Яков Семёнович Тарелкин, владелец какой-то конторы, что сделала из него «миллионера», доживший до шестидесяти восьми лет, оставался неженатым, естественным путём перейдя в разряд устойчивых холостяков – не путать со статусом бобыля.
Не сказать, что мужик имел отвратительную внешность, от слова «отвращать», напротив, временами, несмотря на приличную, рано поселившуюся на темени плешь, внушал определённую симпатию дамам, имевшим тайные помыслы заманить непокорного в стойло Гименеевых лабиринтов.
Однако потуги прелестниц оставались втуне. Жил Яков Семёнович в высотном доме, в престижном районе города, в приличной, даже можно сказать шикарной по нынешним временам четырёхкомнатной квартире, не считая подсобно-хозяйственных закоулков.
Домашнее хозяйство Тарелкина вела дальняя родственница, где-то его ровесница, с простым русским именем Василиса, вывезенная им из родной деревни Пески, намертво прихлопнутой реформами родного государства. Женщина по всем статьям соответствовала запросам Якова как помощница: не лезла с советами, никогда не высказывала своего мнения, пока её не спросят, была хорошей кухаркой и чистоплотной хозяйкой.
По утрам на столе Якова всегда ожидал горячий завтрак, в прихожей сухая, в любую погоду, вычищенная обувь, опрятная одежда по сезону, и привычный, немного потёртый по углам портфель добротной кожи. При этом сама Василиса в зрительном обзоре не наблюдалась. Якова это вполне устраивало. Не требовалось от него распинаться в излишних реверансах за хозяйственно-кухонные услуги.
Всё было тихо и спокойно до тех пор, пока их сосед – участник Великой Отечественной – не надумал переселиться на почётную «Аллею ветеранов» местного погоста. Наследники с почестями проводили орденоносца в последний путь и спустя некоторое время благополучно реализовали ветеранскую квартиру.
Соседкой Якова оказалась энергичная, можно сказать боевая дама, по имени Клавдия, на возрастной грани немного за шестьдесят и, как стало позднее известно, с законным статусом вдовы. Квартиру ей купили дети, люди с достатком, имеющие собственный прибыльный бизнес.
Клавдия на следующий же день своего заселения на новые для неё квадратные метры позвонила в дверь Якова. Тот в это время отсутствовал по причине нахождения на службе. Дверь новоявленной соседке открыла Василиса. От неё вдова и получила оччч-че-е-нь интересную информацию о хозяине квартиры.
Отбросив все ненужные подробности, предприимчивая вдова уяснила главное: за стеной её квартиры живёт «кошелёк», причём ничейный, то есть бросовый. Такую бесхозяйственность деловая дама ну просто не могла допустить. «Кошелём» должна владеть она, и, естественно, единолично.
Началась эпопея по захвату. Клавдия ежедневно устраивала вроде бы случайные встречи с «миллионером»: то у его двери, то возле лифта, то на лестничной площадке по пути к мусоропроводу, а то под аркой при входе во двор дома.
Она с загадочной улыбочкой здоровалась с соседом, а тот, отдавая дань вежливости, отвечал на её приветствие лёгким кивком головы, но не более того. Однако Клавдия не теряла надежды на захват привлекательного «плацдарма».
Не упускала случая при встрече обратиться к нему с пустячным вопросом типа: а не скажете ли, который час? Пробовала даже лёгкий флирт. Однако сосед, словно замороженный, совершенно не реагировал на её завлекательные ухищрения, можно даже сказать, ни разу не шевельнулся.
Потерпев поражение в оккупации «портмоне» дипломатическими методами, Клавдия решила перейти на убойные «позиции»: насмерть сразить «кешаль» собственными соблазнительными прикидами. Для этого ей даже пришлось отправиться на обширный китайский рынок, и едва ли не полдня рыться в куче «нарядов».
