Эдгар По познакомился с Эльмирой Ройстер осенью 1823 года, во время посещения одного из салонов города Ричмонда, где «золотая» молодежь любила проводить свое свободное время.
Вскоре между ними завязалась дружба, которая со временем переросла в чистую и трепетную любовь. Эдгар, с его романтическим устройством души, уже не мог быть долго один, и поэтому стал частым гостем в доме возлюбленной. Приходил он обычно к вечеру и проводил долгие часы в гостиной с Эльмирой. Она играла на пианино, и под его аккомпанемент они пели дуэтом – у Эдгара был звонкий юношеский голос. Иногда он брал в руки флейту, инструмент, которым владел весьма искусно.
Конечно же, в долгие вечера они не только музицировали и пели дуэтом. Они часто говорили о книгах и поэзии, и, может быть, по обычаю тех дней он оставил в ее альбоме несколько стихотворных строчек. Этого факта история не запечатлела. Зато она сохранила портрет самой Эльмиры Ройстер, нарисованный рукой Эдгара По.
В один из таких вечеров между ними произошло решающее объяснение, и, когда Эдгар в марте 1826 года уезжал в Виргинский университет, он увозил с собой обещание Эльмиры стать его женой – обещание, которое было сохранено в тайне от всех. Вероятно, потому, что обе семьи не одобряли их отношений.
Позднее Эльмира в своих воспоминаниях описала По как застенчивого, но очень симпатичного молодого человека, с большими темно-серыми глазами на бледном одухотворенном лице.
Перед самым отъездом Эдгар со слугой передал прощальное письмо своей тайной невесте. И этой записке суждено было стать последней весточкой, полученной ею от влюбленного поэта. Вместе с письмом он послал ей перламутровую шкатулку с ее инициалами, в которых, правда, гравером была допущена ошибка.
В 1849 году они снова встретились. Этому событию предшествовала цепь ужасных обстоятельств, главным героем которых оказался Эдгар По.
Июльским днем того же года в кабинет филадельфийца Джона Сартейна, владельца журнала «Сартейнс мэгэзин», внезапно ворвался трясущийся от страха человек с растрепанными волосами, который умолял защитить его от злодеев, сговорившихся его погубить. Лишь с большим трудом в нем можно было узнать великого поэта, преследуемого галлюцинациями. Сартейн, старый его друг, отвел По к себе домой, где тот потребовал бритву, чтобы сбрить усы и, таким образом, сделаться неузнаваемым для воображаемых преследователей. Сартейну стоило немалых усилий уложить его в постель, у которой он провел всю ночь, боясь оставить По одного. Эдгар к тому же твердил, что нуждается в защите. В таких волнениях прошел и следующий день.
А к вечеру По ушел из дому и, пробродив несколько часов по улицам Филадельфии, оказался за городом и заночевал в поле. Где он пропадал эти дни и что с ним творилось, неизвестно. Единственное, что он помнил, – облаченную в белое фигуру, которая предостерегала его от самоубийства. Кончились блуждания Эдгара тем, что его арестовали и препроводили в тюрьму, где он провел ночь.
Здесь ему снова привиделась женщина в белом, которая повторила свои предостережения.
Когда По немного поправился, друзья купили ему билет, снабдили небольшой суммой денег и в пятницу 13 июля 1849 года отправили в Ричмонд, куда он прибыл в ночь на четырнадцатое. Повинуясь какой-то внугренней силе, он отправился к старым знакомым Макензи. Правда, у них он оставался недолго и, спустя несколько дней, переселился в гостиницу.
Дабы не скомпрометировать себя в глазах земляков, в родном городе По вел себя осмотрительно, особенно с женщинами. Все эти дни средоточием его мыслей была Эльмира, теперь миссис Шелтон. Несколько лет назад она овдовела. К тому времени миссис Шелтон превратилась в довольно привлекательную женщину средних лет, хорошо владеющую собой и весьма набожную.
