Честно говоря, я до сих пор не могу до конца разобраться, почему в тот апрельский воскресный день Стив так стремительно поднялся из-за стола. Ничто не убеждает меня по-настоящему: ни закомплексованность, ни нравственный максимализм. Мой Стив, человек из мечты, Стив, с которым мы часами просиживали в машине и от которого я не могла оторвать глаз, губ, рук, мыслей, не был обременен этими дурацкими качествами. Я просто-напросто любила совершенно другого человека.
Вглядываясь в него вновь и вновь, я не могу понять, так это или нет. У него та же улыбка, тот же голос, изредка в его словах сквозит та же нежность. И все же в последнее время мы стремительно отдаляемся друг от друга, и я с этим не могу ничего поделать. А жаль. Грустно жить на свете одной, без любви и защиты.
…Ведь и в историю со Славиком и Вовой я вляпалась именно потому, что была одинокой, не нужной никому женщиной. Они решили воспользоваться моей беззащитностью и обворовать меня.
Но потом в ходе матча произошла замена. Я хочу сказать, что, ненавязчиво ухаживая за мной, Славик без труда вычислил место моей работы. А работала я тогда не в безотрадном издательстве «Иероглиф», а в элитной частной школе, и к тому же в должности директора. Славик (вместе с Вовой) подумали, что банальное воровство лучше заменить чем-нибудь поинтереснее, и похитили из школы ребенка – сына телезвезды Марлены Видовой. Надеялись, что я испугаюсь и заплачу за ребенка баснословный выкуп. А в случае чего к выплатам можно будет подключить и его мамашку.
Но я не испугалась. То есть я очень испугалась, конечно, но главное – я не сломалась. И у меня нашлись очень хорошие помощники. Ныне сотрудники дорогого охранного агентства, а в прошлом, по всей видимости, уголовные элементы. Они без труда справились со Славиком и Вовой. Андрюша Видов в тот же день возвратился в школу, а горе-шантажистам пришлось оплатить труд бригады моих спасителей.
Вова, у которого дела и так обстояли не блестяще, после этого случая разорился окончательно. Но не мог же он признаться в этом своей преуспевающей жене… В итоге родилась та самая жалостливая история, в которую охотно поверила Дашка.
А я? Меня в те времена по-настоящему интересовал один-единственный человек – Стив. Степан Давликанов. Владелец элитной частной школы и мой работодатель.
До него тоже долетали отголоски жалостливой истории. Он пытался разобраться в том, что же на самом деле произошло, и даже задавал мне какие-то скучные вопросы. Но я на его вопросы отвечать не спешила, и все наши разборки закончились завтраком с шампанским и дальнейшей полной идиллией.
…Теперь мне день ото дня становится все более ясно, что к идиллии возврата нет. Но неужели нет? Когда я этот факт осознаю до конца, у меня просто начинают подкашиваться ноги. Как на набережной сегодня. Неужели же мой Стив никогда ко мне не вернется?
– Но ведь он приходил! – неустанно напоминает Светка. – Прощения просил, объяснял.
– Да. Но ему, чтобы понять, что я не виновата, потребовались вещественные доказательства.
– Ну и что? Да ты посмотри, что вокруг творится! Хорошо, что ты смогла ему такие доказательства представить…
– Ничего я не смогла! Так сложились обстоятельства.
– И тебе, между прочим, надо было использовать эти обстоятельства и тащить в ЗАГС растерявшегося кавалера! Он же тебе предлагал…
– Не он! То-то и оно, что не он! Другой, непонятный, отчужденный… Предлагал, как будто вину загладить хотел. Не надо на мне жениться из жалости!
А может, и надо… Вспоминая себя стоящей на набережной, в вечернем туалете, на шпильках, я испытываю бесконечную жалость к самой себе. О, если бы рядом вдруг появился Стив… я бы просто умерла от счастья. Появился бы Стив, пусть отчужденный, предупредительно вежливый – каким я знаю его в последнее время. В конце концов, можно немножко схитрить и полечить его комплексы доверием и любовью, как учит Светка.
Но планы по приручению Стива и реконструкции идиллии неизбежно сталкиваются с моим собственным отчуждением.
