24 августа, четверг. Здравствуй, Африка!
24 августа, почти через месяц после старта, мы собрались вместе в крупнейшем городе Африки, Каире, в таком знакомом мне Российском Культурном Центре. Двое – Кубатьян и Кактус – уже побывали в РКЦ и направились на юг страны, в Асуан; другие семеро (Кротов, Лапшин, Лекай, Мамонов, Марутенков, Сенов и Степанов) членов нашей мудрейшей экспедиции бурно радовались воссоединению на землях Африканского континента. Помимо нас семерых, в РКЦ обитали ещё два мудреца – Игорь Фатеев («Бродячий проповедник») со своей женой Дашей.
Как читатель уже знает, Кришнаиты Игорь с Дашей они решили совершить кругосветное путешествие по своему собственному маршруту, имея на старте абсолютный ноль долларов и рублей. Визы Египта, Туниса, Марокко и Мавритании они получили в Москве бесплатно. С визами Сирии и Иордании в России им не повезло – посольства хотели денег, но в Стамбуле они получили безденежно и эти визы. По десять долларов на турецкую визу, а также деньги на паром Акаба – Нувейба они насобирали у местных жителей по дороге. А вот с визой Ливии вышла незадача – посольство Ливии не торопилось выдавать им визы, ни платные, ни бесплатные. Кришнаиты тусовались в Культурном центре уже долгое время, около месяца, питаясь бесплатно в харчевне «кошери» и изучая методы проникновения в Тунис. Срок годности визы Туниса, который истекал, удалось им продлить здесь, в посольстве Туниса в Каире, но методы попадания туда пока не просматривались. Посольство России в Египте уже не очень ценило мудрецов автостопа, и рекомендательное письмо выдавать кришнаитам отказались.
По той же причине, что посольство РФ уже не оказывало автостопщикам своё покровительство, остались без суданской визы Андрей Мамонов и Кирилл Степанов. Посольство Судана в Каире требовало рекомендательное письмо, а его невозможно было получить. Существуют в природе и иные письма, очень похожие на рекомендательные, но и таковых наши спутники не получили. Андрей и Кирилл ходили озабоченные, изучали стоимость билета на самолёт до Эфиопии (это было не менее 300 долларов на человека) и готовились зарабатывать деньги в египетской столице.
Директор Российского Культурного Центра захотел познакомиться с нами, это оказался не тот директор, что принимал нас в прошлой поездке: как и в Сирийском РКЦ, начальство сменилось. Новый директор был моложе прежнего.
Долгое проживание разных автостопщиков в его центре смущало директора, но и не торопился выгонять нас на улицу. Я заверил директора, сказав, что проблем с визами и деньгами у нас не имеется, и через пару суток наша команда отправится в дальнейший путь. К сожалению, так оно не оказалось, и после моего отъезда некоторые члены экспедиции ещё долго зависали здесь, зарабатывая деньги в Каире, о чём будет ещё сказано ниже.
Вечером Игорь повёл меня в Интернет-кафе, где я впервые в своей малокомпьютерной жизни залез на свой электронный «почтовый ящик». Раньше я практически никогда не пользовался интернетом в своих путешествиях, да и мало его встречалось на планете. И только в этой африканской поездке мне предстояло оценить его – в первую очередь, как дешёвое и быстрое средство связи.
С интересом прочитал свою электронную почту и узнал, что последние два участника мудрейшей экспедиции О. Костенко и В. Шарлаев до сих пор ещё находятся в России. Догонят ли они нас, предстояло нам узнать только в отдалённом будущем.
25 августа, пятница. Встреча в Культурном Центре.
Завтра у меня – месяц со дня старта. Подготовительный этап завершился, мы в Каире! Сегодня – день всеобщего отдыха, помывки, стирки, бесед и покупок, на то она и пятница, всеобщий мусульманский выходной.
