– Это ты уничтожил наш отряд на острове, – он не спрашивал, а лишь изрекал очевидное.
Браги и не думал поддерживать разговор. Волны ненависти и угрозы от созданий Ада незримыми кольцами текли в пространстве, огибая и не задевая норга. Словно находясь один на поляне, ярл лениво пошевелил сучком тлеющие угли костра. Зевнул.
– Где твой спутник? – требовательно спросила женщина.
Молодая, отметил про себя Пиявыч. И красива той особенно притягательной демонической красотой, опасной и непреодолимо зовущей.
– За грибами пошел, – презрительно бросил ярл. – К утру обещал быть. А вы кто будете? Если заблудились, так нужно было кричать «ау!», а не шляться по темени. Не ровен час, на что–нибудь острое можно наткнуться. Типа сучка. Или меча.
– Мы служители Круга Адского Пламени, – спокойно ответила демонесса. – Я – Аш. Он – Ниграл.
Ниграл вытянул ладонь параллельно земле, и на ней зажегся бирюзовый огонек «Визиуса» Водной Школы Магии. Игрок удовлетворенно фыркнул.
– В кроне дерева какой–то дятел без клюва пытается свить себе гнездышко. Слышишь меня, там, наверху? У тебя в одиночку птенцов вывести не получится! Обязательно нужна вторая птичка!
– А если по делу, – мягко сказал Браги. – С чем пожаловали?
– Вы – чужаки, – заявил Ниграл.
– И?
– И вы умрете.
– Так просто?
– Это уж как получится, – вдруг совсем по–человечески усмехнулась Аш.
– Вы убили нашего спутника, совершенно безобидного парня, смотрителя восточной границы Овиума и уже только за это вся ваша смрадная банда заслуживает быть уничтоженной, – устало и безразлично произнес Браги, и от его тихого голоса словно обжигающая холодом волна ледяных брызг прошлась по поляне.
Под немигающим взглядом коралловых зрачков ярла оба Исчадия неуютно поежились. Норг вздохнул и продолжил:
– Но, прежде чем мы приступим к выяснению отношений, позволю себе из чистого любопытства задать один вопрос: вас – понятно, а нас–то за что? Инферно начало войну на уничтожение на всех фронтах? Против любого живого организма в собственной локации? У Желтка и Ада давние счеты. Пусть так. Это ваши дела. Но остальные? Вот так вот безапелляционно – валим всех, пусть наверху разбираются правый или виноватый?
– Ты отлично знаешь, чужак, сколько несчастий вы уже принесли нашей локации, – высокомерно ответил Ниграл. – И не пробуй на нас свой волшебный Голос! Наши доспехи заговорены! У тебя ничего не выйдет! Готовьте мечи, ваши языки сегодня вам не помощники! Все силы Овиума объединяются, чтобы противостоять вашим козням! Мы уничтожим всех пришельцев!
– А вы уверены, что за тех нас принимаете? – послышался из листвы голос Пиявыча. – Мы прибыли из Нижегородской Торговой Олигархии по личному приглашению Иерарха Джорнея. Может быть, мы не враги, а наоборот? И мы не строим никаких козней… Против кого?! Что за козни к лешему? Мы только десять дней, как переправились через границу! У нас в Овиуме и знакомых-то пара человек!
Отродья нерешительно переглянулись, но через мгновение Аш встряхнулась, как от наваждения:
– Голос!!! Ниграл, он использует Голос!!! Я чувствую – там Дипломатия и Обаяние!!!
– Убейте их! – скомандовал Ниграл, и церберы хищно рванулись вперед.