Я и мечтаю о нашем новом сближении, и не хочу его. Все-таки Стив оказался не тем человеком, за которого выдавал себя. Или не тем, за которого я его принимала.
Я все еще не в состоянии забыть его. И груз одиночества кажется мне день ото дня все более непосильным, а то, что Стив звонит мне так редко, – почти оскорбительным.
В общем, решить я ничего не могу, но в то же время ребенку ясно, что от меня ничего особо и не зависит.
– Алла, доброе утро. Наконец-то я застал тебя дома!
– Странно довольно-таки… Я ведь и не хожу никуда, кроме как на работу!
– Вчера и позавчера, по крайней мере, ты просидела в своем издательстве до одиннадцати, не так ли? Тебе удлинили рабочий день?
– Да, вчера я действительно вернулась поздно. Ездила в Дубровск.
– Это где?
– В ближнем Подмосковье.
– Ну и как поездка?
– Успешно.
…Какое там успешно?! К нотариусу Никоэлян Джульетте Саркисовне очередь, как в Гражданскую войну за хлебом! Дарственную только со второй попытки забрать удалось! А в первый раз меня выставили из дубровской нотариальной конторы за пятнадцать минут до ее закрытия.
– Разобралась со всеми делами? Ничего больше не тяготит тебя?
– Нет, ничего. Спасибо, что ты обо мне беспокоишься.
– Ты же знаешь, я всегда…
– Да, Стив, я знаю. Ты очень заботливый, внимательный… Просто идеальный друг!
– Да что это с тобой сегодня случилось? Комплименты мне говоришь?
– Не нравится?
– Ну уж ты слишком! Прямо как на поминках. Это только о покойнике – или хорошо, или никак.
– А живым непременно надо высказывать в глаза всякие гадости?
– Ну, скажем, не гадости, а упреки.
– Почему?
– Так естественнее.
– О, не беспокойся! Мне совершенно не в чем упрекнуть тебя.
– Опять за свое?
В голосе мягкая, еле уловимая усмешка. Абсолютно как в те, доапокалиптические времена. Я не выдерживаю. Единственное, чему я еще не научилась, – это сопротивляться воспоминаниям.
– Стив, пожалуйста, не говори со мной так. Потому что тогда…
– Как так?
– …тогда все начнется по-настоящему.
– Что – начнется?
– Упреки, выяснения отношений… А ведь нам с тобой… нам это совсем не нужно! Мы же интеллигентные люди…
– Ты думаешь, интеллигентные люди не могут раз в жизни нормально, по-человечески поговорить?
– Да отчего же? Могут, наверное…
Продолжительная пауза.
– Почему ты так долго не звонил?
– Ездил в Германию.
– По делам?
– В общем-то по делам. Но на несколько дней задержался. В Гамбурге я случайно познакомился с соотечественниками, и меня пригласили на выставку «Современная русская икона».
– Интересно?
– Своеобразно. Так сложилось – не пойти было нельзя… Я, собственно, тебе затем и звоню.
– Вот оно что!
– Хочу пригласить тебя в иконописную мастерскую.
– Да зачем мне в эту мастерскую?
Но он не торопится удовлетворить мое любопытство, и окончательно смысл нашей поездки я прозреваю уже в машине. Ехать нам долго – до самой границы… Московской области, и Стив не спеша и, как мне кажется, с удовольствием рассказывает о своих новых знакомых – Андрее Башляеве, владельце иконописной мастерской «Богомаз», и его супруге Екатерине.
Башляев – интересный, прекрасно образованный человек. В свое время он закончил психологический факультет Московского университета. На четвертом курсе Андрею довелось пережить стресс, ставший для него началом психологического перелома. Постепенно молодой человек уверовал в Бога и начал посещать русскую православную церковь, а после окончания университета даже отнес документы в духовную семинарию.
Однако по неизвестным причинам документы у него не приняли. Тогда Башляев занялся иконописью, мечтал даже о поступлении в художественный институт, но вовремя одумался и от идеи сделаться иконописцем отказался.