Набив сумку покупками, она довольная вернулась домой. Вечером того же дня, накрасив губы и начернив брови карандашом, хитрованка, словно паук, поджидающий глупую муху, устроила «калите» засаду у мусоропровода. Для усиления «убойности» момента приняла живописную позу с ведром в одной руке и старым журналом в другой.
Модный прикид выше колен и оголённое плечо вкупе с обнажённой конечностью приведены в готовность к «расстрелу» плешивого упрямца. По её мнению, едва тот обозрит её «ню», как тут же вывалит перед ней всю банковскую наличность.
Однако хитро подстроенная захватническая операция с засадой у мусоропровода, с обнажением конечностей и отдельных частей тела провалилась. «Кошелёк» так и не появился.
Как потом выяснилось, Тарелкин по заявке клиента понёсся аж в другой город. Выходит, что вся подготовленная ею «завлекаловка» коту под хвост, страдала вдова, стаскивая с себя платье на три размера меньше её собственного.
Дни неслись чередой, а дело по захвату «плацдарма» в виде плешивого соседа, по определению самой Клавдии, как было на нулевой отметке внимания, так и оставалось в точке замерзания. Никакого потепления, то ли отморозки, то ли разморозки со стороны «кошелька», так и не произошло.
В захватнических хлопотах пролетел целый год. Однако интимных поползновений со стороны соседа в сторону Клавдиного интереса как не было, так и не усматривалось – никакого просвета.
И вдруг…
Поздней ночью, где-то после полуночи, когда Клавдия рассматривала десятый сон, в дверь громко затарабанили, хотя перед носом каждого посетителя чётко вырисовывалась кнопка звонка. От неожиданности ошалев от страха, Клавдия вскочила на ноги, не соображая в какую сторону кидаться.
Пожар!!! Мелькнуло в голове. Только так стучат, когда случается пожар!
Но то был не пожар, а похуже.
– Кто там? – пугаясь, спросила она.
– Клавдия, открывай!!! – услышала она едва не крик Василисы.
– Что случилось?! – закричала Клавдия, трясясь от неизвестности, едва успев соседке отворить дверь.
– С Яковом Семёнычем плохо! Что мне делать? Я деревенская, совсем не знаю ваших городских порядков. Куда бежать, кого звать? – голосила Василиса, трясясь в рыданиях.
– Успокойся, сейчас мы вызовем «Скорую», – уже нормальным голосом сказала Клавдия.
– Сейчас приедут, – опустив телефонную трубку на рычаг, успокоила она перепуганную женщину. – Пошли к вам, посмотрим, как у него дела.
Клавдия запахнулась в тёплый халат и в домашних тапочках вместе с Василисой ринулись в покои занедужившего «кошелька». Тот по-прежнему оставался для Клавдии «кешалем» с дензнаками.
Примчавшаяся «Скорая» забрала несчастного в больницу, а на прощанье врач заявил растерявшимся женщинам: навестить больного можно будет только завтра.
Тарелкин в больнице провалялся почти две недели. Василиса, незнакомая с городскими заморочками, каждый раз просила Клавдию сопровождать её в больницу.
Постепенно самочувствие Якова в некотором роде стабилизировалось, и страдальца выписали домой. Однако самостоятельно передвигаться он не мог. Для его перемещения по квартире была приобретена инвалидная коляска. Речь оставалась невнятной, отчего возникали трудности в общении.
Клавдия едва ли не переселилась на постоянное жительство к Василисе, насмерть запуганной состоянием своего благодетеля. Женщина опасалась сделать чего-то не так, боясь навредить больному.
Все ночные хлопоты добровольно взяла на себя Клавдия, надеясь таким образом повязать лысого. Не мытьём, так катаньем – рассуждала «хитрюга», не потерявшая надежду запустить собственную руку в «мошну» соседа. В дневное время являлась медсестра и проводила лечебные процедуры.
Хотя и хлопотны ночные дежурства для соискательницы «кошелька», но дело того стоило, решила Клавдия, и продолжала долбить в одну точку. Дошло до того, что, уговаривая подопечного проглотить ложку бульона, поощряла его вроде бы как нечаянным лёгким чмоканьем в щёку. Немощный не противился подобной вольности, а возможно, не имел для этого сил.