Но мне, в отличие от остальных, надо было поторопиться. Я получил свою суданскую визу раньше всех, 5 июля; в визе значился последний день моего возможного въезда в Судан – 5 сентября. Паром ходит раз в неделю; я знал, что последняя дата моего возможного отправления в Судан – 28 августа, а уже 27 августа, послезавтра, я должен был встречаться в Асуане с Кубатьяном и Кактусом, тоже имеющим скоропротухающую суданскую визу и спешащим уплыть на этом же пароме.
Торопясь, я решил не подвергать себя риску застрять в процессе египетского автостопа и поехал на вокзал покупать себе цивильный билет на поезд. Тут в Египте есть всего три поезда Каир – Асуан, пригодные и для проезда иностранцев. Прочие, локальные, более бомжовые и дешёвые поезда используются только местными жителями. Чтобы затруднить интуристам пользование ими, их расписание имеется только на арабском языке. Когда будет время, изучу их сущность, а пока надо поторопиться. Покупаю билет во второй класс «буржуйского» поезда, заплатив около 40 суданских фунтов ($13).
Вечер прошёл в разговорах. Интересно, кого, когда и где из сегодняшних гостей РКЦ я встречу в будущем? Удастся ли кришнаитским кругосветчикам уплыть в Тунис, а Паше, Андрею и Кириллу – улететь в Эфиопию? Читателю удобнее, он может заглянуть на двадцать страниц вперёд; но мы тогда сделать это, конечно, не могли.
26 августа, суббота. Цивильный поезд. Хитрый ночлег в Асуане
Встал в шесть утра, опасаясь проспать. Над Каиром – великий утренний туман, тепло и сыро, как в общественной бане. Красное утреннее солнце, напоминающее луну, выползая из-за горизонта, медленно протискивалось сквозь туман. Сегодня у меня – месяц со дня старта.
Я попрощался с теми, кто уже успел проснуться, и побежал на метро. В Культурном центре осталось восемь автостопщиков. Марутенков, Степанов и Мамонов, не получив суданских виз, готовятся лететь из Каира прямо в Эфиопию. Другие трое (Лекай, Сенов и Лапшин), имеющие визу Судана, поедут туда неделей позже нас. Супруги Фатеевы будут продолжать попытки достичь Туниса – водным или воздушным путём. Интересно, как сложится их судьба?
Вскоре я был уже на вокзале. Подогнали поезд, и я поспешил в свой вагон вместе с прочими, египетскими пассажирами.
В прошлом африканском путешествии, продираясь автостопом по южному Египту, мы всё время застревали на разных полицейских постах, где египетские полицейские всячески мешали нам ездить автостопом, высаживали из машин, задерживали, пытались посадить в автобус, в поезд и проч. В данный момент можно сказать, что эта политика египетского правительства одержала маленькую, но очень важную победу! Я мирно ехал в поезде и смотрел в окно.
Вагон второго класса был сидячий, с синими самолётными креслами, довольно чистый, каждый пассажир занимал только своё кресло, никто в проходе не стоял, – цивильно, в общем. Кондиционеры шпарили на всю катушку, как в вагоне-холодильнике. Я замёрз и даже подумал залезть, сидя, в спальник, и только присущая мне лень помешала мне это сделать сразу.
Вдоль железной дороги шли бесконечные пригороды Каира: четырёхэтажные облезлые дома, бараки. Все дома выходили окнами на железную дорогу; мусор бросали прямо из окон, из-за чего под каждым домом выросла свалка.
Деревья, росшие внизу, были все увешаны мусором. На верёвках снаружи каждого окна сушилось бельё. Вот на поверхность вылезла линия метро; она идёт прямо рядом. На платформах скопились каиряне, едущие в центр на работу, точно как москвичи. Между линиями железной дороги и метро, на узкой полоске земли, чинно расселась на завтрак целая семья. Вот метро и дома прекратились; за длинным, исписанным забором протянулся вдоль ж.д. секретный объект. Над объектом видны будки для охраны: старые, ржавые, с остатками пыльных стёкол в выбитых окнах. Объект кончился. Вот гонят стадо овец; вот женщина в чёрном копается палкой в огромной свалке, а вот продолжение этой свалки – мусорный слой толщиной два-три метра дымится, и его дым смешивается с утренним туманом, делая его ещё гуще и липче. Вот две женщины шагают по свалке и читают одну газету на двоих, прямо на ходу.
