По-прежнему ночь с 17 на 18 мая
Российская империя. Санкт-Петербург.
Генетическая лаборатория неподалеку от Финляндского вокзала
Барон Бланк
Это исследование стоило барону Бланку трех лет жизни, половины солидного состояния и нескольких моральных устоев. Но он все-таки довел его почти до самого конца и не собирался тормозить за пару метров до финиша
– Ваше благородие, вас ждут на заседании прямо сейчас, – умоляюще твердил помощник глава партии «За Веру, Царя и Отечество». – Удалось собрать триста думцев из пятисот восемнадцати, и всех членов Госсовета, а ведь это шестьдесят человек. Я переговорил кое с кем до начала собрания – ваши шансы на премьерство чрезвычайно высоки. Но для того, чтобы вас избрали новым председателем правительства, вы должны быть в зале. Прошу, пойдемте.
– Иии, батенька, – Бланк был по-отечески снисходителен, – несколько минут ничего не изменят. Вы же знаете, любезный, как дорого мне дался этот эксперимент. Я обязан увидеть его результаты. Возможно, меня ждет самая важная новость за все мои пятьдесят четыре года. Неужели вы думаете, что я уйду, не зная, в какой цвет окрасится реагент?
– Доктор, долго еще? – страдальческим тоном обратился помощник к врачу в стерильном халате, колдовавшему над стойкой с многочисленными пробирками, склянками и прозрачными коробочками.
– Будь у нас электричество, мы бы закончили еще четыре часа назад, – мрачно сказал доктор, кивая на хромированную установку в углу лаборатории. Реактор, всегда весело переливавшийся всевозможными огнями, издававший разнообразные постукивания, посвистывания и позвякивания, сегодня надменно молчал. – Впрочем, нужно радоваться, что нам удалось в ручном режиме изготовить хотя бы тридцать миллилитров реагента. Это единственное, что у нас есть. Так что попытка только одна. Вашу руку, барон.
Бланк протянул холеную десницу, украшенную массивным фамильным перстнем. Гаджеты барон не признавал.
– Я возьму одну каплю, – предупредил доктор.
– Берите хоть две, батенька, ради такого дела не жалко, – сказал Бланк, зажмуриваясь. Он боялся крови. Правда, только своей.
Укол в палец был почти незаметным, и барон заставил себя открыть глаза. Нет уж, нужно видеть всё, от начала и до конца.
– Итак, барон, – торжественно сказал врач, – вот и наступил момент, к которому мы с таким трудом шли все эти годы.
Он поднес пипетку с каплей крови к плоской стеклянной пиалке, заполненной прозрачной жидкостью.
– Прямо сейчас мы узнаем, есть ли в вашей крови гены этого человека, изменившего историю. Если есть – жидкость в чаше станет оранжевой.
Все трое завороженно смотрели, как красная капля падает в бесцветную пиалку… Сначала не происходило ничего.
А потом в чаше взорвался фейерверк рыжих оттенков. Казалось, что жидкость полыхает огнем, хотя температура ее не превышала комнатную. Оранжевый, мандариновый, абрикосовый, морковный, ржавый, охряной, тыквенный, бронзовый, золотой…
– Я знал, – прошептал барон.
– Сомнений нет. Поздравляю, ваше благородие! Вы действительно являетесь потомком Владимира Ильича Ульянова, симбирчанина, задумавшего революцию в России, но осуществившего ее в Швейцарии в тысяч девятьсот пятом году. Так что теоретически можете отправляться в Ленинвилль, бывший Невшатель, и предъявлять права на пост председателя швейцарской коммунистической партии. – Доктор иронически усмехнулся.
Бланк задумчиво погладил лысину:
– Ну ее, эту Швейцарию. Совсем страну развалили за последние сто двенадцать лет, нечего там делать… Нет, любезные товарищи. У меня идея получше. Почему бы не воплотить первоначальный замысел моего блистательного предка?
Он сделал паузу.
