…Юлий владел куцым отрезком нефтяной трубы и завалящей газовой вышкой, и эта неказистая с виду собственность неплохо его кормила.
Наполовину кореец, наполовину русский, пятидесятитрехлетний бизнесмен проводил время в перелетах между Сеулом, Питером, Москвой и еще парочкой столиц в странах Азиатско-Тихоокеанского региона. Однако счастье поджидало бизнесмена в маленькой сибирской гостинице.
Трудно сказать, какая кровь взыграла, славянская или азиатская, какой своей половиной Юн угодил в Симку, как муха в патоку, но, когда Юлий увидел горничную в номере за уборкой, он на несколько секунд замер, потеряв контроль над челюстью.
В глаза Юну бросился умопомрачительный изгиб Симкиного тела, прикрытого коротким униформным халатом, ноздри защекотал ее запах, и бизнесмен сдался без боя, подставил шею под топор, хотя внешне все выглядело совершенно иначе.
– Простите, – сраженный сексапильностью горничной, глухо произнес бизнесмен.
– Ой, – Симка повернула разгоряченное лицо на стройной шее, сдула со лба прядь волос, – я сейчас, я уже заканчиваю.
Юлий со спокойным достоинством прошел к раздвижному шкафу, достал из кармана пиджака портмоне и церемонно склонил голову:
– Еще раз простите. – Узкие глаза на широком лице смотрели проницательно и ласково.
В облике мужчины – от короткого ежика седых волос, едва уловимого запаха дорогого табака, сдобренного ненавязчивым ароматом терпкой туалетной воды, до наклона головы – все выдавало респектабельность.
– Да, пожалуйста. – Симка отчего-то разволновалась и покраснела.
Пытаясь скрыть волнение, скользнула взглядом по невысокой плотной фигуре на крепких, несколько коротковатых ногах. Волнение только усилилось.
– Серафима, – вслух прочитал на бедже имя горничной Юн. Слегка обветренные губы растянулись в вежливой полуулыбке. – Могу я вас попросить об одолжении?
Русским языком Юлий владел как родным.
– Угу.
– У меня деликатная просьба, – в голосе гостя появились интимные нотки, – как вы отнесетесь, если я приглашу вас на ужин?
– Нет-нет, – в непритворном испуге отшатнулась Симка, – что вы? Нам нельзя.
– Только ужин, – заверил Юн.
– Я останусь без работы и пойду на паперть. – Натасканная администрацией достойно отказывать, Симка довела мастерство до совершенства. В ее устах «нет» звучало почти как «да», но даже записные прилипалы не отваживались домогаться Серафимы. В тяжелых случаях она не брезговала легким шантажом, намекая особо надоедливым на слежку за постояльцами и сбор компромата.
Негромкий голос и мягкие манеры корейского гостя Симе нравились все больше, и уверенность в ней таяла, как пломбир под солнцем. Гость видел, что ему удалось поколебать стойкость девушки, оставалось только незаметно подтолкнуть к расставленным силкам.
– Вы сомневаетесь в себе или во мне?
Симка не повелась на провокацию, но и уличать искусителя не стала.
– У меня будут неприятности, – твердо повторила она.
От сопротивления горничной кровь побежала по жилам быстрей, игра Юлия увлекала все больше.
– Никаких неприятностей, даже намека на неприятности не случится. Гарантирую.
Правила игры Симке были отлично известны.
– Вы не знаете, о чем говорите. У нас даже чихнуть нельзя, чтоб никто не услышал, сразу пойдут разговоры. – В голосе сквозило сожаление.
Зрачки глаз-бойниц сузились.
– Мы не дадим повода, вот увидите. Считайте, что у меня к вам деловое предложение. – Юлий уже воображал, что запустил коготки в жертву, и не мог позволить ей вырваться.
– Смена заканчивается в восемь, – обмирая от схожих чувств, сообщила Серафима.
– Отлично. Буду ждать вас в ресторане внизу. – Искусно сделанная петля затянулась вокруг лапки.
– Только не здесь! – затрепыхалась птичка.
Юлий снисходительно усмехнулся:
– Доверьтесь мне.