Пиявыч сумел отвести глаза трем псам, и они с рычанием вцепились в глотки друг дружке. На этом его участие в битве закончилось. Вокруг с электрическим треском разорвалось два «Кольца Холода», посланных Отродьями, неофит выпустил из рук шершавый ствол, пару раз отсчитал метры своего падения звонкими ударами головой о встречные сучки и тяжело рухнул в нокауте позади старого каштана. А грозный ярл и не нуждался с помощи новичка. В мгновение ока он взлетел на ноги, и бастард в его руке описал сверкающий полукруг, круша черепа и разбрызгивая мозги атакующих псов. Движение ладонью – и пара туш взорвалась, плеснув вокруг черной кровью. Гигантского цербера, прыгнувшего на него прямо через костер, норг принял на острие длинного кинжала в левой руке и небрежно перебросил в сторону, одновременно вспарывая тому беззащитный живот. Адская собака с визжанием грохнулась оземь, опутанная собственными кишками. Следующего монстра, вцепившегося тремя пастями в ногу, ярл просто вбил в траву чудовищными ударами могучего кулака. Лязганье клыков, безжалостный свист клинка, и еще через несколько секунд Браги уже стоял в одиночестве перед костром. Вокруг валялись искрошенные слуги Инферно, а страшные раны на теле воина стремительно затягивались сами собой. Аш и Ниграл влепили в ярла десяток боевых заклинаний: «Ледяную молнию», «Шар огня», «Иссушающий ветер», «Ослепление», «Облако зноя», но Браги даже не вздрогнул.
– Абсолютная Резистентность, – значительно произнесла Аш.
– Не так плохо для профессионального говоруна, – презрительно бросил Ниграл. – Вас там на совесть натаскивают. Посмотрим, как у тебя получится с нами, болтун. Это тебе не беззащитных животных истреблять!
– Не знаю, о чем ты там бредишь, труп. Но имей уважение, когда обращаешься к главе Военной Ветви Клана Норгов! Чего–чего, а попросту трепать языком мы как раз не любим, – холодно парировал Браги.
– Клан Норгов… Браги…, – неуверенно протянула Аш. – Ниграл, по–моему происходит ошибка! Эй, воин! Вложи меч в ножны! Надо поговорить.
– Как только что сказал твой краснокожий приятель, разговор – штука дешевая! – веско заметил ярл и широко шагнул вперед.
Жалобно звякнули перерубленные древки глеф. Ярл двигался, как смазанное пятно. Пара демонов осели в душистую траву, разваленные от ключицы до бедра. Одним движением полутораручника Браги смахнул еще две рогатые головы. Остальные нелюди бросились на воина. Игроки Инферно попятились. В их руки из–за поясов прыгнули Адские Кнуты. Кожаные плети змеисто скользнули вперед и захлестнулись на буграх мышц непобедимого норга. В ту же секунду одна из плетей оказалась рассечена лезвием кинжала, вторую Браги, успевая уклоняться и смягчать удары демонов, намотал на кисть и рванул на себя. Аш, сбитую с ног, как кеглю проволокло по земле навстречу ярлу под смертельный укол его «бастарда», вспоровший демонессе грудную клетку, из которой тут же полыхнуло жаркое пламя.
– А–а–а! – страшно закричал Ниграл и захлебнулся собственным воплем.
Из его горла торчал черный кинжал ярла с резной костяной рукоятью. Готово. Браги отбил несколько выпадов и отступил к костру. Его левая ключица была раздроблена ударом протазана, на животе зияла разверстая рана, одно ухо и часть щеки искромсаны, но ярл торжествующе улыбался. Демоны стояли с глефами наизготовку. Но не атаковали. Позади их сомкнутого строя в траве лежали мертвыми оба их командира. Ярл, не мешкая, опрокинул в себя целительное зелье. Кровь унялась, левый глаз заново обрел зрение. Демоны по–прежнему были неподвижны, лишь негромко угрожающе ворчали. Норг встряхнул головой, словно проверяя, на месте ли еще недавно едва не проломленный череп.
– Инферналы! Насколько я помню, вы сообразительные твари и понимаете общий язык. Ваши начальники – покойники. И они мои трофеи. Убирайтесь с поляны прочь. Я отпускаю вас. Если пожелаете уйти. Но если надумаете остаться – оставайтесь, – Браги широко улыбнулся зверской улыбкой.
Ворчание демонов стало тише. Они медленно попятились назад и через минуту исчезли во мраке леса. Норг посмотрел на них «Визиусом» и удовлетворенно кивнул.
– Топают дружно, как бойскауты. До чего же дисциплинированные ребята, просто загляденье! Хотя чуть не отправили к праотцам самого Браги. На тоненького прорвались… Повезло, что Игроки лопухи, настоящего пороха не нюхали. Эй, Пиявыч, ты как там? Пиявыч?!