Вот пошли финиковые пальмы, поля, поля, каналы, финики, финики, крестьяне, трава, поля, опять пальмы. Вот человек злобно кидается камнями в птицу, посмевшую отведать фиников, но птица делает вид, что не замечает.
Вот в вагон зашёл седобородый продавец святых книжек, в шлёпанцах и ослепительно белом халате, произнося по-арабски некоторую рекламу нараспев. Продавец прошёл по вагону и положил каждому на колени стопку книжечек, чтобы каждый мог полистать и выбрать по душе. Мне не положил: видит, что я белый, значит не умею читать. Я подглядываю, что за книжки дали моему соседу, египтянину. На одной обложке нарисована могила, череп и змея, написано что-то по-арабски. Вот продавцу из другого конца вагона протягивают 5 фунтов. Продавец подсаживается к покупателю и что-то долго ему объясняет.
Поезд едет очень быстро. Остановки краткие. В вагоне становится всё холоднее и холоднее. Я всё же достал спальник, завернулся в него и задремал. В 17.30 миновали Луксор, а примерно в девять вечера поезд прибыл на конечную станцию, Асуан. Средняя скорость поезда получилась более 70 км/час! При том, что на основных магистралях России 55—60 км/час и только на линии Москва-Питер поезда ходят быстрее.
Город Асуан уже хорошо знаком мне. Здесь полтора года назад мы с Вовкой Шарлаевым несколько часов искали ночлег, и устроили скандал в коптском храме, вопрошая: что важнее – Бог или правительство, запрещающее вписывать иностранцев в доме Божьем?
Теперь уже, зная свойства асуанских храмов и людей, я решил найти укромное, тёмное место и переночевать там, не привлекая внимания. И впрямь, такое место вскоре подвернулось в некотором парке. Я решил не спать на скамейке и не ставить палатку, а замаскировавшись, улёгся под кустом.
Но мой расчет оказался неверен. Несмотря на поздний час, в парке время от времени появлялись люди. Два человека прошли мимо моего куста (но не заметили меня). Зато третий, увидев под кустом в парке что-то, оказавшееся белым мистером, подошёл поближе и долго увещевал меня по-арабски, уверяя, что под кустом спать нельзя.
Я сделал вид, что не понимаю, и попытался заснуть, но человек не успокоился и продолжил своё бормотание:
– Спать здесь не можно! Иди отсюда! Спать здесь не можно!
Наконец он мне надоел, я встал и медленно начал собирать спальник. Египтянин не уходил, а терпеливо ждал. Когда мои сборы закончились, он поманил меня за собой. «Может быть, вписку предлагает?» – подумал я и пошёл за ночным гостем.
Поведение его было в высшей степени странным. Он повёл меня на другую сторону парка, затем через пустырь и свалку в тихий ночной квартал (здесь он живёт? – подумал я). Затем подобрал старую циновку на улице (гм, для меня?) и пошёл с циновкой и со мной дальше. На тёмной ночной улице стояла деревянная лодка. Египтянин спрятал в эту лодку сию циновку и, пройдя далее, вывел меня на некую трассу. Застопив машину, он увёз меня в отдалённый пригород Асуана, который назывался Махмудия.
– Ну, где спать будем? – вопрошал я.
– Сейчас-сейчас, подожди немного, – отвечал он.
Мы подошли к довольно высокому жилому дому. На освещённой лужайке перед ним сидели, вероятно, все его обитатели на стульях и курили кальяны.
«Наверное, он сейчас покурит и отведёт меня к себе в гости,» – наивно подумал я.
Но всё было не так-то просто. Египтянин начал курить, общаться с другими кальянщиками, заказал для меня маленький стаканчик чая (а где еда? – подумал я). Курил он часа два, и на все мои вопросы отвечал характерным арабским жестом: пальцы сложены в щепоть – значит, «надо немного подождать». Я решил из научного интереса дождаться того, что мне хотят предложить, но уже начал дремать на стуле. И когда, наконец, ночь совсем сгустилась (на часах было 1.20) и кальянщики стали расходиться, египтянин завершил курение и повёл меня – обратно!