– С некоторыми корректировками, разумеется. Романовых надо свергнуть, как и задумывал дедушка Ульянов. Они всем порядком надоели еще в начале прошлого века. А вот сам институт монархии оставим, пожалуй. Мне нравится идея поклонения народа одному-единственному счастливчику. Что вы там, батенька, говорили, депутаты готовы выдвинуть меня на пост премьера? Превосходно, просто превосходно. Эти марионетки мне страшно подыграют.
18 мая
Российская империя. Где-то на просторах Псковской губернии
Мелисса
Мелисса тряслась на телеге, как полковая маркитантка.
Ну хорошо, это была не совсем телега, а скорее автомобильный прицеп, однако привязан он был к самому настоящему коню по кличке Фуэго. Это был крупный норовистый жеребец бурой масти, и ему явно не нравился ни прицеп, сковывавший его движения, ни тяжелый наездник, под которым трещал даже крепкий хребет Фуэго. Конь время от времени дергался, пытаясь освободиться от всей этой обузы, хозяин пришлепывал его хлыстом, Фуэго неохотно подчинялся.
Наездника звали дон Карраско, и Мелисса встретила его вчера на дороге совершенно случайно – спустя пару часов после того, как бросила этого нытика Николаса посреди ёлкокапустного поля. Сперва она направилась в Гатчинский аэропорт, благо до него было рукой подать. Но не дошла – поняла, что делать ей там нечего. Никакие самолеты с взлетной полосы не поднимались. Наоборот.
В английском языке есть такое устаревшее выражение – raining cats and dogs, «дождит кошками и собаками». А сегодня, в этот ясный солнечный день, дождило самолетами. В небе то и дело возникали все новые темные точки, которые быстро увеличивались в размерах, превращаясь в пассажирские лайнеры с разнообразными флагами на борту. Мелисса сразу поняла, что дела у бортов плохи: пилоты шли на посадку, очевидно, вслепую, без приборов, потому что приземлялись самолеты куда попало – на автомобильные трассы, на гладь реки Ижоры, один здоровенный «Струг» грузно «прикапустился» на мягкие хвойные подушки питомника, едва не врезавшись в опоры вакуумки. Где-то там оставался Николас с остальными пассажирами трамвая, но Мелисса не собиралась выяснять, попали ли они под самолет или успели-таки разбежаться.
Она поставила себе цель покинуть страну, и она это сделает. Любой ценой. Мелисса всегда достигала намеченных вершин. Будь это пост премьер-министра или любовь императора. После завоевания очередной Олимп становился ей неинтересен и она искала следующий. Мужская черта, но кисейной барышне в политике делать нечего.
Итак, вчера, после недолгого блуждания по хвойно-капустному лабиринту Мелисса выбралась на дорогу. Это была одна из тех безликих многополосных магистралей с круговыми развязками, которые можно было увидеть в любой губернии Российской империи, будь то жаркое Хивинское ханство или заснеженный Берёзовский уезд. Обычно шумная и динамичная, сегодня магистраль напоминала стоп-кадр из фильма-катастрофы: ряды застывших машин, возле которых стояли растерянные люди; тут и там покореженные бамперы и мятые капоты; опрокинувшийся грузовик-беспилотник, из кузова которого высыпался свежий виноград. Раздавленные ягоды валялись повсюду, на блестящем асфальте темнели неряшливые темно-красные пятна. И над всем этим величественно возвышалась чья-то «Ладья» последней модели, элитный частный самолет – до сегодняшнего дня у самой Мелиссы был такой.
Радуясь, что на ней штаны, а не юбка, Мелисса ловко перелезла через металлическое ограждение и остановилась, раздумывая, куда бы направиться дальше. Понятно, что к границе, но какой именно? Немецкой? Польской? Венгерской? Румынской? А может, шведской? Но до каждой из них – сотни, а то и тысячи километров. Пешком такой путь не осилить. Особенно на шпильках.
Отмахиваясь от бесцеремонных водителей, которые тут же начали к ней приставать с дурацкими вопросами вроде: «Госпожа премьер-министр, что происходит?», «Это что, конец света?», «Когда к нам прибудет помощь?» и «Я голосовал за вас на выборах, не хотите помочь мне подтолкнуть машину?», – Мелисса двинулась на юг, справедливо рассудив, что все пляжи должны быть где-то там.