Из дневника Пия Контура:
«Первоначально я собирался описывать лишь безграничную красоту природы Овиума, опуская подробности нашего путешествия. Так вот. К свиньям это чистоплюйское намерение! Еще бы! После того, что случилось за вчерашний день! Да со мной ничего такого не происходило за всю предыдущую жизнь. И если б не Браги, не валяться бы мне сегодня кверху пузом на дневке, в сутках пути от фактории Оплота, и не писать бы эти строки. Ярл удивил меня дважды. Первый раз, когда искренне убивался по Сойкину. Я знаю, он водил огромные армии юнитов. Только на Битве Народов, знаменитом побоище под Шонихой, на поле брани вышло по тридцать тысяч бойцов с каждой стороны. Он знавал смерть, по сути, стал ее постоянным свидетелем. И тут – такая чувствительность. А я считал его бездушной циничной скотиной. Наверное, такие переживания были из чувства долга перед капитаном Оррином. Обещал беречь все–таки. Вот и расстроился. Надеюсь, и по мне он так же всплакнет, если что. Ха! На это вряд ли стоит серьезно рассчитывать.
Второй раз ярл поразил меня, когда в костные брызги лично искрошил отборный отряд инферналов во главе с двумя далеко не слабыми Игроками. А как же про анонсированное бравым командиром патруля заклинание Ослабления на чужаков вроде нас? Для сто девятого левела такие подвиги норма, но для пятьдесят пятого или, тем более, ниже – что–то невероятное. Браги, конечно, отшутился – не в уровнях дело, а в мастерстве, опыте и хладнокровии, но я видел, что он и сам прилично озадачен. Но не подает виду. Эх, жаль, что я весь бой пролежал в полной отключке и очнулся только от целительного зелья, которое ярл заливал мне в глотку. Но я подробнейшим образом осмотрел поляну и расспросил своего грозного спутника о стычке. Вообще, с этими ребятами – Аш и Нигралом у нас как–то криво получилось. Меня не покидает ощущение, что им нужны были совсем не мы. Они приняли нас за кого–то другого. Сначала были уверены в своей правоте, а когда разобрались, что к чему, вокруг уже лилась кровь и летели срубленные головы. Как остановить обезумевший вентилятор, если он работает не от розетки? Ладно, придется записать в загадки. «Увы» горячим адским парням. Сами напоролись на неприятности.
Зато мы взяли богатейшую добычу. Разделывать церберов из–за каких–то там сравнительно ценных слюнных желез Браги не возжелал. Не захотел руки пачкать в их черной крови. И так набрали всего полным–полно. У Отродий с собой оказался Бездонный Мешок, что нам пришлось весьма кстати. Одних амулетов и боевых артефактов собрали штук десять, не говоря уж о кольцах, брелоках и прочей мелочевке. И среди них талисман, усиливающий Магию Природы на один левел. Как раз для меня. Но даже не это главное: у обоих Адских Исчадий на ногах оказались Сапоги Бодрости. Вот это облегчение. Браги поприкалывался надо мной от души, но это так – больше для вида. Я, непонятно, правда, каким боком, но взял в бою три уровня. Опыт разделили на двоих, не иначе. Теперь – пятый Дипломат. Я горжусь, что чего–то достиг. Один левел оставил на потом. Обдумаю пока варианты развития.
Да что я все о себе – из трофейной одежды Браги смог нормально прибарахлиться, а то после огненного дождя от магогов он прилично смахивал на бомжа. Пришлось все, правда, перешивать под его неслабые габариты. Для этого мы и встали сегодня. Браги не хочет появляться в эльфийской фактории оборванцем. Сидит рядом и тачает себе одежонку, вполголоса мурлыкая под нос какую–то песенку.
И еще, с собой у инферналов оказалось яйцо Лавового Червя. Это такая градообразующая субстанция их мира. Червь зарывается глубоко в почву и там возникает что–то, похожее на небольшой вулкан. Вокруг такого живописного места инферналы могут селиться и строиться. Конечно, зверюгу надо еще из его яйца вылупить, что вообще–то дело весьма геморройное, но тем не менее. За каким, спрашивается, они тащили его с собой в дикую Пустынь? Такие сувениры просто так в рюкзаках не носят! Вот еще одна неслабая загадка.
