– Мы все исправим. Ты будешь там, внизу. Я все сделаю здесь.
Антия удивлялась тому, насколько он спокоен. Просто непробиваемо спокоен. Появилась задача, трудная, очень важная, и он готов был взяться за решение. Данвигонский принц аккуратно, но уверенно взял все дела в свои руки еще до приземления: распорядился организовать раздачу еды возле всех пирамид Ауйле, собрать все дирижабли, которые были на ходу, устроить лагеря для беженцев и всех, кто остался без крова, спасать все, что можно было спасти. А ведь были еще и мародеры, и прочие любители ловить рыбку в мутной воде, с которыми даже на пороге конца света надо было сражаться. Глядя на Эдвига, Антия думала: вот он, человек на своем месте.
– Спасибо тебе, – с искренней благодарностью сказала она. Водитель вышел, открыл дверцу. Эдвиг отказался от помощи, выбрался сам и, протянув руку Антии, прищурился на низкое облачное небо.
– Погода меняется, – сообщил он, когда Антия вышла, и поправил лямку ее рюкзака, наполненного всем, что могло бы понадобиться в Ашх-Анорне. – Скоро выйдет солнце. Чувствуешь, как пахнут пионы?
Возле пирамиды Ауйле всегда было много цветов. Сейчас их густой сладкий аромат перекрывал смертную вонь разрушения. Если смотреть прямо на пирамиду, то можно поверить, что ничего плохого не случилось. С миром все в порядке, а они просто идут к Леферу, чтобы обсудить брачную церемонию.
Служка узнал их. Поклонился, открывая ворота, и с улыбкой доложил:
– Ваше величество, ваше высочество, приветствую вас в доме Ауйле. Вас уже ждут.
– Ну еще бы нас не ждали, – пробормотала Антия. Иногда ей казалось, что Лефер способен видеть будущее. Два года назад, привязывая Антию к владыке Ардиону и отправляя ее в пирамиду, главный жрец, возможно, знал, что нечто напугает Кита настолько, что он проснется и поплывет.
– Надо же, все пирамиды устояли. – Эдвиг оценивающе взглянул на темную громаду, которая нависала над разрушенным городом и будто бы говорила: я цела, и вы все тоже уцелеете. – Ауйле их бережет или это особенность конструкции?
– Ауйле и себя не уберег. – Антия кивнула в сторону статуи божества, которая лишилась головы и трех из своих шести рук. Эдвиг усмехнулся и ничего не ответил.
Служка провел их в зал Неба: входя, Антия почувствовала нечто, похожее на разряд тока. Два года назад она вошла сюда, и зал был точно так же озарен светом бесчисленных ламп, и ее охватило точно таким же холодом, когда она увидела лестницу, уходящую во мрак. Сегодня зал не был пуст: вдоль стен выстроились ящики и мешки, служки подхватывали их и выносили, спеша к пункту раздачи продовольствия. Лефер, угрюмый, с перевязанной головой, делал какие-то пометки в растрепанной тетради. Когда они обменялись приветствиями, главный жрец угрюмо заметил:
– Я иногда начинаю думать, что лучше нам всем прятаться не на дирижаблях, а здесь. Но потом понимаю, что ничего не получится.
– Почему? – спросила Антия. Ее охватывало волнение. Крючок, который засел у нее в груди, принялся тревожно тянуть и дрожать. То, что было внизу, узнало ее и теперь звало к себе.
– Лестница разрушена ниже сотой ступени. В Ашх-Анорне случилось что-то очень страшное. – Лефер закрыл тетрадь, передал ее одному из служек и сказал: – Вижу, вы готовы отправляться в путь, ваше величество.
Антия кивнула.
– Перед этим мы бы хотели заключить брак, – произнес Эдвиг. – Чтобы я мог официально действовать на благо Таллерии и Данвигона, объединенных под короной нашей семьи, пока Антия будет внизу.
Антия вновь качнула головой. Еще вчера утром она старательно отталкивала от себя мысль о том, что надо выйти замуж за Эдвига Данвигонского – и вот они стоят в пирамиде рядом с главным жрецом. Это свадьба по законам военного времени.