Писать иконы – это вам не логотипы фирменные разрабатывать! Здесь не отделаешься ремесленными навыками – одной виртуозной техники окажется маловато. Призвание нужно, дар! Не побоимся столь громких слов. А Андрей оказался одаренным наполовину. Он кожей чувствовал настоящие вещи, а сам ничего подобного написать не мог. Однако человеком он был рассудительным и смышленым, поэтому даже половинчатая одаренность пошла ему на пользу. Андрей сделался экспертом-оценщиком, и его пригласили на работу в известный художественный салон.
Проработав несколько лет в неплохо оплачиваемой должности эксперта, Башляев смог открыть собственную мастерскую, в штате которой трудились исключительно подлинные художники. Стив, наверное, выбрал не совсем точное слово: все-таки художник – это не иконописец, но я не стала перебивать.
Вот уже несколько лет дела в башляевской мастерской «Богомаз» движутся как по маслу. Повсюду в городах и весях нашей необъятной родины восстанавливаются разрушенные при советской власти церкви (Андрей объяснил: правильно говорить – храмы). Многие, уже восстановленные, меняют убранство на более роскошное. Короче, пока с заказами в мастерской нет проблем. Казалось бы, предприимчивый владелец «Богомаза» может почить на лаврах. Ан нет! Мастерская участвует во всех православных выставках и ярмарках и даже собственные персональные выставки проводит. В этом году они впервые представляли свои иконы за границей.
– Молодцы, – тихонько вздыхаю я, дослушав до конца историю предприимчивого Андрея Башляева.
…Все как всегда. Наш разговор окончательно скатывается в спокойно-вежливое русло, в непринужденный обмен информацией. Просто в болото! Мы увязаем в этом русле от встречи к встрече, от фразы к фразе. Неужели все, что осталось у Стива ко мне, – это одна спокойная вежливость? А у меня к нему?.. Да тоже! Да! Нет… Но он так старательно истребляет во мне последние остатки чувства…
А что он, по-твоему, должен сделать? Свернуть по первой попавшейся дорожке в лес, запереть машину и повалить меня на сиденье!.. Ты же, дорогая моя, стремительно теряешь человеческий облик. И превращаешься в самку. В самку без самца!
Я внимательно разглядываю красивые, холеные руки Стива, в спокойной безмятежности лежащие на руле, и пытаюсь представить, как этими руками он будет рвать пуговицы на моей блузке, и от волнения мне становится нехорошо. Я напрягаюсь – любыми средствами мне необходимо справиться с собой, делаю глубокий вздох с таким звуком, как будто бы Стив уже свернул с шоссе в лес: мой вздох больше походит на стон оргазма.
– Алла, что ты? Устала от дороги? Я сейчас машину остановлю!
– Не беспокойся и, пожалуйста, продолжай. Как ты интересно рассказываешь!.. Его жена калмычка? Надо же! А калмыки – это изначально племя кочующих китайцев? С ума сойти! Вот никогда бы не сказала. А как ее зовут?.. Катя? Неинтересно… У калмыков что, русские имена, или она сменила имя, когда покрестилась?.. Не знаешь… И у детей имена русские? Иван, Николай, Алексей – да сколько же их всего? Пятеро?.. А на кого они похожи?.. На нее? С такими именами?!
Смеюсь. Громко, заразительно, правдоподобно… Чтоб он ничего не думал. А то еще, не дай бог, из вежливости завернет в лес.
Такое у нас с ним было однажды…
В тот, в наш самый последний день, в машине Стив рвал на мне застежки и «молнии», рвался к моему телу и просил выйти за него замуж. А я чувствовала себя зачарованной, потому что именно тогда, в машине, вдруг до конца поняла, что Стив и есть тот самый человек, о котором я мечтала с юности. Да что там с юности, с младенчества, с детского сада! Едва я стала осознавать себя, как сразу же начала мечтать о нем…
Стив тогда все-таки сумел вовремя образумиться – мы вышли из машины и поднялись ко мне. Но в спальне произошло неизбежное – Стив умудрился порвать мою сиреневую атласную юбку. Правда, ему это было глубоко безразлично. В тот вечер он рвался завладеть моим телом, вписать в мой паспорт свою фамилию, говорить обо мне со мной, надо мной смеяться, баловать меня, ругать и прощать… А я – я, наверное, страстно желала, чтобы это все со мной совершалось.