С записками на сегодня хватит. Костер уже почти дозрел, и пора жарить добытых ярлом кроликов. Он уже косится на меня неодобрительно. Того гляди, скажет что–нибудь. Но продолжение следует. И о природе там все равно тоже будет! Потом. Попозже…».
До каменоломни добрались уже в сгущающихся сумерках. По дороге ничего особенного не случилось, видимо, Розик на сегодня исчерпал лимит своих приключений. Один раз дорогу нам перебежала, забавно вскидывая тонкие суставчатые ножки, стая крокодилов–спринтеров. Я алчно облизнулся, машинально подался вперед, отчего наша безхомутная упряжь с нагрудной «шеркой» жалобно заскрипела. Куда там, разве этот деликатес догонишь. Где–то уже на подъезде, после очередного загибущего поворота, в десятке шагов от дорожной насыпи всколыхнулась ряска, и из нее показалась морда плотоядного берендея. Злобное создание поначалу заинтересованно выкатило на нас окуляры бледно–голубых глаз в длинных кожистых раструбах, но, соизмерив свои потребности с возможностями, тихо сложило перископы и беззвучно исчезло под двумя лениво расходящимися водяными стрелками.
Наш барин первое время тихо сидел позади, нахохлившись, как не выспавшийся филин. Только дробная тряска ландо на прорезанной в дороге глубокой колее выводила его из состояния полной неподвижности. Вел он себя вполне миролюбиво, даже вожжи отпустил. Потом еле слышно затянул под нос какую–то заунывную литанию. А после вообще задремал. Голова его, увлекая за собой тело, опасно клонилась на ухабах в сторону кювета. Нам даже пришлось периодически оглядываться – не сверзился бы с облучка. Но Розик, видимо, был оснащен каким–то своим особенным внутренним стержнем равновесия. Как ни качалась его вихрастая собачья макушка, как ни кренилось беспомощно на бок тело, он умудрился до конца поездки сохранить себя на борту кареты. И продрал глаза лишь после того, как мы остановились у въездного шлагбаума, и ящер–охранник при виде хозяина ошалело ударил в звонкую медную рынду.
Темнота со стороны аркейских топей надвинулась на мраморный прииск, словно черное покрывало. По периметру лагеря уже зажгли трескучие светильники. Ну как светильники – в мутную стеклянную колбу со сжиженным болотным газом вставлен фитиль из прессованных водорослей – вот и готов едко шипящий городской фонарь. Посередине квадратной площади по центру рабочего поселка высилось новое, только что построенное здание, все залитое лучами подсветки той же конструкции. Даже от будки охраны было видно, как играет под бликами уличного освещения янтарная смола, выступившая на бревнах. Изнутри строения до нас доносилось приятное хоровое пение под мелодичный аккомпанемент незнакомых струнных инструментов. Приятный мотивчик. Что–то среднее между «Дубинушкой» и «Рамштайном».
Шлагбаум давно открыли, но Прокофьевна по–прежнему стояла снаружи лагеря. Розик неизвестно куда умелся, предусмотрительно намотав вожжи на ближайший столб забора, а ящеры–стрелки приближаться к могучей Гидре Хаоса не осмеливались. Раньше нас обихаживал кучер, но сегодня его ссадили с автопробега. Вот и торчали «гидранты» как не родные у сторожевой будки, мечтая о теплой конюшне и тазике со жратвой. Прибежал местный вечно заспанный конюх, но и он застыл в глубоком сомнении. Альфия зачем–то добавила всем зевакам пищи для размышлений, изящно укутав свою чешуйчатую шейку зеленым шарфом нашего ядовитого дыхания.
– Вот зачем, спрашивается? – возмутился Роберт. – Так нас до утра не разнуздают!
– Отвали, бундесвер малолетний! – огрызнулась наша вспыльчивая фурия. – Стой и наслаждайся искусством! И чего это Розик начал в рабочих поселках театры открывать? Оркестр слышите? Новая блажь?
– Не театр это, – обиженно буркнул Роберт.
– А что еще? Ну–ка, колись, блесни логикой.
– Молитвенный дом.
– Из чего следует это умозаключение?