Всё – решила для себя она, – «портмоне» у меня в кармане. Только бы не отбросил копыта до загсовой записи. А потом с ним хоть трава не расти: хоть – помирает, хоть – прямым рейсом в дом инвалидов.
И тут разразился скандал, да ещё какой!
Неожиданно, когда Клавдия, сидя перед коляской болезного, кормила его манной кашей, раздался звонок в дверь. Посчитав, что пришла медсестра, «кормилица», поставив тарелку с кашей на столик, направилась открывать дверь. Василисы на ту пору дома не оказалось – побежала в молочный.
– Где мой муж?! – врываясь в открытую Клавдией дверь, заявила молодая особа с явной выпуклостью в области талии. Это была Алла, в своё время проработавшая у Якова секретаршей пару месяцев до попадания того в больницу.
Не по годам сообразительная девица, прослышав, что у шефа заклинило крышу, решила воспользоваться удобным случаем в свою пользу.
– Ты кто такая, милочка? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, поинтересовалась Клавдия у незнакомки.
– Не знаешь?! Я в прошлом Яшина секретарша, а в настоящее время его любимая жена. Мы ждём с ним ребёнка! Вот! – выпятив живот – как оказалось, выпуклость намекала именно на его присутствие – кипятилась в ответ на Клавдино любопытство нахалка. – А ты кто такая, чтобы задавать мне подобные вопросы?!
– Я?! Ты спрашиваешь у меня, кто я?! – прошипела Клавдия и ткнула ложку с кашей в закрытый рот Якова. Каша сиротливо поползла по небритой щеке «миллионера» и скатилась на заворотную салфетку.
– Да, да, ты! – захорохорилась молодая.
– Я – законная жена Тарелкина Якова Семёновича! Вот кто я! Уловила свиристелка облезлая?!
– Это я-то облезлая?! Ты что, не поняла простой речи, что я жду от Тарелкина ребёнка! Вот! Видишь живот? – Алла выставила выпуклость едва ли не под нос Клавдии.
– Нет, посмотрите на неё! Жена нашлась! Да знаешь ли ты, кошка драная, что у нас с Яшей растёт ребёнок, а не то, что у тебя тама, под юбкою! А ну, давай, дрыгай отсюда, пока я не спустила тебя с лестницы! – Клавдия схватила «жену» за волосы и поволокла к двери, наподдав пинка под зад, и захлопнула за ней дверь. – Нашлась мне претендентка! – проворчала она вслед молодой секретарше.
Забыв про кашу, Клавдия подошла к Якову, безучастно сидевшему в коляске, и принялась поглаживать его лысину.
– Значит так, замшелый мухомор, не подтвердишь Василисе, что у нас с тобой общий ребёнок – пришибу. Ты меня ещё не знаешь, какая я «сердобольная». Захотел мой козёл уйти к молодой шлёндре, той, что мыла у нас в подъезде полы, а я разве была против? Захотел – пусть идёт. Так нет же! Возьми да сигани с седьмого этажа – и сразу в лепёшку. Видать, от радости, что я не стала ему перечить. Так что подумай, прежде чем отказываться от отцовства. Неровен час, ещё чему обрадуешься.
Яков сидел с безразлично размазанной манной кашей по фейсу. Клавдия небрежно похлопала лысину несчастного.
В дверь постучали, послышались крики: «А ну, открой дверь, а то сломаю»!
– Ладно, живи пока. Надо посмотреть, что за претендентки прибывают на кастинг. – Клавдия едва открыла дверь, как навстречу ей заскочила та же настырная молодица с животом.
– Это снова ты?! – обомлела она. – Вижу, неймётся тебе. Захотелось стать миллионершей? На работе не сумела окрутить деда, так домой к нему прискакала! Не выйдет, милочка! Не всё вам, молодым вертихвосткам, охмурять беззащитных мужиков. Здесь этот номер не пройдёт!