Застопив на ночном шоссе некую заблудшую машину, мы вернулись обратно в старые районы города. Проходя мимо сухопутной лодки, мой хелпер достал оттуда заныканную три часа назад циновку. Мы прошли по улочкам, через свалку и пустырь, и часа в два ночи оказались обратно в том же парке, откуда он меня вывел четыре часа назад. Расстелил старую циновку на траве и сказал:
– Спать здесь можно! спать здесь можно!
Сильно удивляясь, я лёг на циновку. Мой помощник ушёл, и темнота скрыла его от моих взоров.
27 августа, воскресенье в Асуане
В 6.30 утра меня растолкал вчерашний человек, пришедший за циновкой. Я понял, что пора, и покинул своё лежбище. Интересно, в чём причина странного поведения сего человека? Или в парке в 1.00 ночи и 7.00 утра проходят проверяльщики, выгоняя спящих? или здесь запрещено спать без циновки? Кстати, в парке оказалось сыро, полно квакающих лягушек и больших жуков, а наутро неожиданно холодно (перед рассветом).
Итак, я отправился в город на главпочтамт, искать письмо, направленное мне в Асуан «до востребования». Город был в утреннем тумане. Я сел на свой рюкзак на набережной, ожидая открытия почтамта, и Асуан быстро разогрелся, сперва градусов до сорока. Интересно, что в такую жару мясные туши в лавках висят безо всяких холодильников, вокруг вьются мухи, в общем, гигиена на высоте.
Когда новый главпочтамт открылся, мне там сказали, что «до востребования» надо искать на другом, старом почтамте; но там был такой беспорядок, что найти письмо не смогли. Зашёл в офис туристской информации; пароход на Судан обещали завтра. Сказали, что в порту билет купить невозможно, нужно делать это здесь, в Асуане, в офисе фирмы «Nile Navigation».
Днём довольно долго сидел у главпочтамта, ожидая кого-либо из спутников. Тут, в Асуане, местные жители испытывают странную любовь к шариковым ручкам, хотя они продаются свободно и недорого повсюду. Со всех сторон слышится: «Give me pen!» (дай мне ручку!). Пример. Иду покупать манго. Почём манго? – полфунта! – покупаю манго, но не успел отойти, продавец видит ручку, торчащую из моего ксивника, и: «Give me pen!» Другой продавец – тоже, манго фунт, можно и за полфунта, но: «Give me pen!» Полицейский на перекрёстке: «Give me pen!» Сижу на набережной, дети окружают меня, и все наперебой: «Give me pen!» А ещё здесь ходят «фелюкамены», противно одинаковые мужики лет сорока в белых халатах, и совершенно одинаковым голосом предлагают покататься по Нилу на фелюке (деревянной лодке с парусом).
Вообще наше путешествие протекает уже месяц без каких-либо эксцессов, на удивление спокойно. Единственным казусом было плавание из Иордании в Египет, и тут же опять в Иорданию за египетской визой, и вновь в Египет; что стоило нам потери двух суток времени и тридцати долларов с носа.
Больше ничего неординарного, всё так знакомо, но при этом замечаешь такие подробности, каких раньше не замечал. Я думаю, то же чувствует человек, после долгого отсутствия вернувшийся в родной край, где провёл своё детство. А завтра поплывём в мою родную Вади-Халфу. Как там? Не изменилось ли чего?
В назначенное время подошли Гриша Кубатьян с Кактусом, избавив меня от общества многообразных бродячих детей, скопившихся вокруг меня на набережной и мечтающих разжиться шариковой ручкой. А когда стемнело, мы покинули центр города и заночевали на его окраине, возле бетонной водокачки, где бродили, сидели и общались многочисленные люди, радующиеся, вероятно, по случаю какого-то мусульманского праздника (из мечети рядом доносились моления). Часть людей и ночью тусовались там, поэтому на нас в темноте никто не обратил внимания и в полицию не настучал. Египетские дети, взявшиеся наполнить водой мою канистру, потеряли по дороге пробку, но не устыдились этого и долго умоляли сфотографировать их, и мы удовлетворили их просьбу.