– Смотреть по сторонам надо, а не стрекоз считать, – назидательно заявил Роб. – У нас на центральной усадьбе такой же блокхаус строят. Резные широкие двери, крыльцо с балясинами, остроконечная крыша. Амальгидус у площадки день–деньской ошивается. И квохчет над ней, как курица.
Амальгидус – пастырь Розика, его исповедник, наставник и советчик в одном лице. Он не местный. В Болоте люди редкость, но Амальгидус – чистокровный человек без всяких примесей гнольской крови или ящерного генофонда. Мы в нашем состоянии не различаем юнитов и Игроков, а поэтому немало спорили по поводу его происхождения. К общему знаменателю так и не пришли. Появилось это не идентифицированное создание в наших дождливых палестинах тоже невесть откуда. Его полгода назад полуживого подобрала в болоте стража, разыскивавшая сбежавшего раба. С тех пор этот скромный деятель сделал карьеру при дворе. Мы ему симпатизируем. Убогий человек. Не пьет, не курит. Читает проповеди, взывает к любви и доброте. Даже Розик, слушая его периодически всхлипывает. Но крокодилову слезу из него вышибить можно в отличие от кошелька. Уж за что, а за свою мошну наш добрый помещик будет крепко держаться коренными зубами даже при самых отчаянных рыданиях.
– Ты думаешь, Амальгидус сюда решил переехать?
Роберт презрительно хмыкнул. Альфия осеклась. Сама поняла, что сморозила чушь. На кой ему эмигрировать в эти трущобы, когда скоро его благоустроенный храм внутри третьего кольца нашей мини–столицы будет готов к сдаче?
– А мне этот чувак очень по душе. Он на Розика положительно влияет, – воинственно заявила Аля, и меня почему–то кольнула в сердце тупая игла ревности.
– Ты полагаешь? – с глубоким сомнением в голосе переспросил Роб.
Музыка и пение, услаждавшие наш слух, стихли. Большие, прихотливо отделанные резными барельефами двери новой постройки растворились, и по ступенькам поползла пестрая гусеница всяческого народа: рабочие, охранники, всякий обслуживающий каменоломню люд–нелюд. Понятно. Вечерняя служба закончилась. Удивительно, но в этой толпе не было и намека на обычную межведомственную грызню. Ящеры шли бок о бок с каменотесами и даже о чем–то приветливо общались. Мир и согласие. Последней из здания, к нашему изумлению, вывели боевую виверну в шипастом стальной наморднике. Гигантская рептилия важно прошествовала в направлении казарм. Рядом с ней торопливо семенил мелкорослый гнолл в серо–зеленом подряснике и что–то читал боевому ящеру вслух из полуразвернутого пергамента.
Прокофьевна, разумеется, привлекла всеобщие взоры, и напротив шлагбаума быстро образовалась небольшая плотная кучка досужих зевак. Через нее решительно протолкался незнакомый тип в фисташковом одеянии. Он, ничтоже сумняшеся, размотал вожжи с охранного столба и повлек гидру вглубь лагеря. Мы от неожиданности покорно направились за ним, как гигантская крыса за дудочкой крысолова. Зеваки шарахнулись в стороны, освобождая дорогу нашей странной процессии.
– Это кто у нас такой смелый? – удивилась Аля. – Даже руку откусить жалко. Надо хоть разобраться какого он рода–племени.
– Священник культа. Чего тут думать, – фыркнул Роберт. – Гляди, на груди медальон с изображением храма. Точь в точь, как на новых дизайнерских доспехах, между прочим.
Прокофьевну определили в просторное комфортабельное стойло, и конюхи длинными шестами подтолкнули поближе к нашим мордам лохань с отвратно серой требухой. Самую вкуснятину. Незнакомец в мантии принял из рук служек бронзовый тазик для омовения рук и опустил в него свои ладони.
– Освободите ее от упряжи. Протрите мокрой тряпкой, смойте грязь. Доест, положите добавки, – тоном, не терпящим возращений, распорядился он.
– Э–э–э, а–а–а–а, – заблеяли работяги.
– Ни одно живое существо не будет сопротивляться хорошему обращению и ласке, – изрек фисташковый достаточно спорный в нашем конкретном случае аргумент и мягко прибавил. – Не надо бояться.