– Что здесь происходит? – появляясь в дверях, растерялась Василиса при виде взъерошенных женщин, одна из которых явно с животом.
Молодая кидается к Василисе.
– Вот она, – тыкая пальцем в Клавдию, ерепенилась секретарша с животом. – Не пускает меня к моему законному мужу Яшеньке, от которого я беременна уже много месяцев. – Нахалка выпятила живот, показывая его наличие.
– Чего ты лепишь, шлёндра! Когда это ты успела забеременить, если проработала у Тарелкина всего два месяца? А ну, показывай, чего ты там натолкала под юбку! – кинулась Клавдия на соперницу, стараясь её схватить, но та, отбежав в сторону, спряталась за Яковой коляской.
– И ничего я не заталкивала. Я пришла сообщить мужу, что у нас скоро родится ребёнок. Вот он, в животе, – плела околесицу начинающая врунья, похлопывая выпуклость.
– Значит, у тебя живот! – заорала пожилая претендентка в жёны, кидаясь к двери. – Посмотрим, что ты сейчас запоёшь. – Клавдия выскочила за дверь, словно за ней гнались. Она чувствовала, что у неё из-под ног убегает земля. А вдруг эта свиристелка действительно пузо вырастила, а старый мухомор распустит слюни и отдаст ей «ридикюль» с деньгами? Тогда, выходит, все её потуги больше года коту под хвост? Нет, этому не бывать! Сейчас она ей покажет!
– Ах, ты, мой котик, ах, ты, моя лапочка. Скоро у тебя появится котёночек. Мы будем с тобой его пасти, ой… то есть расти… ну, короче, выращивать, – мурлыкала молодая претендентка, поглаживая «мужнину» лысину.
Василиса, никогда не видевшая подобных сцен, сидела на диване, едва не теряя сознание. Она даже не могла подойти к Якову Семёновичу, чтобы стереть у него с лица манную кашу, опасалась разбойной пузатой девки.
– Я не знала, что Яков Семёнович занимается разведением котят, – промямлила добрая женщина, стараясь угодить психопатке.
– Помолчи! – презрительно бросила Алла, – Первое, что я сделаю, как только хозяйкой переступлю порог этого дома, выгоню тебя на все четыре стороны.
«Ты сначала переступи, а потом выгоняй», – мысленно расхрабрилась Василиса. Она знала, о чём думала, только боялась высказаться.
В распахнутую дверь со свёртком в руках залетела Клавдия. Чувствовалось, была она настроена воинственно, не на жизнь, а на смерть.
– Вот, посмотри, шлёндра! У нас с Яковом единоутробный ребёнок. Яша! – Клавдия стала совать свёрток в руки бесчувственного Тарелкина. Тот, по-прежнему вымазанный кашей, сидел безучастным к происходящему. – Вот это твой ребёночек, держи его. Он очень тебя любит. Всё говорит: пошли к папе Яше.
Алла, оторопев от невиданной наглости старой тётки, потеряв терпение, кинулась к сопернице с «младенцем», готовая вцепиться той в волосы.
– К какому папе Яше?! – завизжала она дурным голосом. – А ну, отойди от моего мужа, самозванка с подкидышем! – потеряв осторожность, молодая претендентка кинулась на Клавдию.
– От чего отойди?! – зловеще прошипела Клавдия.
– Не от чего, а от кого! От моего мужа! Вот от кого! У меня не видишь – живот, – она вновь выпятила выпуклость. Совсем осмелела Алла, видя, что руки соперницы заняты свёртком.
– Что ты носишься со своим животом, как кошка с колбасой! – Клавдия подскочила к сопернице и оттолкнула её. – А ну, прочь от отца моего ребёнка, самозванка!
– И не подумаю! Сама самозванка, старая карга! – цепляясь за коляску «мужа», обидно обзывала соперницу Алла.