Крючок снова дрогнул в груди. На мгновение зал Неба растаял. Антия увидела заснеженную равнину под звездным небом, черную гладь пирамиды, розовые, синие и золотые полотнища света, которые разворачивались над ней с величавой торжественностью. Там, внизу, в пыльной густой тьме, ее ждали.
Ее качнуло. Эдвиг поддержал Антию под локоть, не давая упасть, и, очнувшись, она вновь напомнила себе о том, что он хороший человек. Сильный, несмотря на свое увечье. Энергичный. Такой, который будет восстанавливать Таллерию, пока Антия не вернется.
«Если я не вернусь, – подумала она, – нам уже никто не поможет. Поэтому я вернусь».
Лефер вздохнул. Взял Антию и Эдвига за запястья, подержал и выпустил – прикосновение его горячей сухой руки заставило ее поежиться, будто до нее дотронулся дракон.
– Будьте супругами перед всесильным и всеблагим Ауйле, пока вас не разлучит смерть, – коротко произнес жрец. – Надеюсь, это случится совсем не скоро.
Они поцеловались – быстро, едва коснувшись губами, и Антия вдруг вспомнила, как мечтала о том, что встретит любовь – огромную, бескрайнюю, как океан.
А теперь надо просто суметь выжить. Вернуться и спасти. Какая уж тут любовь…
Ей вдруг стало смешно. Эдвиг ободряюще улыбнулся, его пальцы сжались и разжались на трости. Вот они стоят на обломках своего мира и пробуют что-то делать… Антия тоже улыбнулась и сказала, обещая даже не новоиспеченному мужу, а себе:
– Я вернусь.
– Я буду ждать, – с искренним теплом произнес Эдвиг. – И позабочусь о твоем дяде… и обо всех остальных.
Лефер поманил одного из служек. Тот подбежал, Антия увидела в его руке фонарь.
– В прошлый раз у вас его не было, – улыбнулся жрец, и Антия кивнула.
– Да. Пригодится. Говорите, ниже сотой ступени?
Лефер утвердительно качнул головой.
– Мои люди не отважились пробираться дальше. Зеркала, которые перебрасывали девушек к выходу у Белых ворот, разрушены, так что путь свободен.
Антия постояла, чувствуя, как ее наполняет странное чувство, от которого поднимается звон в голове, а живот начинает ныть. Откуда-то издалека доносились голоса. Служки суетились, вынося новые ящики, запах крови и смерти пробивался сквозь аромат пионов.
Надо было идти.
На десятой ступеньке она обернулась. Эдвиг поднял руку, помахал, улыбнулся. Антия подумала о нем с неожиданным теплом. Когда она вернется, у них начнется хорошая семейная жизнь – пусть без любви, зато с взаимопониманием и дружбой. Лефер стоял молча и смотрел с угрюмой усталостью, Антии вдруг показалось, что он знает намного больше, чем готов рассказать.
Не стоило медлить. Она вздохнула и продолжила спуск. Постепенно свет зала Неба остался позади. Ступеньки утонули во мраке, и, подняв фонарь, Антия вспомнила, как когда-то спускалась здесь среди двенадцати избранных дев и кругом не было ничего, кроме тьмы и ужаса, который тогда захлестывал ее с головой.
На девяностой ступеньке она увидела осколки зеркала. Раньше это казалось им прекрасной идеей: разместить здесь зеркало перемещения из Ашх-Анорна, которое отправляло избранных дев к выходу у Белых ворот. Ход ритуала не был нарушен – девушки спускались к Киту и возвращались целыми и невредимыми, но сейчас, обходя разбитое мертвое зеркало, Антия вдруг подумала, что они совершили ошибку. Если иномирянкам, проникавшим в Ашх-Анорн, каким-то образом удавалось успокоить Кита, то, может, им с Верном и не стоило вмешиваться в заведенный порядок вещей?
Кто теперь скажет… Крючок в груди наполнялся звоном. Сейчас он почти пел – влек Антию вперед, приказывал идти быстрее, потому что там, внизу…
Лефер был прав: лестница уцелела только до сотой ступени. Антия увидела груду обломков и невольно обрадовалась тому, что сейчас на ней удобная одежда и нормальная обувь на устойчивой подошве, а не те тряпочки, которые надевали на избранных дев. Она перебралась через один камень, потом через другой, потом спустилась по уцелевшей дюжине ступеней и принялась штурмовать очередной завал.