28 августа, понедельник. Отплытие в Судан
Конечно же, в городе Асуан, в конторе «Nile Navigation», где должны были якобы продаваться билеты на паром, – именно там их и не продавали. Значит, всё осталось по-прежнему, как и в прошлом году (1999), когда мы брали билеты прямо в порту за Асуанской плотиной (именуемой там Саад-эль-Али). Мы пошли на ж.д. вокзал, желая уехать до плотины на пригородном поезде. Пошли в кассу за билетом и обнаружили, что 50 копеек стоит билет туда-обратно, а в одну сторону – всего 30. Вот так оно, только перестали беспокоиться, сразу билет подешевел.
Приехали в порт. Как и в прошлом году, большая очередь темнокожих людей стояли в очереди в кассовую будку, и, как и в прошлый раз, некий меняла махал перед нами пачками денег и хвастливо говорил: «Суданыс!», предлагая обменять доллары на суданские деньги по прошлогоднему курсу 1:2000.
Пароход, еженедельно связующий Египет с Суданом, был, как всегда, наполнен грузами. В Вади-Халфу ехали египетские яйца, стулья, пластмассовые вёдра, коробки, свёртки, железки, ящики с виноградом и помидорами.
Под воздействием сорокаградусной жары указанные овощи тухли, и прямо в пути их перебирали, и протухшее выбрасывали за борт.
Капитан парохода, тучный седеющий дядька лет пятидесяти, был тем самым капитаном, который в прошлом (1999) году обнаружил примус, разведённый нами на палубе, и кричал:
– Мы плывём в Асуан!! Мы плывём в Асуан, чтобы сдать вас ментам!! Это египетский пароход!! Отдавайте примус!!
Теперь у нас не было примуса, а капитан меня не помнил, поэтому с радостью получил в подарок фотографию, где за штурвалом своего парохода он был запечатлён.
Помимо нас, на пароходе плыло ещё пятеро белых мистеров: два немца, два сирийца (если их позволительно назвать белыми мистерами) и один японец. Молодой японец принадлежал к той породе молодых японцев, которым дешевле путешествовать по миру, чем сидеть дома, в дорогой Японии; такие люди катаются год-два по миру и получают столь необходимое жизненное образование, которого не заменит более долгое и дорогостоящее традиционное обучение. Встреченный нами экземпляр находился в пути пока всего полгода; из Японии через Китай, Пакистан, Иран, Турцию он попал в Сирию, Иорданию и Египет, далее он ехал в Судан, Эфиопию и прочие страны, вплоть до ЮАР, а куда ехать после, он пока не решил. Немцы же имели более скромные желания: добраться на поезде до Хартума и потом сбежать обратно в Египет.
29 августа, вторник. Прибытие в Судан!
Граница Египта и Судана маркирована круглыми плавучими шарами типа волейбольных. Линия их пересекает всё широкое водохранилище. Наш пароход «Sinai» долго крутился на месте, ожидая, пока к нам с берега подплывёт египетский пограничный катер и даст «добро» на пересечение границы. Наконец это произошло. Мы вплыли в суданские воды, и вскоре, часа через два, на горизонте показались берега и причал уже столь любимой мной Вади-Халфы.
Судан, Эфиопия, Кения: основной маршрут
За минувшие полтора года кое-что изменилось. Портовые службы Вади-Халфы приобрели моторную лодку, взамен той деревянной лодки с вёслами-обрубками, про которую написано в предыдущей книге. Прошлогодний хелпер с венистыми руками, не советовавший ездить по миру без его помощи, на этот раз не успел встретить нас – мы быстро отправились на выход и с ним, вероятно, разминулись. Таможенники, как и в прошлый раз, не распаковывали ни один короб и не заглянули ни в один рюкзак, и так же, как в прошлый раз, половина жителей посёлка вышли встречать пароход.