– Ах, я карга! – претендентки сцепились в драке. Более объёмная Клавдия схватила щуплую Аллочку и повалила её на Якову коляску. Та накренилась и вместе со страдальцем рухнула на пол. Теперь соперницы дрались уже на безразлично-валявшемся Тарелкине, почём зря мутузя друг друга, при этом тумаки доставались и предмету их побоища.
Неожиданно у Аллы вывалился «живот». Клавдия, схватив валявшегося в стороне своего «младенца», принялась им лупцевать соперницу теперь уже без «живота». Наконец, осмелев, Василиса бросилась к дерущимся:
– Прекратите безобразие! Да что же это такое! Устроили побоище, начисто затоптали, кобылицы, несчастного человека. Помогите мне поднять Якова Семёновича!
Претендентки, прекратив побоище, одёрнули юбки и принялись поднимать коляску вместе с Тарелкиным, а затем Василиса с Клавдией оттарачили его в спальню.
Оставшись одна, Алла привела в порядок одежду, волосы, подобрала с пола «живот» и «младенца». Ухмыляясь, покачала свёрток на руках, презрительно сплюнула.
– И это называется ребёнок? – она потрясла свёрток и бросила его на диван.
– Ты чего это разбросалась тут?! – закричала Клавдия, появляясь в дверях вместе с Василисой. Вдова уселась на диван, взяла свёрток и положила на колени. – Это не дитё, дура, а копия. Не могу же я с тобой драться настоящим ребёнком. Зато у тебя «настоящее» пузо, – понасмешничала она, вытаскивая из-под себя «живот», на который уселась, и принялась тыкать им в Аллочку. – Вот твоё «настоящее» пузо! Тьфу! Срамница!
– Бросьте вы, бабы, драться из-за Якова Семёновича. Не возможный он иметь детей.
Клавдия так и ахнула:
– Это как же понимать?!
– А вот так, – стала пояснять Василиса соперницам. – В детстве переболел он тяжёлой формой паротита, по-простому свинкой. И получил тяжёлое осложнение по этому делу.
– По какому делу? – разинула рот молодая претендентка.
– По твоему животу, вот по какому делу, – презрительно зыркнула старшая соперница в её сторону.
– А может, по твоему свёртку, – отбрила соперницу осмелевшая Алла.
Клавдия не осталась в долгу:
– Не твоё сопливое дело. Забирай свой живот и дуй отсюда, пока я тебе не накостыляла по ушам.
– Смотрите, как бы я не накостыляла тебе вместе с твоим подкидышем.
– Это у кого подкидыш?! – озверела Клавдия и начала медленно приподниматься для новой битвы.
Но драка не состоялась. Кто-то позвонил в дверь. Василисе надоела перепалка двух дур: и молодой, и старой.
– Успокойтесь. Что вы делите шкуру неубитого медведя, – сказала она, скрываясь за дверью.
– Кто там ещё припёрся? – проворчала Клавдия. В дверях появилась медсестра в сопровождении Василисы.
– Забирай свой живот и дуй отсюда, чтобы я тебя больше не видела, – прошипела Клавдия сквозь зубы. – Видишь, пришла медик. Сейчас будет лечить «твоего» мужа, – обидно понасмешничила она над соперницей.
– А может, вашего? Уж больно он полюбил вашего сыночка: папа-Яша, папа-Яша, – передразнила Клавдию молодая соискательница.
– Пошла вон, позорница! – замахнулась та на охальницу. – Пока не пришибла. Да «пузо» своё не забудь, – злой подначкой отомстила ей старая претендентка. Алла схватила «живот» и вылетела за дверь.
Прошёл почти год. Тарелкин постепенно выкарабкивался из болезненного состояния. Уже самостоятельно передвигался по квартире, правда, при помощи трости. Его речь нормализовалась настолько, что свободно ругал Клавдию за её макли, когда замечал, что та, играя в «дурака», махлюет с картами.
