– Это ты мужчина, у которого нет второго такого, как ты. Даже мужской атрибут у тебя забрали, хахаха. Потому что он тебе больше не нужен. Женоненавистник несчастный, псевдовеличие нещастное и жалкое – не останавливает горгона, а Зевс все больше уменьшается на стуле.
Я начинаю очень жалеть этого парня, и смотрю на Данте с идеей уйти, но он определенно не собирается уходить. Даже вмешивается в разговор:
– Ты, как часть божественных иерархий, не знал о законах Вселенной? Ты, который должен контролировать их соблюдение в своем подопечном мире, не знаешь что ты должен подавать положительный пример. Иначе другие, глядя на тебя подумают, что после того как боги ошибаются, что остается смертным.
– Боги для этого боги, чтобы делать то, что они хотят. Простолюдин должен выполнять предписания и приносить дары в храм, не задумываясь. Кто бунтует, вы знаете что с ним происходит? Примеров много как у богов, так и у людей. Исполняют ли ваши правители вселенские заповеди? Они выполняют захваты. Они считают себя более богами, чем настоящие. Каждый, кто поднимется наверх, считается неприкасаемым, всемогущим и всезнающим. Я это понимаю, принимаю, но не признаю себя виновным. Слышишь? – Зевс поднимает голову вверх к продолговатому потолку – не признаюсь, ты знаешь! Не было ни суда, ни адвоката, ни возможности защитить себя. Это произвол, беззаконие и самоуправство. Ты – тиран и тоталитарный сатрап!
Зевс впадает в истерику, начинает выплевывать пену, а я получаю позывы к рвоте из эго вида. Чувствую себя подавленным до последней клетки. Смотрю на Данте, и на этот раз он подмигивает мне встать.
Не прощаюсь даже с тем, что было выше всех, не потому что теперь ничтожество, а потому что он явно ничего не осознал в своем собственном эгоцентризме.
Мы возвращаемся под решетчатую дверь, чтобы вернуться в поле, которое выглядит довольно измененным. Алигьери идет вперед, но внезапно останавливается, чтобы дождаться меня:
– Я отведу тебя в ресторан. Ну, ты знаешь!
– У меня нет никакого желания устраивать гулянки – повторяю упрямо, потому что спазмы рвоты еще не совсем утихли.
– То есть, даже если будешь дурачиться, вряд ли получишь энтузиазм, потому что там вид более чем возмутительно-ужасающий. Или давай выразимся мягче: вид крайне неприятен.
– Тогда давай пропустим! К Зевсу я уже насмотрелся.
– Покрепче, пожалуйста! Ты еще ничего не видел. Должен, молодой человек, должен! Вот почему мы здесь. Если ты не заходишь в ресторан, значит ничего не видел. Там есть люди, которых ты знаешь поименно, вместе с большинством «героических» мужествов и самоотверженности. Нигде нельзя увидеть мифологических персонажей, кроме как здесь. Даже удивишься, что некоторые из них увидишь почти одновременно в нескольких местах, но это все еще корпоративный секрет. В какой-то момент я тебя просветлю.
На этот раз мы идем по какой-то асфальтированной дороге, и уже видно здание ресторана, которое имеет даже светящуюся неоновую надпись: «Ковш Дьявола». Со стороны видны несколько дворцов, похожих на зевсовский, а сзади вижу пирамиду, похожую на Мачу-Пикчу. Я как раз собирался спросить, когда Данте нагло звонит, зная что это меня раздражает. Про чтение мыслей – это мое слово.:
– Там в каменном доме сосуществуют в супружестве бог Ицли и богиня Ишкуала. Потом мы можем навестить их. Я думаю, мы могли бы навестить еще один дом, прежде чем отправиться в следующий район. Здесь нет кругов, как в моей «Комедии». Кварталы, или ареалы, но не круги. Тем, кто здесь находится, было очень неприятно называть «круги», тем более ничего круглого нигде не наблюдается.