Вполне доверяя новому знакомому, Симка залпом осушила бокал с шампанским (во рту пересохло то ли от пыли в номерах, то ли от волнения) и накинулась на мясо под белым соусом, а Юлий осторожно коснулся ее руки и произнес сакраментальную фразу:
– Такие нежные руки не должны держать тряпку.
– Это почему? – Симка усиленно работала челюстями.
– Такая женщина создана для другого. – Ухоженная рука накрыла Симкину ладошку.
– Вы мне что, хотите предложить работу за границей? – прищурилась Симка, готовая расцарапать плоскую физиономию.
– Неужели я похож на подонка, торгующего живым товаром? – удивился бизнесмен.
– А чем вы занимаетесь?
– У меня нефтяной бизнес, подработки мне не нужны.
– А что же вам нужно?
Симка еще раз внимательно посмотрела на Юлия. Этот мелочиться не станет.
– Что мне нужно? – Собеседник выдержал паузу. – Женщина, с которой я провел бы остаток лет. Родная душа. Впрочем, вы еще молоды и, скорее всего, не задумываетесь о таких вещах.
Фразу сопровождал загадочный азиатский взгляд, под которым Сима испытала беспокойство и перестала жевать. Глаза – прикрытые веками темно-карие и распахнутые медовые – встретились.
Симку как током ударило: корейский бизнесмен – вот кто ей нужен.
– Где ее взять, родную душу? – осторожно ступила на незнакомую почву Сима.
Сдержанный кивок и понимающий взгляд были ответом, и эти скупые эмоции тронули душу больше, чем слова.
Неожиданно Симка вспомнила любовника – псевдомачо, обожавшего секс в автомобиле, и грубые ласки мужа, и сердце кольнуло от жалости к себе. «Вы этого достойны», – окончательно убедила себя Сима и тряхнула головой, почти как дива в рекламе L’Oreal.
Напрасно Симка ждала следующей реплики бизнесмена. Юлий воздержался. И воздерживался еще несколько месяцев, ни на чем не настаивая и ничего не обещая.
Симка глотала от обиды и одиночества слезы, кусала губы и продолжала драить полы и унитазы.
…В середине октября лег плотный снег, и сразу стало ясно: это – надолго. До конца жизни.
Снег и холод заползали под одежду, проникали в кровь и убивали любую надежду.
Дома, поскуливая в подушку в бессильной злобе, Симка ворочала в голове, как кубик Рубика, один вопрос: почему? Почему она такая невезучая? Почему одна? Даже старику корейцу не нужна. Почему? Почему?
Будущее представлялось кошмаром в виде гостиничных полов и унитазов.
Единственный человек, кто мог что-то объяснить про эту жизнь, была тетка Наина – обладательница диплома. Правда, это был диплом учителя истории, но у Симки не было и такого.
Работы по специальности в северном городке не оказалось, и Наина решительно поставила точку в преподавательской деятельности, найдя себя в сфере туризма.
Всего на двенадцать лет старше племянницы, Наина, несмотря на одиночество, не заделалась феминисткой, да и к своему одиночеству относилась без драматизма и даже отпускала шутки в духе Верки Сердючки:
– Дурных нэма, воны поженылыся.
Для себя тетка выстроила защитную теорию о том, что замужество убивает интерес к жизни, что самая сильная любовь – платоническая, а лучший мужчина – это недоступный мужчина.
Симка тоже хотела бы вот так, легко и непринужденно заменить физическую любовь на платоническую, но, видно, организмы у них с Наиной были разные.
А этот седой симпатичный кореец – просто крючок, мормышка какая-то. Поймал и держит, а Симу давно уже пора подсекать.
Наина, услышав о корейце, удивилась:
– Зачем он тебе нужен?
– Он надежный и богатый. С ним хорошо и спокойно.
– А любовь?
– При чем здесь любовь? Мне же не двадцать!
– Ну, если любовь ни при чем… Мой тебе совет: не показывай, что ты в нем заинтересована.
– Легко тебе говорить, – сморкаясь в платок, пожаловалась Симка. От мороза у нее приключился насморк, – а если он обидится?
– И флаг ему в руки. Но вообще-то не должен. Он кто у нас? Бизнесмен?
– Да.
– Значит, привык добиваться своего. Ты ему голову поморочь, только не лишай надежды.
