Логинов позвонил в полдень и сказал, что заедет за ней в семь часов и поведет в ресторан.
– Логинов, ты, случаем, не сошел с ума? Ты меня ведешь в ресторан? Это надо где-нибудь записать.
– Запиши. Только не обольщайся. У меня там одно дело. Связано, кстати, с тобой.
– Со мной? А при чем тут я? Может, ты забыл, что я решила окончательно выпасть из своей социальной ниши, уйти на дно. Игорь, ты меня слышишь?
– Очень плохо. Потому что Сапрыкин жужжит над моим ухом, он хочет передать тебе привет и напрашивается на ужин. Что ему сказать?
– Скажи, что я его очень люблю и что парочка домашних котлет всегда в его распоряжении.
– Слышишь, Сапрыкин? А ты все ходишь холостой. Наташа, он хочет на тебе жениться.
– Передай ему, что я не собираюсь замуж ни за тебя, ни за него. Вы классные парни, но я предпочитаю свободу во всем.
– Ой, не люблю я эти разговоры.
– Я тоже. Но хочу, однако, предупредить, что, если ты собрался в ресторан и решил меня использовать в качестве приманки или средства для добывания информации, забудь номер моего телефона, понятно?
– Нет. Я вообще понимаю тебя с трудом. Ты – очень сложная женщина. Вот Сапрыкин того же мнения. Короче, ты меня поняла? В семь я за тобой заеду.
– Хорошо. Только учти, если в ресторане будет холодно, я уйду. Ты знаешь, я не переношу холода.
– Возьми с собой свою накидку, это будет просто шикарно. Позже поймешь почему. – Наталии показалось, что Логинов всерьез боится, что она уйдет из ресторана. Вот и хорошо, пускай так думает.
Она посмотрела на часы. У нее была масса времени. Для начала не мешало бы отмыть руки: Логинов позвонил ей как раз тогда, когда она закончила месить тесто. У нее было прекрасное настроение, хотелось, чтобы и дальше жизнь текла медленно и спокойно и продолжала радовать ее своей безмятежностью. Основная радость, конечно, заключалась в том, что Наталия в сентябре не вышла на работу.
Преподаватель сольфеджио и музыкальной литературы да еще успевавшая на досуге давать частные уроки игры на фортепиано, Наталия Орехова, проведя полтора месяца за границей, в частности на Багамских островах, в Германии, Австрии и Голландии, решила, что тот образ жизни, который она вела прежде, лишь укорачивает жизнь. Работа – вот источник ее неприятностей и разочарований и убийца ее драгоценного времени. Кроме того, быть музыкантом в России почему-то стало непрестижно. Им мало платили (если вообще платили), государство про них забыло, кроме того, резко сократилось число желающих брать уроки. Научиться играть «для души» – а это было в свое время очень модным, и люди не жалели денег на частных учителей – никто не хотел. А если вернее, то попросту не мог. В стране царил хаос, закрылись заводы и фабрики, интеллигенция встала за прилавок и научилась обвешивать соотечественников. Надо было выживать. И здесь уже не до души.
С Наталией могло бы случиться то же самое, но в один прекрасный день она обнаружила у себя довольно странный дар, развив который ей удалось найти другой, радикальный способ зарабатывания денег. Он заключался в том, что в тот момент, когда она садилась за рояль и начинала музицировать, мысль, одолевавшая ее в тот момент, давала пищу почти осязаемым, фантастичным по своей образности и правдоподобности видениям, которые позволяли ей либо предотвратить преступления, либо по каким-то только ей ведомым логическим и зрительным нитям найти того или другого человека. И если раньше она этого дара стыдилась и старалась лишний раз не говорить о нем своему другу, прокурору города Игорю Логинову, даже если и чувствовала, что просто обязана помочь ему предотвратить беду, то вскоре приняла решение, позволившее ей остаться с чистой совестью, во-первых, а во-вторых, довести до конца начатое дело самостоятельно. И в-третьих, ей удавалось зарабатывать неплохие деньги.