Огонек в ее фонаре уменьшился и задрожал, когда Антия сумела перелезть через пыльные обломки ступенек и увидела другую лестницу – из черного камня, сверкающую в свете фонаря, с острыми ребрами ступеней. Поскользнешься на ней, свалишься, и они изрежут тебя на кусочки, Антия даже поежилась от предчувствия боли.
Фонарь мигнул и погас, словно на него дунул невидимка, но света теперь было достаточно. Лестницу заливало бледное серо-голубое сияние – неживое, давящее.
«Я уже в Ашх-Анорне», – подумала Антия и пошла вниз.
Она спускалась примерно полчаса – в сумраке подземелья Антия почти утратила ощущение времени. Скользкие ступеньки так и норовили уплыть из-под ног, и в конце концов ей стало казаться, что она идет по острым позвонкам, которые выпирают на спине живого существа, и оно только и ждет подходящего момента, чтобы сбросить незваную гостью вниз. Когда спуск завершился, то Антия какое-то время стояла, пытаясь перевести дыхание и справиться с дрожью в коленках.
Все. Пришла. Теперь надо было понять, куда именно.
Она оказалась в огромном зале – подняв голову и пытаясь определить его размеры, Антия поняла, что находится на дне громадной пирамиды из прозрачного черного стекла – той самой, которая приходила к ней в видениях. Тогда ей казалось, что стены здесь мраморные, но сейчас Антия могла видеть, как в невыразимой вышине летят птицы и от их хвостов раскрываются розовые и голубые полотнища северного сияния. Пирамиду, сложенную из некоего подобия толстого стекла, наполнял тусклый безжизненный свет, в углах клубились тени, и Антия готова была поклясться, что слышит жалобы и плач.
Здесь было холодно. Очень холодно.
В центре зала Антия увидела постамент – на нем лежало то, что она сперва приняла за статую. Антия сделала несколько шагов и замерла, узнав Ардиона.
Ее укололи жалость и горечь. Крючок дрогнул, и невидимые нити в душе Антии пришли в движение, повлекли ее к постаменту и мертвецу на нем. Темно-синие волны плаща, украшенного понизу серебряным шитьем, стекали на мраморный пол, на острых гранях доспехов лежали сверкающие мазки серебряного света, белые тяжелые руки сжимали рукоять меча – необычного, похожего на угасшую молнию. Наверное, таким Ардион когда-то должен был расправиться с демоницей, которая свалилась ему на голову из другого мира, с девчонкой, которая боялась его до дрожи в коленях, пока ее страх не сменился тем, о чем она сама не смела и думать.
Антия подошла, с тоской заглянула в безжизненное серое лицо. Ардион выглядел спокойным и умиротворенным, таким, каким никогда не был при жизни. Он словно бы прекратил свой вечный бег к идеалу, который хотел видеть его отец – великое и безжалостное солнечное божество, и наконец стал собой – художником и мечтателем.
Жаль, что для этого ему пришлось умереть. Жаль, что теперь свет, который когда-то наполнял его, полностью иссяк.
Путь между мирами сместился, чтобы привести их друг к другу. Вот только Антия понятия не имела, что теперь нужно делать. Она стояла перед мертвецом, и его было невозможно оживить. Пирамиду наполнял холод, по окаменевшему лицу Ардиона скользили тени, и она не видела выхода отсюда. Он был раньше, до того, как Кит поплыл и разрушил весь ее мир, но сейчас…
Хотелось плакать. Она погладила Ардиона по щеке – казалось, после смерти он превратился в статую, выточенную из хрусталя. Твердая ледяная кожа обожгла руку. Антия смотрела на темные тени вокруг его закрытых глаз, и ее переполняли тоска и знобкое чувство невозвратной потери.
«Найди моего брата, он жив», – вспомнила она слова Верна. Верн сейчас был в другом мире – погружал руки в изрытую землю, останавливая Кита, – а она пришла сюда и стояла перед замурованным в пирамиде мертвецом, не в силах пошевелиться. Всхлипнув, Антия погладила Ардиона по волосам и призналась:
– Я не знаю, что делать. Я правда не знаю.