Ого. Похоже, что этот решительный дядя стал в каменоломне большой шишкой. Но приказы его пришлись нам всем по сердцу. Одной только фразой проповедник сумел пополнить свою паству на три очень большие и хищные головы. Мы без возражений стерпели прикосновения к Прокофьевне незнакомых лап. Священник торчал все время напротив стойла и милостиво щурил свои круглые, как у совы, глаза. Альфия предположила, что он тут же решил проверить свою лемму на практике. На вид ему стукнуло лет пятьдесят. Невысокий, плотно сбитый человечек с глубокими складками на бритом досиза затылке. Маленькие красные ручки. И не сходящий со щек экстатический румянец. То ли культовый служащий, то ли продавец мороженого. В конюшню зашел Розик и подкатился к духовному пастырю. Тот величественным жестом возложил ему обе руки на шерстяную макушку. Розик благоговейно согнул шею в поклоне. Эй, да что тут творится такое? Чтобы наш лютый помещик кланялся какому–то святоше? Этот каналья скорее согнет спину перед слитком серебра или чем–то, что можно кому–нибудь задорого впарить! Да чтоб я сдох в теле ехидны! Чтобы мне приснилась горгулья–альбинос! Небывалые вещи творятся прямо на наших глазах!
– Как пролагается жизненный путь моего возлюбленного сына?
– Все движется по канонам, угодным Создателю. Люди внимают словам Учителей, свет новой Истины наполняет их сердца.
– Брат Амальгидус…
– Он денно и нощно несет слова Создателя в наши души. Мы поем хвалу его силе и терпению.
– Я рад. На прииске все тоже благополучно. Теперь забыты старые распри, гнолл готов запросто преломить стебель рогоза с ящером. Добыча возросла на тридцать процентов.
– Да пребудет с вами покой, – умиленно выдохнул Розик.
– И с тобой, мой возлюбленный сын. И с тобой. До меня дошли вести о том, что твои драконьи стрекозы обнаружили в глубине Сернистой Долины всеми позабытую деревню болотных троллей?
– Истинно, отец. Мы легко выкурим этих злобных тварей из их хижин. В Долине богатые месторождения минералов. И чудесные каверны редчайшей самородной ртути. Через пару дней отправлю штурмовой батальон виверн с десантом доспешных ящеров–воинов.
– Право, это не гуманно. Я огорчен твоей жестокостью. И огромной, бессмысленной расточительностью негуманоидных ресурсов. Почему мы не используем троллей в качестве рабочих на тяжелых направлениях добычи? Они очень могут пригодиться в каменоломнях.
«Мы»?! Ничего себе дела! Три головы Прокофьевны автоматически изумленно переглянулись. Розик скорбно пробухтел:
– Ничего не выйдет, к сожалению. Они моими гноллами питаются.
– А–а–а..,– протянул фисташковый. – Исключительно ими?
– Не исключительно. Но с удовольствием, – мрачно ответил наш помещик.
– Ну что же… Им предстоит услышать пронзительный глас Истины. Впустить в свои огрубевшие сердца боль Создателя, – мечтательно протянул проповедник и почмокал губами. – Пойдем, мой возлюбленный сын, нам еще многое нужно обсудить.
Они рука об руку отчалили из конюшни. Ни дать не взять – две благостных Бодхисатвы в преддверии нирваны со всеми удобствами.
– Ну и что вы по этому поводу скажете, граждане «гидранты»? – нарушила Альфия наше оторопелое молчание.
– У Розика, похоже, вступил в действие хитрый план по организации стахановского движения под мистическим соусом, – предположил я.
– Факт. Религиозные догмы во все века истории нашей цивилизации служили отличным инструментом управления поведением масс. Особенно черни. Ее таким образом и приводили к порядку, – подтвердил мою гипотезу Роберт.
– А как это сочетается с твоей теорией заговора, вьюноша? С одной стороны – душа и пацифизм, с другой стороны – война и пролитая кровь?
– Пока не знаю, Аля. Возможно, все пойдет, как некий аналог крестового похода за новые идеалы. Буду наблюдать. О выводах сообщу. Я слышал мысли виверны. Той, в наморднике. Две доминанты – расслабленный восторг и фоновое негодование против того, кто этот восторг не разделяет.