Этот флорентинец определенно развлекается со мной настолько, насколько позволяет ему чувство юмора. Я, естественно никак не сержусь, потому что несу в шутку, и обязан ему безграничной благодарностью за настоящее путешествие. Так что все в порядке. Мы подходим к ресторану, который достойно сохраняет свой внешний вид, в отличие от того, что выглядело так красиво издалека, а потом оказалось хуже римского Колизея. Перед входом Данте ответственно заявляет:
– Я обещал тебе по одному вселенскому закону при каждом переходе. Вот Закон Божественного Единства: Этот закон помогает нам понять, что мы живем в мире, где все связано со всем остальным. Потом подумаешь!
Через мой мозг проходит терцина из «Комедии»:
«Знающий, кто имеет всякую власть,
так разверзлись небеса,
что каждая часть связана с другой частью…»
Кто бы подумал, что Данте знал эти вещи еще 700 лет назад. Но потом я тоже подумаю.
Входим.…
Дверь ресторана мы открываем сами. Я переступаю черту и оцепеневаю. Как будто я вхожу в это заведение из фильма Лукаса «Звездные войны». Где впервые появился Хан Соло со своими ковбойскими хватками. Прямо напротив нас оркестр с причудливыми музыкантами и певицей, который в пятой серии съел ее чудовище. Один к одному. Это не сон, а что-то вроде наркотического бреда, хотя я не испытывал его в своей жизни. Но это ни в коем случае не страшно. Он просто шокировал непривычным видением, хотя здешние посетители сидят за столиками. Они явно привыкли. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, что единственные нормальные гуманоиды – это мы с Данте. Все остальные имеют различные мутации, деформации и генетически-визуальные искажения..
…Приходит какое-то существо (возможно, оберкельнер) и вежливо ведет нас к паре-столу, завернутому в дальний угол:
– Прошу прощения, – обращается существо к моему проводнику, – сегодня это какая-то Навалка, и я не могу поставить вас на центральный стол.
Он оберкельнер похож на классического Дьявола, только без хвоста и виллы. У него легкий подбородок, зубчатый рот и крошечные маты спереди на лбу. Честно говоря, мне казалось, что я привык к ним, поэтому я не воспринимаю это как отталкивающее или пугающее. Просто дьявол и ничего больше. Если в аду нет демонов, то где еще их искать? В моей жизни они есть только на фресках, картинах, иконах и в фильмах, естественно. Я думаю об этом, пока мы сидим по обе стороны круглого стола. Дьявол напрямую принимает наш заказ:
– Здравствуйте, уважаемые гости заведения! По высшему приказу приказано, чтобы мы все были в вашем распоряжении, так что вы на нашем иждивении. Все за счет заведения, так что вы, ребята, потрескаетесь? – вдруг его лицо искажается гневной гримасой – сюда тащатся всякие. Быстро говорите, что я не могу на вас смотреть!
Я нежно смотрю на Данте, а он улыбается мне под сурдинкой. Я не голоден и не очень хочу пить, но мои эмоции, в отличие от меня, нуждаются в шоковой терапии, поэтому я промолвлю:
– Я бы выпил коньяк, пожалуйста! – получая кивок со стороны компаньона и проводника, я дополняю-два коньяка, пожалуйста, и орехи, плюс минеральную воду, пожалуйста!
Дьявол откуда-то вытащил масляный блокнот и химический карандаш времен моего дедушки. Он плюнул карандашом, чтобы записать заказ.
– Вы что, не жрете? Еда здесь обязательна, знаете ли. Помещение имеет обязательное потребление. Ты не можешь сидеть здесь весь день на лимонаде и притворяться барменом!
– Принесите нам фирменное блюдо, пожалуйста, – слышу, как Данте заказывает от имени обоих, как я сделал до него!
Обер молча поворачивается кругом и куда-то уходит, а Аллигеры подмигивают мне:
– Не сказано, что мы будем есть это блюдо, тем более, что его вообще вряд ли можно будет есть, зная, что здесь подают.
– Что за черт? Кофе у Зевса был вполне квалифицированным, что даже очень вкусным – я реплицирую по инерции.
– Был, да. Здесь им приказали не относиться к нам как к наказанным, а скорее как к туристам, не говоря уже о проверяющих, а также ревизующих. Так что коньяк будет вполне нормальным.