Ее беспомощный голос рассыпался в хрустальном сумраке пирамиды. Антия подняла голову: там, на вершине, где сходились прозрачные грани, плыли густые звездные россыпи. Веер северного сияния раскрылся и спрятал их – пирамиду вновь наполнил свет всех оттенков розового и синего.
«Ты знаешь, Антия, – негромко рассмеялась тьма, что клубилась в углах. – Ты знаешь».
Она вздохнула, собираясь с духом и вспоминая старые сказки. Там был способ разбудить того, кто спит мертвым сном, но все в душе Антии кипело, восставая против него. Внутри поднималось отторжение на грани липкого ужаса; Антия зажмурилась, и в голове зазвенели слова дяди Бриннена: «Если нужно сделать что-то неприятное, то не стоит с этим затягивать».
В конце концов, у нее не было ни выхода, ни выбора.
«Ты прав, дядя Бриннен, но вряд ли ты думал, что мне когда-нибудь придется целовать покойника», – подумала Антия. Переступив через себя, склонилась над лежащим Ардионом и, зажмурившись, прикоснулась губами к его губам.
Ее тотчас же окутало холодом – настолько густым, что перед глазами мелькнула завеса обморока, а уши наполнило звоном бесчисленных серебряных колокольчиков. В глаза будто бросили щедрую пригоршню жгучего песка. Заливаясь слезами, Антия отпрянула, вскинула руку, словно пыталась защититься, и запоздало поняла, что мертвые губы Ардиона шевельнулись, откликнувшись на ее поцелуй.
Антия нервно отерла лицо, словно хотела избавиться даже от памяти об этом поцелуе. Веки Ардиона дрогнули, поднялись – в его глазах клубился серый туман, и Антия запоздало подумала: а что, если он сейчас снесет ее голову с плеч этим мечом? Но туман развеялся, по лицу Ардиона пробежала судорога, сминая черты и наполняя их жизнью, и пальцы сжались и разжались на рукояти меча.
Владыка Ашх-Анорна вернулся к жизни.
Антия шагнула к нему; Ардион шевельнулся на своем каменном ложе, повернул голову и встретился с ней взглядом: в этот миг все в ней содрогнулось – от корней волос и до сжавшихся пальцев на ногах. Антия застыла и вдруг вспомнила, как когда-то они сидели в туманном сыром саду, он рисовал цветущий жасмин, а она ударила его ножом для заточки карандашей. Она готова была поклясться, что пирамиду на мгновение наполнил тонкий цветочный аромат.
– Снова ты, – едва слышно произнес Ардион. В его глазах сейчас плескался огонь – и это парализовало, заставило замереть на месте почти без чувств. Уголок тонких губ дрогнул в улыбке, и Антия поежилась.
– Вставай, – сказала она, пытаясь преодолеть все, что окутало ее, словно полотнища паутины. – Тут все улетело к евграм в пасть. Надо все исправить.
Ардион понимающе хмыкнул, словно не ожидал ничего другого. Взгляд по-прежнему был обжигающим, тяжелым и злым – он казался морской волной, которая замерла перед тем, как обрушиться на голову и похоронить под собой. «Интересно, – подумала Антия, – у него сейчас так же ноет в груди, как у меня?» Он попытался подняться; Антия поддержала его, и когда ледяные складки плаща скользнули по ее пальцам, ей вдруг стало очень легко. Ее будто бы отпустило, и на смену вязкой покорности зайца перед хищником пришла свобода – воздушная, искрящаяся, словно южное шипучее в хрустальном бокале.
Они справятся. Что бы ни случилось в Ашх-Анорне, они сумеют все изменить.
– Как ты сюда попал? – спросила Антия. Ардион устало провел ладонями по лицу, словно пытался стереть остатки пыльного сна.
– Отец замуровал меня здесь до скончания времен, – ответил он. – Я не оправдал его высокого доверия. – Ардион обернулся к своей неожиданной спасительнице, смерил ее оценивающим веселым взглядом, в котором больше не было подавляющей властности, и добавил: – Судя по тому, что ты здесь, а я проснулся, конец света уже наступил.
