В аэропорту в Стамбуле нас встречал шофер с именной табличкой. Гостиница оказалась удалена от исторического центра. Было очень душно, и мы поспешили включить кондиционер в номере. Ужинать пришлось в отеле, поблизости не было ни одного ресторана, сплошь унылые жилые многоэтажки. Прогулка по кварталам «нового Стамбула» напоминала путь Сталкера из одноименного фильма Андрея Тарковского. Ни одной души, только одинокие стаи бездомных собак со странными номерными бирками, висящими на пробитых ушах, обнюхивали пустые мусорные контейнеры. Животные казались обреченными на голодную смерть заключенными в плену новостроек. Одно маленькое, похожее на облезлую лисицу существо лакало мутную пыльную воду из лужи, и мне вдруг вспомнилась одна суфийская притча:
Некогда один мудрец предсказал, что придет день, когда вся вода в мире, кроме той, что будет специально собрана, пропадет. Затем на смену ей придет другая вода, но каждый, кто будет пить ее, сойдет с ума.
Лишь один человек воспринял пророчество всерьез и начал делать запасы воды. Но наступил предсказанный день. И опустели все водоемы, а тот, кто послушался мудреца, пил воду из своих запасов.
А затем водоемы и колодцы вновь наполнились водой, и люди жадно пили эту воду и все как один сошли с ума. Но тот, кто послушался мудреца, по-прежнему пил воду только из своих запасов и сохранил разум.
И остался он единственным разумным среди безумцев.
И поэтому безумным назвали его.
И тогда он вылил на землю свои запасы настоящей, старой воды. И выпил он воды новой и лишился разума.
И безумцы решили, что он обрел разум…
Три съемочных дня слились воедино. Рабочий день начинался в семь утра и заканчивался после восьми вечера, когда вовсе не оставалось сил на прогулочные вылазки.
Лоран за эти дни успел пройтись по городскому рынку, покурить кальян и посидеть вдоволь у бассейна на крыше гостиницы. Директор съемочной группы предложил забронировать для нас отель на побережье. Изначально мы собирались посетить элитный курортный городок Бодрум, но все гостиницы Бодрума оказались переполнены, и нам ничего не оставалось, как согласиться провести неделю в Анталии.
Архитекторы комплекса «Antic Palace», по всей видимости, пытались возвести подобие древнегреческого пантеона. Но, увы, внушительных размеров белые мраморные колонны фасада не совсем гармонично сочетались с местностью и лицами персонала. На рецепции мы узнали, что гостиница работает по принципу «все включено»: платишь один раз, а после ешь и пей, сколько способен выдержать твой желудок и печень; кухня и бары работали круглосуточно. Пляж находился в ста метрах от основного здания отеля, в услуги также входило бесплатное использование турецкой бани и сауны, куда мы и поспешили отправиться.
Небольшая паровая комната была заполнена двумя тучными мужскими телами. Мы сунулись в сауну, но температура была слишком высокой, и после минуты там находиться становилось невыносимо; пришлось вернуться в хамам.
Лори с неприязнью съежился, когда от одного тучного тела к другому донесся призыв:
– Петя! Ну что, пойдем пивка дернем? Толку от этого пара мало! Или начнем градус повышать?
Лори на призыв, обращенный к Пете с украинским говором, решил ответить мне по-французски:
– Я не могу здесь больше быть, хочешь – оставайся со своими камрадами, – и вышел из парной, не закрыв за собой дверь.
– Ну дают! – разозлился Петя, подымаясь со скамейки, выложенной плиткой-мозаикой. – Что, двери в детстве не научили за собой закрывать – ладно, пошли, Серега, накатим! – похлопав себя по пузу, предложил Петя. – Оревуар, мадам!
Камрады вовсе не разглядели во мне соотечественницу, что было приятным стечением обстоятельств – можно прогреться без посторонних.
Вернувшись в номер, я застала мужа в полном недовольстве:
– Здесь просто отвратно! Не испытываю желания проводить отпуск в этом месте! Завтра же утром уезжаем! Je ne pas d’envie rester dans cette endroit pour mes vacances! – негодовал Лоран.
Потом последовали обвинения в сторону камрадов. Он даже предположил, что они мастурбируют, возобновляя в памяти мои колени и запястья…
Ужин заказали в номер; уговорить Лорана сидеть в общей обеденной зале с камрадами было все равно что ходить с протянутой рукой по парижскому метрополитену; шанс получить монету один из пятидесяти.