Спустя примерно час изматывающего марафона она услышала позади стук копыт.
– Чтоб меня морские черти зажарили и скормили глубинным осьминогам со всеми потрохами! Сеньора премьер-министр! Вот так встреча, медуза мне в глотку!
Ее догнал колоритный толстяк с такими огромными усами, что ими можно было перекрыть автомагистраль.
– Дон Карраско? Не ожидала… – Мелисса была рада остановиться и выкурить сигаретку. Она оглядела забитый вещами прицеп, походный камзол наездника. – А впрочем, я нисколько не удивлена. Вас уже выслали из страны? Как-то слишком быстро.
– Никто не посмеет выслать посла Великой Испании, клянусь черепашьим салом! – Дон Карраско молодцевато подкрутил усы и гордо выпрямился, насколько позволяло ему обширное пузо. – О нет, сеньора, меня отозвал лично его величество король Луис – мы прерываем дипломатические связи с Россией.
Из дальнейшего разговора с испанцем выяснилось, что, получив сообщение от Луиса Второго, он не стал дожидаться, пока посольская машина соизволит завестись: «Потому что, каррамба, я срочно нужен моему Королю, вы понимаете, сеньора?» Так что дон Карраско запряг в прицеп своего верного Фуэго: «Этот кальмарий выкормыш должен быть наказан за то, что проиграл на Царскосельских скачках императорскому Кирину, чтоб его пираньи загрызли!» И немедля отправился в родную Испанию, помогать его величеству в «лучшей войне третьего тысячелетия».
– Кстати, о войне, – мрачно сказала Мелисса, – вы, как я погляжу, плевать хотели на наш джентльменский договор. Мы же с вами заключили сделку: я вам – секрет философского камня, превращающего свинец в золото, а вы оставляете в покое Венесуэлу.
– Сеньора, – расхохотался дон Карраско. – Я потомок корсаров, а не джентльмен, мачту мне в сердце! Вы разве не знали, что в Венесуэле – крупнейшие месторождения свинца в мире?
– Ооо чёрт, – сказала Мелисса и медленно осела на асфальт.
Надо отдать должное дону Карраско, который не бросил ее у обочины, а принялся отпаивать каким-то термоядерным пиратским алкоголем из золоченой фляжки. Себе он также не отказывал в удовольствии прикладываться к горлышку, так что в конце концов, узнав об отставке Мелиссы, сильно расчувствовался и заявил, что очень рад этому событию, поскольку теперь политика не помешает им дружить, «как бочке рома и солонине, ведь мы с вами так похожи, словно две кильки в пасти кита».
– Так это был ром, черт вас возьми, – прохрипела Мелисса, понимая, что вот теперь она уже точно никуда пешком не дойдет.
Раскрасневшийся дон Карраско великодушно пригласил составить ему компанию в поездке на родину через живописное Румынское Королевство, и премьер-министру ничего не оставалось, как согласиться на предложение заклятого врага. Для достижения цели все средства хороши, так ведь?
18 мая
Российская империя. Зимний дворец
Николай
– Лично я отлично проживу и без всякого электричества, – говорил Левинсон. – В последнее время я практикую близость с природой. Стираю собственноручно свое бельишко в Неве. Золой, как в стародавние времена. Очень освежает, знаете ли. Фигурально и буквально.
– Странно слышать такое от креативного директора крупнейшего в мире телеканала, – заметил Николай Константинович, поглядывая в окно Зимнего на Дворцовую площадь.
Солнце поднималось к зениту, а значит, с тех пор, как он короновал свою дочь на царство, прошли уже почти сутки. Самые насыщенные сутки за всю историю Российской империи, напитанные кризисами, как пышки из «Омелы» – маслом. Бедная Кати! Хотел бы он помочь, да поздно – корона не бадминтонный воланчик, не будешь же перебрасывать ее туда-сюда между головами Романовых. Юная государыня сидела на соседнем подоконнике, закутавшись в старую толстовку поверх праздничного наряда, унылая и несчастная, трет глаза. Никто из них не спал минувшей ночью. Кати слушала истеричные доклады сановников, сам Николай Константинович прошел не меньше сорока километров от того рокового ёлкокапустного поля до дома, и теперь не мог даже стоять – растекся по компьютерному креслу, «будто последняя чумичка», как говаривал его отец.