Она коротко рассказала ему о том, что вчера случилось в ее мире. Ардион слушал, хмурился, а когда рассказ подошел к концу, расстегнул серебряную фибулу, которая удерживала плащ у горла, и набросил его на плечи Антии.
– Там не слишком-то тепло, полагаю, – произнес Ардион. – Ладно, пойдем посмотрим, что случилось снаружи, раз уж ты здесь.
Он спрыгнул с постамента и быстрым упругим шагом двинулся к одной из стен – Антия невольно подумала, что он соскучился по делам, и напомнила себе, что не стоит обольщаться. Тот Ардион, которого она успела узнать, всегда был жесток и безжалостен, и было бы слишком наивно предполагать, что он успел измениться, проведя два года погребенным заживо. Когда они приблизились к стене, Антия увидела снег – ровную белую гладь, похожую на нетронутый лист бумаги. Ардион дотронулся до прозрачной стены, и от его пальцев стал разливаться тихий синий свет.
– Встань у меня за спиной, – дружелюбно посоветовал он. – Чтобы не задело.
Он попробовал оживить то золото, которое наполняло его душу – выпустить, развеять мрак, расколоть пирамиду и освободиться. Антия послушно встала там, где было велено. Ардион подумал, что когда-то она была упрямой девчонкой.
На губах все еще чувствовалась яблочная нотка ее поцелуя. Ардион усмехнулся: смелая девочка. Не каждая осмелится поцеловать мертвеца даже ради великой цели.
А она вот осмелилась. Она всегда была такой – ничего не боялась и шла вперед.
Золотой туман заструился вокруг пальцев и иссяк. В груди сразу же проснулся звон – что-то невидимое дергалось там, пыталось отдавать невнятные приказы и, покосившись в сторону Антии, Ардион понял, что она сейчас испытывает похожие чувства. Ей было не по себе – не от страха перед мертвецами, пирамидами и ледяной пустыней, а от чего-то внутреннего, давящего. Ей было жутко смотреть по сторонам, но по-настоящему она боялась не того, что ее окружало, а чего-то прораставшего из глубины души.
И все-таки он был рад ее видеть. Очень рад.
– Не получается? – спросила Антия. Ардион отошел от стены и предложил:
– Давай попробуем поискать другой выход.
– Все-таки не получается. – Да, она не изменилась. Всегда была юной язвой. Впрочем, ладно, он готов был ей это простить.
Ардион прошел к ступеням. Розового и зеленого зарева от полярного сияния, которое наполняло пирамиду пульсирующими волнами, хватало для того, чтобы понять: этой лестницы здесь раньше не было. Он снова поднял руку, и на этот раз сияние вокруг его пальцев задержалось подольше. Лестница уходила во мрак, она была неправильной, словно где-то исказились пропорции, и Ардион подумал: вот то, что разбудило меня на самом деле. Не видения, не тоска, не девушка в зеркале, которая смотрела на меня с сочувствием и теплом, а потом пришла из своего мира, чтобы разбудить тем неприятным образом, о котором рассказывают старые сказки.
Мир изменился. Мир испортился.
Все полетело к евграм в пасть.
– Ты спустилась здесь? – уточнил он. – По этой лестнице?
Антия кивнула. Она не подходила – благоразумно держалась возле постамента, и Ардион подумал, что ей, должно быть, холодно в этих дикарских тряпочках. Он оценивающе посмотрел на ступеньки, и вдруг одна из них дрогнула и потекла, сливаясь с соседней. Лестница в другой мир менялась, и сейчас от нее веяло чем-то живым и хищным, он даже уловил острый запах крови. Кто-то смотрел на него с изнанки мира, и этот взгляд был голодным. Кто-то протягивал руку, чтобы впиться в плоть, и оскаливал зубы, чтобы алчно рвать живое на части.
«Поднимись повыше, – услышал Ардион странный, едва различимый голос, полный треска и щелчков, голос, которого никогда не было в Ашх-Анорне. – Поднимись, и мы познакомимся».
Голос был наполнен такой замогильной жутью, что Ардион выбросил руку вперед, оживляя боевое заклинание, и с пальцев сорвались огненные шары, утонув в черном мраморе лестницы, и пирамида сотряслась. Искаженная лестница задрожала и на какое-то мгновение сделалась нормальной – просто ступеньки, ни следа измененных пропорций, ни капли порчи, но ощущение чужого взгляда осталось.