Но, к моему удивлению, после ужина муж сам предложил спуститься в piano-бар.
Шотландский «Bellmore» оказал плодотворное воздействие, несколько разрядил атмосферу и способствовал пищеварению, но у пианиста оказался выходной, и до нас доносились музыка с танцпола, который был устроен в виде маленького амфитеатра и находился у фонтанов, в саду, среди камелий.
Евро-хиты начала девяностых напомнили Лори его юные годы, он развеселился и рассказывал о своих первых любовных победах и о парижских клубах той эпохи; знаменитые легенды ночного Парижа навсегда связаны с названиям «Le Palace», «Queen», «Cabaret» и «Bain Douche».
В то время там можно было встретить кого угодно; начиная от Тьерри Мюглера и заканчивая Жаком Лaнгом.
Было скучно. На первых аккордах композиции Chris Reа «Lady in Red» и я пригласила мужа на белый танец; оставалось прибегнуть к «золотому набору женских хитростей», дабы окончательно привести в чувства ревнивца. Мы устремились на танцевальную арену, но каким, однако, было наше удивление, когда вместо влюбленных пар мы обнаружили на танцплощадке многочисленных представительниц самой древнейшей профессии…
Грустный парад разукрашенных охотниц: все как на подбор длинноногие газели были облачены в обтягивающие короткие платья самых притягательных и возбуждающих здоровый мужской пол оттенков. В своем льняном брючном костюме «а-ля сафари» я выглядела крайне нелепо и тем провоцировала откровенные взгляды скучающих амазонок. Танцевать расхотелось.
– Закажи, пожалуйста, что-нибудь, я сейчас, – обратилась я к мужу и направилась в холл отеля. Мне непременно понадобилось взглянуть на себя в зеркало, чтобы убедиться, соответствую ли я определению «обаятельная и привлекательная».
Широко раскрыв глаза, я принялась изучать свое отражение. Иногда, погружаясь в бездну желто-зеленых радужных оболочек, испытываю уверенность, что не одну тысячу лет именно этими янтарными дисками поглощаю многочисленные образы, отпечатки узоров душ и событий, переходящих плавно из одной ипостаси в другую, из жидкой эфирной субстанции в более твердую материю. И так, в бесконечном вихре, плетутся прочные длинные косы наших карм.
– Почему ты так долго? Уже лед весь растаял в твоем бокале! Пока тебя не было, ко мне подсел вон тот тип, – и Лори поворотом головы указал на столик, за которым сидел Петя из парной, – предлагал мне своих шлюх! Это возмутительно! Я такого в жизни не видел! Это просто scandaleux! Завтра все расскажу дирекции гостиницы!
– Лори, ну ты что?! Неужели ты не понял, что этот тип в доле с отелем, это же очевидно! It is a business!
– И откуда ты знаешь все подробности? Этот, – Лоран снова повернул голову в сторону столика Пети, – в парной поведал?
– Послушай, хватит злиться, пойдем лучше в номер и выпьем виски! – по-товарищески отрезала я.
– Может быть, он еще и работу тебе предлагал? – заводился муж.
– Я не в его категории; слишком большую цену заломила, – я попыталась перевести нарастающий диспут в шутку, но муж не въехал в мой юмор.
– Ну и паскуда! Я сейчас пойду и набью ему морду! – месье Винсент уже поднимался со стула, надо было действовать, перегнувшись через столик, я ухватила его за рукав пиджака.
– Пошли, мы все равно утром переедем в другое место!
Поднимаясь в лифте, муж странно посматривал на меня. Я редко пользуюсь декоративной косметикой, мне на съемках ее хватает, но в тот вечер я подкрасила тушью ресницы.
– Ты плохо выглядишь! – заявил он. – Даже сутенер на тебя не клюнул! – Лоран залился истерическим смехом.
Лифт остановился на шестом этаже. Войдя в номер, я бросилась в ванну к зеркалу. Под моими глазами были черные разводы. Наверное, от жары, растеклась тушь, но почему я этого не увидела в холле?! Я быстро умылась холодной водой и обновленная вошла в салон двухкомнатного номера.