А кстати, куда подевался этот неугомонный старик? Впрочем, кто-то, а Константин Алексеевич точно не нуждался в опеке, так что сейчас можно было сосредоточиться на других мыслях. Например – где сейчас Мелисса? И как стереть из памяти слюнявый поцелуй «на прощаньице» от толстушки в розовом трико?
Вчера маленький отряд Николая Константиновича чудом не попал под самолет, который аварийно сел совсем рядом, придавив горячими шасси сотни хвойных шаров. Экс-император с облегчением передал своих подопечных опытным стюардессам, одна только пухлая Мари никак не отцеплялась от его локтя, хихикала и флиртовала напропалую. Проклятое воспитание не позволило Николаю Константиновичу отшить поклонницу в грубой форме. Пришлось тащиться с ней под ручку по всему городу аж до самой парадной, где жила розовая дамочка. Мари очень, очень приглашала его остаться, но государю удалось-таки сбежать, сославшись на сильную занятость. Он говорил чистую правду – вокруг творился Рагнарёк, и нужно было что-то с этим делать. Электричества по-прежнему не было, и радовался этому, похоже, один только креативный директор «Всемогущего».
– Так я же воистину креативный, – Левинсон пожал плечами, одетыми в красную косоворотку. – Непредсказуемость – моя главная фишка. Хотите кофе, Николай?
– Откуда же вы его возьмете, Гавриил? – с недоумением спросил Николай Константинович, отвлекшись на мгновение от созерцания площади. – Ни кофеварки во дворце нет, ни электричества.
На Дворцовой вновь начал собираться народ – на этот раз без картонных сердечек и плюшевых мишек. Даже с этого расстояния люди казались напуганными и растерянными. Интуиция вела их к сердцу столицы, где на протяжении четырехсот лет они узнавали важнейшие новости империи из первых уст.
– Говорю же – непредсказуемый я, – усмехнулся Левинсон и достал из кармана лидвалевских брюк жестяную коробочку, всю в тропических листьях и цветах. – Кофейные зерна в шоколаде. Заказываю на фабрике Конради… Точнее, заказывал до сих пор. Как подпитываться кофеином, когда у меня кончатся запасы волшебных бобов, не представляю. Может, ваши умники из Академии подскажут?
– Дамы и господа, – слабым от усталости голосом объявил Столыпин. Кажется, впервые Николай Константинович видел обер-камергера без пиджака. Рукава рубашки закатаны, галстук вместе с магнитным пропуском перекинут через плечо наподобие перекрученного шарфа. – Перерыв окончен! Прошу всех занять свои места.
Сановники расселись кто куда. К этому часу до дворца добрались решительно все министры, ключевые чиновники и консультанты разных профилей. Припасы мадам Столыпиной кончились задолго до прихода Николая Константиновича, однако она вовремя сообразила послать своего сыночка в ближайшую «Омелу», откуда Семён притащил множество негодных к употреблению полуфабрикатов, пару недожаренных пышек и несколько остывших блинов с начинкой. Николаю Константиновичу достался кусок черствого торта «Ореховый взрыв», но он был рад и ему.
В Зале военных картин стало тесно и в то же время уютно. Куда только подевался индивидуализм, пропитавший современное российское общество! В эту минуту каждый хотел чувствовать себя частью трайба.
– Прежде всего, дамы и господа… Мамуля, не сейчас! – Монументальная мадам Столыпина (конечно, куда же без нее) настойчиво совала в лицо обожаемому сыночку блин с капустой. Семён сделал ей страшные глаза, отбежал в сторонку и продолжил: – Итак, дамы и господа! Прежде всего поприветствуем нового премьер-министра Российской империи, избранного всего час назад на экстренном заседании обеих палат парламента. Прошу любить и жаловать – барон Борис Ильич Бланк!