Виза Судана у меня в паспорте
Пейзаж сельского Судана
Как и в прошлом (1999) году, между портом и основной деревней находилась лишь растрескавшаяся земля и развалины глиняных домов, когда-то размытых половодьем. Было очень тепло. Мы зашли в один из домов уточнить дорогу, и сразу нас зазвали внутрь на отдых, чай и угощение. Мне было приятно попасть вновь на суданскую землю, где принято зазывать и угощать путников; Гриша и Кактус тоже возрадовались. Нам предлагали и переночевать, но мы отказались и, отягощённые пищей, потащились по песчаным улицам в сторону указанной нам трассы.
Но не успели мы дойти до края деревни и до людей, угощавших нас в прошлом году (1999), когда мы ждали машину, – как на юг поехала «Тойота» с пустым кузовом. Нам несказанно повезло – она ехала в Донголу. Но, так как торопиться нам не следовало, мы попросились с ней до следующей деревни, Акаши. Машина ехала быстро, в кузове страшно трясло, и всего через два с половиной часа мы, преодолев 115 км, были выпущены из машины там, где должна была располагаться Акаша, вторая от северной границы суданская деревня.
Как знает читатель предыдущей книги, все прочие деревни в плодородной долине Нила между Вади-Халфой и Акашей, на протяжении 115 км, были затоплены сорок лет назад, при строительстве Асуанской плотины, и поэтому здесь теперь была безжизненная пустыня: ни домов, ни пальмовых садов. Зато египтяне, наладив своё орошение и спасшись от наводнений при помощи этой плотины, очень довольны ею.
Машина уехала, а мы остались под звёздами одни и никак не могли понять, где деревня. Электричества в ней не было, и жилища нам пришлось буквально нащупывать в ночной темноте. Однако в первом же доме, где мы проявили свою путешественническую сущность, нас зазвали на ночлег; притащили деревянные кровати (вероятно одолженные из соседних домов); добыли даже переводчика – учителя местной школы, знавшего английский язык. После долгих бесед мы успели заснуть, как вдруг нас разбудили – оказалось, хозяйка уже (ещё?) сварила нам неторопливый суданский фуль. Мы поели и заснули снова.
Так началось наше медленное путешествие по этой неторопливой, гостеприимной стране.
30 августа, среда в Акаше
Наутро, как только стало светло, я отправился фотографировать всё, что было в Акаше. Сперва попросил разрешения сфотографировать женщину, готовящую еду на огне, и мне это разрешили. Наши российские хозяйки, имеющие газ, воду и электричество на кухне, не должны жаловаться на «тяжёлый быт». Здесь же огонь – из каких-то огрызков дерева, дым и копоть; электричества и не было никогда; а количества посуды, имеющегося на кухне у любой москвички, с избытком бы хватило на три-четыре суданских деревни, подобных Акаше. Но больше всего нас удивила сейчас в Судане вода.
Вся вода, какую мы только могли видеть в этой стране, от Вади-Халфы почти до самой столицы, была из Нила, который приобрёл чёрный цвет по причине сезона дождей на юге Судана и в Эфиопии, откуда этот Нил вытекает. Не только в бочках, но и в кружках и стаканах вода была абсолютно непрозрачной и содержала изрядную дозу грязи с эфиопских полей и южносуданских дорог. Густая, противная жидкость вызывала у нас всю дорогу отвращение, и надо же – даже в некоторых городах, даже в городском водопроводе была грязь, не сравнимая ни с чем в России. Вода Москвы-реки, болотные российские лужи, мартовская грязь из-под колёс машин, всё это по сравнению с суданской питьевой водой было просто стерильно.
Вода питьевая водопроводная (в Кариме)
Гриша Кубатьян с водой, что считается питьевой
В прошлом году (1999) мы тоже, разумеется, пили воду из Нила, но не возмущались, так как дождей и половодья не было и вода успевала немного отстояться, Нил был не такой грязный и брезгливости у нас не вызывал. А теперь мы дивились и фотографировали эту воду в стаканах и канистрах, ну и пили, превозмогая отвращение.