И когда страсти немного улеглись, он стал рассказывать мне, какая я есть на самом деле – смешная и беззащитная, но очень хитрая и со своим сводом моральных правил, от которых я не отступлюсь даже под страхом смерти; красивая, и желанная, и противоречивая, и какая-то еще… нескончаемая, одним словом. Такая, с какой ему никогда-никогда не будет скучно…
– Ты только представь: пять детей, по виду совершенных азиатов с русскими именами.
– Здорово! Представляю… А как же, интересно, Катя управляется с этой оравой?
– Да когда как. Я бы сказал, с переменным успехом. Мне, во всяком случае, довелось быть свидетелем некоторых довольно неловких сцен… Хотя ты знаешь, сколько лет старшему, Ивану?.. Пятнадцать!.. В Москве дети время проводят в основном с няней.
– Что, и пятнадцатилетний Иван – тоже?
– Не знаю. Наверное, нет. Кстати, осенью родители собираются послать его в Кембридж.
– А торговля иконами, я так смотрю, не самый убыточный в мире бизнес.
– Здесь ведь не только иконы. Катя – известный в Москве психоаналитик. У нее тоже крутая клиентура.
– Что значит тоже?
– Как и у Андрея.
– Так Андрей же занимается украшением церквей. То есть храмов. Его клиенты – священники!
– Священники скорее заказчики. А чтобы расплатиться с башляевской мастерской, большинство из них прибегает к помощи спонсоров. Вот и я решил пополнить их ряды.
– Что ты решил пополнить?
– Ряды спонсоров. Заплатить за иконостас в храме во имя архангела Михаила в селе Ново-Никольское.
– Ничего себе!
– Мы сейчас едем в этот храм.
– А ты говорил: в мастерскую.
– В мастерскую – потом. Сначала в храм, к отцу Стефану Кручине.
– Надо же отец – тезка твой!.. Господи, Стив, а зачем тебе это? Такие деньги тратить на церковь… Ты извини, я просто не понимаю. Правда.
– Видишь ли, расходы такого характера – это своего рода пиар.
– Реклама?
– Я таким образом – через эти пожертвования – декларирую свой финансовый и общественный статус.
– Что это значит?
– Что у меня, во-первых, есть деньги, а во-вторых, что я их вкладываю в социально значимые проекты.
– Ты считаешь иконостас социально значимым проектом?
– По нашим временам очень даже значимым! Не секрет, что возрождение России в нашем обществе ассоциируют с возрождением православной церкви. Эта идея безумно популярна, ее на разных уровнях высказывают, и вот поэтому…
Я перебила его рассмеявшись:
– Стив, ну можешь ты не играть хотя бы передо мной? Ты так говоришь – как будто на пресс-конференции!
Он что-то ответил мне, тоже со смехом. Я не расслышала – мне показалось, что сейчас он все-таки свернет с трассы в лес. И он действительно свернул – на пыльную грунтовую дорогу, ведущую в деревню Ново-Никольское.
– Ты лучше подожди у ворот, – попросил Стив. – Я недолго.
– Как хочешь.
– Не обижайся. Просто ты так одета… как для загородной прогулки, а отец Стефан, говорят, строгих правил.
– Я подожду тебя, где ты скажешь. Но неужели мнение отца Стефана до такой степени важно для тебя?
– Не в том дело. Просто, если он будет плохо обо мне думать, все отстежки полетят псу под хвост. А у меня, как ты понимаешь, задача прямо противоположная.
Выйдя из машины, я послушно направилась к скамеечке у ограды храма, а Стив энергично зашагал вдоль серого оштукатуренного здания, которое больше смахивало на какую-нибудь средневековую купальню, или амбар, или мануфактуру – прародительницу фабрики, одним словом, на что-то из области феодального хозяйства, но было, по всей видимости, все-таки храмом во имя архангела Михаила. В этом я окончательно убедилась, заметив пристроенную к торцевой стороне здания колокольню, которую венчал пряничный, с золотыми звездами купол. Купол был очень кстати – без него колокольня ассоциировалась бы скорее с многократно увеличенной в диаметре трубой крематория.