Николай Константинович вяло похлопал. Ретроград и консерватор Бланк вызывал у него раздражение еще в бытность свою председателем Государственного архива Российской империи – организации совершенно бесполезной после полной оцифровки всех старинных книг, газет и документов. Барон любил записаться к императору на прием, сесть в кресло для посетителей, долго молчать, а потом погладить лысину и протянуть: «Да, батенька, такие дела… Ну, будете участвовать в исторической реконструкции Ледового побоища? Я вам дам подержать флаг с Богородицей. Нам нужно внимание прессы, знаете ли». Николай Константинович долго и путано объяснял, что он не станет участвовать в военных реконструкциях, потому что он убежденный пацифист, придерживается политики мира во всем мире, а кроме того, он не имеет права показывать свою принадлежность к какой бы то ни было религии, и вообще у него очень плотный график, ему некогда в побоища играть. На что Бланк каждый раз говорил: «Да вы, батенька, совсем своим прошлым не гордитесь…», закуривал, не спросясь, трубку и читал императору до крайности занудную лекцию о военных подвигах его, императора, предков. Николай Константинович с ненавистью смотрел на одутловатое, с маленькими глазками, лицо барона, дышал едким вишневым дымом и мечтал, чтобы кто-нибудь из фальшивых ливонских рыцарей во время пресловутой реконструкции ненароком проткнул Бланка копьем. После избрания барона главой партии «За Веру, Царя и Отечество» Николай Константинович стал видеть его еще чаще, только теперь Бланк рассказывал ему не о прошлом, а о будущем, предлагал подписать какие-то немыслимые указы, словно скопированные из летописи города Глупова5.
Бланк с достоинством раскланялся присутствующим и уступил импровизированную трибуну ребятам из Академии наук. Небольшой танцпол, на котором по первоначальному плану должна была выступать голографическая певица Бета, занял яркий и на удивление свежий Мустафа Блюментрост. В его глазах читался азарт истинного Ученого, столкнувшегося с невиданным доселе явлением. Мустафа, очевидно, почувствовал на себе взгляд Николая Константиновича и весело ему подмигнул. Президент Академии наук был одним из немногих друзей государя, пару раз в год они собирались в Императорском гараже, пили горьковатое пиво «Nichts Stoppt», которое Мустафа заедал подсолнечной халвой, играли в вист и обсуждали технические новинки и женское коварство.
Последние несколько часов ведущие ученые под руководством Мустафы совещались в соседней голографической гостиной, которая без всей этой виртуальной мишуры смотрелась ужасно пустой: несколько простых бамбуковых скамеек, массивные деревянные стулья, шины из гаражного уголка Николая Константиновича. Кто-то из академиков притащил с собой толстые справочники и тяжелые монографии, но все они были почти бесполезны – последние десятилетия научные труды издавались в основном в электронном виде, а информация, которую можно было найти в печатных книгах, безнадежно устарела.
– Перейду сразу к делу, – объявил Блюментрост, установив тишину в зале одним взмахом цветастого рукава. – Мы с коллегами на скорую руку проанализировали все доступные технические данные, по которым можно судить о последствиях инверсии магнитных полюсов. Я лично провел ряд любопытнейших тестов с оборудованием, установленным прямо здесь, в Зимнем дворце, и полученные результаты станут основой моей следующей научной работы. Клянусь Аллахом, после ее прочтения эти малыши из Нобелевского комитета потеряют не только дар речи, но и свои подгузники!.. Особенно эта глава о Разумном Зеркале – просто истекает медом оригинальности и сладостью открытий… А изящнейшая история о сбрендившем гироскутере?.. Однако для вас, господа, простых смертных, не готовых отдать жизнь ради научного прорыва, у меня новости так себе. Должен констатировать, что оправдались наши худшие предположения.
Президент Академии наук управлял вниманием аудитории ничуть не хуже голографической певицы Беты. Кати почти не дышала, Столыпин держался рукой за стену, военный министр Сухомлинов смешно разинул рот.
