Гром. Тело против воли вздрагивает, и тарелка летит на плитку. Разбивается на крошечные осколки. Слышу негодование и ворчание со всех сторон. Неудивительно. Это уже третья тарелка. Еще было два стакана.
Опускаюсь на корточки, в очередной раз собирая осколки. Пот неприятно скатывается по позвоночнику.
Чувствую, как кто-то стоит рядом, затем опускается. Мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, кто это. Я узнаю его по запаху.
– Что-то случилось? – с беспокойством спрашивает Тристан, помогая собирать осколки. – Ты в порядке?
Нет. Я не в порядке.
– Да. – киваю, не поднимая взгляд.
– Эмма. – раздосадованный голос отца заставляет меня зажмурится. – Figlia, è meglio che torni a casa. (итал. «дочка, лучше иди домой»)
Но я не хочу домой. Там будет только хуже. Там я буду одна.
Выбрасываю осколки в ближайшую урну и разворачиваюсь к отцу. Тристан делает то же самое. Чувствую его взгляд на себе, но не смотрю в ответ. Ему точно удастся выпытать правду. А я не хочу делиться.
Отец кричит кому-то на кухне, бросая приказы, пробует соус, затем возвращается ко мне.
– Sei ancora qui, piccola? Per favore, vai a casa, qui stai solo intralciando. (итал. «Ты все еще здесь, малышка? Пожалуйста, иди домой, здесь ты только мешаешь»)
– Si, papa. (итал. «Да, папа»)
Он снова обращает все свое внимание на кухню. Не тратя времени, проталкиваюсь мимо раскаленных сковородок, подальше от боевых действий. Снова вздрагиваю вместе с раскатом грома. Дыхание учащается. Прикладываю руку к груди, чтобы унять сердце, но не выходит. Хватаю сумку из подсобки и выбегаю на улицу через забитый зал ресторана.
Ливень бьет по асфальту стеной.
Гром.
Небо гремит.
Я вздрагиваю, зажмурившись.
Не бойся.
Это всего лишь гроза. Всего лишь дождь.
Делаю глубокий вдох. Выдох. Открываю глаза и срываюсь с места. Бегу так быстро, словно за мной гонятся монстры. Одежда намокает за доли секунды. Волосы прилипают к лицу.
Я бегу и бегу. Может физическая усталость заберет с собой страх. Не знаю. Просто бегу, благодаря вселенную, что живу рядом с рестораном.
Как только оказываюсь дома, замираю на месте. Приваливаюсь к двери. Сердце выбивает дробь в груди вместе с каплями дождя снаружи. Перед глазами плывет мой диван. Слишком быстро бежала. Опускаюсь на пол и зажимаю уши руками. Если надавить сильнее, то будто бы можешь услышать свой внутренний голос. Сердце. Тук-Тук. Дыхание. Вдох-выдох. Гром. Вздрагиваю. Не помогает. Стягиваю с себя топ, затем кое-как поднимаюсь на ноги и снимаю мокрые джинсы. Сваливаю все в мокрую кучу у дивана, распускаю влажные волосы. Они тут же начинают виться. Я знаю. Плетусь в свою маленькую спальню и снова вздрагиваю. Черт. Как же достало.
Соберись, Эмма. Ты взрослая девушка, мать твою.
Достаю из шкафа пижаму. На мокрое тело неприятно. Но мне плевать. Может выпить? Но у меня ничего нет. Дожди в Риме редкость. Ливни в особенности. Молчу уже про грозы. Все должно закончится. Скоро закончится.
Забираюсь под одеяло и накрываюсь с головой. Нужно просто подождать.
Дышу. Глубоко. Но тело все равно отказывается слушаться. Оно не расслабляется.
Вместе с громом слышу что-то еще. Отбрасываю одеяло и прислушиваюсь.
Звонок. В дверь.
Черт, не знаю, кто это, но надеюсь меня не пришли убивать.
Плетусь к двери и смотрю в глазок.
Сердце пропускает удар от неожиданности.
Открываю дверь и смотрю в синие глаза, на мокрую рубашку, которая прилипает к сильному телу, смотрю на немного кудрявые от дождя волосы.
– Тристан? Что ты тут делаешь?
Его взгляд пробегает по моему телу словно хочет убедиться, что все в порядке.
– У меня несварение. – прочищает горло, слегка улыбаясь. – Серьезное. Карлос сказал, что мне лучше пойти домой.