Таким образом, получалось, что они действовали с Логиновым параллельно, а иногда и синхронно. Причем прокурор, принципиально отметавший подобного рода подсказки со стороны Наталии, действовал практически всегда с опозданием, поскольку преступления попадались сложные, требующие огромного количества информации, добыть которую человеку с обычными способностями подчас бывало невозможно. И вот тогда незаметно подключалась Наталия. Она связывалась с Арнольдом Манджиняном или Сергеем Сапрыкиным – помощниками Логинова, всегда готовыми с радостью помочь хорошенькой и сумасбродной подруге прокурора, которая была так не похожа на остальных женщин и с которой приятно было просто поговорить. Они завидовали своему шефу и при случае старались намекнуть ему о том, что если бы не Наталия со своим расследованием, то, возможно, не было бы такого результата: ведь Логинов-то считал, что преступления раскрываются лишь благодаря ему – представителю официального, прокурорского следствия и профессионалу, наконец.
Профессионализм – единственный козырь, которым располагал Логинов, дополнял интуитивные, основанные на видениях решения Наталии. Но, понимая, что каждому свое, она не собиралась заниматься всерьез юриспруденцией, а потому делала все, что взбредет ей в голову, и совершала самые безрассудные поступки, какие только можно было себе представить.
Логинов видел только чисто внешнюю сторону жизни Наталии – полное безделье, время от времени заполняемое домашними делами, да непомерное любопытство, порой выводящее его из себя. Он и представления не имел о тех баснословных суммах гонораров, которые она получала благодаря своей «деятельности» в тандеме с прокурором.
К ней обращались в основном через ее приятельницу Сару Кауфман, женщину умную, решительную и не брезговавшую никакими средствами для достижения своей цели. А цель у Сары была одна – деньги. И против этой формулы, против этого жизненного принципа, подсказывающего Наталии то, что лишь с помощью денег возможно решение практически всех жизненных проблем, сложно было найти какой-нибудь другой контрдовод. И в этом было главное принципиальное расхождение Наталии с Логиновым, действовавшим по своим собственным правилам, которые основывались на чести, совести и справедливости. Деньги были нужны Логинову постольку поскольку, главным для него в жизни являлось выполнение своего долга. И Наталию это смешило, но подчас и раздражало. Она видела в этом проявление какого-то даже инфантилизма, однако тем не менее любила своего прокурора, хотя и обманывала его постоянно.
Но самым крупным ее обманом, конечно, была поездка за границу, о которой Логинов даже не догадывался, будучи уверенным в том, что его подруга провела полтора месяца в деревне у тетки. Великолепное норковое манто, которое Наталия купила в Вене и которое обошлось ей в три тысячи долларов, она представила Логинову как искусственный мех, и он поверил. Настоящие бриллианты, появившиеся у нее в большом количестве на пальцах, она называла хрусталем – реакция Логинова была та же. Иногда, в ее кошмарных снах, Логинов разговаривал с ней совершенно по-другому. Он стучал кулаком по столу, топал ногами и называл ее самыми последними словами. Она просыпалась в холодном поту и с ужасом смотрела на мирно спящего рядом Игоря, боясь, что сейчас он проснется, чтобы то, что он говорил ей во сне, повторить наяву.
Но время шло, все оставалось по-прежнему. Наталия теряла бдительность и с каждым днем все больше и больше сомневалась в профессиональных способностях своего прокурора. Зато у нее не было причины сомневаться в других способностях Логинова. Он был очень нежным и внимательным любовником, мужчиной, который приносил ей радость. Однако после того как она объявила ему о своем намерении бросить работу в музыкальной школе, мотивируя это тем, что у нее там сложилась конфликтная ситуация с начальством, Логинов все же заметил ей, что она поступает крайне легкомысленно, что «у человека должна быть постоянная работа, без этого нельзя», что «надо срочно подыскивать другую работу, но не бездельничать и сидеть без денег». «Боже, как это скучно, Логинов». Прошло два месяца, но Наталия так никуда и не устроилась. Не хотела, потому и не устроилась. Логинов же жалел ее и при каждом удобном случае обещал помочь подыскать хорошее место.