– Первое. Восстановить привычный образ жизни при существующем положении магнитных полюсов не получится. Невидимая рука сдала нам плохую карту, – Мустафа сообщил это таким довольным тоном, будто речь шла о тройном повышении жалования всем присутствующим. – Не работает ни один орбитальный спутник. А значит, у нас нет связи, совсем. Нет навигации. Полагаю, теперь такие винтажные штучки пойдут нарасхват! – Он покрутил в руках старый компас. – Самолеты не знают, куда лететь, корабли не знают, куда плыть…
– Телезрители не знают, что смотреть, – мрачно вставил Левинсон.
– …автомобили не знают, куда ехать. Кстати об автомобилях – скорее всего, большинство из них теперь даже не заведутся. – Блюментрост отыскал взглядом в толпе Николая Константиновича. – Жаль твой «Фодиатор», Николай… Но согласись – разве это не волшебно, очутиться в центре потрясающего научного эксперимента?
Экс-император, на которого все посмотрели, тяжело вздохнул. Лично он, может, и не отказался бы стать подопытным кроликом ради интересного научного открытия – но вряд ли его мнение разделят простые обыватели, отягощенные маленькими детьми, тещами, комнатными собачками и зависимостью от телесериала «Пляжные амазонки».
– Профессор, уточните вот какой момент, – Кати высунула одухотворенный носик из своей толстовки, – вы говорите, что провели ряд экспериментов с Зеркалом и гироскутером. Значит, вам все же удалось их включить?
– Подсоединив напрямую к солнечным батареям у вас на крыше, – кивнул Мустафа.
– Получается, у нас есть шанс восстановить нормальную работу необходимых устройств?
А девочка молодец, с удовлетворением подумал Николай Константинович. Дельный вопрос.
– Вынужден вас разочаровать, о прекрасный северный цветок, – Мустафа шутливо поклонился императрице. – Приборы, если и включаются, реагируют на команды некорректно и в конце концов сгорают. Электромагнитные волны циркулируют по ним непредсказуемо. Вот почему столько пожаров на линиях электропередачи по всей стране – и слава Аллаху, что вчера не случилось ни одной крупной аварии на электростанции! Да, они не работают, но они и не взорвались. Какое мудрое решение принял пять лет назад его величество Николай Третий, которого я имею счастье называть своим другом… – на этот раз вполне серьезного поклона удостоился экс-император, – …за счет Российской империи оборудовать все до единой атомные электростанции в мире новейшими защитными устройствами! Вчера эти коробочки спасли мир от страшной ядерной катастрофы. Господа, что скажете, разве перед нами не пророк двадцать первого века, достойный занять в саду благодати лучшее место, под яблоней с самыми сочными яблоками, в окружении двух, нет, трех дюжин райских дев?
Все, кроме Бланка, зааплодировали. Николай Константинович поморщился – он не любил лести:
– Да мне и на земле пока хорошо, Мустафа, но спасибо за заманчивое приглашение.
– Я мог бы еще долго говорить о практических и теоретических последствиях инверсии, но времени нет, – академик махнул рукавами в сторону Дворцовой площади, заполненной разношерстной толпой. Люди всё продолжали прибывать. Сквозь приоткрытые окна доносились неразборчивые, но явно возмущенные крики. Он повернулся к Кати: – Ваше величество, нужно срочно предупредить людей о том, что сейчас ни в коем случае нельзя пользоваться электричеством. Даже компактные автономные системы на солнечных батареях, вроде тех, что используются в частных домах, могут представлять опасность. В каких-то случаях – мы пока не можем выявить закономерность – электрические устройства входят в резонанс с новым магнитным полем, происходит мощный импульс, сжигаются все схемы и катушки. Мы можем поручить нашим физикам из Академии дежурить на наиболее важных объектах – в больницах, спасательных центрах… Однако никто не даст гарантии, что мы сумеем предотвратить очередное возгорание. Рядом должна дежурить бригада пожарных с самым банальным, низкотехнологичным, простым ведром с водой. Что касается остальных граждан империи – мы настоятельно рекомендуем им вернуться в восемнадцатый век, когда расположение магнитных полюсов Земли еще не имело такого критического значения для бытовой жизни.
– Поддерживаю, – поднял руку Бланк.