Только мои губы растягиваются в улыбке, как снова гремит гром, и я вздрагиваю так, будто кто-то влепил мне пощечину.
– А еще я беспокоился.
Медленно открываю глаза и вижу это беспокойство на его лице. Шире открываю дверь и впускаю его.
– Принесу тебе полотенце. – бормочу я и скрываюсь в ванной.
Когда возвращаюсь, нахожу Тристана на том же месте. Вокруг его ног собралась небольшая лужица.
Наши взгляды встречаются.
– Могу я.., – чешет пальцем шею. – могу я раздеться?
Кидаю ему полотенце. Он ловко ловит его в воздухе.
– Ни в чем себе не отказывай.
Опускаюсь на диван и прижимаю колени к груди. Краем глаза наблюдаю, как Тристан медленно расстегивает свою рубашку. У него гладкая кожа теплого оттенка. И тело…Ну, он явно работает над своим телом. Стаскивает мокрую ткань и бросает ее рядом со мной на спинку дивана. Затем вытирается и немного подсушивает волосы.
– Я в порядке. – говорю ему, когда он обходит диван и опускается в кресло.
Его взгляд прилипает ко мне так, будто он пытается пробиться внутрь и узнать все мои секреты.
Небо снова гремит, я вздрагиваю, но лишь слегка. Делаю глубокий вдох и отвожу взгляд.
– У тебя есть колонка? – спрашивает он, бросив полотенце на диван.
Мои брови сходятся на переносице.
– Колонка?
– Да, – кивает. – Для музыки.
Указываю на полку у противоположной стены. Он встает и выуживает свой телефон из переднего кармана. Спустя пару мгновений подключается к устройству, и мою маленькую квартирку заполняют звуки самых разных инструментов. Узнаю саксофон и пианино.
– Это что, джаз? – спрашиваю, стараясь подавить улыбку.
– Ага. – кивает. – Я голоден, у тебя есть еда?
– Конечно, у меня есть еда.
– Приготовишь?
Мои глаза сужаются.
– Ты и сам можешь приготовить. Холодильник знаешь где.
– Я гость вообще-то.
– Незваный.
Он усмехается, но не двигается с места. Просто буравит меня взглядом.
Шумно вздыхаю и закатываю глаза. Поднимаюсь на ноги и плетусь на кухню. Он следует за мной. Выуживаю из шкафчика коробку овсяных хлопьев.
– Каша? – Тристан прислоняется к кухонному столу, сложив руки на груди.
– Есть возражения? – воинственно вскидываю подбородок.
– Никаких. – тихо отвечает он, и я замечаю веселье в его глазах.
Разминаю шею и начинаю свой собственный ритуал. По крайней мере, так я его называю. Для начала выкладываю все нужные ингредиенты на стол: коробку хлопьев, масло, молоко, мед, фрукты. Затем достаю кастрюлю.
Тристан все это время молча наблюдает за мной.
– У тебя есть какао? – вдруг спрашивает он.
– Ага. – киваю на шкафчик за ним. Он оборачивается, достает какао и встает рядом со мной.
Я чувствую жар его тела, его запах.
– Как дела в школе? – снова спрашивает, имея в виду кулинарную школу, которую сам от силы два раза посетил.
– Супер. – добавляю в кашу немного меда. – А у тебя?
От него не ускользает сарказм в моем голосе.
– Ты что завидуешь? – толкает меня бедром.
– Я? Чему?
– Ну, я типа такой крутой, сдал все, что нужно, раньше остальных, прошел программу быстрее остальных. Мы вроде бы одного возраста, но у тебя таких же успехов не наблюдается.
Из моей груди вырывается смешок.
– Ты умник-задрот, и мне некуда торопиться.
– Умник-задрот? – он разворачивается ко мне лицом. – Вот как?
– Ага. – продолжаю готовить кашу. – И к тому же, у тебя опыта намного больше моего. Бесполезно с тобой соревноваться. И вообще с кем бы то ни было. У меня свой темп, ясно?
Тристан, кивает, будто соглашается с моими мыслями.
– Уже решила, что будешь делать после окончания?
Я замираю, но всего на долю секунды. Аромат какао ударяет в нос.
– Нет. Еще думаю. – это честный ответ.
Он подходит ближе и вот уже нависает надо мной. Мое плечо слегка касается его груди, я поднимаю на него глаза, и снова замечаю зеленые крапинки в синеве.