– Да это не я, это он меня лишает надежды! – простонала Симка. – И некогда ему добиваться. Он как Юлий Цезарь: пришел, увидел, победил.
– Veni, vidi, vici. В связи с корейцем утверждение спорное. Хотя… Попробуй раскрутить бизнесмена. Поведется – значит, все у него серьезно.
Veni, vidi, vici. Тетке бы сборную России по консумации тренировать.
…Юлий оставался любезным, внимательным – и все!
Почти-что-олигарх просто издевался, приглашал в рестораны, водил на антрепризы стареющих актеров, но все оканчивалось так, как любила Наина, – платонически. Своим поведением Юлий выбивал почву у Симки из-под ног. Ни поцелуев, ни признаний – ничего не следовало за совместными ужинами и посещениями филармонии.
Симку не покидало чувство обманутой вкладчицы. Вклад «Юлий Юн» перевели на депозит без ее согласия.
На приглашение пойти в корейский ресторан Симка уже намеревалась ответить категорическим отказом, но, вспомнив теткины наставления, прикинулась казанской сиротой:
– Не знаю. Наверное, я не смогу пойти с вами.
– У тебя кто-то есть? – быстро спросил Юлий. Бизнесмен-полукровка не был ортодоксальным буддистом и познал ревность как одну из форм страдания.
– Нет, не в этом дело. – Ей показалось или в мимолетном взгляде узких глаз проскользнуло беспокойство?
– Если ребенка не с кем оставить, возьми с собой, – внес предложение Юлий.
– Нет. Просто… Мне не в чем идти в ресторан, – выдавила Симка. Спугнет или не спугнет это признание стареющего мачо?
Мачо оказался не из пугливых.
– Мы сейчас поедем и купим тебе платье, – просто сказал он.
Симка от души надеялась, что платье станет поворотной вехой в их отношениях, но и покупка вечернего наряда ничего не изменила, Юлий после ресторана целомудренно отвез свою спутницу домой.
Не дождавшись поцелуя, Симка вытянула губы трубочкой, ткнулась в тугую, пахнущую морозом и туалетной водой щеку:
– Спасибо за все.
– Пожалуйста. – Странный ухажер вернулся в машину.
Симка ничего не понимала: почему между ними ничего не происходит? В чем дело?
Платье известного французского дома моды было восхитительным. Все вообще было просто чудесно, если бы не молчание ягнят.
…Развод был неизбежен – Юлий не стал себя обманывать.
Решительно и быстро запустив процедуру раздела имущества с прежней супругой, приступил к неторопливому процессу соблазнения гостиничной Золушки.
Юн имел смутное представление о романтике, поэтому строго придерживался навязанных Голливудом церемоний: за неимением Эмпайр-стейт-билдинг в День святого Валентина отвез девушку в местный ресторанчик, а там под Lovestory Поля Мориа преподнес даме сердца букет и кольцо с бриллиантом, как учили, в подарочной упаковке.
К действу прилагался пафосный текст.
– Серафима, – торжественно начал Юлий, но вдруг почувствовал себя глупо и свернул преамбулу, – будь моей женой.
– Наконец-то, – с обидой произнесла будущая Юн и впервые услышала, как Юлий смеется.
После ресторана, в нарушение всех правил, Симка оказалась в гостиничном номере, но уже не в качестве горничной.
В постели пленных и трофеи Симка не брала – не разменивалась.
В какой-то момент Юлия посетила скользкая мыслишка, что Симка – нимфоманка и послана ему судьбой в наказание за похоть. Но мысль улетела в мировое пространство вместе со стонами и всхлипами.
Просветления любовники достигли одновременно и оба рухнули без сил.
– Ты моя стволовая клетка, – прошептал сквозь дрему выпотрошенный и разделанный на куски Юлий.
…Ослепительная, как снег в горах Ичкерии, нежная, как цветок дикой сливы, молодая женщина разглядывала светильники под потолком магазина, откинув голову с тяжелым узлом светлых волос и выставив на обозрение нежную и гибкую, как у горлицы, шею. Медленно переходила от одного светильника к другому, поворачивалась, как в танце, то в профиль, то анфас, то затылком.