Лори откупоривал бутылку «Jack Daniel’s». В пространстве повисла непереносимая духота. Я поспешила открыть балконную дверь и не могла не заметить звездную россыпь, так по-новому преобразившую черный небесный занавес.
– Дорогой, посмотри, как много звезд на небе! Завтра будет новый день, мы переедем в другую гостиницу и наконец-то начнем наш отдых.
– В первый раз я выбрался на отдых по туристической программе и уже жалею об этом. Просто невыносимо! Эти комплексные базы отдыха созданы для муравьев! Но тебе нравится здесь! И эти бани, и эти «les amies russkoff», все это тебе родное, – Лори сделал глоток из бутылки.
– Ну послушай же! Сколько можно! Откуда я могла знать, что именно у этого отеля пакт с русскими сутенерами!
– Я до конца не знаю, с чего началось твое восхождение в Париже! Может, тебя тоже вот таким же образом транспортировали в «Ritz» или в «Georges Сinq», поимели несколько месяцев неплохой доход, а после пристроили на другую работу, чуть выше уровнем. Ведь шлюшка ты что надо! – муж с презрением смотрел на меня.
Глаза его переливались стальным блеском. В эту минуту я испытала что-то удушающее, но то был не страх, от которого хотелось бежать стремглав, то была пропасть неизбежности, за которой следовало слепое повиновение. Я пробовала угадать его следующий жест, следующее слово.
– Ну, признайся мне честно, я же твой муж, ты работала шлюхой? – его лицо исказилось в недоброй ухмылке. – Что с тебя станет! Сколько у тебя их было? А? Чего ты боишься, я не буду тебя за это шлепать. Представь, что ты на сеансе у психоаналитика, присаживайся поудобнее, налей себе виски…
Я взяла с журнального столика стакан и наполнила его доверху кукурузной жидкостью.
– Лоран, – я пыталась не терять самообладания, – я никогда не работала проституткой, и ты сам это прекрасно знаешь! Это твой психотерапевт вбил тебе в голову, что все русские женщины занимаются этим?! Когда в последний раз ты у него бывал?
– Это тебя не касается! Мне нужно разрешить свою внутреннюю проблему с отцом, и я буду у него бывать столько, сколько считаю необходимым!
Лоран продолжал пить виски из бутылки. Я закашлялась от резкого запаха, который источал американский бурбон.
– Мне жаль тебя! Вместо того чтобы поговорить об этом хоть раз со мной, ты выкидываешь баснословные деньги на «монолог в пустом зале»! С таким же успехом можешь записывать себя на магнитофон и складывать кассеты в шкаф, эффект будет аналогичным.
– Да кто ты такая?! – краснел от возмущения Лори. – Жалкая русская потаскушка, вот ты кто!
На этом моменте время растянулось, как в замедленной съемке. Я поднялась и плавным движением плеснула свой бокал виски ему в лицо.
– Да как ты посмела!
Лори выпустил бутылку из рук и схватил меня за плечи. Резким толчком он впихнул меня снова в кресло. От неожиданности и ярости его лицо покрылось багровыми пятнами.
– C’est très bein! Отлично! Просто замечательно! – повторял он как мантру, расхаживая по комнате.
Не знаю, что на меня нашло, но эту странную реакцию на экстремальные ситуации я подметила в себе еще в школе. Например, стоя у школьной доски и абсолютно не зная ответа на заданный вопрос, меня мог разобрать жгучий смех.
Вот и тогда, в комнате, казалось бы, ситуация далеко не веселая, но одновременно в ней было столько абсурда, что нельзя было не рассмеяться!
– Ты смеешься! Дрянь! – муж левой ладонью огрел меня по лицу.
Его обручальное кольцо болезненно пронзило висок.
Я почувствовала звон в ушах и головокружение. Ком подкатился к горлу и перекрыл кислород. Стало нечем дышать. Я молча вышла на балкон и закурила сигарету. Из комнаты доносились обрывки телефонного разговора:
– Алло! Привет, Лола! Как ты, крошка? Да я тут отъехал по делам, жара жуткая, еще не успел искупаться…
Лола, со слов Лорана, была давнишней подругой. Я так до конца и не разгадала энигму их отношений, он утверждал, что она ему как родная сестра. Виделись мы с ней один раз украдкой. Как-то, находясь на съемках в Лондоне, я позвонила мужу пожелать спокойной ночи, но, к моему удивлению, в телефонной трубке на другом конце провода раздался сонный женский голос: «Мы спим, звоните завтра».