– Не позволяй кому-то решать за тебя. – тихо напоминает он. – Тебе необязательно делать то, чего ты не хочешь.
– Мир так не работает, Тристан. Иногда тебе приходится делать то, что не нравится.
Возвращаюсь к каше. Готово.
Распределяю овсянку на две тарелки, добавляю мед и фрукты.
Он вдруг берет меня за локоть.
– Эм, – разворачивает к себе, я вижу, он хочет что-то добавить, сказать. Но в итоге отпускает и спрашивает. – Почему каша?
Беру две тарелки с приборами.
– Попробуй и сам все поймешь. – подмигиваю я.
Раздается гром. Дрожь пробивает до костей. Тарелки едва не вылетают из моих рук, но Тристан вовремя реагирует. Его теплые ладони ложатся на мои. Наши взгляды находят друг друга. И в его множество вопросов.
Я сглатываю.
– Не забудь какао. – напоминаю и возвращаюсь в гостиную.
Интересно, если он спросит меня напрямую, у меня получится соврать?
Он ставит наши кружки на кофейный столик и опускается в широкое кресло. Я сажусь на диван по-турецки со своей тарелкой в руках.
Тристан наблюдает. Музыка почти перебивает грохот за окном.
– Знаешь, а я не люблю джаз. – спокойно говорю я.
Он поджимает губы и кивает.
– Ненавижу брокколи.
Из меня вырывается смешок.
– Я серьезно. – надувается он.
– Попробуй кашу. – киваю на его тарелку.
Он зачерпывает ложку и отправляет в рот. Глаза тут же расширяются. Мои губы улыбаются.
– Что там? – с интересом спрашивает он, пробуя еще и еще.
– Ты мне скажи, ты же у нас эксперт.
– По кашам?
– По вкусам.
Он задумывается на какое-то время. И мы едим в тишине. Я недоедаю как обычно. Просто потому что сыта. Беру свое какао.
– Пусть останется секретом. – вдруг говорит он, и поднимает на меня глаза. – Тогда я буду сравнивать все каши с твоей. Буду говорить «такую как у Эммы вы нигде не пробовали».
– Хорошо. – соглашаюсь, делая глоток. – Мне нравится, как это звучит.
Тристан возвращает пустую тарелку на кофейный столик, берет какао и вдруг перемещается со своего места ко мне на диван. Так близко, что между нами не остается никакого расстояния. Я вдруг ловлю себя на мысли, что мое сердце больше не колотится как раньше. А дыхание ровное. Мы слушаем отвратительные звуки джаза, смешанные с ритмом дождя. И мне отчего-то становится смешно. Я сижу с гнездом на голове, в пижаме в цветочек. Тристан топлес с какао в руках. И мы слушаем гребанный джаз. Посреди рабочего дня.
– Почему мы пьем какао? – спрашиваю, повернув к нему голову.
Рядом с ним тепло. И так спокойно.
– Мама всегда делала нам его с братом, когда мы ссорились. – пожимает плечами. – Не знаю, почему-то просто захотелось выпить его с тобой.
– Мы не ссорились.
Он поднимает на меня глаза.
– Не ссорились.
Я шумно выдыхаю и снова упираюсь взглядом в свою кружку. Очевидно какао волшебное, потому что мне вдруг захотелось выложить ему все.
– Это глупо. Но я боюсь грозы. Панически. С детства. Мама рассказывала, что когда мне было лет пять, мы ездили в Нью-Йорк к бабушке. Началась сильная гроза. Кажется, я стала свидетелем аварии. – вожу пальцем по кружке. – Кто-то умер. Я ничего не помню, но мама думала, что дело в этом. С того момента она всегда была рядом со мной во время грозы.
– А после? Кто был с тобой после того, как ее не стало?
Мне нравится, что он всегда прямо задает вопрос. Не ходит вокруг да около, как делают это остальные, когда речь заходит о смерти.
– Братья начали устраивать шумные вечеринки во время грозы. – улыбаюсь, вспоминая, как они запрещали мне идти в свою комнату. – Папа потом сильно их наказывал, потому что мы с Дельфиной были несовершеннолетними.
– Карлоса часто не было дома?
Качаю головой.
– После смерти мамы он погрузился в работу. Однажды я попросила его научить меня готовить. До того момента интереса к этому не было. Так что он сильно удивился. Папа не готовил дома после маминой смерти. Поэтому этим занялась я. Мне нравилось делать своих братьев и сестру счастливыми с помощью вкусной домашней еды. Мама так делала.