Мы говорим о коньяке, а он уже за столом. Полуовальные чашки без стульев, предварительно подогретые, а в них янтарь божественного напитка. Мы трахаемся с моим собеседником, чтобы выпить. Это действительно качественный коньяк. Мягкий, ароматный и согревающий до копчика, который называют первой чакрой.
– Нет, спасибо, – дьявол стоит перед нами и ждет чаевых, как будто?
– Большое спасибо, – говорю я с самой доброжелательной улыбкой, которую могу сформировать на губах – моим любимым коньяком, насколько помнят мои вкусовые рецепторы.
– Спасибо, а чаевых нет. Я хорошо подумал, что скажу бармену налить вам по одному «Солнечному Берегу», чтобы вам сегодня приснились белые мыши, но не хочу, чтобы меня потом вызывали к начальнику. Так что будьте здоровы и пейте хенеси! Я мог бы прямо принести бутылку, но бармен сказал, что это не работает в супермаркете.
– Вы очень миллый, – снова примеряю свою лицемерную улыбку, насколько мне это удается!
– Я мыл тарелки у свою маму! Идите в баню! – и пошел куда-то, черт возьми.
Я обращаюсь к Данте.:
– Это было адское, чтобы описать его?! С этим коньяком я чувствую себя как в раю.
– Он действительно хорош, но вряд ли остальные такие напитки когда-либо подавали. Обрати внимание на то, что у каждого стола есть высокая рвота!
Я также обращаю внимание на то, что очень часто кто-то из присутствующих использует эти приспособления по своему конкретному назначению. Постоянно слышны неприятные звуки от возвращения пищи и жидкости обратно на улицу. И мне приходит в голову мысль, что оркестр есть, А музыки не слышно. Я смотрю на футуристическую музыкальную группу. Они раздувают инструменты, и это видно. Певица открывает рот перед каким-то странным микрофоном, но звука нет. В зале слышны отрывочные фразы и, конечно же, те уже упомянутые звуки. Случайно кто-то с качелями выходит из паба, чтобы его заменил новый посетитель. Начинаю медленно и сосредоточенно рассматривать пируююших с интересом того, кто должен будет их описать. Трудная задача – описать человеку такие гротескные и уродливые конфигурации, которые перемещаются, разговаривают и потребляют. Наверное, они не считают себя такими, какими я их квалифицирую. Даже меня, конечно, принимают за очередного мутанта, вырождающегося из какого-то радиационного или вирусного штамма. Я должен спросить.:
– Почему у них нет человеческого вида? Они же боги, а мы люди по образу и подобию Божию?
– В принципе, ты прав. И по убеждению, конечно. Потому что в какой-то книге так написано, не так ли? Насколько хорошо написано в этой книге, Кто не знает. Не то чтобы и я не писал свою «комедию» под манипуляцией той же самой книгой и религиозной догмой, которая так умело ее использует. Что делать, если мудрость приходит всегда потом, а не тогда, когда нужно. И поумнеть, осознать и изменить, уже сказанное и написанное не вернешь и не сотрешь. Даже твои мысли записываются, молодой человек. Нет алла-бала и все такое.
Он опять использует мои выражения. У меня такое ощущение, что в него вселилась частица меня, и это что-то вроде полу-двойника, который, как второе эго взялся обучать, изменять, даже воспитывать меня. Кощунственная мысль, потому что где Данте, а где я. Муха-слону, молюска-ихтиозавру.
– Куда же ты пошел в Праокеане, – слышал я смех того, кто пьет со мною французский коньяк – не чувствуешь ли ты парадокса, что в аду мы пьем райское питье?
– Насколько мне известно, алкоголь недолюбливают белые божественные сущности. Пьянство, курение, наркотики – это дьявольские инновации, отталкивающие людей от прямого пути к Богу. Что божественного в коньяке, если хеннесси – я тоже пытаюсь быть остроумным?
– Его божественное в том, что он вкусный, приятный и даже полезный. Все согласно норме, молодой человек – назидательно произносит Данте, не забывая потом потягивать шаровую посуду.
– Еще немного убедишь меня, что и наркотики полезны в пределах нормы?!