Вскоре по приезде в Ричмонд По нанес ей визит. Когда слуга доложил, что ее хочет видеть какой-то джентльмен, миссис Шелтон спустилась вниз. Увидя ее, По стремительно поднялся и произнес в сильном волнении: «О, Эльмира, это вы!» Миссис Шелтон сразу его узнала и встретила очень приветливо. Однако продолжала собираться в церковь, сказав, что никогда не пропускает служб, и пригласила По зайти позже.
Он не преминул этим воспользоваться. Они долго предавались воспоминаниям о днях минувших, прежде чем Эдгар спросил Эльмиру, согласна ли она выполнить обещание, данное ею двадцать четыре года назад. Сначала она подумала, что это не более чем романтическая шутка. Но По проявил должную настойчивость и смог убедить ее в серьезности своих намерений.
Какие аргументы использовал писатель, неизвестно. Но тем не менее уже к концу июля между миссис Шелтон и ее старинным другом было достигнуто, как она позднее выразилась, «взаимопонимание». Скорее всего, с возвращением По в ее душе со всей силой ожила память об их давнишних отношениях, и вместе с Эдгаром к ней вернулась сама молодость. Она словно сделала глоток из живительного источника далекой и прекрасной юношеской любви.
Несомненно, воскресшая первая любовь не строилась лишь на чувственности. В ней со стороны По немалую роль сыграл и обычный расчет. Например, Эльмира могла сделать его жизнь более устойчивой: предоставить дом, укрепить общественное положение…
Их часто видели вместе в церкви, и кругом уже говорили о скорой помолвке, когда в начале августа между ними вдруг возникла некая холодность, чуть было не приведшая к разрыву. Возможно, поводом для перемен в отношениях послужил следующий случай…
В Ричмонде По продолжал встречаться с друзьями, в кругу которых не мог отказаться от настойчивых угощений. В результате этих чрезмерных возлияний он заболел. Его состояние в этот период было очень опасно. Он выжил лишь благодаря искусству доктора Картера, которому, после долгого разговора, поклялся никогда больше не поддаваться соблазну. По даже вступил в местное Общество сынов трезвости.
У По появилась работа: он стал литературным редактором местной газеты. А к началу сентября вернулось благорасположение миссис Шелтон. А чуть позже состоялась и их помолвка. Жизнь налаживалась. Казалось, злой рок отступил от измученного жизнью писателя.
Вечер 22 сентября По провел у миссис Шелтон. Тогда же они договорились о дате венчания, которое было назначено на 17 октября…
А уже 27 сентября в 4 часа утра Эдгар По взошел на пароход, следовавший до Балтимора. Миссис Шелтон об этой поездке ничего не знала. Она была удивлена и встревожена этим внезапным отъездом Эдгара. А великий писатель в это время приближался к роковой черте, которую судьба начертала ему в Балтиморе.
В 1843 году Полине Виардо исполнилось всего 22 года. Но Европа уже восхищена ею. А Берлиоз назвал Полину «одной из величайших артисток прошлой и современной истории музыки».
А природа и впрямь наделила ее и острым умом, артистическим талантом, восхитительным голосом. Однако Полина Виардо в идеал красавицы не вписывалась. Её сутулая спина, покатые плечи, выпуклые глаза, почти мужские черты лица и небольшой рост – ничего поразительного. Видимо, не зря Генрих Гейне сравнил ее внешность с экзотическим и чудовищным пейзажем…
А вот на сцене певица неожиданно преображалась. Ее глаза становились яркими и выразительными, а большой рот словно был создан лишь для того, чтобы исторгать чарующие звуки. По словам знаменитого французского композитора XIX века К. Сен-Санса, «ее голос, не бархатистый и не кристально-чистый, но скорее горький, как померанец, был создан для трагедий, элегических поэм, ораторий»…
Тургенев впервые увидел ее осенью 1843 года на сцене оперного театра в Санкт-Петербурге. Позже на охоте писатель свел знакомство с мужем Полины – известным критиком и искусствоведом Луи Виардо. А 1 ноября 1843 года его представили и самой певице.