На какое-то время Тристан замолкает. Но потом вдруг говорит:
– Это не глупо.
Хмурюсь, поднимая на него глаза.
– Не глупо чего-то бояться. – перехватывает прядь волос у моего лица и убирает ее мне за ухо. – Глупо, что ты решила остаться одна, когда очевидно, что тебе нужна компания.
Что, черт возьми, он только что сказал?
– Я вообще-то не хотела уходить из ресторана и уж точно не хотела…
Он вдруг перекидывает руку и прижимает меня к себе. Наши лица оказываются настолько близко друг другу, что я чувствую его дыхание на своих губах. В синих глазах плещется веселье.
Я прищуриваюсь на него.
– Ты специально это сказал, да?
– Разумеется. Люблю, когда ты начинаешь тараторить, пытаясь доказать свою точку зрения. И плюс ко всему, мне хорошо известно, что ты в состоянии о себе позаботиться. Но ты гордая, и не стала бы просить о помощи. Поэтому я пришел сам.
Я раздраженно хлопаю его рукой по бедру и пытаюсь отстраниться. Но Тристан не дает и только крепче прижимает к своему горячему телу. Нет, серьезно. Это вообще нормально иметь такую температуру?
– Не нужна мне твоя помощь. И в особенности твоя компания. – бормочу я.
– Еще как нужна.
Его рука опускается на мою талию, так что мне ничего не остается, как свернуться калачиком у него под боком.
– Не нужна.
– Говори, что хочешь, но отныне каждый раз, когда будет гроза, я буду приходить к тебе. Ты будешь готовить мне кашу, мы будем пить какао и слушать джаз.
Я не стала напоминать ему, что через несколько месяцев его здесь уже не будет.
– Никакого джаза.
– Посмотрим.
– Уходи из моей квартиры.
Он усмехается.
– Мне и здесь хорошо.
Мне тоже.
Отрываю голову от подушки. На автомате плетусь в душ. Он возвращает меня к жизни. Пока укладываю волосы в пучок и одеваюсь, думаю о вчерашнем разговоре с Тристаном.
И о Дане.
О них обоих.
Честно говоря, думать совсем не хочется.
Наношу легкий макияж.
Как не кручу в голове свое вчерашнее поведение, ясно одно – я становлюсь дерьмовой подругой. Чувствую себя ужасно, а значит, точно что-то сделала не так.
Ставлю телефон на зарядку в гостиной.
Нужно поговорить с Даной. Откровенно. Рассказать, все, что думаю. Мы всегда были честны друг с другом. Она поймет. В любом случае, мне не по душе собственная пассивная агрессия. Так не должно быть. Не хочу такой быть.
Завариваю себе кофе, попутно решая поехать к подруге, прежде чем отправиться в ресторан. Готовлю завтрак в виде французских тостов.
Бесчувственная сука.
Он был прав, но все равно обидно.
Я могу быть чересчур резкой иногда. Потому что чаще всего прямолинейна. Париж научил меня быть смелой. Открыто говорить о своих желаниях. Открыто высказывать недовольство. Людям это не нравится. Но по правде говоря, я живу эту жизнь для себя. Да, бывают дни, когда я сомневаюсь в себе, когда не уверена. Но я всегда выбираю себя.
Вчерашний вечер не входит из головы. Гроза притупила эмоции. Но сейчас я без страха заглядываю в те уголки себя, куда многие бояться заходить.
Почему я так себя чувствую?
Почему так отреагировала?
И что могу сделать, чтобы не испытывать это ноющее чувство в груди.
Ответ – поговори с Даной.
Вот так просто.
Говорить с Тристаном я пока не готова.
Тут все неоднозначно.
Сажусь за свой стол и приступаю к завтраку. Но в горло ничего не лезет. Аппетита совсем нет. Поэтому просто допиваю свой кофе, беру телефон и сумку. В момент, когда открываю дверь, приходит сообщение.
Майкл.
Я забыла, что у меня с ним сегодня свидание. Он вроде фотограф. Симпатичный. Определенно в моем вкусе. Может, получится хорошо провести время вечером и расслабиться. Забыть обо всем на какое-то время.
Он уточняет, все ли сегодня в силе.