– О, насколько ты для меня первобытный, если знаешь?! Препараты применяются с лечебной и, прежде всего, анестезиологической функцией, и об этом знают даже в детском саду. Транквилизаторы содержат наркотические вещества, таблетки для сна и прочее. Их использование для удовольствия и бегства от реальности – уже другое дело. Курение сигарет также совершенно бесполезно, вредно и богоугодно, что не мешает продавать миллионы тонн сигарет. Они даже не упоминают о том, что фотографии и надписи вредны. Лицемерие в квадрате. Он и алкоголь приводят к алкоголизму, убийствам и самоубийствам, но производится и экспортируется на рынок, верно. С наркотиками все немного иначе. Но и там те, кто заявляет, что борется с ними, и их распространение просто хочет, чтобы они продавали их или те, с кем они находятся в преступном сговоре. Неважно. Посмотри, что происходит и кто здесь посетители! Там через два стола сидят те из месопотамской мифологии. Этот одноглазый Хумбаба, Гильгамеш убил его вместе со своим другом Энкиду. Обожествленный монстр, который имеет противоречивую сущность, потому что он был назначен хранителем кедрового леса и защитником природы. Но если он здесь, значит, что-то не угодил Высшему. Нинкаси-богиня пива. Она приближается к нам внешне, только там где ее голова больше собачья, чем человеческая. И ей, на мой взгляд нет места в аду, но мы не должны вменять наши критерии в божественные, не так ли? Может быть, она наказана за то, что люди напившись пива становятся ленивыми, не хотят работать, подчиняться, служить и любить своего бога. Не знаю, не хочу ли я ее спрашивать, или ты хочешь, чтобы мы дали ей интервью?
– Я просто смотрю и запоминаю. Не уверен, что это место для интервью.
В этот же момент со стороны оркестра изливается такой громкий вой всевозможных звуков, в том числе своего рода волчий вой. Некоторые из посетителей опускают посуду и стаканы, другие закрывают уши, а третьи просто падают в обморок. Мы с флорентийским собеседником выдерживаем атаку, тем более она длится не более четверти минуты. После этого все возвращается в свой нормальный, адский вид. Данте продолжает:
– За соседним столиком стоят японские Буссо. Сюда притащили целых шесть штук. Мне интересно, подают ли им трупы, потому что это их любимая еда. Мы должны спросить официанта.
И вот тот, как на заказ, с фирменным блюдом заведения, который в ничтожном количестве, но в огромных тарелках, которые занимают весь стол. Данте вежливо спрашивает его:
– Извините, уважаемые, но мы здесь в основном с познавательной целью! Вы, должно быть, получили инструкции для удовлетворения наших информационных потребностей, так что я спрошу, не подаете ли вы этим бестелесным Буссо ферментированные трупы или как?
– Или как, конечно. Они наказаны, а не награждены за то, что мы кормим их любимой едой. Здесь каждому подано прямо противоположное тому, что он любит есть. Причем в максимально неприятном виде. Им дают только вегетарианские продукты, причем вместе с грязью и землей на корнях, а также совсем свежую воду прямо из гейзеров поблизости. Кипящий и противный, пахнущий серой.
– Ну, если им так противно здесь всем, зачем они приходят? Они ведь бессмертны и не могут умереть ни от жажды, ни от голода, – спрашиваю я наивнее всего и дилетантски?
– Потому что это часть их наказания. Они знают, что не умрут от голода и жажды, но желание принимать пищу и жидкости сильнее воли, была она и божественной. Ноги сами приводят их сюда. Даже если они упрямы и упрямы, как тролли, они все равно не могут устоять и приходят, чтобы я их обслужил. Ко всем относятся без исключения. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство и буду бежать, что меня ждет работа. – его лицо приобретает фиолетово-красный цвет от вызванной злобы – я не такой зритель, как вы, просто задавая идиотские вопросы. Ах вы, сволочи?!
Он выносит куда-то дьявольское отродье с быстро меняющимися эмоциями. Я пытаюсь вспомнить, кто из моих близких делает эти перевоплощения, и очень быстро вспоминаю, но это не обсуждается. Спрашиваю:
– Представь мне следующих, пожалуйста! Я должен описать их позже.
– На внутреннем столе Локи. Он один и никому не разрешает сидеть за столом.