Руслан глаз оторвать не мог, с замиранием сердца изучал тонкое лицо, давно не видевшее солнца, ушко с переливчатой бриллиантовой каплей в мочке.
В свои девятнадцать Русик Бегоев мало что видел.
Войну видел, разруху, подвалы, трупы, горе и слезы видел, а такую красавицу – впервые.
Внезапное и острое желание дотронуться до Светловолосой – такой невещественной она казалась – испугало Руслана, ноги налились свинцом, он хотел и не мог уйти.
– Что за дешевка? – Недовольный голос девушки звучал музыкой небес.
Красавица придиралась, требовала, возмущалась, а Русик наблюдал за женщиной, как за высшей формой жизни, – с нарастающим изумлением.
– Чего глазеешь, – шикнул на Русика брат Алан, – нам пора.
Руслан вздохнул.
Родственники, везде и всюду родственники. Шагу не дают ступить, учат и учат, будто он не мужчина, а шпинат зеленый.
Руслан поплелся к выходу. Ничего-ничего, придет его время.
Дядя Лечи, мамин брат, конечно, хороший человек и хочет добра семье. Всех собрал возле себя после смерти отца, всем дает работу и крышу над головой, но Руслан взрослый и сам сможет позаботиться о себе.
У него уже есть машина. Старая, правда, но двигатель новый. Вот заработает денег, купит такой же «мерседес», как у дяди Лечи, и женится на этой красавице. Алан от зависти умрет.
– Помощь нужен? – Руслан не заметил, как оказался возле «тойоты».
– Нет, – буркнул спутник красавицы, – сами разберемся.
Руслан его понимал. Если бы у него была такая девушка и если бы кто-то приблизился к ней ближе, чем на расстояние выстрела, он бы, не утруждая себя предупредительным выстрелом, открыл сразу огонь на поражение.
Светловолосая не удостоила взглядом, впорхнула в машину, будто его, Руслана, и не существовало, и укатила с мужчиной. Мужем, наверное.
Бедного Русика Бегоева будто выключили из розетки.
Ничего-ничего, пообещал себе Руслан, у дяди Лечи магазин «Новый свет», а у Руслана Бегоева будет ресторан. Два ресторана… или три… Нет, сеть ресторанов. В Англии. Вот тогда посмотрим, кому достанется Светловолосая.
Русик представил себя на месте дяди Лечи.
Вот он, совсем взрослый, «заслуженный нефтяник», или «заслуженный геолог»… или еще кто-нибудь, но только обязательно заслуженный.
У «заслуженного» большой дом с множеством комнат, в спальне на кровать небрежно наброшена шкура снежного барса. Едва прикрытая шкурой, ждет Светловолосая – его жена. В фиолетовом свете уходящего дня Руслан различил рассыпанные по обнаженным плечам волосы, полные груди с изюминами сосков…
– Руслан! – выдернул из грез голос брата. – Ты почему здесь? Вечно тебя искать приходится. Поехали!
Руслан с удивлением обнаружил себя за воротами магазина.
Стремительно вернулся, сел в «Ниву», сорвал машину с места, точно за ним была погоня, догнал «тойоту» с блондинкой и пошел на обгон, но «тойота» шла на хорошей скорости почти посередине однополосной дороги, и Руслан, сбросив газ, пристроился в хвосте.
– Прижми этого ишака и обгоняй, – завелся брат.
– Не хочу.
«Везет этому урусу, такую девушку в жены взял. Я бы на его месте с нее глаз не спустил», – с завистью думал Русик, выворачивая руль.
Руслан любил дорогу. Ровный асфальт убегал под колеса, мысли были легкие, думалось о приятном – о девушках.
Жениться Русику было рано, да и невесты подходящей не было. Здесь, на севере, его ровесницы уже все заняты, а малышня, вроде племянницы Меланы, Русика не интересовала.
Ничего, у него все впереди. И спереди, как говорит брат Алан.
…Несколько лет Симка была благодарна Юлию за комфорт, стабильность, за спокойную, безбедную жизнь.
Помощница по хозяйству, абрисом напоминающая фрекен Бок, двое детей, особняк, в котором жила семья, поездки на острова Юго-Восточной Азии – Симке ничего не оставалось, как стать редкостью, которую можно показывать за деньги: счастливой домохозяйкой.
