магнитом. Кертис – точно живое пособие на уроке биологии, по которому можно изучать, как мышцы соединяются друг с другом.
Кертис дает каждому из нас задание, после чего снимает с вешалки свой гидрокостюм.
– Пойду на перерыв.
«Перерыв» в понимании Кертиса – это двадцатиминутная одиночная кайтбординг-сессия. Ну, знаете, это когда вы двигаетесь на сёрфе под действием силы тяги воздушного змея. Если верить Люси, это очень сложно, поскольку требует координации двух предметов.
– И я тоже, – подхватывает Бен и запоздало интересуется: – Вы же не против, девчонки?
– Ох, оставь эту свою притворную заботу. Проваливай давай, – отмахивается от него Люси.
Несколько минут спустя я вижу, как Кертис рассекает волны, а в небе над его головой парит воздушный змей. Кажется, происходящее не требует от него совершенно никаких усилий. Бен шагает к краю причала, снимая Кертиса на камеру своего iPhone. Он проделывает это каждый день недели. Интересно, зачем ему это нужно? Придет домой и будет всю ночь видео смотреть? Он что – помешан на кайтбординге? Или, возможно, сходит с ума по Кертису?
Подобное поведение находится за гранью моего понимания. Ребята знают друг друга много лет – Кертис живет на острове круглый год, а Бен с Люси приезжают каждое лето с тех пор, как были детьми. Следовательно, эта троица очень близка, как неизменно бывает, когда проводишь уйму времени вместе. У них общие воспоминания, одним им понятные шутки и незначительные детали, которых мне никогда не понять.
Ну и ладно. Их зацикленность друг на друге мне только на руку, ведь на меня они почти не обращают внимания. Даже ни к чему не обязывающий разговор неизменно приводит к вопросам и расспросам, которые мне сейчас совершенно ни к чему. Уж лучше оставаться в тени.
К четырем часам народу на пляже почти не остается – как раз к отплытию последнего парома, так что Люси с Кертисом уходят пораньше, оставив меня с Беном сворачивать лавочку.
– Между прочим, – замечаю я, доставая стопку сегодняшних чеков, – я ничего не имею против поработать сверхурочно. Если людям нужно больше выходных, например.
Он окидывает меня внимательным взглядом.
– Ладно. Круто.
Я поспешно меняю тему разговора, не давая ему возможности завалить меня вопросами.
– Кто должен выйти с нами завтра утром? Кертис или Люси?
Бен сверяется с графиком.
– Кертис.
– Это не может не радовать, – восклицаем мы в унисон и тут же смущенно добавляем – опять одновременно: – Кого, меня?
– Ты пялишься на пресс Кертиса, как будто никогда парня с голым животом не видела, – с усмешкой поясняет Бен, явно позабавленный. Я краснею. – Неужели не знаешь, что он предпочитает мальчиков?
– Да знаю я, знаю. – До меня долетали обрывки разговора между Люси и Беном, когда они обсуждали парня из Лонг-Бич, который «растерзал сердце Кертиса на кусочки и развеял, как конфетти, над Тихим океаном». Как я поняла, это случилось прошлой весной, но они до сих пор не уверены, вполне ли он оправился. – А еще я знаю, что ты хватаешься за камеру всякий раз, стоит ему надеть свой гидрокостюм.
– Думаешь, я снимаю Кертиса потому, что запал на него? – Бен так изумляется, что едва не роняет планшет с графиком.
– Ну, какая-то одержимость в этом точно присутствует. – Я уклончиво пожимаю плечами, показывая тем самым, что могу и ошибаться.
– Я работаю над документалкой.
– О безупречном прессе Кертиса?
– Нет же! – Он едва сдерживает смех. – За исключением присутствующих, едва ли кто-то еще сочтет это интересным.
– Уверена, что этот фильм найдет своего благодарного зрителя.
– Профессоры по классу режиссуры Южно-Калифорнийского университета явно не из их числа.
Я поднимаю взгляд от чеков.
– Вот, значит, куда ты поедешь учиться осенью?
– Ага, – говорит он обыденным тоном, как будто не видит ничего особенного в том, что его приняли в одну из лучших киношкол страны. Я добавляю этот кусочек информации к уже имеющимся у меня, из которых пока не удается сложить целостную картину. Бен – целеустремленный создатель документального фильма.
– Я думала, в киношколе одни мрачные угрюмые типы учатся, – заявляю я, ожидая услышать в ответ какое-нибудь беспечное замечание, но Бен смотрит на меня в упор.
– По временам я тоже бываю мрачным и угрюмым.
Понятия не имею, говорит ли он серьезно или шутит. Оказывается, я не в состоянии понимать его с полуслова, как изначально счи-тала.
На некоторое время воцаряется тишина. Я вдруг понимаю, что он не до конца ответил на мой вопрос. Желая удовлетворить свое любопытство, я предпринимаю новую попытку и спрашиваю:
– Так зачем ты снимаешь Кертиса?
Бен удивленно смотрит на меня. Должно быть, дело в том, что это первый вопрос, который я задала не по работе.
– Все студенты-первокурсники киношколы должны обязательно пройти класс режиссуры. Он уже стал легендой. Говорят, что именно после него отсеиваются те, кто не способен работать под давлением. Первое задание – снять пятиминутный фильм, используя только камеру телефона и базовую программу по редактированию. Нужно «рассказать захватывающую историю о летнем отдыхе». Свою я решил посвятить Кертису, готовящемуся к Мировому кубку по кайтбордингу.
– Это же…
– Да, это истинная правда.
Что ж, это куда больше похоже на истину, чем моя первоначальная теория. Хотя несколько фоток пресса не помешали бы.
– Поражаюсь, как спокойно он относится к съемке. А ему нужно будет… что-нибудь говорить?
– Да, я могу помочь ему раскрыться. Нужно только задать правильные вопросы.
Я раскладываю регистрационные листы по отдельным папкам, гадая, отчего это Том не купит в хижину ноутбук.
– А это нетрудно?
– Правильные вопросы – это своего рода врата, но главное в том, что люди сами хотят пооткровенничать. Центр удовольствия у нас в мозге оживляется сильнее, когда мы говорим о самих себе, нежели чем на любую другую тему.
– Это настораживает, так как ведет к нарциссизму.
Бен лишь плечами пожимает.
– У каждого есть своя история, и в глубине души большинство людей хотят найти себе благодарного слушателя.
Еще один кусочек головоломки касательно Бена встает на место. Все эти разговоры, что он заводит с людьми на пляже, имеют куда более серьезную подоплеку, чем чрезмерная общительность. Он собирает истории, маленькие детали жизни, важные для других, потому что иначе просто не может.
– И что это за волшебные вопросы такие? – спрашиваю я.
Он загадочно сверкает глазами.
– Если я сейчас расскажу, то уже не смогу задать их тебе позднее.
У меня внутри все сжимается. Я вовсе не собираюсь становиться следующим подопытным кроликом Бена.
– Что ж, желаю удачи, – легкомысленным тоном заявляю я.
Вот почему лучше не привлекать к себе внимания.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.