Я смотрю на это из скандинавской мифологии. На первое впечатление он выглядит почти как человек, но второй взгляд уже улавливает рептилоид-подлость в его выражении. Глаза выразительные, но мутные, а сетчатка черная, как графит. Я замечаю два рога, раздающиеся от волос, представляющих собой кучу черно-коричневых спутанных волос. Как будто кто-то наклеил на череп пучок засохших водорослей. А насколько я помню из фильмов и комиксов, его изображают красивым мужчиной.
– Это Ад. Ничего красивого ты не увидишь, если будешь тужиться до грыжи. В аду черти самые красивые существа. Мы с тобой только кажемся нормальными, но это по нашим представлениям о нормальности. Локи, ты будешь видеть его везде и под разными пытками. Если вы заметили, пытки этих людей не имеют ничего общего с теми кругами, которые я описал. Высший как всезнающий осознает, что боль проходит и проходит, а ментальная рана зияет со страшной силой, и пока не заглохнет, появляется новая. Унижение, Принижение и постоянное напоминание о том, что ты больше не тот величие, которым ты был, возможно, величайшее наказание для тех грандоманов, которые считали себя самым крутым.
– Я просил тебя не читать мои мысли или хотя бы не показывать это, не так ли? – я реагирую молниеносно, может быть, под влиянием хенесито-лучше скажи, кто это сейчас вошел!
– Ты не знаешь, кто такая Калли?! Странно?! Она всем известна.
Входила с телом женщины, одетая в шелковые шарфы и бюст, усыпанный драгоценными камнями. Но голова больше кобра, чем красивая женщина. Но это не вызывает страха и отвращения, а должно. Сколько крови она выпила, столько не пролилось в двух мировых войнах вместе взятых. Интересно объединить эти божественные-гены похожи на людей, а на самом деле не совсем. Некоторые из них вообще ничего человеческого не могут найти в них. Например, тех японцев, которые едят трупы. Они полупрозрачные. Такие эфирные, как голограмма или мираж. Все здесь странно, и я не должен быть в восторге от него. Другой мир, черт возьми.…
– Вы меня вызывали или мне так показалось? – появился оберкельнер.
– Ну, нет, но раз уж ты здесь, дай ей еще по одному коньяку того же-наберусь смелости в гневе, что здесь все, видимо, читают мне в голове, как будто это вчерашняя газета!
Я думаю, что многое здесь происходит только с мыслями. К Зевсу Прометей явился при упоминании его имени, а тут я только подумал о чертях, и вот этот притащился. Хорошо, что по крайней мере он не был грубым по традиции. А Калли прямо засунулась в наш стол, вытащил стул из соседнего, где сидели три Валькирии и села между нами с Данте:
– Привет, тарикаты! Я слышала, что вы что-то делаете в журналах и проводите интервью. Вы что-то снимаете или просто играете в вопросы и ответы? Мне хотелось бы, чтобы меня где-нибудь увидели или хотя бы прочитали обо мне. Не ради славы, а ради боли. Потому что мне здесь не место. Кто спросит, а кто запишет? У вас нет диктофона?
– Закрыть немного клюв, а, – злится Данте в первый раз, – никто тебя не приглашал и вдобавок не умолкает, мать ее, – обращается к ней и ко мне одновременно.
Пришел официант с нашими коньяками, испытательно взглянув на кровавую индийскую женщину.
– Что ты на меня смотришь? Кроме противностей, ты никогда мне не подавал. По крайней мере, из-за этих двух не принесешь мне стакан чистой родниковой воды? Я что, делаю ирригацию, если ты меня понимаешь?
– Есть вероятность, что ты получишь стакан настоящей, сладкой и вполне реальной чашки с водой вместо резонансной свертываемой крови, смешанной с потом рабов из шахт драгоценных камней, которые вытаскивались, чтобы украсить твои мегаломанские статуи. Но это может произойти, если эти двое дадут согласие на угощение, а ты в то же время пообещаешь, что будешь полностью откровенны с ними.
– Дайте ей, – говорят мои губы, прежде чем я вообще подумаю!