Юлий по-прежнему большую часть времени проводил в разъездах, а Симу якорем держали дети. Девочки не отличались здоровьем, болели дружно и продолжительно.
Несколько раз Сима заговаривала с Юлием о переезде в теплый климат, Юлий выступал с ответной просьбой – подождать с переездом – и по каким-то одному ему известным причинам держал семью на севере.
И в один из ничем не примечательных дней Симка заскучала.
Ни подруга Алена – разведенка и оторва, ни походы в ресторан, ни знакомство с заезжими знаменитостями, по большей части старперами, состоящими на пожизненной службе у Мельпомены, не избавляли от скуки.
Симке хотелось любви. Не интрижки, а именно любви.
Большой, настоящей, всепоглощающей, как в романах. Или в кино. Чтобы ради Серафимы Юн-Ворожко мужчина был готов на все. Ну, и она чтобы ради этого мужчины тоже была готова на все. Пожалуй, даже важнее, чтобы она…
Мать двоих детей томилась желаниями перед запертой дверью с табличкой «Любовь», как пленница Синей Бороды. Симка слышала близкое дыхание страсти и даже вела мысленные диалоги с воображаемым возлюбленным.
– Я люблю тебя, – доносился страстный шепот из-за запертой двери.
– И я люблю тебя, – с упоением отвечала Симка.
– Мне ни с кем так хорошо не было.
– И мне.
– Я не могу без тебя.
– И я не могу.
И опять стирка, готовка, сопливые носы и горячечное, мучительное ожидание чего-то…
И масса времени на осмысление жизненного пути. Симка с прискорбием подводила итог первому тридцатилетию: два замужества, двое детей и ни одной любви. Хватит с нее. Теперь, когда деньги у нее (ну, у мужа, у мужа!) были, «вместо золота любовь мне подавай», переиначивала Симка песню маминой молодости.
Чуткая Наина улавливала все перемены в настроении племянницы: блуждающая улыбка или недовольно-капризные складки у рта, опрокинутый в себя взгляд наводили на размышления.
– Чего тебя так плющит? – поинтересовалась как-то тетка.
– Не люблю я его, Наина. – Симка села на ладони – ее била дрожь. Неужели она это произнесла?
– Помнится, ты говорила, что тебе не двадцать и любовь тебя не интересует, – беззлобно напомнила тетка дуре племяшке, – ты хоть понимаешь, как тебе повезло?
– Наина, – пожаловалась дура племяшка, – не могу больше! Тоска жуткая.
– Тоска? Ах ты, маленькая дрянь! – прошептала Наина. – Ты посмотри, в кого ты превратилась!
Симка непроизвольно втянула живот. Замечание было несправедливым и потому обидным. Серафима действительно прибавила в весе, но это ее совсем не портило. Скорее наоборот. Мягкая женственность и округлость некоторых мест ничего, кроме эрекции, у мужа не вызывала, как и у других представителей противоположного пола. Талия, правда, слегка поплыла, но это от скуки. Ей нужна встряска. Взрыв эмоций, полет в астрал, умопомрачительная страсть – все, чего Юлий не мог дать по определению.
– Надоело все.
– На шейпинг запишись и перестань таскаться по кабакам. Стыдно людей. Замужняя женщина, тьфу. – В сердцах Наина чуть не плюнула на иранский ковер ручной работы.
Симка обняла тетку, зарылась в плечо:
– Нанка, не пили, и так тошно.
– Тошно тебе? – похлопала племянницу по спине тяжелой рукой Наина. – Прямо Катерина в «Грозе». Тошно тебе от безделья. Возьми в руки книжку, детям почитай, а то ведь мозги тоже жиром заплыли.
– Ой, отстань. – Симка оторвалась от Наины и бросила вороватый взгляд на часы.
– Что, – перехватила взгляд тетушка, – опять куда-то намыливаешься?
– Нан, пятница…
– Тебе-то какая разница? Пятница у тех, кто работал.
Симка вскинулась:
– Я, что ли, не работаю? А кто все это делает? – Рука описала круг.
Что есть, то есть: нигде ни пылинки, ни соринки, ни пятнышка. Это у них в роду.