Сфотографировал также глиняные дома; скот, спрятанный за «изгородью» из сухих колючих кустов, сваленных охапками; глиняные дома и заборы, соломенные крыши, канистру с грязной, но питьевой водой из Нила и другие бытовые явления. Вернувшись в дом, в котором мы ночевали, я застал там вчерашнего учителя-переводчика и расспросил его о работе и жизни.
– Сейчас в Акаше есть восьмилетняя школа, учится 80 человек (а всего жителей у нас человек 600), – рассказывал учитель. – Высшей школы здесь нет, она есть в Вади-Халфе, там и общежитие. Занятия должны были начаться с июля, но так пока и не начались – учителя бастуют. Зарплата учителя около тридцати долларов в месяц, но её не платят уже давно, поэтому мы сейчас не работаем, и министр образования бастует вместе с нами. Вообще всё в нашей стране приходит в упадок. И Акаша уже не такая, как прежде. Два года назад было наводнение; вода всё прибывала, накапливалась из-за Асуанской плотины – египтяне не пускали воду; и вода, отразившись от дамбы, размыла многие населённые пункты. Тогда Акашу смыло полностью, дома, школу; всё пришлось строить заново. А в Вади Халфе старый базар затопило и разрушило, так пока и не починили; всё в нашей стране приходит в упадок.
Вспомнили наших российских учителей, которые тоже периодически бастуют из-за невыплаченной зарплаты. Хорошо, что у нас в России дома не глиняные, а то бы тоже их размывало; с другой стороны, суданцам повезло, ведь глиняный дом построить куда быстрее и дешевле, чем каменный, деревянный или бетонный. Ну а зарплата учителей в России и Судане (которую не платят) сходна. Правда в Судане цены выше, а товаров меньше.
В полдень мы вышли на трассу и легли под соломенным навесом, рядом с глиняными кувшинами для воды, периодически поглядывая на дорогу. Воздух, нагретый солнцем и песками пустыни, плыл, и в мареве, стелившемся по земле, можно было увидеть что угодно, но не машину.
Прошло примерно пять часов. Свечерело. Молодые суданские ребята подвезли на ослах навьюченные канистры с какой-то чёрной жидкостью. Я подумал, что это машинное масло, но это опять оказалась питьевая вода из Нила. Перелив её в кувшины и познакомившись с нами, ребята уехали на ослах в деревню.
Долго ли, коротко ли, из небытия выехала двухэтажная «маршрутка», забитая народом. Мы застопили её. Машина шла в Донголу, но поместиться там мог ещё только один человек, и то с трудом. Таким человеком вызвался быть Кактус. Он залез на крышу маршрутки и растворился в дорожной пыли. Мы с Кубатьяном остались вдвоём. Периодически к нам приходили люди из деревни, среди них англоговорящий учитель, – и предлагали, если машин не будет, возвращаться ночевать к ним. Мы решили пока подождать на дороге.
Суданские дороги
Когда уже начало темнеть, спустя восемь часов нашего ожидания, издалека приехал медленный, старый, скрипучий грузовик-лорри. В его кузове было не более двадцати человек – можно сказать, пустой. Водитель с удовольствием подобрал нас, и мы, провожая глазами гостеприимную деревню Акашу, поехали, подпрыгивая на неровностях дороги, на юг, в Абри.
В кузове «лорри» оказалось два англоговорящих человека. Один из них сразу начал знакомиться с нами.
– Муслим?
– Нет, – отвечаю, – кристиан.
– Ничего страшного, все религии схожи, – не огорчился он.
Наш новый знакомый, которого звали Мохамед Омар, сказался электрическим инженером; он неплохо владел английским языком и немало лет проработал в разных странах Ближнего Востока. Только в Израиле он не был, так как суданцам запрещено посещать эту страну. Даже в суданском загранпаспорте имеется отметка: «Valid for all countries, except Israel» (действителен для всех стран, за исключением Израиля). Всю дорогу Омар делился своими мыслями о странах, в которых побывал.