– Борис Ильич, так может, вы тогда народу об этом и скажете? – наивно поинтересовалась Кати. – Я ведь только-только стала императрицей, не хочу начинать свое правление вот так. Люди наверняка будут недовольны.
Морщины барона сложились в тонкую улыбку. Он погладил лысину и пробормотал:
– Ваше милое величество, я уверен, что кредита доверия Романовых хватит и на такие манифесты.
Николай Константинович сильно в этом сомневался, однако предпочел промолчать – незачем пугать Кати раньше времени. Ей нужны внутренние силы, чтобы выступить перед агрессивной толпой. Как бы он хотел принять народный гнев на себя, защитить Кати, закрыть ее от страшной волны негодования, которая вот-вот обрушится на Зимний дворец. Но – обратного пути не было. Он мог поддержать дочь, но не мог прожить за нее жизнь.
– Но как же удержать границы, сударь? – взвился военный министр Сухомлинов, обращаясь к Блюментросту. – Как охранять рубежи, не имея даже элементарного теплового радара? И я уже молчу про наше суперпрогрессивное климатическое оружие, без которого мы как без рук. Не сегодня-завтра Испания нагрянет со своими конкистадорами! И что же мы, повалимся, как оловянные солдатики, как доминошки? У нас ведь и людей-то в армии уже почти нет, роботы да беспилотники в основном!
– Согласен, генерал, поводы для волнения у вас, безусловно, есть, – признал Мустафа, – однако имейте в виду, что аналогичная ситуация с электричеством сложилась во всем мире. Ваши коллеги из других стран говорят сейчас то же самое на точно таких же совещаниях. Чем хороша физика – что ее законы одинаковы по всей Земле.
– Генерал Сухомлинов прав, батеньки мои, – вступил в разговор Бланк, – Петербург слишком близко к границам. Предлагаю в ближайшее же время перебазировать правительство в глубь страны, куда-нибудь в Сибирь. Со всем аппаратом, казачьей охраной, семьями… В целях государственной безопасности. Все согласны, господа? Превосходно. Дума и Сенат в полном составе также переезжают в самое сердце империи, решение было принято час назад на экстренном заседании обеих палат парламента. Ваше величество, вы с нами?
Кати оглянулась на отца в поисках подсказки. Николай Константинович развел руками, как бы говоря: тебе решать, детка. С одной стороны, Бланк был прав – столицу легко было атаковать, например, с моря. С другой стороны, не менее опасной представлялась поездка императрицы по стране, кипящей раздражением и злобой.
Дочь плотнее закуталась в толстовку и привалилась к окну.
– Я останусь дома, барон. Кто-то должен держать столицу под контролем. Это все-таки главный город империи.
– Так, дорогие мои, – Мадам Столыпина, которая не пойми по какому праву осталась на сверхсекретное совещание, подошла поближе к трибуне. – Всё это очень интересно, но я хотела бы узнать, когда я смогу включить подогрев в ванной, чтобы искупать моего ребенка в тепленькой водичке?
– Мамуля! – пискнул Семён, мгновенно покрывшись красными пятнами. – Ма!.. Я моюсь сам! – жалко прибавил он, оглядываясь на окружающих.
– Конечно, сам, ты у меня такой большой, – снисходительно сказала мадам Столыпина, потом опять повернулась к Мустафе: – Ну, скажем, завтра дадите электричество?
Николай Константинович схватился за голову. Вот кого не хватало на границе. Мамули Семёна. С мадам Столыпиной ни один танк не сравнится. Все объяснения профессора ей были до лампочки. В буквальном смысле.
– Спасибо за вопрос, сударыня! – весело отозвался Мустафа. Он нисколько не растерялся. – Благодаря вашему вопросу мы плавно переходим ко второй части моего выступления, и она будет еще более захватывающей, чем первая. Потому что мы с коллегами нашли выход из безвыходного положения!
– Николай Константинович, к вам можно? – послышался вежливый шепот справа.
– Иван! – обрадовался государь, обернувшись. – Воронихин! Ты как здесь? Садись, садись вот сюда.
– Харитон меня пустил, помнит, – торопливо объяснил Иван, талантливый архитектор и один из бывших «женихов» Кати.