Вижу изумление Данте, которому негде ходить и кивать в знак солидарности. Калли смеется змеиным ртом, показывая раздвоенный язык:
– Вот они и согласились, не подтверждая моей искренности. Поэтому я оплачю им честными и откровенными ответами, что бы они ни спросили.
– Вы меня завели, – снова разозлился официант и исчез, чтобы выполнить заказ!
– Потом я разберусь с тобой – стреляет меня взглядом Алигьери и хватается за бокал коньяка.
Видимо, я поступил слишком безрассудно и не по протоколу, как говорится. Но, как выразился сам гид, потом разберемся.
– Сначала я хотел бы поблагодарить вас двоих, потому что меня выпустили из клетки, чтобы прийти и дать вам интервью! Это не часто случается со мной, за исключением тех дней, когда меня специально отпускают, чтобы я пришел сюда и выпил дерьмо. Не имею в виду, как они воздействуют на меня вместе с теми звуковыми ударами, создаваемыми абсолютно умышленно из того, что назовается оркестр.
Конечно, по законам Мерфи, «то, что назовается оркестр» демонстрирует свой коронный номер, но как бы в еще более высокой октаве. Мне надоели оба уха, а Калли стала фиолетово-красной. Ее голубое лицо погрозло до уродства, а уши казалось, пытались сжаться внутрь. Я чуть не рассмеялся, если бы не этот бешеный крик в голове. Данте был не в лучшем состоянии, и хорошо, что все закончилось менее чем за полминуты. Я оглядываюсь, чтобы увидеть, что половина посетителей воткнула чел в скатерти, а другая половина усиленно наполняет сосуды для рвоты. Я молюсь, чтобы Калли не начинала и не извергала рядом со мной, что коньяк, каким бы вкусным он ни был, потеряет все свое очарование.
Пришла вода богини. Официант перестарался, может быть, из-за нас и суда, который подает больше похож на кувшин, чем на чашку. Она жадно схватывает ее и даже прижимает сосуд к груди, как будто боится, что кто-то ее украдет. Затем он жадно пьет большими глотками, переполняя ее без проблем. Честно говоря, я даже радовался ей, когда она это делала. Видимо, я слишком сострадателен, и это как раз то, что раздражало моего флорентийского лидера. Калли бережно вытирает губы полотенцем, извлеченным неизвестно откуда, и обращается к Алигьери:
– Ну, кто спросит? Это ведь было интервью? Кто-то спрашивает, а я отвечаю?!
Данте, вижу как он не будет с ней иметь дело, и открываю рот вопросом:
– Попробую не повторяться, поэтому спрошу: в чем твое наказание, кроме того, что уже упомянуто о некой свертываемости крови и рабском поте?
– Ты, наверное, пропустил, что я намекнула за клетку, в которой заперта. Мало того, что она сделана из ржавого железа, но она также не соответствует тому, что у меня более двух рук. Мне так тесно до удушья. У меня клаустрофобия в экстремальных масштабах. Я едва поворачиваюсь внутрь, не говоря уже о том, что у меня нет никаких шансов вытянуться в полный рост, чтобы поспать в нормальном положении. Я дремлю, свернувшись в мяч, как черепаха. А эти садисты танцуют под мою любимую музыку, издеваясь над моей ранимой душой.
– Кто эти садисты – мое любопытство не сдерживается, как это часто бывает со мной?
– Как кто? Ты хоть что-нибудь знаешь или мне нужно открывать здесь камерную школу?
– Ресторанная школа, – поправляет ее Данте, который, как делает себя слушателем, находит возможность пошутить типично по флорентийскому.
Затем он обращается ко мне нравоучительно:
– Она выходит замуж за Шиву, точнее, она темная сторона его жены Парвати. Как Луна имеет темную сторону, так Парвати оказывается с темной половиной. И именно эта половина однажды убила своего мужа. И не только умерщвляет, но и танцует на трупе мертвого бога. Я не ошибаюсь – смотрит Алигьери на нашу синегожую собеседницу?
– Ты ошибаешься, и только как ты ошибаешься, если знаешь?! Какая я половина, поэт несчастный? Я Калли – богиня мести, ярости и смерти. Смерти не будет половиной, ясно вам обоим или я должна повторять? Читали Википедии, и им кажется, что тут много знают.