Мир изменился. Из него словно выдернули что-то очень важное. Лестница снова дрогнула и рассыпалась ворохом белых искр – Ардион едва успел спрыгнуть с последней ступеньки. Антия испуганно вскрикнула; обернувшись, Ардион увидел, что она уже успела вооружиться его мечом и теперь выставила его вперед с таким видом, словно собиралась отбиваться от чудовищ.
– Он церемониальный, – снисходительно объяснил Ардион. – Им разве что сыр нарезать.
Антия смущенно опустила меч, и Ардион вновь подумал, что рад ее видеть. В этой девчонке – нет, в ее величестве королеве Антии Таллерийской – было что-то очень важное; он пока не мог понять, что именно, но…
Ему хотелось смотреть на нее. Ему хотелось чувствовать жизнь. Окончательно стряхнуть с себя ледяной панцирь, в который его погрузил отец, и жить.
Вкус яблока по-прежнему ощущался на губах. В другом мире над их головами тоже были яблоки, надо же.
А она изменилась, эта демоница, которая однажды пришла и разрушила его жизнь, и осталась прежней. Сейчас Антия не имела почти ничего общего с той королевой, которая мелькнула в его видении: она словно стряхнула с себя что-то наносное, церемониальное и тоже стала живой.
Она вернулась туда, где ей было по-настоящему хорошо, будто это Ашх-Анорн был ее истинной родиной, а не Таллерия.
Золото ожило, потекло в венах, наполняя полузабытой мощью. Все возвращалось. Все становилось на свои места. В голове зашумело, как после бокала крепкого красного вина, которое отец хранил в своих погребах. Ардион прошел к стене и быстрым движением начертал на стекле руну освобождения. Завитки и точки налились огнем – Антия смотрела завороженно, словно ребенок, который увидел ярмарочного фокусника и застыл от восторга.
«Это не фокусы, – подумал Ардион, чувствуя, как к нему возвращаются силы. Все, что отец умертвил в нем, оживало и приходило в движение. – Это моя суть».
– Отойди в сторонку, – с неожиданной для себя мягкостью предложил он. – Заденет.
Антия шагнула вправо, и в ту же минуту пирамиду наполнил стеклянный звон. Взвизгнув и пригнувшись, она закрыла голову руками: хрустальное крошево летело и пело, вместе с ним пришел обжигающий морозный воздух и хрустящая зимняя тьма.
Ардион обернулся. Церемонно протянул Антии руку, словно пригласил танцевать.
– Дыши, дыши!
Антию хлопнули по щеке, потом еще раз.
– Дыши, говорю!
Холод, окутавший ее после того, как она сделала первый шаг по снегу, был настолько густым, что дыхание оборвалось. Каждая клетка ее тела наполнилась льдом, затвердела, кровь сделалась такой густой, что не могла больше течь. Все расплывалось и дрожало перед глазами, и последним, что Антия увидела перед тем, как рухнуть в белое безмолвие, было далекое золотое зарево, которое разгоняло мрак на горизонте.
– Вот, хорошо. Умница.
Антия не сразу поняла, что дышит и даже идет. Под подошвами ее ботинок разливалось синеватое свечение, и она скользила по снежной глади, словно призрак, не проваливаясь и не оставляя следов. Холод отступил – теперь Антия чувствовала только легкую свежесть, словно выбежала ранним осенним утром на улицу, не набросив плаща. Ардион шел рядом и выглядел так, будто выполнил совершенно ненужную и неинтересную работу, но выполнил хорошо.
– Спасибо, – сказала Антия. – Я не ожидала, что тут настолько холодно.
– Это Северный полюс, – сообщил Ардион. – Разумеется, тут холодно.
Антия обернулась и увидела три пирамиды – торжественные, величавые, подавляющие. В стене самой близкой красовалась пробитая дыра, чернела разинутой беззубой пастью. Пирамиды выглядели угрюмыми, вызывая невольный страх. Даже думать не хотелось о том, кто мог лежать в оставшихся двух. Почему-то Антии представились змеящиеся гибкие тела со сверкающей чешуей – они спали точно так же, как спал Ардион, и больше не надеялись на освобождение. Те, кто мог вернуть их к жизни, умерли в те времена, когда люди жили в глинобитных хижинах и охотились на шерстистых носорогов.