Он выбыл из реалити-шоу «Великая княжна. Live» в самом конце – а ведь как рассчитывал на такого зятя Николай Константинович! Насчет Генри у государя всегда были некоторые сомнения. Впрочем, свои соображения насчет личной жизни дочери венценосный отец старался держать при себе, с Генри общался ровно, хоть и холодновато порой. Зато с Алексеем Поповичем и Иваном Воронихиным Николай Константинович был поистине на одной волне. Не электромагнитной волне, так что никакие инверсии полюсов их дружбу разрушить не могли.
– Я был в командировке неподалеку, в Выборге, – тихо рассказывал Иван, пока Мустафа болтал что-то про «потрясающе интересную научную задачу», «невиданный практический проект» и «грандиозную лабораторную работу», которая им всем предстоит. – Изучал старый шведский замок – меня попросили построить нечто подобное в Шепси, на этом киношном острове, который я проектирую, помните, показывал вам голограмму? Словом, смотрел я коронацию Екатерины по телевизору, и как только понял, что всё плохо… и у нее, и у Алексея… бросился сюда. Повезло – там же рядом с замком гимназия. Попросил лошадь из школьной конюшни. Меня директор узнал по реалити-шоу, сразу дал жеребца Ланселота… Спокойный конь, красавец, белый, ухоженный… Мы с ним довольно быстро сюда прискакали – хорошо, что я на шоу научился ездить верхом… – Иван вдруг смешался. – Правда, теперь не знаю, зачем я вообще сюда помчался, вы же здесь, Николай Константинович, и Генри, наверное, скоро подъедет…
– Ты даже не представляешь, насколько правильно ты поступил, – искренне сказал Николай Константинович. – Молодец, Иван, всегда знал, что на тебя можно положиться. Твое появление – первая хорошая новость за последние сутки. А теперь давай послушаем, что там Мустафа придумал.
– Это вызов всем ученым и инженерам мира! – почти пел академик, кружась сумасшедшим ярким вихрем по танцплощадке. – Это опыт космического масштаба, эксперимент, равному которому нет и не было никогда!
Внезапно он застыл на месте и молитвенно воздел руки кверху. Цветастые рукава сложились на плечи, обнажив худые локти. Все завороженно следили за Верховным жрецом Храма Науки. Разве что глава Личной Канцелярии Её Величества барон Ренненкампф скептически поднял левую бровь.
– Мы восстановим прежнее магнитное поле Земли! Сделаем обратную инверсию своими руками.
И Мустафа обессиленно, как актер после величайшего монолога в своей жизни, уронил голову на грудь.
– Браво! – крикнул Левинсон в полной тишине и оглушительно зааплодировал. – Я бы даже сказал – бис!
Профессор оживился и продолжил:
– Мы до сих пор не знаем первопричину инверсии, и вряд ли когда-либо сможем ее установить, как бы ни убеждали меня в обратном некоторые мои дорогие коллеги. Есть у нас одна дама, госпожа Глаголева-Аркадьева, мы с ней до хрипоты спорили… Но большинство академиков все-таки склонились к так называемой «теории магнитного хаоса», которая гласит: смена полюсов является непредсказуемой и неотвратимой, всему виной белый шум турбулентных флуктуаций. Как бы вам объяснить, простым смертным… Представьте себе обычные качели, господа. Помните, как крутились на них в детстве? Если очень постараться, то можно сделать «солнышко», – Блюментрост на несколько секунд превратился в разноцветную мельницу, стремясь как можно нагляднее показать оборот качелей. – Так вот с полюсами то же самое. Белый шум постоянно их раскачивает, и в какой-то момент полюса оказываются в точках нестабильного равновесия. А уж куда они из этих точек свалятся – обратно, в привычное положение, или на противоположную сторону – одному Аллаху известно. И это подводит нас к важному выводу, глубокоуважаемый барон, – академик взглянул на Ренненкампфа и развел руками, – можете выпускать из заточения господина Поповича, которого лично я считаю весьма талантливым инженером, преданным Романовым в целом и императрице в частности…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.