«Кошелёк» не сдал своих «позиций», так и остался в стане холостяков. Клавдины происки Яков раскусил давно, и это его немало забавляет. Однако Тарелкин благодарен женщине за её заботу, проявленную во время своей болезни.
Со временем Клавдия бросит охоту за «кешалем», а Якова будет воспринимать как близкого человека, ну… как родню, так же, как и Василису.
Как оказалось позже, у всех у них одинаковая жизненная позиция и похожие увлечения: кино, музыка и книги. Со временем добрососедство переросло в крепкую настоящую дружбу, в родство, сделав их жизнь интересной и содержательной.
Яков после перенесённой болезни оставил службу и увлёкся поисками документов своей родословной, для составления «Родового древа». Не обделены его вниманием и дорогие ему женщины: Василиса с Клавдией, его помощницы и жизненные стимулы.
А вот относительно Тарелкиных «миллионов»: не так уж их и много. Однако достаточно, чтобы жить безбедно двум женщинам, и ему, одинокому мужчине. Хотя какой же он одинокий? Если рядом с ним, они – его преданная Василиса и забавная соседка Клавдия?
– Сегодня в двадцать часов всем собраться в большой преисподней. Состоится форум по обсуждению двух вопросов, – войдя в кочегарку, объявила личность, напоминающая жердь; таковой на деревне мужики в праздники дерутся. На плече длинный держал косу, словно собрался на сенокос.
И чертям из кочегарки, и грешникам из котла отлично знакома явившаяся личность: это был местный чёртов спикер.
– На форум допускаются только свои, посторонним вход в преисподнюю воспрещён, – строго предупредил лидер, выразительно посмотрев в сторону котла.
Черти тут же побросали кочерёжки, которыми ворошили жиденький костерок, и нацелились было рвануть на собрание, однако не успели и шагу сделать, как из котла высунулась личность с большой лысиной, в интеллигентных очках, с толстым портфелем и недовольным фейсом.
– У меня претензия, – заявил очкарик. – Я изложил её в трёх экземплярах. – Грешник принялся судорожно рыться в портфеле среди многочисленных бумаг. – Сейчас, сейчас, вы у меня попляшете, – грозился он, бросая обвинительные взгляды в сторону притихших чертей, вытаскивая кляузу.
Черти опустили рога и поджали хвосты: знают, чья кошка сало съела. Ну, начинается! Лысый, как всегда, покатит на них телегу, дескать, черти свои обязанности не исполняют на должном уровне, за костром следят спустя рукава, ленятся подносить дрова, и что в котле совершенная холодина.
– В чём дело? – строго спросил длинный, то есть здешний спикер, у недовольного грешника.
– Ну, ты, фуфло, – вылезая из котла и усаживаясь на край, процедил сквозь зубы амбал, в Белом Свете прозванный двустворчатым шкафом: – Исчезни, в натуре, – и словно пушинку смахнул лысого в котёл.
Он иногда защищал несчастных чертей. Тем приходилось несладко с топливом, и особенно с дровами, когда те сырые. Шкаф из милосердия к рогатым кочегарам иногда сам отправлялся в сарай за поленьями.
Лысый, видать, кому-то на дне котла наябедничал, и тут же вместе с ним выскочила целая орава грешников и накинулись на шкафа:
– Ты на кого батон крошишь?! – заорали они хором.
– Это кто там квакает? – не взглянув в сторону защитников, насмешливо проговорил громила.
– А ты не защищай чертей! – благим матом, поддерживаемый оравой сторонников, закричал с портфелем. – Пусть нормально греют котёл!
– Прекратите пререкаться! – строго постращал с косой.
– Видите, видите, не дают слова сказать! – хором закричали черти, почувствовав защиту спикера, однако на всякий случай спрятавшись за его балахоном.
– Короче, – сказал с косой. – Всему чёртову населению приказываю явиться на форум. Всё!
– Я протестую! – вновь завизжал очкастый вслед длинному, собравшемуся покинуть кочегарку.
– Против чего? – обернулся тот.
– Я протестую против геноцида!