Кали яростно схватила свою чашку-кувшин, и в бессе ее удалось откусить кусок стекла, пока пила. Она порезает рот, и из раны течет тонкая струя крови. Очень тонкая струя голубой жидкости. Я, конечно в очередном шоке. Надеюсь чтопривыкну!
– Ты как раз привыкнешь и твое путешествие закончится, – злобно прокомментировал обер, который принес нам новые коньяки.
Не считаю нужным отвечать, но задаюсь вопросом, все ли здесь читают мои мысли или только уполномоченные для этого персонажи?!
– Спокойно, – воскликнул мой гид, – не все умеют эти хватки. Та, у которую ты берешь интервью, например, не может собрать свои мысли адекватно, чтобы читала у других.
– Кто не может? Ты скажешь мне, что я властвовала над полмира? Я, а не эта муха Правати. Если у нее плохая половина, то это не я. У меня есть своя плохая и хорошая половина. У всех они есть. Вы считаете себя только хорошими? Если кто-то решит сделать его жестким, я буду смеяться отсюда до двери Рая. Я была наполовину?! Глядя на меня среди вас, я выгляжу наполовину? Я полностью цела. Они где-то читают и думают, что знающие. Перед вами заявляю, что я ничья половина. Это может сказать только тот, у кого нет чувства собственного достоинства. Здесь тысячелетиями пытались раздавить мое эго, но этого не произойдет.
Кали делает то же, что и Зевс. Она подняла голову к потолку и крикнула сколько позволяют ее голосовые связки: У тебя не получится, Всевышний! Ты не сломаешь меня, как бы тебе ни хотелось. Это не моя вина. Она твоя, Всевышний, потому что ты сделал меня такой. Я не родилась плохой и кровожадной. Никто не рождается таким. Ты это знаешь, и все равно наказываешь меня, а не берешь на себя самокритику перед всеми.
Данте улыбчиво наблюдает за сценой и определенно веселится от души. В какой-то момент решает вмешаться в тираду:
– Почему ты кричишь, я не понимаю? Ты же знаешь, что он как снаружи, так и внутри. Достаточно подумать и все готово.
– Как вы думаете, что я делала за десятки веков клеточного существования? Может быть, ты думаешь, что мне снились розовые сны, свернутые как крендель в тесноте?
– Полагаю, что ты обдумывала эти вещи сотни раз, и поэтому так категорична в утверждениях, – я решаю, что тоже буду участвовать в разговоре. Тем более, разве не делаю это измученное интервью?!
– Ты не понимаешь, насколько прав. Что еще можно сделать в этом маленьком пространстве? Но когда эти двое появляются и танцуют, обнявшись, как сиамские близнецы, я так отвлекаюсь, что никакую мысль никак не могу скоординировать. Я знаю, что это не они в буквальном смысле этого слова, а какие-то их копии, клоны или голограммы, но, несмотря ни на что, само видение действует мне на нервы. Ничто, кроме уродливых ругательств, клятв и оскорблений, не приходит мне в голову в эти отвратительные моменты.
– Ну, ты, наверное, давно это поняла. Почему им доверяешь – я продолжаю свои легкомысленные вопросы?
– Да и как бессмертная, мне не нужна еда и вода, но вот-вот прихожу сюда, как какая-то нищенка, чтобы попросить водицу, которую впрочем я теперь дегустировала ради вас. В противном случае мне дают коктейль из уже упомянутых компонентов. Не знаю какой мозг придумывает эти мерзкие гадости, которые несет этот чертов официант, черт возьми?!
Пока не почувствует, что он появляется как какой-то молниеносный призрак:
– Почему вы меня постоянно завете, я не знаю? Как будто не знаете, как работает эта схема. Я не хочу снова приносить вам выпивку. У вас нет коньяка?! Нажритесь как вакханками, и убейте друг друга! Она просто ждет, когда кто-нибудь выпустит свежую кровь, чтобы выпить на волю. Это не то время, когда каждый день витала над полями сражений и поощряла массовые убийства. На что уставился? Или я говорю ложь? Больше воды для тебя нет ни сегодня, ни завтра! Это было за последние два-три тысячи лет.