Вспомнив все разговоры на эту тему, Наталия улыбнулась. Она достала из духовки пирог, села за стол и почувствовала, что ее клонит в сон. Давно она так не отдыхала. И душой и телом. Не было клиентов, не было стимула вообще выходить из дому, было только неистребимое желание спать, читать и изредка сходить в кино. Вечерами она ждала возвращения с работы Логинова, кормила его, выслушивала его рассказы о прожитом дне и иногда даже завидовала бешеному темпу его жизни. Но сегодня будет повеселее. Он пригласил ее в ресторан. Он, человек, считавший, что в ресторан ходят сегодня только пресытившиеся бритоголовые юнцы, так называемая «братва», представители мелкого бизнеса, «которым ничего не стоит перестрелять человек пятьдесят зараз», вдруг решил сводить ее в это «гнусное место, где приличным людям делать нечего». С чего бы это?
В семь часов Наталия, надев свое любимое зеленое платье с блестками и уложив длинные светлые волосы таким образом, чтобы выглядеть слегка растрепанной и небрежной – ее любимый стиль, – накинула на плечи норковое манто шоколадно-песочных оттенков, подушилась горькими японскими духами «Черная ночь» и стала ждать. Логинов опоздал всего на каких-нибудь сорок минут.
– Ты готова? – Он ворвался в прихожую, взял Наталию за руку и потащил за собой. – Все, поехали, мы опаздываем.
Она резко выдернула руку и сказала, что никуда не поедет.
– Ты опоздал на сорок минут. Ты меня не уважаешь, а я тебя, соответственно, не люблю. Сейчас надену пижаму и лягу спать.
Но он уже подхватил ее на руки и вынес из квартиры.
– Постой спокойно, я запру твои многочисленные двери, а то ограбят еще.
И она сдалась. Она снова и снова входила в его положение. Она понимала, что он занят, но мириться с его постоянными опозданиями было трудно.
– Ресторан «Европа», – сказал Логинов своему водителю, который, невольно обернувшись, успел лишь заметить голое колено Наталии и скользящую по нему ладонь шефа. – И нечего смотреть сюда. Не видишь, люди отдыхают.
Наталия от такой пошлятины больно ущипнула его за бедро и поклялась найти себе более воспитанного любовника.
– Господи, как это здорово, сидеть вот так за столом с накрахмаленной скатертью и наслаждаться тем, что за тобой ухаживают, кормят вкусной едой и во всем стараются угодить. Повезло же тебе, Логинов, у тебя эта ресторанная жизнь длится вот уже более двух лет, с тех самых благословенных пор, как ты познакомился с дурочкой по имени Наташа, ублажающей тебя с утра до ночи пирожками да борщами. Вот тоска. Все, решено, теперь я буду питаться только в ресторане.
Они сидели за столиком прямо возле сцены и ждали, когда к ним подойдет официант. На столиках горели маленькие лампы с шелковыми гофрированными абажурами малинового цвета, отчего скатерти казались розовыми, а напитки в графинах светились изнутри рубиновым светом. Такого же оттенка были и фрукты, и даже лица и голые плечи женщин. Мужчины же, казалось, пришли сюда уже навеселе, и их физиономии по цвету напоминали жареные каштаны. И только Логинов был примерен в своей бледности и трезвости. На него было смешно смотреть.
– Знаешь, Игорь, чувствуется, что ты здесь не в своей тарелке. – Наталия откровенно похохатывала над чопорным и не в меру серьезным спутником. – Давай закажем «Кампари» для начала. А потом виски или, на худой конец, армянского коньяка.