И это на второй месяц после свадьбы! Моя гордость и самолюбие были ущемлены до предела. Всю ночь я не сомкнула глаз. На следующий день во время съемок я выкурила целую пачку сигарет и, не дожидаясь утреннего рейса, села на скорый поезд и в полночь была уже в Париже. Войдя в двухэтажный лофт, где проживал Лори, я наткнулась на огромный раскрытый чемодан, из которого небрежно торчала женская одежда и нижнее белье. На полу по всей гостиной были разбросаны черно-белые фотографии темноволосой женщины лет тридцати. Я подняла один из портретов и стала рассматривать его. Скрещенные в классической позе руки чуть прикрывали грудь. Длинные волнистые волосы обрамляли оголенные плечи.
Женщина не была красива, но дурнушкой ее тоже не назовешь.
– Чао! – окликнул меня женский голос. – Меня зовут Лола, Лола Бей, – с итальянским акцентом продолжила женщина невысокого роста на огромных каблуках. Через наполовину застегнутое платье-халат просвечивалось упругое смуглое тело.
– А ты, наверное, жена Лорана, проходи, давай знакомиться!
Невероятно! Эта дива чувствовала себя как дома! Она предложила мне стакан кока-колы и после поинтересовалась, как прошла поездка.
– Лори сейчас вернется, он вышел к соседу. Это моя прихоть! Мне захотелось немного покурить гашиша, – весело щебетала итальянка.
От растерянности, кока-кола совсем не усваивалась. Не дожидаясь мужа, я вызвала такси.
– Что сказать Лори? – спросила Лола. – Ты не вернешься сегодня?
– Скажи ему, что я у себя, – выдавила я, захлопывая дверь.
«Как хорошо, что я сохранила свой угол!» – подумалось мне.
Если бы не это маленькое двадцатисемиметровое убежище на Монмартре по улице Лепик, было бы крайне нелегко справляться с подобными сюрпризами.
– Ну что ты тут стоишь? – повеселев после телефонного разговора, Лоран вышел на балкон. – Давай выпьем, что ли?
– Ты думаешь, что мне хочется с тобой находиться в одном номере?
Я никак не могла привыкнуть к резким сменам его настроений. Это было не алкогольное воздействие и не марихуана.
– Как я, по-твоему, должна реагировать на полночные разговоры с мадам Бей?
– Не знаю! У тебя, что ли, нет друзей, которым ты можешь звонить в любое время? Если нет, то мне тебя очень жаль! Эта старая сваха Ада запрещает тебе со всеми общаться! Сколько лет твоей Аде? Сорок пять? Сорок семь? Или даже больше! Она же скрывает свой возраст! Ты паспорт ее видела? Так попроси, пусть даст посмотреть! Не тут-то было! Бедный ее муженек! Он-то парень неплохой, и танцор отменный, и моложе ее лет на десять! Только я терпеть не могу современный балет! Да, изящно, виртуозно, но я ничего в этом не смыслю.
– Угомонись! Слушать тебя противно! Если бы не Ада, я не выжила бы в Париже! Она единственный человек, на которого я могу положиться! И вообще, Ада имеет прямое отношение к нашему знакомству. Ты что, забыл?
– Да уж, не забыл! И прекрасно помню, что ты ей платишь! За что ты ей платишь? Это же не она находит тебе контракты? Может быть, ты ей платишь за то, что она когда-то вывезла тебя как проститутку в Париж? Пожизненный контракт с адвокатом дьявола?
– Все! Довольно с меня! Ты пьян и несешь полнейшею чепуху, завтра будешь раскаиваться, и вдобавок от тебя разит, как от уличного бомжа! Ты мне противен!
Я отстранилась в самый угол балкона. Лори рывком прильнул ко мне и грубо схватил за талию:
– Ты не хочешь целовать мужа? Давай займемся любовью! Я хочу прямо сейчас, здесь, на балконе, пускай все твои камрады это увидят!
Лори корпусом прижал меня к бетонной стенке балкона, одновременно дрожащими руками расстегивая ремень своих брюк.
Я схватила его за шею и надавила на сонные артерии. Лоран пошатнулся:
– Ты куда?