– Ну да, а твоя фрекен Бок валяется перед телевизором на диване или по магазинам шарится, шмотки покупает, пока ты нормативы по домоводству сдаешь, – проворчала Наина.
– Ты не понимаешь, с утра до вечера одно и то же.
– А кто тебе доктор? Подруга твоя Алена – клейма негде ставить, – продолжала нападать на племянницу тетушка. – Рви отношения, пока не утянула тебя эта потаскуха в пропасть, не подруга она тебе. И так уже по городу слухи поползли. И пить завязывай, а то ведь как мать закончишь.
Валентину несколько раз выводили из запоя под капельницей, и она наконец согласилась на кодирование.
Симка ощетинилась, готовая стоять насмерть за свой образ жизни и свободу от рабского труда домохозяек. В череде серых, похожих, как листья на дереве, дней Алена была единственной отрадой, спасительным бризом, наполнявшим Симкины поникшие паруса.
Неунывающая и разбитная, Алена вела ночной образ жизни, чего Симка с двоими детьми и мужем при всем желании позволить себе не могла, но иногда, как в эту Пасху, плевала на все и срывалась с якоря.
– Не говори глупостей, в конце концов, я имею право отдохнуть, – мрачно огрызнулась Симка. Это была слабая, чахоточная попытка оправдаться если не перед теткой, то хотя бы перед собой.
– Ну-ну, только потом не жалуйся, – продолжала пророчествовать Наина, – скажи спасибо, что Юлий в отъезде был и не знает, к счастью, что ты отвисала именно в этом кабаке поганом, в этой клоаке, господи прости, в этом притоне. Как только вас туда занесло? Хотя что это я: самое место для твоей подружки. – Наина вперила в племянницу требовательный взгляд.
Племянница молчала, лисьи глаза затянулись загадочной дымкой.
…В пасхальную ночь Алена придумала зайти в церковь, поставить свечи. Зашли, поставили. Постояли, сколько могли, не вникая в смысл праздничной литургии, вышли из храма со странной ясностью в мыслях.
– Христос воскресе! – расцеловались подруги.
У Симки возникло немотивированное желание вернуться домой, но Алена чуть не обиделась:
– Еще только двенадцать, успеешь домой. Пойдем в «Абакан». Ну?
Некогда респектабельный «Абакан» пережил свои лучшие времена и мало-помалу превратился едва ли не в воровскую малину. Дурная слава «Абакана» возбуждала, щекотала нервы и вносила остроту в серенькую жизнь Серафимы. Именно с ним, с этим притоном, с этой клоакой, как обозвала ресторан Наина, были связаны Симкины альковные мечты.
…Поход оказался судьбоносным.
…Девушки успели сделать заказ – коньяк, шоколад, фрукты, и Симка уже открыла рот, намереваясь подробно описать подруге новую люстру, когда в заведение ввалилась самая настоящая банда – четверо в масках.
Маски с ходу принялись крушить стойку.
Банде никто не препятствовал: охранник у входа где-то потерялся, официантки испарились, бармен скрылся за дверью с табличкой «Служебный вход» – если бы не занятые столики, «Абакан» сошел бы за «Летучего голландца».
Затаив дыхание и стараясь занимать как можно меньше места, гости заведения в страхе наблюдали, как сыпались зеркала и стекла, бутылки в баре выстреливали содержимым, взрывались лампы и подсветки.
В одно мгновение с барной стойкой было покончено, и банда двинулась в зал.
– Все на выход! – раздалась команда, и никто не заставил повторять дважды.
Публика вышла из ступора и ринулась к выходу, хватая и натягивая по пути одежду.
Девушки, трясясь и поскальзываясь на битых стеклах, накинули куртки и побежали за толпой, и тут Симку схватили за локоть:
– Ассалам алейкум.
Как в дурном сне, Симка в ужасе оглянулась и обнаружила разбойничьего вида парня. И узнала того самого чеченского юношу, чей взгляд в магазине «Новый свет» прожег на ней дыру.
– Суда иди. – От парня исходили токи высокого напряжения. Акцент гипнотизировал.
– К-куда? – икнула Симка, испытывая странную слабость.
– Суда.
Руслан подтолкнул покорную жертву к служебному выходу.