– Обычная история. Войны за просветление. Старый, надежный девиз: «За веру, Розика и отечество». Да простятся мне неуместные аналогии с реальным прошлым. Как–то так, – фыркнула Альфия. – Но для нас это может стать лазейкой на новый уровень. Не думаю, что боевой поход обойдется без Прокофьевны!
– Ага. И простоим все время за шатром главнокомандующего на сквознячке, – вставил я.
– Ничего. Свой шанс мы не упустим. А он у нас обязательно будет.
Наутро запрягал нас добравшийся до каменоломни старый кучер. По его осунувшемуся вытянутому рылу было понятно, как солоно бедняге пришлось там, на дороге. Ящеров для охраны отрядили из числа стрелков прииска. И дали им какую–то скособоченную бричку, в которую впрягли негодующую болотную корову. Мы стояли, ждали, пока все погрузятся. Я глянул под ноги и заметил в траве маленькую змейку, целенаправленно подползающую к моей правой лапе с явным намерением цапнуть. Змеи нынче совсем обнаглели. Запросто так средь бела дня нападают на Гидру Хаоса. Я сначала наступил ей на хвост. А потом съел. И тут же услышал насмешливый голос Роберта:
– Тебе привет.
– От кого?
– От гадючки этой. Последняя мысль ее была: «Поймаю, голову откручу. Жмот несчастный».
– Перерожденец что ли?
– Угу. Экспириенса хотел хапнуть лопатой. На гидру напасть. А ты его обломал.
– Нечего. Много таких падких на дармовщинку ползает по норам и корешками питается.
Розик, рявкнув на прощанье что–то в духе салтыковского Органчика провожающим его десятникам, а также прочим ответственным лицам, залез в ландо и уютно угнездился там. Вчерашний проповедник подбросил еще один сюрприз: не дожидаясь приглашения хозяина, святоша чинно взобрался в бричку и важно воссел позади извозчика. Вельможи обменялись приличествующими моменту благочестивыми взорами. Ни дать, ни взять – два буддистких архата на Малой Колеснице отправляются в небесное путешествие. Кучер тронул постромки, и Прокофьевна двинулась по узкой дороге среди бесконечных болот аркейского края. Погоды нынче стояли умеренные. Легкие засыхающие грязи и выглядывающие из–за нахмуренных кучевых облаков яркие «светляки». Бодрящий ветерок легонько приглаживал острые гривы камышей. Мы периодически «грели уши», надеясь повеселить себя подслушиванием содержательной беседы двух высокопрофессиональных жуликов. И оказались правы. Но вначале Розик сделал движение рукой, будто вкручивал невидимый винт, и Альфия тут же вскрикнула:
– Ой. Я ничего не слышу.
– Глухоту навел на работника. Тебя краем зацепило, – ухмыльнулся бывший маг и алхимик Сияния. – Тот, кстати, от всей своей юнитской души возблагодарил начальника отборным трехэтажным матом. Мысленно, конечно. Вдруг напасть какая, а он и в ус не дует. Говорит, что теперь только на Порождение Болот надежда. На нас, то есть.
– Пересказывайте мне, – потребовала Аля.
Сзади разговор сразу пошел о серьезных вещах.
– Верховный Аист Брон – Повелитель василисков прислал гонца с депешей, – осторожно начал Розик.
– Очень интересно, – промурлыкал фисташковый.
– Собирается военная экспедиция в Цитадель. Там как раз миновал пик летнего зноя. Можно пройти далеко в пустыню. Предполагается хорошая добыча, – Розик многозначительно примолк и продолжил. – От нас необходимо выставить ударную бригаду гноллов–мародеров и стрелецкий полк ящеров–воинов.
– Мое сердце сжимается от боли при мысли о потоках невинной крови, которые неизбежно прольются в этой бесполезной братоубийственной войне…
– Да у нас так издревле принято, – буднично пояснил Розик. – Мы к ним, когда прохлада наступает. Они к нам, когда дороги просохнут. Навроде естественного обмена ресурсами происходит.
– Это ужасно. И очень меня печалит. Необходимо остановить бессмысленное насилие.
– На одну экипировку солдатам сколько денег уйдет, – пожаловался наш скопидом. – И наконечники для стрел. Форменное насилие. Непременно надо остановить.