– Книжек, что ли, начиталась? – Логинов ослабил галстук и принялся изучать меню. – Послушай, если эти цены в рублях, то я, пожалуй, угощу тебя лишь бутербродами и пивом, если же в долларах – придется съесть вот эти фрукты, что на столе, выпить этот розовый компот из графина и ограничиться хлебом с солью и перцем…
– …с горчицей и уксусом, ты забыл… – поддержала его Наталия. – Дело в том, что здесь даже не в долларах, а в фунтах стерлингов, а это уже не поддается исчислению в рублях. Может, сразу и пойдем? Зачем людей беспокоить?
Пока они беседовали таким вот образом, к ним подбежал худенький, холерического типа официант.
– Игорь Валентинович, она пришла, – прошептал он и поставил на стол блюдо с мясным ассорти и копченого угря.
Логинов молча кивнул и повернулся в сторону входной двери. Наталия, потрясенная увиденной сценой с официантом, тоже посмотрела на вошедшую высокую женщину в черном вечернем платье. Она узнала ее, но решила об этом промолчать, с интересом ожидая, что же будет дальше и когда же наконец она узнает истинную причину, заставившую Логинова пригласить ее в ресторан.
– Подожди минутку, хорошо? – проговорил Логинов и, чуть не опрокинув стол, бросился навстречу женщине. Через минуту он представлял ее Наталии:– Знакомьтесь, Дора, а это – Наталия.
– Очень приятно, – улыбнулась Наталия Доре, дочери Бланш, директрисы музыкальной школы, из которой она уволилась два месяца назад. Дора, как и ее мать, была пианисткой и работала завучем одной из самых престижных в городе музыкальных студий. Вот наконец все и прояснилось: Логинов решил вплотную заняться устройством Наталии на работу и организовал эту чудовищную по своей нелепости встречу. Наталия была знакома с Дорой еще по хоровой студии, где какое-то время они, еще девочками, занимались в одной группе.
– Так вот о какой безработной шла речь, – засмеялась громкоголосая Дора, усаживаясь за их столик. Розовокожая, холеная, с рыжей гривой, рассыпанной по плечам, с чуть выпуклыми голубыми глазами, Дора, можно сказать, водрузила свою непомерно большую грудь на столик и попросила Логинова налить ей «чего-нибудь выпить». – Наталия, ты зачем ушла от мамы? Она до сих пор в себя прийти не может, все гадает, чем же могла тебя обидеть.
– Скажи ей, что дело во мне и моей природной лени. Она поймет. Я просто не создана для этих дел. Каждый день объяснять одно и то же, ставить руки и считать: «И раз, и два, и три, и четыре…» Я схожу с ума от однообразия жизни. А вы что, знакомы с Игорем?
– Конечно. Еще со школы, правда, Игорек? Только теперь он стал важной птицей и не заходит к нам, как раньше. Наши родители дружили.
– Скажи, неужели ты пришла сюда только ради меня? – прямо спросила Наталия, поскольку знала, что с Дорой можно особо не церемониться. Она все понимала с полуслова и была на редкость приятна в общении.
– Нет, конечно. Мы сняли банкетный зал, там за стеной, – она махнула рукой куда-то в сторону, – у моего мужа юбилей. Там такая скукотища, все толкают тосты и дарят микроволновки, как сговорились. Но у нас с Игорьком была договоренность. Так что, подруга, хочешь работать у меня?
– Пока – нет. Но как прижмет, приду, если не возражаешь.
– Приходи, нам теоретики всегда нужны. Только плачу мало, по госрасценкам, так сказать.
Логинов, слушая их, явно злился и крошил булочку прямо на скатерть. Пришел официант и принес «Кампари». Наталия окончательно развеселилась. «Он, похоже, заболел. Надо же, раскрутился на „Кампари“…» – подумала она, а вслух сказала:
– Я теперь сижу на шее нашего драгоценного прокурора и болтаю ножками: он меня кормит, поит, одевает и обувает. И вообще, я считаю, что женщина не должна работать. Я горячая противница эмансипации со всеми вытекающими отсюда последствиями. – С этими словами она выпила и подмигнула Доре.