Не знаю, почему, но на ум приходит Тристан. Точнее его чертово обещание. Он выбрал Дану. Из нас двоих ее. Сама мысль о том, что ему пришлось сделать выбор выводит меня из себя. Мы обе его подруги. И я не стану погружаться в то, кто больше в нем нуждался. Потому что это темный колодец. Я знаю. И более того, я сама себе лучший друг. Я ни в чем не буду его винить. Мы взрослые люди.
Не строй ожидания, Эмма.
Проблема в том, что я ждала. Как по привычке. Но это только моя проблема. Не его.
Делаю глубокий вдох и печатаю ответ.
Сегодня у меня будет свидание.
Выхожу из квартиры и замираю на площадке.
Дыхание перехватывает от неожиданности. Сердце вздрагивает. Я моргаю. Снова и снова. Но образ не распадается.
Тристан сидит на полу у моей квартиры, уткнувшись лицом в согнутые колени. Его плечи медленно поднимаются и опускаются. Он спит.
Он пришел.
Опускаюсь рядом с ним на корточки, все еще не до конца веря своим глазам. Кладу руку на его плечо, и он тут же шевелится. Медленно поднимает голову. Сонные глаза без труда находят мои. Ленивая улыбка тут же растягивается на его губах.
– Что ты тут делаешь? – шепчу, как будто застала его за чем-то непристойным.
Он хмурится, будто бы вспоминая.
– Вчера была гроза. – хрипотца в его голосе проникает глубоко под кожу.
Изо всех сил подавляю улыбку.
– Да, но что ты делаешь здесь? – указываю на площадку.
– Я звонил в дверь, но ты не открывала. Решил, что ты либо злишься, либо уснула. А учитывая, что обычно ты плохо спишь в грозу, я выбрал первый вариант. И раз ты злишься, я был уверен, что на порог не пустишь. – он выпрямляется, разминая шею,его взгляд теплеет. – Но я не мог оставить тебя одну.
На этих словах я сдаюсь. Моя улыбка растягивается на губах.
– Это самый идиотский, – качаю головой. – но одновременно и самый милый поступок в моей жизни.
Он ухмыляется.
– Знал, что ты оценишь.
Черт возьми, это нелегально быть таким привлекательным с утра пораньше.
Я выпрямляюсь и шире открываю дверь.
– Вставай. Французские тосты будешь?
Он поднимается на ноги и отряхивает джинсы.
– А в душ пустишь?
– Черные полотенца чистые. – на этих словах я возвращаясь в квартиру.
Тристан следует за мной и закрывает за нами дверь.
– Кофе? – бросаю ему через плечо.
– Определенно. – отвечает он на полпути в ванную. – И да, Эм, тосты буду.
Минуту раздумываю над тем, чтобы просто разогреть свою нетронутую тарелку. Но затем решаю приготовить еще одну порцию.
Он черт возьми, спал у меня под дверью. Вот же идиот.
В моей сумочке звонит телефон. Вытаскиваю его и возвращаюсь к плите, отвечая на звонок.
– Слушаю. – улыбка отказывается покидать мои губы.
– Как дела, любимая?
– Лучше всех, а у тебя?
– У меня было интересное утро. – отвечает Элиот. – Я узнал, что у тебя сегодня свидание. Да и с кем. С Майклом Лионом.
– Как, черт возьми, ты об этом узнал? – возмущаюсь я.
– Майкл рассказал, у нас с ним сейчас совместная съемка.
Я напрягаюсь.
– Он там?
– Да, он здесь. Но не бойся, он меня не слышит.
– Зачем ты мне звонишь?
– Спросить. – слышу как он, кажется, закрывает дверь, на другом конце вдруг становится тихо. – Это свидание с надеждой на что-то серьезное или просто потрахаться?
Я вздыхаю.
– Еще не решила.
– Эм, если хочешь потрахаться, он то, что нужно. Но не связывайся с ним, если хочешь отношений, он идиот.
Я начинаю смеяться.
– Правда? Идиот?
– Полный.
У меня вдруг закрадываются подозрения.
– А член у него ничего?
– Да, член у него, что надо. – он вдруг резко осекается, и я смеюсь громче.
– Боже, Элиот, ты трахался с ним?
– Это была оргия, малышка.
– Ладно, тогда я тоже просто потрахаюсь с ним и все.
– Хорошо. Никаких ожиданий. – напоминает он.
– Расслабься. Я уже давно разочаровалась в мужчинах. Так что не строю вообще никаких ожиданий.
– В Тристане тоже разочаровалась?
Этот вопрос вводит меня в ступор.