Она понятия не имела, откуда взялись эти змеи и носороги, но картинка, которая проплыла перед ее глазами, была яркой и пугающей.
– Я думала, что ты умер, – призналась Антия и тотчас же спросила: – А почему больше не холодно?
– Я окутал нас обогревающим заклинанием, – объяснил Ардион. – Мы слишком легко одеты для этого места.
Антия снова вспомнила Верна, который рассыпался веером пестрых осколков и собирался вновь. Удерживать Великого Кита было таким же великим трудом, и ей пришло на память, как Лефер когда-то говорил, что соединил ее с Ардионом потому, что тот способен остановить Кита.
– Ты смог бы остановить нашего Великого Кита? – спросила Антия и уточнила: – Навсегда остановить.
– Никогда не пробовал, – проронил Ардион. – Но могу попытаться. Потом, когда разберусь с тем, что здесь произошло и что так сияет вон там.
Они по-прежнему не оставляли следов, и почему-то Антия этому обрадовалась. Значит, те, кто, может быть, решит их преследовать, не поймут, куда они направились. Золотое сияние становилось все ближе, и сейчас она видела его едва заметную пульсацию – оно то наполнялось силой, то начинало таять. Там, среди льдов и снега, было что-то живое, и сейчас оно медленно угасало. Жизнь утекала из него капля за каплей.
Антии сделалось не по себе. То, что испугало Великого Кита до смерти, сейчас было впереди – и они шли к нему, становясь все ближе и ближе.
– Наш главный жрец считает, что смог бы, – сказала она, пытаясь развеять страх. – Я иногда задаюсь вопросом, почему он не выбрал Верна.
Взгляд Ардиона сделался снисходительным – так родитель смотрит на ребенка, который лепечет глупости с серьезным видом.
– Он такой же сын твоего отца, как и ты, – продолжала Антия. – Он – король Ашх-Анорна по праву. И характер у него намного приятнее твоего.
Ардион устало рассмеялся.
– Он слабее меня. У него нет руки, – снизошел он до ответа. – А в таких делах, которые нужны «насовсем», как ты говоришь, лучше полагаться на сильных и двуруких. Ваш главный жрец сделал правильный выбор.
Антия со вздохом признала его правоту. Инвалиды не будут соревноваться в беге со здоровыми.
– И да, никакой он не король, – добавил Ардион. – Возможно, ему приятно об этом думать, но это далеко не так. Отец тогда просто хотел стравить нас между собой, и у него это получилось, но Верн от этого не делается королем. Он просто примерил корону.
Сияние вновь вздрогнуло, и в его глубине проступило что-то изогнутое, массивное. Ардион остановился, прищурился, разглядывая золотой туман, и в груди Антии снова дрогнул знакомый крючок. Она неожиданно поняла, что владыка испуган. Он стоял и смотрел так, словно весь его мир рухнул, и он застыл на развалинах, понимая: этого уже не исправить.
– Что? – прошептала Антия, осторожно дотронувшись до его руки. Ардион вздрогнул, будто только сейчас очнулся и понял, что они вдвоем находятся среди полярных снегов.
– Пойдем, – негромко откликнулся он. – Пойдем быстрее.
Чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что именно находится впереди. Лед, который занесло снегом, должно быть, еще до появления людей, раскололся – из него торчал изогнутый нос ладьи, и Антия ощутила неожиданно тонкий древесный аромат, сладковатый и грустный. Дерево украшал изящный рисунок – золотые цветы и птицы. Внезапная боль остро уколола сердце, и Антия как-то сразу поняла, что здесь произошло.
Солнечный кормчий плывет по небу, лик его ясен. Рука поражает демонов, сбрасывает на землю – так говорили в Ашх-Анорне, вот только кто-то другой оказался настолько силен, что смог его остановить.
– Это ладья твоего отца? – спросила она. Ардион лишь кивнул – сейчас он напоминал мертвеца сильнее, чем когда лежал в пирамиде на постаменте. Казалось, его покинули и жизнь, и надежда. Как марионетка, у которой отстригли часть нитей, он медленно, словно преодолевая самого себя, двинулся к торчащей из-подо льда ладье. Сияние печально дрогнуло – пройдет совсем немного времени, и оно окончательно угаснет.