«Похоже, обитатели Ново-Никольского не страдают от избытка эстетического чувства!» Произнеся про себя этот вердикт, я уселась на скамью у ограды храма, блаженно вытянула ноги и занялась ожиданием Стива.
«Протяну ноги в хорошие руки», – пошутил кто-то из наших за ужином в ресторане. От нечего делать я представила, как протяну мои нескончаемые ноги, обутые в серые замшевые сапоги, в руки Стиву. Сапоги, говоря между нами, лучше снять – остаться в серых капри, открывающих стройные икры и тонкие щиколотки. Но и капри ради такого случая можно было бы скинуть. Лучше просто: мои голые ноги в его потрясающей красоты руки!
Ежу понятно: самой давным-давно пора разруливать ситуацию! Довольно тянуть – ждать, мямлить, ходить вокруг да около! Надо просто взять и протянуть ноги. Благодаря этому моему жесту мы вернемся в точку, которую принудительно покинули год назад. В точку любви, полного понимания и безмятежного счастья.
Мне стало весело: сложнейшая в мире проблема обретала вдруг самое непритязательное решение. Простое и единственно верное. Вообще-то по жизни я привыкла рассуждать критически, но сейчас мне трудно было усомниться в предстоящем успехе. Что-то мешало. Может быть, апрельское солнышко и предательски звенящий весенний воздух? Не знаю…
От столь интересных и полезных размышлений меня отвлек пронзительный женский крик.
– Тысячу! Это на всех тысячу дали! Ну-ка давай сюда! Чево это…
– Да какую тысячу?! Полтинник…
Я обернулась и увидела Стива, возвращающегося назад вдоль серого здания. У него был усталый, немного расстроенный вид. Забыв о предосторожностях, я поспешила ему навстречу.
– Стив! Дорогой! Ты из-за чего-то расстроен?
– Иди к машине, Алена. Обсудим по пути.
Алена! Давно он так не называл меня. Я еще раз украдкой взглянула на Стива.
…Хорошо бы не только ноги, но руки, и шею. Спрятать лицо у него в ладонях, и пусть он иногда наклоняется и целует меня в затылок. А я буду сидеть замерев…
– Хочешь, я поведу машину? Мне кажется, ты устал.
– Я не устал.
– Огорчился?
– Немного.
– А с какой стати, позволь узнать, ты жертвуешь тысячи деревенским нищим? – Не дожидаясь специального приглашения, я шлепнулась на водительское место. – Уж не думаешь ли ты, что и об этом красивом жесте станут писать в средствах массовой информации?
– Алла, осторожнее! Сама видишь, какие здесь дороги… Да не жертвовал я никаких тысяч! Им вообще деньги жертвовать грех – напьются, бедняги. До положения риз налакаются.
– А как насчет отца Стефана? Он соблаговолил принять пожертвования? Или его смутил твой нравственный облик? А может, физический?
– Да нет, вроде пока ничего…
Действительно, оказалось, что Стив не первый желающий оказать материальную помощь отцу Стефану Кручине, настоятелю храма во имя архангела Михаила. До него порывались многие. Только отец Стефан не ленился и всякий раз наводил справки о гипотетических спонсорах. И получал неутешительные ответы. Криминальное прошлое, бегство от налогов, причастность к теневой экономике и громким политическим скандалам, сомнительные связи… А последний спонсор – предприниматель из близлежащего городка, – еще хуже – дерзнул иметь собственное представление об образе архангела Михаила. Бизнесмен в пух и прах раскритиковал икону, созданную башляевскими богомазами. Те обиделись. Отец Стефан оказался между двух огней и без иконостаса.
– Обо мне он уже кое-что выяснил. Так и сказал: кое-что, но не до конца.
– А что, он думает, будет в конце?! – неподдельно возмутилась я.
– Что-нибудь из вышеперечисленного. Или все вместе сразу.