– А он тут причем?
– Он мужчина.
– Мы друзья.
– Хм.
– Элиот?..
– Дружба понятие относительное.
– Мы с тобой друзья.
– Во-первых, у нас был секс. Во-вторых, мы решили быть друзьями. Все зависит от того, воспринимаешь ли ты своего друга как мужчину.
– С чего вообще ты вдруг начал этот странный разговор?
– Ты воспринимаешь меня как мужчину?
– Да.
– Считаешь сексуальным?
Вспоминаю его оливковую кожу, широкие плечи, ухмылку и низкий голос.
– Да.
– Но мы не вместе. Потому что оба решили быть друзьями. Понимаешь?
Честно говоря, не очень. Я думала, он позвонил, чтобы отчитать меня за то, какой стервой я вчера была. До сих пор помню тот его странный взгляд.
– Хочешь сказать, что мы могли бы стать парой? – из меня невольно вырывается смешок. Зажимаю телефон между плечом и ухом, выкладывая тосты на тарелку.
– Не могли бы. Потому что ты хочешь семью, а я свободу. Но если бы я приложил усилия, мы могли бы полюбить друг друга.
– Я итак тебя люблю, засранец ты этакий. Прекращай грузить меня с утра пораньше. У меня уже голова болит от твоей философии.
На другом конце раздается хриплый смех. От чего на моих губах вновь появляется улыбка.
– Я тоже тебя люблю, Эм. Но этот разговор еще не окончен. – кажется кто-то зовет его. – Черт. Мне пора. Увидимся, малышка.
– Пока.
Сбрасываю вызов и беру тарелку. Но когда оборачиваюсь, едва ли удерживаю ее в руках.
– Ты до смерти меня напугал. – сердце падает куда-то в желудок.
Тристан сидит за столом, сложив руки на груди, и внимательно изучает меня.
– Как долго ты тут сидишь? – осторожно спрашиваю, поставив тарелку перед ним.
– Достаточно, чтобы узнать, что сегодня ты собираешься кого-то трахнуть.
От его будничного тона я начинаю смеяться. Ничего не ответив, наливаю ему кофе и размещаюсь напротив за столом.
Он принимается есть. Ну и я тоже. Проходит всего пара минут, как он неожиданно выдает:
– Кого? – вскидывает брови.
– Что? – замираю с вилкой у рта.
– Кто счастливчик? Кого сегодня будешь трахать?
Кладу вилку на тарелку с намеренно раздражающим звоном.
– Прекрати говорить слово «трахнуть».
– Почему? Я только повторяю твои слова.
– Прекрати повторять мои слова.
Тристан прищуривается и откидывается на спинку стула.
– У тебя свидание. – говорит он без эмоций в голосе.
– Ага. – возвращаюсь к еде.
– С кем?
– Какая разница? – хмурюсь я. – Раньше тебя это не интересовало.
– И сейчас не интересует.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Просто поддерживаю разговор.
– Обсуждая мою личную жизнь?
– Мы друзья. Разве у нас есть запрещенные темы?
– Да. Моя личная жизнь.
Тристан пару секунд буравит меня взглядом, затем усмехается и снова начинает есть.
– Тосты очень вкусные. – замечает он, запивая все кофе. – Люблю твои завтраки. Может попробуешь добавить брокколи в следующий раз?
– А с чего ты взял, что следующий раз будет?
– Хочу приходить к тебе на завтраки. Я сам редко ем утром. А потом весь день голодный. Ну, ты знаешь.
Да, знаю, но какое это имеет ко мне отношение?
– Ты не будешь приходить ко мне на завтраки, Тристан.
– Почему? – снова откидывается на спинку стула, лениво попивая кофе.
Поразительно, как комфортно он ощущает себя в моем личном пространстве.
– Потому что я так сказала. Да и к тому же, бывают дни, когда я завтракаю не одна.
Это не совсем правда. Я обычно выпроваживаю мужчин сразу утром. Особенно если это просто секс. Чаще всего так и есть.
Тристан внимательно изучает мое лицо. Я беру наши пустые тарелки и отправляю в посудомоечную машину.
– А с Элиотом ты даже чей-то член обсудила.
Хлопаю дверцей посудомойки.
– Да что с тобой сегодня? – резко выпрямляюсь и понимаю, что он стоит совсем рядом.
Делает еще шаг ко мне, заставляя отступить назад. Упираюсь задницей в кухонный стол, а он руками по обе стороны от моих бедер. Его глаза оказываются на уровне с моими.