Что будет, если божество одного из миров умрет?
И кто вообще способен убивать богов?
Помедлив, Антия протянула руку и сжала пальцы своего спутника. Тот посмотрел так, словно она разбудила его, и под ледяным крошевом ненависти и тоски в его взгляде проступила боль – густая, невыразимая. Они подошли к иззубренному ледяному краю – вода была прозрачной, и можно было заглянуть почти до самого дна.
Ладья Солнечного кормчего медленно погружалась во тьму. Сейчас, когда они стояли совсем рядом, Антия видела, что она иссечена и исцарапана, словно ее рубили мечи и топоры, словно по ней выпускали целые тучи стрел. Запах дерева, густой и сильный, теперь сделался похож на запах крови.
Сияние снова дрогнуло. Ардион протянул руку и указал куда-то под лед. Слеза прочертила его правую щеку, и это было настолько жутко, что Антия едва сдержала крик.
– Смотри. Там отец.
Антия заглянула, куда он показывал, и все-таки вскрикнула. Солнечный кормчий висел в водной глубине. Золотые волосы стояли вокруг головы сверкающей короной, лицо, идеально красивое даже в смерти, было торжественным и скорбным. Бог раскинул руки, словно хотел обнять кого-то на прощанье или проклясть. Алый плащ застыл в воде, раздуваясь и пузырясь, будто его подхватил порыв невидимого ветра.
В груди Солнечного кормчего чернела рана – такая, что можно было просунуть руку. Серебряная броня была иссечена и покрыта темными пятнами: перед тем как погибнуть, Кормчий сражался. «Кто-то бросил копье, – подумала Антия. – Такое, которое способно сокрушать богов».
Вот почему Великий Кит проснулся и в ужасе бросился через океан. Он почувствовал смерть солнечного бога и понял: те, кто сделал это, способны добраться и до него.
Она снова сжала руку Ардиона – тот вдруг издал короткий всхлип, и от этого в мертвом ледяном краю что-то вздрогнуло и пришло в движение. Развернулись ленты северного сияния, захлопали крылья невидимых птиц. Солнечный кормчий был повержен – он погружался в темную глубину вод, и оба мира умирали вместе с ним.
– Пойдем отсюда, – попросила Антия. Заклинание защищало ее от мороза, но холод здешнего звездного неба давил на плечи, словно изгонял прочь. – Пожалуйста, пойдем отсюда. Мы ему уже не поможем.
Ардион кивнул. Выпрямился. Антия видела, что он сокрушен и раздавлен даже не горем своей потери, а непониманием того, какая сила могла совершить подобное. Они отошли от тонущей ладьи, и, обернувшись, Антия подумала, что в этом есть определенная ирония. Солнечный кормчий замуровал сына в пирамиде на Северном полюсе и умер совсем рядом с ним.
– В Ашх-Анорне появились те, кто смог убить твоего отца, – сказала она. – Бог умер, и это смертельно ранило оба наших мира. Поэтому наш Кит и поплыл.
Ардион вновь качнул головой. Осторожно привлек Антию к себе, и, уткнувшись щекой в теплую пластину его брони, она вдруг почувствовала странное спокойствие, словно ничего этого не было – ни Кита, который в ужасе разрубал своим телом океан, ни мертвого бога в ледяной глубине, ни медленной гибели обоих миров, от которой вряд ли можно было спастись.
– Держись, – прошелестел безжизненный голос над ее головой. – Я попробую нас переместить.
Все вдруг закружилось в снежном вихре с ароматом кедра и крови, но темный хоровод унялся так же быстро, как наступил. Антия увидела, что они стоят уже не на снегу под звездным небом, а на пыльном каменном полу в какой-то башне. Сквозь высокие стрельчатые окна проникал серый сумеречный свет, тоскливый и больной, разбитые стекла скалились щербатыми пастями, ветер гонял пожухлую листву по плитам пола, покрытого густым слоем пыли. Все краски и звуки будто бы поблекли, от накатившей тоски Антии захотелось завыть в голос.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.