Я побежала в ванную и закрыла за собой дверь на задвижку.
– Открывай! – Лори бил в дверь ванной. – Да не буду я тебя трогать, нужна ты мне, вон там шлюхи не хуже тебя без дела пропадают! И не дорого! Видела ту брюнетку в зеленом велюровом трико?
– Ну и катись к ним! Известно, что у тебя вульгарный вкус! Твоя мадам Лола чего стоит! Как же это ты еще не посещаешь клубы клубы для взрослых, «pour les echangistes»!
– Ну и сиди там всю ночь! – Лори снова ударил кулаком в дверь ванной. – Я завтра улетаю в Париж! Мeня утомил этот отдых!
– Послушай! Сколько можно ругаться!
Я распахнула дверь. Он влетел в ванную, шаря глазами по углам.
– Что ты здесь ищешь? Тут нет никого! – весь его вид был настолько комичен, что я неожиданно испустила смешок.
– Опять хохочешь? Вот, получай!
Лори одним движением высвободил свой безымянный палец от обручального кольца, кинул альянс в унитаз, тут же дернул за металлическую цепочку бочка и завопил под шум воды:
– Et voila, notre marriage! Вот он, наш брак! Можешь звонить Аде, пускай ищет тебе новый вариант! С меня хватит!
Для достоверности я заглянула в унитаз. Альянса там не было. Месье Винсент, хлопнув входной дверью, направился в бар.
В ту ночь что-то умерло во мне, что-то перегорело, все желания отодвинулись, провалились, сизый пепел погрузился густым слоем на дно души. Я не испытывала ничего, ни печали, ни страха перед будущим. Не пришло время высвободиться из тисков и обязанностей правоверной супруги и вновь обрести улыбку юной девушки? Только мельком взглянув снова в зеркало, мне показалось, что там незнакомка, «молодая старуха» с поникшим взором и с неуверенно поджатыми губами. Еще не раз предстояло мне встретиться с ней. Кто эта женщина? Я решила позвонить Аде в Париж. Хотя время было позднее, я была уверена, что она не спит.
Статная, с аристократичными манерами, темнокрылая, с бирюзовыми стальными глазами, Ада напоминала диковинную хищную птицу. У Ады не было детей, и я, действительно, затрудняюсь назвать ее точный возраст. Она была той женщиной, которая иногда вела себя как восемнадцатилетняя девчонка, а временами наставляла, проявляя мудрость столетней ведуньи. Ада никогда не повышала голоса и никогда не теряла над собой контроль. У нее находились ответы на все вопросы, и, казалось, что она видит всех насквозь. Простые люди сторонились ее, чувствовали в ней для себя некоторую угрозу или опасность. Однако богемные парижане приписывали ей дар предвидения и наполнялись благоговейным страхом и трепетом в ее присутствии. Ада сохраняла дистанцию со всеми. Эта дистанция зачастую противоречила ее внутреннему состоянию, состоянию конфликта между изредка пробуждающимся сердечным импульсом и холодным, беспристрастным рассудком, беспрерывно диктовавшим стиль поведения.
Являлась ли Ада Адой, остается загадкой и по сей день. Как-то она обмолвилась, что настоящее имя человека желательно маскировать, так как оно заключает в себе силу, и чем меньше людей его произносят, тем спокойней всем живется.
Ее предыдущий супруг – известный польский кинорежиссер. После свадьбы с ним она провела десять лет в Варшаве. Ада часто обещала показать мне польские фильмы со своим участием, но за все годы нашего общения я так и не видела ни одного. Только несколько фотоснимков со съемочной площадки, где Ада в окружении известных артистов чем-то отдаленно напоминает то Марлен Дитрих, то изысканную светскую львицу, сошедшею с картин Тамары Лемпицки. С мундштуком и четко обозначенными тонкими линиями губ, Ада, без сомнений, могла украсить кадр, стилизованной под «арт-деко» киноленты. После развода она поехала посмотреть Париж, так и осталась жить во Франции.
Ада нередко напоминала о том, что сделала для польского режиссера, для своего теперешнего мужа, и для десятка русских красавиц, приехавших покорять Париж. Она приписывала себе сверхординарные способности притягивать в жизнь своевременные события и мысленно воздействовать на людей, управлять ситуацией на расстоянии. Следует отметить, что все ситуации она же и создавала. Но где сегодня были все эти девушки?