Алена, как приклеенная, следовала за Симкой и абреком. Все вместе оказались в ярко освещенном коридоре с несколькими дверями. Как раз вовремя: улица наполнилась воем милицейских сирен и криками первых жертв.
Из кухни неслись запахи томатной поджарки, мяса и грибов, все странным образом сплелось в Симкином сознании с образом нежданного избавителя, с его упрямым подбородком и черными спокойными глазами.
– Суда, – повторил Руслан и указал на выход.
Конвоируемые Русланом, девушки миновали кухню, вонь пережженного масла осталась позади, в лицо пахнули прозрачные ночные запахи весенней тайги.
По-прежнему икая, Симка добежала до угла двухэтажного здания, в котором располагался приснопамятный кабачок «Абакан», набрала в легкие воздуха – задержала дыхание, не успев выдохнуть, снова уморительно икнула.
– Черт! – простонала Симка.
– Эй, – подпрыгнула Алена, – ты куда?
Оставив девушек, абрек бросился назад, под светящуюся надпись «Служебный вход». И это было так неожиданно, что девушки притихли и в тревожном ожидании уставились на чернеющий дверной проем.
Вынырнул парень так же внезапно, как исчез, только уже с бутылкой минеральной воды:
– Пей.
Симка кинула на спасителя благодарный взгляд и припала к бутылке.
Руслан как зачарованный следил за губами, обхватившими горлышко, шарил жадным взглядом по белеющей в лунном свете шее, по которой медленно сползала капля, и еле справлялся с возбуждением. Его трясло от желания, в горле пересохло.
Симка наконец оторвалась от отдающего химией пластика:
– Спасибо.
– Нэ за што. – Руслан забрал и поднес ко рту бутылку. И закрыл глаза, втягивая ноздрями еще теплый запах Симкиных губ. И зашатался, не справляясь с эмоциями.
Девушки переглянулись: парень производил более чем странное впечатление. Было совершенно непонятно, спасает он их или, напротив, представляет опасность, стоит его бояться или все же не стоит. А если стоит, то в какой мере?
Алена догадалась спросить:
– А ты кто?
– Руслан. – Широкая короткая ладонь утерла рот.
– И кто ты, Руслан?
– Бегоев я.
– Это, конечно, все объясняет, – съязвила Алена.
– А что это было? – с опаской косясь на служебную дверь, поинтересовалась Сима.
– Разборки. Стой здэс, я подгоню машину. – Руслан обращался исключительно и только к Симе.
А Симке, несмотря на недавний страх, дико нравилось, что какие-то интригующие события коснулись ее бледной жизни домохозяйки. Это было похоже на настоящее приключение! Романтическое к тому же.
– Симка, откуда ты его знаешь? – У Алены даже нос вытянулся от любопытства.
– Я? – поразилась Сима не столько вопросу, сколько собственному ощущению, что с парнем она давно и близко, почти интимно, знакома. – С чего ты взяла? Я его второй раз вижу.
– Я думала, он тебя изнасилует сейчас, – поделилась наблюдением Алена.
Ответить Сима не успела: рядом притормозила «Нива», из дверей высунулся Руслан:
– Садыс.
Девчонки засуетились, полезли на заднее сиденье, спаситель вернул переднее кресло на исходную позицию, хлопнул дверцей, ударил по газам. Ресторан, милиция, погромщики, паническое бегство и запоздалый страх – все оказалось в прошлом. В настоящем остались: Руслан с его электрическим полем и в опасной близости к этому полю – Сима.
После чудесного спасения от погрома Руслан развез девушек по домам: сначала Алену (это была очевидная глупость, потому что Алена жила дальше Серафимы), потом Симу.
Уже прощаясь, смущенно признался:
– Ты мне еще в магазине понравилась.
Симка подняла брови:
– В магазине? – В груди заныло так сладко, что Симка даже не старалась скрыть удовольствия от комплимента.
– Сразу.
И, не дав Симке опомниться, дрожащий от страсти мальчишка накинулся на нее с поцелуями. Не ответить на такую страсть было негуманно.
– Целоваться ты не умеешь, – коварно усмехнулась Серафима, закусив пылающую нижнюю губу, – нужно вот так.