Вспоминая в конце жизни о первом дне знакомства с Тургеневым, Виардо говорила: «Мне его представили со словами: это – молодой русский помещик, славный охотник и плохой поэт».
Самого же Тургенева Виардо чуть ли не свела с ума. Вот что об этом вспоминала писательница А.Я. Панаева: «Такого другого крикливого влюбленного, как Тургенев, я думаю, трудно было найти. Он громогласно всюду и всех оповещал о своей любви к Виардо, а в кружке своих приятелей ни о ком другом не говорил, как о Виардо, с которой он познакомился. Я помню, раз вечером Тургенев, явившись к нам в каком-то экстазе, рассказывал: “Господа, я так счастлив сегодня, что не может быть на свете другого человека счастливее меня”».
Тем не менее в то время среди своих многочисленных поклонников она Тургенева не выделила. Но когда ее гастроли в Санкт-Петербурге Иван Сергеевич вместе с семейством Виардо отправился в Париж. Причем вопреки воле матери, без денег и еще абсолютно неизвестный в Европе.
В ноябре 1845 года Иван Сергеевич возвратился в Россию. Но в январе 1847 года, когда ему стало известно о гастролях Виардо в Германии, он сначала уехал в Берлин, затем направился в Лондон, совершил турне по Франции и опять вернулся в Россию.
Он метался по Европе за Виардо, словно тень: «Ах, мои чувства к вам слишком велики и могучи. Я не могу жить вдали от вас, я должен чувствовать вашу близость, наслаждаться ею; день, когда мне не светили ваши глаза, – день потерянный».
Существуют попытки представить любовь Тургенева исключительно платонической. Но некоторые из его писем свидетельствуют об обратном: «Здравствуй, моя любимая, самая лучшая, самая дорогая моя женщина… Родной ангел… Единственная и самая любимая…»
Когда Тургенев появлялся во Франции, он обычно останавливался в имении Виардо. Муж, который был старше Полины на 21 год, казалось, ничего не замечал, рассчитывая на ее порядочность, поскольку Виардо слыла умной женщиной.
Постепенно Виардо стала для Тургенева не просто возлюбленной, но и его исповедником, которому он рассказывал все о своей семье. И уже больше Тургенев никогда не чувствовал такой невероятной близости с любимой женщиной…
В 1852–1853 годах Иван Сергеевич проживал в своем имении в Спасском под присмотром местной полиции. И при этом он был лишен права посещения столицы. А причиной высылки стал некролог, посвященный Гоголю, в котором правящие круги увидели угрозу спокойствию в Российской империи.
И вдруг Тургенев узнает, что в марте 1853 года Виардо приезжает на гастроли в Россию. Эта новость ошеломила писателя. Все дела, и в первую очередь творчество, а также постоянный надзор полиции, свою ссылку Тургенев отодвинул на последнее место. И решил во что бы то ни стало встретиться с Полиной…
Для этого он приобрел фальшивый паспорт, переоделся мещанином и отправился в Москву, где пробыл почти полмесяца. Риск невероятный, но он оказался неоправданным. Певица явно потеряла к нему интерес. Прошедшие годы разлуки превратили ее любовь в обычную дружбу. Но Тургенев все равно продолжает писать Полине, хотя и не получает ответов на свои послания…
Чтобы отвлечься от неурядиц личной жизни, весной 1854 года Тургенев стал частым гостем у своего кузена – Александра Тургенева. И именно здесь он и познакомился с его восемнадцатилетней дочерью Ольгой. Очарованный ее грацией и юной свежестью, писатель даже не пытается скрывать своего восхищения.
Они стали часто встречаться у ее родителей на даче в Петергофе. И, судя по поведению девушки, она в Тургенева влюбилась. Порой у писателя появляется мысль о женитьбе, которая в то же время и пугает его.