– Ну давай рассуждать по порядку. Криминального прошлого у тебя нет точно. Про сомнительные связи… не знаю. Ничего сказать не могу.
– Смотря что называть сомнительными связями. Я уверен, что сомнительным он счел бы твой внешний вид.
– Штаны до колен?
– И розовую куртку… И рыжие волосы. – Стив медленно провел рукой по моим волосам.
Я удачно сориентировалась и свернула в лес.
До сих пор не могу понять, как это у меня получилось…
Он не рвал на мне куртку, не путался в моих застежках и «молниях». В нем не было и следа хищной мужской ненасытности, которая так запала мне при нашем последнем свидании год назад. Моя идея скинуть сапоги и протянуть ноги в его прекрасные во всех отношениях руки, увы, так и осталась идеей. Похоже, мои ноги интересовали его не слишком. Стив продолжал гладить мои волосы, подолгу элегически грустно смотрел в глаза и лишь слегка касался губами губ…
Так он обращался со мной только после больницы. Я ведь не захотела добровольно возвращать деньги за офис, и тогда Славик решил действовать силовыми методами. Став объектом приложения грубой мужской силы, я загремела в клинику с сотрясением мозга и переломом ключицы. И вот когда я из этой клиники выписалась, Стив прибежал каяться и искать примирения.
Ну конечно, я ни в чем не виновата! Кто угодно, только не я! Вова и Славик – настоящие бандиты, Дашка – кликуша, а он, Стив, – дурак. Дурак, что усомнился во мне тогда.
Он объяснял мне это с пеной у рта, брал за руку и гладил по волосам, а я молчала, чувствуя себя задержавшейся на грани двух миров – реального и потустороннего.
О больших знаках внимания с его стороны в те дни не могло идти речи, но ведь с тех пор минул год.
Или он подспудно продолжает видеть во мне хрупкое существо, по-прежнему обретающееся на грани миров? А может, виной всему Кручина?
Я обвила руками его шею и, улучив момент, пошла в атаку – легкое прикосновение губ быстро переросло в полноценный затяжной поцелуй. Уже год никто не целовал меня по-настоящему… Успех наступления мгновенно оказался под угрозой: для обдумывания дальнейшей стратегии нужен был трезвый ум, я же поплыла, полетела в этом поцелуе, как птица в вешнем воздухе. Все, что видела, – только глаза Стива. Одной рукой он придерживал мою голову, другую положил мне на колено…
У каждого человека, говорят, есть личное пространство, и я, оказавшись в личном пространстве Стива, окончательно потеряла способность к стратегическим разработкам. Мне было очень хорошо в его личном пространстве. Деморализую где хорошо. Хотелось задержаться в этом пространстве как минимум на ближайшие сутки, а лучше – на всю оставшуюся жизнь. Но вдруг Стив мягко отстранил меня и произнес:
– Поехали, Ален. Нам надо еще успеть в мастерскую.
…Только не это! Все, что угодно, но не это! Нет!
Я собиралась сказать ему, что хочу домой, а не в мастерскую. Что мы не были вместе целый год, что я соскучилась и, наконец, что я просто его люблю, но я промолчала. В данной ситуации подобные разговоры, увы, способны вызвать одно лишь раздражение.
Я отлично понимала: мы по-разному воспринимаем происходящее. Стив сейчас занят делом, а дело для мужчины – это самое главное. Эту премудрость я постигла еще в раннем детстве. Мой отец был военным, дослужившимся в конце концов до генерала, и однажды я слышала, как мама сказала по телефону своей приятельнице:
– Всем им очень важно утвердиться в среде себе подобных, а некоторым, как моему мужу, например, кровь из носа надо быть лидером.
Чем занимался в данный момент Стив: просто ли утверждался или же штурмовал высоты лидерства, – я точно не знала, но решила, что лучше промолчать. По крайней мере, из уважения к его мужской природе.
– …Ты представляешь, последний спонсор устроил в мастерской Башляева настоящую бучу. – Стив включил зажигание, и вскоре наша машина выехала на шоссе. – Его тоже зовут Михаилом, и он раскричался: мол, совсем не таким он видит архангела Михаила – своего небесного покровителя. Переделывайте икону, а то не буду платить! Богомазы встали в позу, а мастерской от этого одни убытки. Он ведь не только за архангела не заплатил – за весь иконостас в пять рядов… Теперь все ясно, Башляев больше Кручины был заинтересован в поиске спонсора.