И показала как…
Это был затяжной прыжок, в котором Симка, конечно, забыла выдернуть кольцо, хотя и выступала в роли инструктора.
…Юлий выбрал тактику невмешательства.
Дома бизнесмен бывал редко и старался, чтобы это присутствие ничем не омрачалось.
Слухи достигали ушей Юлия, но не проникали дальше барабанной перепонки, поскольку от слухов у Юна имелись собственные беруши под грифом «спокойствие дороже». В конце концов, кто не без греха?
Единственное, что требовалось от Симки, – уважение. Уважение не просто к статусу замужней дамы, а к статусу жены почти-что-олигарха.
Симка же плевала на статус, светилась в злачных местах в обществе известной шалавы. Но и здесь Юлий корил себя.
Разве не он инспирировал все эти походы по заведениям, пристрастил жену к ресторанам? Разве не он выставлял Серафиму, как трофей, на обозрение? И потом: что еще делать молодой женщине в богом забытом местечке? Куда здесь сходишь? Бассейн, баня, кинотеатр, три сомнительных кабака и несколько откровенных забегаловок-тошниловок – вот и весь выбор.
Из чувства вины Юлий отпустил поводья, надеясь, что Симка расценит его веротерпимость как проявление любви, а не как слабость.
Однако жену словно подменили.
Сима похудела и необъяснимым образом похорошела – не заметить этого мог только слепой. Юлий слепым не был.
К тому же молодая жена пребывала в состоянии транса. Стоило ее окликнуть – вздрагивала. Настроение у супруги менялось, то на нее нападало загадочное веселье, и она все делала с песнями, то впадала в депрессию. Всегда отзывчивая на ласку, Симка и в постели стала замкнутой.
Какое-то время Юлий списывал все на женские недомогания, но, когда недомогания растянулись на несколько месяцев, супруг поинтересовался:
– Серафима, ты, случайно, не беременна?
Симка со странным блеском в глазах кивнула:
– Беременна.
Не уточнила только от кого.
…Симка просто сгорала от любви. Без чада и копоти, чистым пламенем. Казалось, еще немного, и мать двоих детей превратится в кучку пепла, которую можно будет развеять над тайгой в назидание легкомысленным домохозяйкам.
Полгода она провела в диком нервном напряжении, крутилась, как цирковая собачка, чтобы удержать все: дом, детей, мужа и Руслана – этого ревнивого джигита, отца будущего ребенка.
Настроение скакало, мысли прыгали, и в том пограничном состоянии, в котором Симка находилась, ей открылся темный смысл выражения «сходить с ума от любви».
Симка сбросила все лишние благоприобретенные килограммы, стала стройной, как девочка, в глазах же, наоборот, прибавилось новое выражение, беспокойное, даже мученическое, будто Симка знала, что окончит свой грешный путь на искупляющем костре, готовилась к страданиям, но держала это втайне даже от себя.
Страдания не заставили себя ждать.
Начало положила Наина – в зависимости от ситуации наперсница, жилетка, оппонент или гуру:
– Симка, какая же ты дура! Руслан никогда не женится на тебе. Могу поспорить, что родственники не допустят этого брака. – Это была попытка номер один открыть племяннице глаза.
– Это мы еще посмотрим, – с невесть откуда взявшимся оптимизмом возразила Серафима.
– Где ты видела, чтобы хоть у одного из них была русская жена? Любовница – пожалуйста, сколько хочешь, но только не жена.
– Может, на ком-то и не женятся, а на мне – женятся. Русик меня любит. Ты не представляешь, как он меня любит!
– Ну да! Обожает! Берет за хвост и провожает.
– Я рожу ему ребенка, – защищалась Симка, – и никуда он не денется.
– А ему и не нужно никуда деваться, эта интрижка только поднимет его рейтинг.
Симка хихикнула:
– Что поднимет? Рейтинг? Надеюсь, это орган такой?
– Смейся, смейся. Не сегодня завтра придется тебе искать место на карте.
– В каком смысле?
– А как ты здесь жить будешь, когда он тебя бросит?
– Руслан меня не бросит!
– Сима, тебя не примет диаспора. Как тебе такой поворот дела?
– Руслан не позволит никому вмешиваться! Он гордый! – упиралась рогами и всеми копытами Симка.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.