И в тот период, когда раздвоение в душе и мыслях стало невыносимым, Иван Сергеевич решил разорвать с Ольгой всякие отношения. В одном из последних писем к ней он не оправдывается, а признается, что беспокоит разница в возрасте и та ответственность, которую он не в силах взять на себя. Ольга с трудом пережила этот внезапный разрыв, а для писателя она стала прототипом Татьяны – героини его романа «Дым»…
А некоторое время спустя Тургенев познакомился с сестрой Льва Николаевича Толстого – Марией. И был ею пленен.
И уже в ноябре 1854 года в письме к Анненкову он восторженно пишет: «Она очаровательна, умна, проста, я смотрел на нее, не отрывая глаз. На старости лет (четыре дня назад мне исполнилось 36) я едва не влюбился. Не буду скрывать от вас, что поражен в самое сердце». Однако это чувство осталось исключительно платоническим. Но образ миловидной Верочки в рассказе «Фауст» написан под влиянием обаятельной Марии Толстой…
Из всех этих метаний можно сделать вывод, что Тургенев стремился вытравить из своего сердца властвовавшую в нем Виардо. Кстати, это состояние Ивана Сергеевича почувствовала и Мария Толстая, после смерти Тургенева написавшая: «Если бы он не был в жизни однолюбом и так горячо не любил Полину Виардо, мы могли бы быть счастливы с ним, и я не была бы монахиней, но мы расстались с ним по воле Бога…» В конце концов, мучимый неугасимой любовью к Полине Виардо, Тургенев решает в 1856 году отправиться во Францию…
Их встреча была настолько трогательной и горячей, что у Полины спустя положенное для таких случаев время родился сын Поль. Впрочем, вопрос об отцовстве до сих пор остается открытым, поскольку в то время у Виардо был любовник – художник Ари Шеффер, работавший над ее портретом. Однако многие исследователи творчества писателя считают, что Поль – все-таки сын Тургенева. Да и потомки рода Виардо полагают то же самое. Вероятно, для этого имеются основания.
Тургеневу стало казаться, что это событие сблизит его с Полиной. Но она, поглощенная материнством, забыла о своих поклонниках. К тому же у нее возникла довольно серьезная проблема: у нее стал слабеть голос, и она уже все реже выходила на сцену. Но она, несмотря на эту проблему, продолжает жить активной жизнью: дает уроки пения, поддерживает связь со знаменитостями…
А писатель продолжает метаться между Россией и Францией. С родиной его связывали обязательства, а с Францией – чувства, необходимые для творчества. И он создает великолепные «Вешние воды», «Дым», «Новь». Так он и живет, раздваиваясь между долгом и любовью.
В 1879 году обстоятельства вынуждают Тургенева уехать в Россию: у него умер брат. Россия встретила писателя восторженно, в театре стали устраивать чтения его пьес. И он лично участвует в них, сопровождаемый молодой актрисой Марией Савиной. И опять, несмотря на свои 62 года, оказывается в плену молодости и женственности. Между ними завязывается трогательная переписка, они мечтают о совместном путешествии в Италию. В 1882 году она прибыла в Париж.
И когда она увидела дом Виардо и Тургенева в «чужом гнезде», одновременно и жалость и ревность. И не могла понять его. Да и сам Тургенев себя не понимал, а нередко – и ненавидел, но ничего не мог поделать. И вновь и вновь возвращался к Полине, рядом с которой находил душевный покой и умиление. Да, он смог «свить гнездо». И судьба подарила ему идеальную, страстную и неподвластную разуму любовь.
Во время первой встречи Галины Кузнецовой и Ивана Бунина, ей было 26 лет, ему – 55. А впервые они увиделись во французском курортном городке Жун-ле-Пэне, на берегу моря, в тот очаровательный миг, когда солнце неторопливо опускалось за горизонт, озаряя бескрайний небосвод багровым пламенем заката. В тот момент, когда Бунин выбрался из воды, он и увидел приближавшуюся к нему парочку – историка литературы Модеста Гофмана и невысокую, слегка полноватую женщину, которой он раньше не встречал.