Обер съедобно оставляет перед нами с Алигьери стакан коньяка, убирает пустые стаканы и словно растворяется в воздухе.
– Ему не хватает первых семи лет – с улыбкой прокомментировал флорентийец и с удовольствием потягивает новый хеннесси.
Я замечаю, что Калли что-то затуманила, уставилась где-то за моей спиной. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть группу вакхан, подпихнувших свои тирсы в край стола. Они пьяны по максимуму, хотя и не кричат, как та, что с синей кожей. Невооруженным глазом видна неадекватность жестов, окровавленных глаз и типичная безызвратность взгляда.
«Типичный для вакханков» – снова проходит какая-то идиотская мысль. Как будто с тех пор, как я родился общаюсь и живу среди вакханков. Схожу с ума и не чувствую уверенности, что выйду из этого паба.
«Случайностей нет, и все» – проходит через мои нейроны. Спрашиваю:
– Но все-таки, есть ли шанс, что все эти пытки в какой-то момент прекратятся?
– Я знаю, – глубокомысленно отзывается шестерок, – может быть, и есть, но никто ничего не говорит?! И, кстати, позвольте мне спросить вас: Почему Он ни разу не предупредил меня? Почему не объяснил мне на высшем божественном уровне, что эти вещи не хороши, не помогают эволюции, а наоборот? И вообще, зачем Он создал Зло, если оно останавливает развитие? Ведь цель состоит в том, чтобы все эволюционировало, чтобы Он тоже мог это делать? Он ведь Все?
– Потому что нельзя познать Добро, если нет Зла, – высказываю всепоглощающее клише.
– Что плохого, если все хорошо, а Зло безвозвратно отсутствует, а? Красота, любовь, творчество и никакой инволюции. В чем проблема? Нет, должны быть хорошие и плохие, чтобы одних поощряли, а других как и меня относили по всем пунктам. Если Он полярен, как и все во Вселенной, то мы плохие дети – его темная сторона. Верно? Что ж, тогда оказывается, что Он наказывает сам себя, потому что, как вне нас, так и внутри. Отрицательные эмоции – это что-то вроде выделеный пар, высвобождения избыточной ненужной энергии. Мы плохие – это как бы экскременты, которые периодически Творец исходит откуда-то, точнее здесь, в Аду. Это никогда не приходило мне в голову, а теперь, благодаря вашему интервью, я поняла и осознала. Те, на кого вы смотрите, и те кого вы увидите, оказываемся обычными фекалиями Творца. Теперь это может разрушить мое эго. Следует различать бла-бла и ала-бала. Почему нужно делать эту разницу? Зачем ему развиваться? Он ведь все? Что еще ему развивать?
– Не может быть эволюции, если все хорошо, – звонит как эхо Данте, – все будет в самодовольном застое, а тому, – многозначительно смотрит на потолок, – нужна динамика, чтобы сам мог развиваться.
– Болтаете здесь столько, сколько находитесь в раздумьях. Зачем ему развиваться и вообще что ему есть, когда Он есть Все? Больше чем то, что он может хотеть? У меня не укладывается голова, и это все – Калли замолкает и сосредотачивается в своем стакане с водой…
Футуристический оркестр вмешивается в неповторимый неистовый вой и я начинаю настраиваться на отъезд, потому что в четвертый раз этого не выдержу. Смотрю на своего гида с подсказкой, но прежде чем он ответит мне, к нашему столу подходит не кто-нибудь, а сам Локи. Величественный и по-своему красивый. Величественный, блестящий, с его особой роговой шляпой, с невероятным мечом на кресте. Более красивой рукоятки такого вида оружия никогда не видел. Не то чтобы многие такие мечи проходили у меня на глазах, но бы не сказал, что я дилетант, потому что раньше интересовался всевозможным оружием, даже подписывался на специализированный журнал. Я побывал во всех музеях и замках. Но такая красота мне нигде не попадалась, даже на картинке. Пока думаю об этом на все эти мудрости, на одной из рук Калли светятся и визжат что-то вроде электронного браслета. Она ничего не говорит, а встает и, не попрощавшись, направляется к выходу.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.