– Саддам Хусейн очень сильный человек. Если он велит броситься с обрыва в реку, каждый сделает это, ибо его слово – это армейский приказ. Саддам Хусейн был самым сильным в арабском мире и хотел собрать арабов на войну с Израилем. Но его подставили, подговорили сперва напасть на Кувейт. И под этим предлогом Америка начала войну с Ираком. Ирак сейчас обеднел, а был самой богатой и великой страной в регионе. Отовсюду ездили туда на заработки, я тоже там работал – ещё до войны; а теперь, наоборот, много иракцев работает в Хартуме… Америка всюду старается ослабить страны, которые могут имеют влияние. Это произошло и с Россией, когда американцы разделили её на части. И у нас, в Судане, есть Джон Гаранг, предводитель повстанцев – его поддерживают США. Под их покровительством он хочет захватить страну, стать президентом в Хартуме и убить всех арабов.
– Убить всех арабов? Да это же невозможно! – возразил я.
– Очень даже возможно, – грустно ответил мой собеседник.
Мы помолчали, но вскоре он продолжил разговор о разных других странах.
– В Судане люди добрые, а вот я был в Ливии – там люди нехорошие, и президент Муаммар Каддафи – сумасшедший… А в Кувейте люди приятные и образованные. Саудия – бедуины, необразованные, но очень богатые. Египет – там все хотят денег, вы это заметили. Если бы вы встретили президента Мубарака, то он, первым делом, тоже попросил бы у вас денег! А самая бедная страна – Чад: для них Судан – что для нас Америка. И очень жарко там.
В кузове очень сильно трясло и подкидывало. Периодически проезжали деревни глиняных домов, выскакивающих из темноты в свете фар. Электричества в деревнях не было. Я с наслаждением вдыхал суданский ночной воздух и вспоминал свои ощущения полуторагодовой давности.
Так же, как и в 1999 году, мы прибыли в тёмный глиняный город, который назывался Абри, и в котором, как и тогда, завершал свой путь грузовик.
Омар просил у нас прощения за то, что не может нас вписать на ночлег, так как сам не местный и живёт в Эль-Обейде. Из темноты появились сонные солдаты с автоматами и повели нас на ночлег. Мы, попрощавшись с водителем, пошли с ними.
Место, куда они нас привели, оказалось постоялым двором в прямом смысле слова. Снаружи обнесённый глиняным забором, весь двор был заставлен деревянными кроватями, на которых уже спали, под звёздным суданским небом, многочисленные люди. Возник заспанный парень, вероятно хозяин заведения, который быстро приволок нам кусок мешковины и разложил её на песке: располагайтесь, мол. Пока мы сонно думали, что бы это значило, хозяин подошёл ещё раз и заметил, что ночлег в этом отеле стоит 2000 фунтов (менее $1). Мы, обрадованные тем, что сущность отеля прояснилась так быстро и мы не успели заснуть, подхватили рюкзаки и смылись, оставив хозяина в недоумённом ужасе.
Мы вышли в ночной Абри, и, так как мы были единственными ходящими по городу людьми, были сразу обнаружены теми же солдатами, стерегущими ночной покой граждан.
– Отель! отель! – говорили они.
– Плохой отель, – отмазывались мы, – спать на земле под звёздами за 2000 фунтов! Мы заночуем бесплатно!
Недолго думая, солдаты указали нам мечеть, во дворе которой мы и разложили свои тела и благополучно спали до утренней молитвы.
31 августа, четверг. Трудный путь на вписку
Последнее утро календарного лета. Пустыня. Мы достали «вражеский прибор» – GPS, определяющий координаты по спутникам. Этот прибор нам выделил в пользование московский человек Сергей Бритов. Прибор определяет ваше местонахождение в мире с точностью до нескольких метров, определяет широту, долготу, высоту над уровнем моря. Сейчас мы находились на 20º44’17» северной широты. До моего дома по прямой всего 3944 километров, до Кейптауна целых 6180 километров. Это что, получается, мы ещё начале пути?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.