Бросив взгляд на большие манящие глаза Галины, писателя вдруг охватило то необычное и восторженное волнение, которое часто перерастает в большой любовный роман. И в первые мгновения, завороженный ею, он даже не смог придумать фразу, которая бы соответствовала моменту.
Однако она, не обращая внимания на его растерянность, протянула тонкую изящную кисть, представившись Кузнецовой Галиной Николаевной. «Поэтесса», – добавил ее спутник. А Бунин, испытывая невероятное душевное волнение, задержав ее кисть в своей руке, почувствовал, как едва заметный трепет колыхнул незримые чувственные струны его души.
А вскоре Гофман ушел по своим делам, оставив их вдвоем на берегу моря. Побродив некоторое время, они решили через час увидеться в местном ресторанчике…
Эта встреча стала тем скрепляющим человеческие сердца элементом, который удерживает людей вместе, находя причины не расставаться ни на миг. И действительно, позже они почти не расставались, дни напролет пропадая на пляже.
Муж Галины, привыкший к ее самостоятельности, первое время почти не обращал внимания на дружбу жены с Буниным. Но когда увидел, что она приходит домой лишь для того, чтобы переодеться и переночевать, то попытался ее образумить. Однако она на его увещевания почти не реагировала. Более того, когда пришло время уезжать, Галина чуть ли не открыто заявила своему Модесту о своих отношениях с Буниным, и муж уехал один.
Несомненно, своего романа с Буниным, а также разрыва с мужем утаить не удалось, и вскоре об этом заговорили в обществе. Супруга Ивана Алексеевича – Вера Николаевна, конечно же, не оставалась сторонней наблюдательницей отношений мужа и Кузнецовой. Она в это время просто сходила с ума и жаловалась своим знакомым на измену мужа.
Однако Кузнецова полагала, что их отношения с Буниным развивались намного медленнее, чем того хотелось ей. А свои любовные проблемы она доверяла дневнику, в котором с горечью писала: «Я ушла охлажденная, разочарованная… Объятия, поцелуи – и все!»
Сложно предполагать, как развивались бы события дальше, но произошло событие, которое можно назвать чудом. А дело в том, что Иван Алексеевич смог убедить жену, что между ним и Галиной, кроме отношений учителя и ученицы, ничего больше нет. И Вера Николаевна поверила. А возможно, она лишь притворилась, чтобы сохранить семью.
А в мае 1927 года Галина Кузнецова переехала в дом писателя и стала «членом его семьи». При этом она, на удивление всем, весьма хорошо вошла в роль приемной дочери и в присутствии посторонних относилась к Вере Николаевне не только с почтением, но и с нежностью.
А Вера Николаевна и особенно Бунин относились к ней как к дочери и постоянно беспокоили мелочной опекой: «Застегните пальто, Галя. Не идите так быстро, устанете!» Она же их внимательно слушала и улыбалась…
Более того, что у него с «ученицей» чисто платонические отношения, какое-то время Бунин верил и сам и почти три года сдерживал себя. Но чувства победили… И потом в течение более пятнадцати лет с короткими перерывами продолжался этот необычный роман, пока не распался по инициативе Кузнецовой.
В 1921 году молодой журналист Эрнест Хемингуэй и его рыжеволосая супруга Элизабет Ричардсон (или просто Хэш) оказались в Париже. Несмотря на то что Хэш была на восемь лет старше Эрнеста, их связывало настолько крепкое и теплое чувство, что французская писательница Коллет не без зависти заявила, что «оба умрут в один день: настолько они патриархально, по-детски, невозможно счастливы!».
Они, жившие в трущобе на мизерные и нерегулярные журналистские заработки Эрнеста, все равно казались счастливыми и невинными детьми в мире парижской богемы, пропитанной самыми разными пороками.