– Прости, что назвал тебя вчера сукой. – тон его голоса вдруг становится серьезным.
Резко втягиваю ртом его запах. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки.
– Ты ведь и правда так думал.
– Да, но я не должен был тебе этого говорить.
– Мы всегда были честны друг с другом, Тристан. И я правда повела себя как сука.
– Нет. – его пальцы обхватывают прядь моих волос у лица и нежно убирают за ухо. – Ты кто угодно, Эмма, но не сука. Ты чуткая, добрая и нежная.
Тепло зарождается где-то глубоко во всем теле. Увеличиваясь, становясь больше с каждым его словом. Я вдруг расслабляюсь, удивляясь тому, что вообще напряглась от его слов. Или присутствия. Или всего сразу.
Наши взгляды переплетаются. Он улыбается одним уголком губ.
– Почему никогда не говорила мне, что любишь меня?
– Что?
– Элиоту ты только что сказала. Но мне никогда.
В его голосе нет осуждения или обиды. Простое любопытство. Словно он пытается понять меня, найти ответ.
Но суть в том, что я и сама не знаю. Никогда раньше не думала об этом.
– Подслушивать чужие разговоры не совсем хорошо, согласен?
– Согласен.
Тристан выпрямляется, но не отходит.
Довольно странно ощущать его запах, смешанный с моим гелем для душа. Корица и запах лета. Необычное сочетание.
– Я не хочу возвращать Дану. – вдруг признается он, смотря мне прямо в глаза. – Никогда не хотел. Она не была моей, чтобы возвращать.
Я замираю, немного сбитая с толку этим признанием. До этого момента мы ни разу не обсуждали их с Даной отношения.
– Но ты ведь был влюблен.
Его брови сходятся на переносице.
– С чего ты взяла?
Пожимаю плечами и складываю руки на груди.
Он опускается на край стола рядом со мной и упирается руками в столешницу так, что одна его рука задевает мое бедро. Но я не отстраняюсь. Я привыкла к таким его коротким прикосновениям.
– Ты знаешь Дану, она как ураган, засасывает всех вокруг себя.
Я улыбаюсь от такого сравнения. Он прав. Она такая. Яркая, громкая и всегда улыбается, всегда верит в хорошее. По крайней мере, была такой, до отъезда Рафаэля. Сейчас есть лишь какая-то часть ее. Будто другая половина уехала вместе с ним.
– Она была мне интересна. – тихо продолжает Тристан. – В какой-то степени я тогда видел в ней себя. Видел в ней потенциал, но огромную неуверенность в своих силах. Понимаешь?
Да, я помню, как он поручил ей заниматься продвижением ресторана. Она тогда чуть нервный срыв себе не заработала.
– Только позже я осознал, что мы на самом деле просто нравились друг другу как люди. Брат расставил все на свои места.
Отчего-то я чувствую облегчение. Словно огромный груз упал с моих плеч. Не знаю, может, мне просто была ненавистна сама мысль о том, что Тристан снова мог намереваться увести девушку своего брата. У них двоих непростое прошлое. И я никогда его за это не осуждала. Но та их история с Даной два года назад сильно задела меня. Тристан мой друг. Дана тоже. Она металась между братьями, не понимая, чего хочет на самом деле. Не понимая до конца все последствия. Мы даже поссорились с ней из-за этого. Потому что я оказалась зажата между двумя, близкими мне, людьми. Между тем, каким другом я всегда хотела быть и тем, что правильно.
Не осуждай.
Иногда становится трудно придерживаться этого простого правила.
– Но я был удивлен, когда ты сказала, что оставаясь с ней, я делаю только хуже. Что я напоминаю ей его. – его взгляд опускается в пол. – Не думал об этом раньше.
Я отчетливо слышу сожаление в его голосе. Мое сердце сжимается. От того, какой дурой я была, что не замечала, как Тристан просто старался быть хорошим другом.
Слегка толкаю его плечом, чтобы он поднял на меня глаза.
Так он и делает.
– Ты не виноват в том, что она продолжает держаться за прошлое. – тихо говорю. – Я имела в виду то, что сказала вчера. Это ее выбор.
В его взгляде проносится что-то, что мне не удается уловить.
– Любовь это не выбор, Эмма.
– Нет, выбор. – настаиваю я. – Все в этой жизни – выбор.
Я вздыхаю и отвожу взгляд.