– К сожалению, хобогоблины и их вожди не желают прислушиваться к голосу Истины…
– Невежественный народ, – поддакнул Розик.
– И потом эти свиношакалы…
– Существенное неудобство.
– Я думаю, надо предпринять следующие шаги…
Когда я зашел, Прокофьевна преспокойно валялась в своей вольере. Мы так и проводим большую часть времени в Мидгарде. Лежим на соломенной подстилке и ждем, когда принесут что–нибудь поесть. До чего же утомительное занятие! Но не сегодня. В уши сразу же хлынула ожесточенная перепалка между двумя моими «гидрантами». Мы уже много раз промежь собой ругались. Бывало даже, что по нескольку дней не разговаривали. Синдром замкнутого пространства. Потом оттаивали, мирились, затем снова цапались. Иногда даже просто от скуки.
– Чего ты вообще о себе вообразил? Советничек, молоко на губах не обсохло! Подумай, каково мне! – рычала Альфия.
– Глубины канализации твоей души меня абсолютно не волнуют, – отрезал Роберт и тут же ощутил мое присутствие. – А вот и Базарбек. Салам.
– Пошли вы оба, – истерически взвизгнула Аля и отключилась.
Мы остались одни. Прокофьевна головой Роба дотянулась до лохани с водой и отпила сразу полведра.
– Уф–ф–ф, – профырчал он и, помолчав, добавил.– Полаялись, как видишь.
– Из–за чего сыр–бор?
Роберт замялся. Я уже был почти готов его заревновать, но потом охолонил себя: пацану восемнадцатый, мы с Алькой почти на десяток лет старше. Если и допустить, что… Да, ну… Не может быть.
– Как обычно. Слово за слово. И понеслось, – наконец ответил Роб. – Вообще, терпеть не могу, когда девушка ведет себя вызывающе по какому–то неведомому «девичьему праву». Непонятно главное, кто ей сей баналитет присвоил. Я называю этот закидон синдромом «самой красивой в это утро я». По результату получается этакое неадекватное существо, абсолютно безосновательно уверенное в том, что является предметом всеобщих желаний. Смешное и жалкое.
– Ах ты, маленький женоненавистник!
– Станешь тут.
– Наболело? Или в частности?
– Да вообще! Все наши отношения с женским полом пронизаны ложью и лицемерием! С обеих, прошу заметить, сторон. Но с их – в значительно большей степени.
– Ого. И исходя из каких таких внутренних бешеных тараканов, позволю себе полюбопытствовать, подобная гипотеза с тобой приключилась? – я невольно поддался риторике Роберта и заговорил «высоким штилем».
– Вот послушай. Я недавно был в Германии, по обмену, в Бонне. После учебы как–то мы надолго зависли в кафешке с одним тамошним парнем и долго болтали о том, о сем под колу и чипсы…
Роберт из немецкой семьи. И на языке исторической Родины говорит свободно. Как и на русском, казахском и английском. Но я все равно подначил вундеркинда:
– А этот парень местного разлива… он случайно не того? Тебе внимание уделил, про девушек наговорил гадостей. Может, он считает, что лучше здоровых мужских отношений и быть–то ничего не может? По последним западноевропейским ценностям…
– Хватит, а? Ты будешь слушать или хочешь прикалываться?
– Молчу и почтительно внимаю.
– Так вот, – Роб на секунду умолк, ловя сбитую мной мысль. – У них там равноправие полов и все такое, что справедливо у нас критикуется. Но и честности в отношениях больше. Вот ты на работе, к примеру, приглашаешь девчонку вечером в ресторан. Что у нас это значит?
– Ну–у–у…
– Да ни фига это не значит! Она сходит с тобой, слопает спокойно двухмесячный твой оклад и потом, ржа внутри, как лошадь, сделает тебе ручкой и будет при этом считать себя ловкой особой. На попытку кавалера как–то пойти дальше и закрепить приобретенное немалым финансовым кровопусканием расположение дамы, следует гнев оскорбленного достоинства: да как ты смел? Да за кого ты меня принимаешь? Я не какая–нибудь там! Дальше дама возмущенно удаляется, весьма довольная собою. А несостоявшийся мачо остается чесать репу в мучительном раздумье: что же он такого неправильного сделал. Да ничего. Его просто поимели.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.