– Отличная штука, – произнесла на выдохе Дора, последовав ее примеру, – «Кампари»… Надо заказать и нам на стол… ну все, ребята, мне пора. Приятно было с вами встретиться и поболтать. Что касается работы, то ты, я надеюсь, все поняла. Двери моей студии, кстати, скоро она будет называться школой искусств, всегда для тебя открыты. То же самое, между прочим, просила передать тебе моя мамуля.
И Дора ушла, шелестя оборками своего шелкового черного платья. Логинов набросился на угря и всем своим видом выражал крайнюю степень недовольства: его старания оказались напрасными.
– Логинов, не бузи, давай лучше послушаем музыку.
И действительно, пока они разговаривали с Дорой, на небольшую, освещенную прожекторами круглую сцену вышла девушка в коротком блестящем платье. Светловолосая, с фигурой манекенщицы, она взяла в руки микрофон и запела под неплохую фонограмму песню Шарля Азнавура. В ресторане сразу все попритихли. Она пела на французском, но Наталия сразу же вспомнила русский текст, и почему-то на глаза ее навернулись слезы: «По краю пропасти, по краю, иду и с пропастью играю, и умираю от любви, пойми, пойми…» Да, эта песня так и называется – «Умереть от любви». Очень редко бывает так, что, когда слушаешь музыку, все окружающее как бы теряет всякий смысл. Так случилось и теперь: девушка пела, и все в зале забыли, зачем пришли. Существовала только музыка и эта нежная маленькая женщина с грустными глазами и гортанным, с хрипотцой, доводящей слушателей до озноба, голосом. Грассирующее «р» придавало песне неповторимый привкус парижской жизни, его ночных огней и невидимого, но осязаемого присутствия Эдит Пиаф. Такие ассоциации… Наталия почему-то разволновалась и, даже когда девушка под аплодисменты ушла со сцены, продолжала находиться в каком-то странном сомнамбулическом состоянии.
– Хорошо поет, – услышала она голос Логинова и окончательно пришла в себя.
– Послушай, а ты мне говорил, что в ресторанах сейчас делать нечего, что в них набивается сомнительная публика, вооруженная до зубов и готовая изнасиловать все, что движется.
– Так оно и есть. Я вообще не знаю, откуда здесь эта певица.
– Но она не профессионалка, ты уж мне поверь.
– Да какая разница. Главное, что за душу берет. Да и красивая, согласись.
– Соглашусь. Знаешь, Игорь, ты извини, что так вышло с Дорой, но мне действительно не хочется работать. Я накопила немного денег и могу пожить спокойно примерно с год. Я очень благодарна тебе за беспокойство, но в следующий раз, перед тем как сводить меня с кем-нибудь, предупреждай, хорошо? А то еще вздумаешь меня выдать замуж за кого-нибудь, а со мной не посоветуешься.
– Как это замуж? – не понял шутки Логинов. – Замуж ты можешь выйти только за меня. Хоть завтра.
Она сделала вид, что не расслышала его последних слов и вновь повернулась к сцене, где на этот раз девушка появилась уже в длинном красном платье с разрезом и красной же прозрачной шали на плечах. Она на этот раз пела русский романс «Эта темно-вишневая шаль». У нее было превосходное произношение, совершенная дикция и удивительно приятный тембр голоса.
– Наташа, если ты еще не поняла, то я могу повторить. Ты слышишь меня? – Логинов тоже говорил каким-то не своим голосом, он явно волновался. – Я же делаю тебе предложение, ты понимаешь это? Мне надоело чувствовать себя в твоем доме гостем. У меня пустая квартира, огромная, двухэтажная, переедем ко мне.
Наталия посмотрела на него так, словно только что заметила, что сидит за столиком не одна, и удивленно вскинула брови:
– Я никуда не поеду… а насчет остального – надо подумать.