– То-то обрадовался, наверное, когда встретил тебя.
– Обрадовался, выходит…
– Подумай еще раз, так ли уж тебе не терпится стать дойной коровкой?
Он промолчал – хмуро уставился на дорогу. Видно, имелись в этом споре еще какие-то аргументы, о которых мне не полагалось знать.
Ближе к вечеру приехали в мастерскую Башляева. Просторный двухэтажный бревенчатый дом, изразцовая печь, деревянная мебель в русском вкусе – широкие скамьи, сундуки, столы, покрытые ажурными белыми салфетками. В гостиной – темно-бордовый византийский ковер, в углу у икон – зажженная лампада.
– Иконы наши с Андреем венчальные, – ни с того ни с сего взялась объяснять Катя.
Я чувствовала, что она в смятении – муж бросил на ее попечение совершенно незнакомую гостью.
– У вас потрясающе стильный дом.
– Это не дом. Это офис Андрея и иконописная мастерская. А дома у нас практически нет. Если бы вы видели нашу квартирку в Москве, у вас язык бы не повернулся назвать ее домом. А когда-то, когда это все строилось, мы мечтали: здесь будет наша спальня, здесь столовая, гостиная, на втором этаже комнаты детей. Ничего не вышло!
– Почему?
– На работу далеко ездить. Ведь я работаю в городе. В выходные лечу сюда. Проклятая жизнь! Простите, впрочем, за неинтересные подробности.
– А ваши мальчики с вами?.. Стив, то есть Степан Владимирович, рассказывал: у вас пятеро детей.
– Мальчики – кто в лес, кто по дрова. Кто во двор, кто на тренировку. Среднего, Василия, чуть из школы не исключили зимой.
– Но ведь обошлось?
– Да. Нам всем был хороший урок. Вы не против пройти на кухню? Я ужин приготовить должна.
Кухня оказалась громадным, вытянутым в длину, со всех сторон застекленным помещением, почти залом.
– Мы планировали устроить здесь зимний сад, – сообщила между делом Катя.
– А кухню вы где планировали?
– Там теперь мастерская. Иконописцы работают. Скоро в доме не останется ни одной комнаты. Не то что мальчикам, мне тут будет нечего делать… Сама жизнь так складывается. Выходит, дом – это не мое. Вы знаете, больше всего на свете я люблю путешествовать! Путешествия еще ни разу не оставили меня разочарованной.
– Вам повезло. Я, например, о себе такого не могу сказать. Да и никто из моих знакомых, по-моему…
– Если бы вы побыли с нами в Германии! – При помощи резной деревянной лопатки Катя перевернула угрожающе шипящее на сковородке мясо и приветливо заглянула мне в глаза. – Если бы вы только видели эти красоты… Пусть даже для вас это была бы рабочая поездка! Вы ведь референт Степана Владимировича, я правильно понимаю?.. Удивляетесь, наверное, откуда узнала? Ну, во-первых, мне догадаться несложно. Я ведь дипломированный психолог и практикующий психотерапевт…
Я невольно перебила Катю:
– И что ж вы поняли, как дипломированный психотерапевт?
– Многое. Например, то, что ваши отношения с Давликановым чисто деловые. Немного странно, что он не пригласил вас присутствовать при беседе с моим мужем.
– Да, странно, действительно.
– А знаете, что я вам еще скажу по секрету? – Катя сняла с плиты сковородку и снова обратила ко мне приветливо улыбающееся лицо. – Мне о вас очень много рассказывала Инга.
– А кто это – Инга?
– Да что вы, Аллочка?! Инга – подруга Степана, если хотите, его гражданская жена! Вы что же, совсем не интересуетесь личной жизнью шефа?
– Признаться, нет.
– Вот видите, как иногда бывает в жизни! Вы даже не подозревали о ее существовании на земле, а она вас от души ненавидит. Я всегда своим пациентам поговорку одну привожу. Холуй на барина три года серчал, а барин и не знал!