– Знаешь, Элиот, я, ее мама, мы все так или иначе пытались подтолкнуть ее к свиданиям. Не ради чего-то серьезного. А просто, чтобы отпустить. Чтобы двигаться дальше. Потому что, то, что она сейчас делает, это не жизнь, а существование. Она каждый раз отказывается. Когда мы выходим куда-то вместе, она не танцует, не флиртует. Просто выпивает. И то скорее всего ради нас.
– Ошибаешься.
Я хмурюсь и снова поднимаю на него глаза.
– Дело не в том, что она не хочет двигаться дальше. Она ждет.
В последнее слово он вкладывает слишком много эмоций.
– Кого? Его? – мой голос так и сочится сарказмом. – Прошло два года, Тристан. Если бы он собирался вернуться, то уже давно бы это сделал.
Из него вырывается многозначительный вздох. Уголки губ слегка поднимаются вверх, складываясь в одну из знакомых мне улыбок.
– Ты знаешь то, чего не знаю я? – всего лишь предположение.
Секунду Тристан размышляет над тем, сказать мне или нет.
– Помнишь, я вчера сказал, что случилось что-то хорошее?
Я киваю.
– Я узнал об этом в Ницце.
– Ну же, – снова подталкиваю его плечом. – Выкладывай.
– Раф написал книгу. Их историю. Публикация в следующем месяце.
У меня отвисает челюсть.
– Он приедет в Париж? В следующем месяце? Дана знает об этом?
Он отрицательно качает головой.
– Не думаю, что он приедет. Но предполагаю, что Дане известно о книге.
Я отрываюсь от стола и начинаю мерить пространство шагами.
– Как? Он с ней связывался?
– Не на прямую. Но думаю поэтому она была вчера такой…расстроенной.
– Откуда ты знаешь, что они не общались?
Он пожимает плечами.
– Я знаю брата. Если бы он был готов вернуться, то уже бы это сделал. Книгой здесь будет заниматься бабушка. Он связался с ней.
Но не с ним. От осознания того, что этот сучок снова проигнорировал брата, мое сердце болезненно скручивается. Нет, ну как можно быть таким злопамятным?
Не осуждай.
Но я имею право злиться на Рафаэля. Верно? Он разбил сердце моей подруги, в конце концов. И годами игнорировал младшего брата. Даже написал ему никчемное сообщение перед отъездом с просьбой присмотреть за Даной. Это вообще ни в какие ворота.
Останавливаюсь перед Тристаном и сжимаю пальцами переносицу, пытаясь переварить все это. Делаю глубокий вдох и поднимаю на него глаза.
– Ну почему он не мог просто остаться здесь? Зачем давать ей надежду сейчас?
На губах Тристана появляется грустная улыбка. Он тянет меня за руку на себя, и я устраиваюсь у него между ног.
– Он уехал не только ради себя, Эмма. Тогда он просто не мог быть рядом с ней. Дане нужна была опора в жизни, цель, а не еще один мужчина.
Мои брови сходятся на переносице, и он улыбается шире.
– Всю свою жизнь, она только и делала, что опиралась на других людей. Родители, Шон…
– Не вспоминай этого мудака.
Он поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку.
– Подумай сама, Эм.
Я думаю и понимаю, что он прав.
Дана всю жизнь искала опору в других людях. А должна была искать ее в себе.
– Одиночество. – говорю я почти шепотом. – Только в одиночестве можно по-настоящему найти себя.
Он кивает, сжимая мою руку.
– Им обоим было это нужно.
– Значит, ты уверен, что он вернется?
Снова кивок.
– Почему?
Его взгляд скользит по моему лицу – от бровей, до носа, губ, подбородка и возвращаются к моим глазам.
– Потому что он любит ее. По-настоящему. – его рука снова тянется убрать прядь моих волос. – Мы всегда возвращаемся к тем, кого любим.
Сжимаю бумажный пакетик с десертом в одной руке и кофе в другой. Спустя пару секунд дверь передо мной открывается. Глаза подруги широко распахиваются от удивления. Но при этом выглядят уставшими. Она совсем не спала что ли?
– Эмма? – отходит в сторону и пропускает меня. – Не ждала тебя утром.
Стоило позвонить. Но я знаю, что Дана в последнее время чаще работает из дома. И по утрам ее всегда можно застать в этом уютном лофте.
– Я с дарами. – показываю ей свои набитые руки.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.