Но особенно им было хорошо, когда они оказывались за городом или уезжали в пасхальные каникулы на юг Франции. В это время пляжи Лазурного Берега пустели, и Хэм и Хэш валялись на золотом песке совершенно голые, предаваясь любви в «ванне» из разогретого солнцем песка. Они чувствовали себя первобытными людьми, изгнанными из рая Адамом и Евой. И, видимо, опьяненные свободой и солнцем, они назвали своего сына Бэмби, так же как одного из героев рассказов Киплинга.
Но появление сына, помимо радости, привело к появлению серьезной дыры в бюджете молодой семьи. Эрнесту теперь приходилось не только работать с утроенной энергией, но и посвящать часть времени воспитанию ребенка. И Эрнест стал со временем тяготиться семейными узами, жизнь с Хэш потеряла очарование. Образ вечно погруженной в заботы жены поблек. Сказывалась и разница в возрасте. Хэш мечтала о доме, семейном уюте, Хэма же тянуло в дорогу, в путешествия. Ему до чертиков надоел Париж, душа запросила чего-то острого, экстравагантного, неизведанного.
И вот однажды друзья познакомили Хемингуэя с богатой и молодой особой – Полиной Пфейфер. Это была беззаботная, по-французски изящная женщина, с которой Эрнесту не только удалось очень быстро найти общий язык и оказаться рядом с ней в постели, но и стать ее мужем.
Новые брачные узы писателя затянулись всего на несколько лет. Блистательная Полина на поверку оказалась избалованной, неуступчивой и своенравной дамой. Более того, при всем своем богатстве она оказалась еще и прижимистой. Постепенно Полина превратилась в сухую, надменную даму, которую занимали только деньги и светские удовольствия. И хотя Пфейфер родила ему двоих сыновей, Хемингуэй тем не менее не смог выдержать золоченого семейного ада и сбежал в Африку.
Как почти всякий мужчина за сорок, Хэм все чаще заглядывался на молоденьких девиц. И вот однажды хорошенькая стервозная блондиночка Марта Гельхорн разбила узы второго брака писателя и заключила его в еще более тесные узы брака третьего. Однако очень быстро дала о себе знать разница в возрасте. Но теперь уже не постаревшему Хэму, а его молоденькой супруге хотелось путешествовать и веселиться. Это несоответствие желаний становилось причиной все чаще возникающих конфликтов. Но если Полина была изящна даже во время скандала, то Марта хорошими манерами не отличалась. Впрочем, даже не быт стал причиной развалившегося брака, а… чистота быта: Марта просто маниакально обожала чистоту, что, по мнению одного из психотерапевтов, говорило о ее скрытых садистских наклонностях. Хемингуэй же во время работы устраивал в доме форменный кавардак. И Марта не выдержала…
Таким образом, распался очередной брак Хемингуэя. Однако засидеться в холостяках Эрнесту не позволила голубоглазая блондинка Мэри Уэлш, с которой его связали узы четвертого, последнего брака. Мэри сочетала в себе преданность и домовитость Хэш, элегантность Полины, бойкость Марты. К тому же она искренне и глубоко любила Хемингуэя!
Однако в первые месяцы, казалось бы, счастливая и безмятежная супружеская жизнь неожиданно подверглась жестокому испытанию. Мэри забеременела, но беременность оказалась внематочной. Женщину срочно госпитализировали. Но, к несчастью, как раз в это время в больнице отсутствовал главный хирург, а практиканты не решались подступиться к умирающей. Наконец медсестра подошла к Хемингуэю и упавшим голосом сказала:
– Мужайтесь! Это судьба…
– Глупости! Судьбу можно изнасиловать, и тогда она, как и женщина, вам подчинится! – вскричал писатель и ворвался к жене в палату.
Он буквально заставил практикантов делать то, что требовалось делать в подобных случаях. И жизнь Мэри была спасена. Счастье Хемингуэя – тоже.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.