Ночью, когда Логинов уснул, так и не дождавшись ее ответа, она выскользнула из-под одеяла, набросила на себя халат и заперлась в кабинете. Вот уже пару месяцев здесь рядом с небольшим кабинетным роялем соседствовало маленькое немецкое пианино с серебряными канделябрами. Наталия купила его случайно у одного опустившегося человека, бывшего музыканта, скрипача, а теперь просто алкоголика Борисова, за сто тысяч. Пригласила настройщика, но оказалось, что инструмент безнадежен и никогда уже не зазвучит. И вот теперь инструмент стоял как укор ее безрассудству: бесполезный в своей эйфорической дешевизне и постоянно напоминающий Наталии о спившемся Борисове. Ей даже казалось, что от этого инструмента пахнет дешевым вином или водкой. Но она пришла сюда ночью вовсе не для того, чтобы лишний раз убедиться в его никчемности. Она пришла, чтобы подумать, расслабиться и заодно поиграть.
Дело в том, что совсем недавно она поняла, что видения, которые посещали ее и которые являлись частью ее подсознательного, спрятанного ото всех мира, стали как бы приглашать ее на свои сеансы. Она чувствовала это даже уже как физическую потребность и старалась в таком состоянии непременно сесть за пианино, рояль или любой другой клавишный инструмент, находящийся в это время у нее под рукой. Так было и на этот раз. И она уже приблизительно знала, с кем эти видения будут связаны. Да, у нее из головы не шла та молоденькая певица из ресторана. Несмотря на кажущуюся раскованность и тот ресторанный флер, который придавали девушке вечернее платье, сама обстановка ресторана и подвыпившая публика, что-то в ее взгляде было трагическое. Что-то неуловимое сквозило в ее движениях, что наводило на мысль об обрушившемся на нее несчастье.
Она села, закрыла глаза и коснулась пальцами клавиш. Нежный минорный аккорд напомнил ей начало песни «Умереть от любви».
– По краю пропасти, по краю… – произнесла Наталия в такт музыке и вдруг почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Она раскрыла их и, к своему величайшему удивлению и восхищению, увидела себя сидящей в большой уютной комнате за пианино. Там находились еще несколько человек: молодой мужчина с черными волнистыми волосами и голубыми глазами, красивый, похожий на Алена Делона, еще один мужчина, чуть постарше, с коротко постриженными волосами и настолько одухотворенным лицом, что его можно было принять за поэта. Но восхищение вызвала девушка в красном платье, сидящая, как и она, Наталия, за пианино и поющая эту же азнавуровскую песню.
Наталия уже начала привыкать к тому, что присутствует в своих видениях как некая прозрачная субстанция, через которую могут спокойно проскальзывать тени… поскольку все, что она видела, и было сонмом теней прошлого, настоящего и даже будущего. И девушка, сидящая за инструментом, выглядела точной копией певицы из ресторана. С той лишь разницей, что сейчас она была беременна. Красное платье плотно облегало круглый, как мяч, и какой-то узкий живот, который казался лишним на этой хрупкой и стройной фигурке. А то, что у нее была хорошая фигура, было видно даже по той позе, в которой она находилась. Мужчины смотрели на нее влюбленными глазами; тот, что постарше, кивал головой в такт песне, а похожий на Делона, казалось, был просто потрясен красотой девушки.
Когда Наталия закончила играть и опустила руки на колени, слезы сплошным потоком струились у нее из глаз. Очевидно, какая-то невыразимая печаль имела место в истории этой певицы. Может, у нее погиб ребенок или она потеряла кого-то из близких? Такая молоденькая…
Она вернулась в постель и обняла спящего Логинова. Прижалась к нему и подумала о том, что надо все же радоваться каждой минуте, проведенной с любимым человеком, и нельзя требовать от него невозможного. Да, у него масса недостатков, но его приход всегда доставляет ей радость, а ведь это невозможно измерить никакими деньгами. Уже засыпая, она решила для себя, что завтра же утром займется поисками этой девушки. В ресторане наверняка кто-нибудь да должен знать, где она живет. Может, удастся узнать о ней и еще что-нибудь, кроме адреса…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.