– И за что же гражданская жена Степана Владимировича так меня ненавидит?
– Ревнует, бедняжка. Степан, говорит, все время с ней, на работе… Она даже по имени вас ни разу не назвала, все секретарша да секретутка. Вы на меня не сердитесь – я за что купила, за то и продаю. А однажды выпили мы немного, Инга призналась: красивая она очень. Прямо глаз нельзя оторвать.
– Ну, это преувеличение. Тем более лично мы незнакомы… А скажите, Катя, у Инги со Степаном Владимировичем это давно?
– В том-то и дело, что нет! Только разговор между нами. Не будете про своего шефа сплетничать? Конечно, не будете – вы ведь человек-то разумный. Это у них недавно, с Нового года. А у Инги ну прямо клином сошелся свет. Люблю его, говорит, замуж выйти мечтаю. Пока все хорошо, только вот секретутка…
– Я думаю, за такого, как Степан Владимирович, любая мечтает выйти.
– И вы?
На этот раз в Катиной улыбке сквозила хитреца. Никуда не денетесь от классного психотерапевта – вижу вас насквозь!
– Я? Не знаю… Нет… Просто я никогда не думала об этом.
– Лукавите, Алла, ой лукавите! И ведь напрасно! А хотите, загляните в мой офис на Цветном. Хорошего жениха вам подберу!
– Я думала, вы психотерапевт.
– Вот именно! Мы с вами поговорим, все по полочкам разложим, и выяснится, что все ваши проблемы коренятся в женском одиночестве. Я только на этот случай веду базу данных. Приедете?
– Спасибо. Я над вашим предложением подумаю.
За ужином мне не елось, не пилось, не говорилось и не смеялось…
Конечно, в этой ситуации мое поведение могло быть еще более отстраненным и вызывающим – удерживал меня только страх. Катя считает меня референтом Стива. Ну и замечательно, пусть считает. Только пусть она делает это втайне от самого Стива. А главное – Стив ни в коем случае не должен догадаться, что мне известно о существовании Инги.
«Любой ценой надо сохранить инкогнито», – тупо твердила я себе весь вечер.
Пару раз мои худшие опасения начинали сбываться.
– Что это вы такая грустная, Аллочка? – громко через весь стол обратилась ко мне Катя. – Степа угнетает вас на службе? И даже по субботам вы вынуждены…
Но, на мое счастье, у Давликанова в эту минуту затрезвонил мобильник. Он встал, покинул кухню, а когда вернулся, мы уже пили чай. Я была так поглощена своими усилиями, что не обратила внимания на то, в каком настроении Стив вернулся после телефонного разговора. Это не мое дело. Пусть Инга теперь о его настроении заботится. Если будет хорошо заботиться, в итоге сможет выйти за него замуж. А я – все. Баста. Финита ля комедия!
– Пробуйте печенье, Степан, – не унималась Катя. – Знаете, откуда рецепт? Инга дала. У кого получается лучше, у меня или у нее?
– Отменное печенье, – громко заверила я, не давая Давликанову вставить слово. – Очень трудно готовится? Не очень? Рецептик дадите? Нет, лучше прямо сейчас… Да я запомню, у меня прекрасная память.
Испугавшись, что переигрываю, я замолчала и больше до конца вечера не участвовала ни в каких разговорах.
«Нужно сохранить лицо. Улыбаться. Держаться как обычно. Стив ведь знает, что мне нравится бывать на людях, заводить знакомства. Никакой скорби – он сразу поймет… Домой приеду – первым делом позвоню Светке, потом наревусь всласть…»
Последнее испытание для меня началось в машине.
«Не молчать. Только не молчать! Какие-нибудь вопросы. Ну постарайся, ты же корреспонденткой работала! Давай! Поживее, повеселее…»
– Ну надо же! Меня угораздило напиться, – откидываюсь на сиденье рядом со Стивом, громче, чем следовало бы, хлопаю дверцей. – А Катя говорила: вино домашнее, из черноплодки. Обманывала, наверное, как думаешь, а?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.