Со слов Ады, каждая из них в какой-то момент опрометчиво ослушалась ее наставлений, тем самым помешав задуманному стратегическому плану. Я была знакома только с моей предшественницей, Элей. Приехав из далекой Сибири, Эля всех поражала голубовато-белой прозрачной гладкой, как первый снег, кожей.
Ее серо-зеленые глаза не выражали ровным счетом ничего. Это было так странно и притягательно! Всем мужчинам, на которых бы ни посмотрела Эля, хотелось немедленно разжечь в ней огонь, обогреть «снежную королеву», закутать в меховые теплые шкуры. Ада долго возилась с Элей: знакомила с многочисленными продюсерами, режиссерами, художниками, модельерами, фотографами, но у представителей шоу-бизнеса было одно желание – сделать Элю своей наложницей, но никак не кинозвездой. В конце концов, втайне от Ады девушка бежала из Парижа с каким-то иркутским мафиози. Год спустя после исчезновения Эли до Ады дошли слухи, что его пристрелили за долги, а Эля с ребенком вернулась в родной городок, где и находится сейчас. Истории всех остальных девиц имели равнозначный финал: кто вернулся в отчий дом, не выдержав парижского натиска, кто спутался с русской мафией или олигархами, а кто-то просто без вести пропал.
Про Аду ходили всевозможные сплетни. Некоторые утверждали, что Ада – заядлая лесбиянка, которая, вдоволь наигравшись, продает девушку за огромную сумму в Арабские Эмираты, в гарем к шейхам. Другие – что Ада – законченная наркоманка, и для добывания «своей дозы» она поставляет девах извращенцам-богачам за неимоверно большие деньги.
Ни первое, ни второе не являлось реальностью. Правда то, что Ада одно время ходила по ночным клубам со своими подопечными, а там всякое случалось. Категория «сомнительных типов» прекрасно знала про ее существование. Но после встречи со своим третьим мужем Роландом Ада перестала посещать «злачные места».
– Привет, я не разбудила вас?
– Привет, дорогая, муж уже спит, а я смотрю новости, ну тебе и везет на катастрофы! Радуйся, что не в Нью-Йорк «Конкордом» добиралась!
В голосе Ады прозвучала дерзкая издевка.
– Тут и без «Конкорда» хватает! Лоран устроил очередные Помпеи.
– Что же, он не рад отдохнуть за твой счет?
– Похоже, что нет, – я сделала глоток из своего стакана, – после скандала отправился в бар искать свежих ощущений.
– И теперь ты сидишь, места себе не находишь? Какой вздор! Что случилось? – с интересом продолжала Ада. – Опять из ревности с кулаками бросался? Ему нужно прекращать курить эту травку, молись за него, а я буду молиться за тебя.
– Ада, ну о чем ты! Его имя не зарегистрировано в небесной канцелярии, и все мои молитвы – напрасный труд.
– Молитва никогда не проходит даром. Молись о душе мужа своего, а не за месье Винсента. Иоанн Златоуст говорил: «Та, которая воздерживается против воли мужа, не только лишится награды за воздержание, но даст ответ за его прелюбодеяние, и ответ более строгий, чем он сам. Почему? Потому, что она лишает его законного совокупления, низвергает его в бездну распутства». Ну и что с того, что он не крещен, он – твой муж на данный момент.
– Ада! Ну не абсурд ли в сложившейся ситуации разыгрывать из себя святую и податливую супругу, когда он то и дело высмеивает наши с тобой походы в церковь!
– Милочка моя, а сколько я терпела за свою жизнь?! Каждый должен выстрадать свое счастье, – утвердительно заявила Ада. – Тебе нужно паспорт получить, а потом разберешься. Некуда тебе сейчас дергаться. Я веду переговоры с Майклом, найдем тебе контракт в Америке и поедем завоевывать Голливуд! Надеюсь, ты не забудешь своего первого агента, – Ада сделала многозначительную паузу, – когда дела твои пойдут в гору?!
– Ада! Пока что я снимаюсь во второсортных рекламных роликах, – вспылила я, – и отбиваю себе пятки в парижском метро, хожу по бесконечным кастингам для всевозможной чепухи.
– Где твоя выдержка? Как ты хочешь добиться успеха, если даже не находишь самообладания и энергии терпеть своего собственного мужа. Ладно, я вижу, что твоя ситуация в Турции – тупиковая. Ваш отдых только измотает жарой и разборками, да и потом, у тебя аллергия на солнце. Скажешь ему утром, что плохо себя чувствуешь, и возвращайся в Париж. В субботу – вечер у Клода. Он сейчас как раз ищет новое лицо для зимней рекламной кампании. Я хочу, чтобы он посмотрел тебя. Оденься во все черное. Он дикий эстет, и если вдруг не понравится цвет твоего платья, считай – все пропало. И еще, никаких духов!
После разговора с Адой стало легче.
Именно она представила меня Лори на одном вернисаже. Приближенные художника поехали ужинать узким кругом. Не знаю, входило ли последующее замужество в секретный план, – Ада утверждала, что Лорана на вечере видела впервые. Таким образом, Ада оказалась у истоков нашего романа и свидетелем на свадьбе.
«В нашем деле самое главное – вовремя смыться», – я сидела на диване и обдумывала, как избежать очередной конфронтации и как утром изложить новую программу Лори. Допивая свой виски, я не заметила, как погрузилась в сновидение:
Большая пыльная дорога. Я стою посреди дороги и не могу понять, куда же могла запропаститься моя лошадь. Я громко свистнула и тут же удивилась, что, оказывается, умею свистеть. В ответ на мой свист галопом приближался стройный молодой черно-коричневый конь. Узнав меня, он издал приветственное ржание.
– Вот какой ты строптивец! – поглаживая по голове коня, приговаривала я.
Надвигалась стена из пыли. Топот копыт буквально оглушал. Со знанием дела я взобралась на лошадь и отъехала в сторону – не оказаться сметенной с пути лихо приближающейся конницей. Грузные мясистые ноги обхватывали по бокам коня. Огромные ладони крепко держали его за узды. Объемные груди были сдавлены одеждами и ремнями из кожи. За спиной блистал тяжелый медный щит с изображением солнца.
– Боже мой! Да я вешу больше ста килограммов! – с ужасом подумалось мне.
Не успела я привыкнуть к своему новому облику, как подле меня остановилась колесница, влеченная тремя леопардами. Золотые с изумрудами ошейники диких кошек приковали мой взгляд.
Игривый женский хохот заставил поднять глаза и увидеть владелицу необычной упряжки.
– Таис! Смотри! Какой странный воин! У него такие женские формы! – хохотала рыжеволосая госпожа, обращаясь к своей подруге.
– Да какой же это воин?! Это женщина! Боже мой! Они, наверно, издеваются над бедной рабыней! Я обязательно пожалуюсь Птолемею! Как тебя зовут, девушка? Поедешь с нами, хватит тебе носить на себе эти тяжести, оставляй все здесь, под деревом. Я твоя новая госпожа!
Темноволосая, с оливковой кожей женщина обладала необыкновенно притягательным голосом. Ее тонкий стан и профиль указывали на египетское происхождение. От неожиданности я потеряла дар речи и стояла в некой прострации, ожидании знака извне. Мой конь заржал на шипящего леопарда и тем самым привёл меня в чувства.
– Я не рабыня, а просто сирота. Мой дед перед смертью отдал меня на воспитание своему лучшему другу-полководцу. Так я и выросла среди мужчин, – задумчиво ответила я.
– Таис! Ну чего ты привязываешься к незнакомым людям! – рыжеволосая хохотала не переставая. – Поехали, нас уже давно заждались друзья Александра!
– Пенелопа! Как же мы можем бросить эту бедную девушку среди дороги! У нее нет ни еды, ни питья! В школу гетер ее не возьмут, но я могу увести ее с собой в храм матери Изиды, на остров Крит. Ей там дадут отдохнуть…
Луч солнца заполнил утренним светом комнату гостиничного номера. Не было никакого желания открывать глаза и встречать новый день. Тело казалось тяжелым и неуклюжим после проведенной в кресле ночи, а мысль о предстоящем диалоге с мужем пурпурной тучей висела где-то над переносицей. Пересилив усталость, я потянулась к телефонной трубке:
– Два билета, пожалуйста, – уверенно скомандовала я портье, – да, ближайший рейс на Париж…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.