– Слушай, заглохни! А? – вежливо попросил лысого амбал, и не стал сталкивать его в котёл. И уже местному спикеру: – А ты, пацан, в натуре, канай в отстой.
Длинный не заставил себя ждать, и растворился в сумраке подземного лабиринта. И едва он скрылся за поворотом, как черти бросились за ним.
А их словно кнутом подстёгивал крик лысого: ПРОТЕСТУЮ-Ю-Ю-Ю!!! – У-Ю-Ю!! Ю-Ю!
В громадной преисподней просматривался почти полный аншлаг. Черти чинно сидели по лавкам, изготовленным в далёких советских пятидесятых годах. Всё недосуг местному кагалу заменить деревянные позорища с откидными сиденьями на современные кресла. Просто стыдоба перед забугорным бесовским представительством – видите ли, средств не хватает на приличные седушки.
Черти знали, куда денежки уходят, да только побаивались хвостатые об этом говорить вслух. Один чёрт рискнул намекнуть, и что из этого вышло? Теперь вместе с грешниками парится в котле. Правда, бесенята не забывают своего отчаянного батьку, приносят передачки, чтоб веселее было тому томиться в неволе.
Но чёрту так понравилось общество грешников, что когда зачитывали его реабилитацию, нырнул на самое дно котла, и носа оттуда не высовывал. Его пробовали выманить наружу, посулив субсидию, однако помилованный так и не показался на поверхности. Ничего не добившись, благодетели плюнули с досады и отправились восвояси, не солоно хлебавши.
Убежавшие на форум черти бросили кочегарку на произвол судьбы. Дрова прогорели, угли остыли, грешники повылазили на поверхность и расселись по краям котла. Самые отчаянные внесли предложение: всем вместе двинуть колонной на чёртов форум.
– Даёшь маёвку! – закричал во всю глотку лысый, готовый хоть сейчас начать протестовать, неважно по какому поводу.
– Заглохни! – шумнул на него шкаф. – Пацаны, давай стройся. Путь нам знакомый, не заблудимся. Идём колонной.
– Я протестую! – принялся за своё интеллигент с портфелем, однако был оттеснён в самый хвост.
– Запевай! – скомандовал шкаф и сам запел:
«… там на переулке, в кожаной тужурке…»
– Я протестую! – донеслось с хвоста. – Это не маршевая песня, и завизжал противным голосом: «…Мы смело в бой пойдём…»
Однако ни у кого не получил поддержки своему политическому порыву.
В зал большой преисподней колонна грешников втиснулась с осторожностью и без сквернословия. Принялись занимать свободные места. Чтобы не быть обнаруженными в первые минуты работы форума, шкаф усадил интеллигента рядом с собою и прикрыл ему рот ладонью, опасаясь раньше времени от него выкриков «протестую».
В зале заиграла торжественная музыка, засверкали разноцветные огоньки, словно пришёл Новый год. Однако вместо него явился спикер в балахоне, с неизменным косовищем на плече. Торжественным шагом промаршировал на трибуну, уселся за стол и объявил, что форум открыт, и что сейчас он огласит повестку дня.
– Якаж така пивистка, колысь казав длинний, вибираем киндидата? – послышалось из задних рядов.
– А ты как тут оказался, незалежна Украйна? – засмеявшись, прошептал сидевший рядом с хохлом молодой смешливый чёрт.
– Выведите посторонних из зала! – застучал спикер по полу косовищем.
– Это кто, в натуре, здесь лишний? – послышалось из зала.
– Тогда ведите себя прилично.
– На повестке форума два вопроса.
– Мы протестуем! – закричали последние ряды.
– Был заявлен один вопрос о выборах депутата. Откуда взялся второй?! – закричал грешник в полицейской форме.
– Что тут делает полиция?! – завозмущался спикер. – Немедленно удалить!!
К полицейскому кинулись трое хвостатых добровольцев. Однако были остановлены грозным окриком:
– Это кого, в натуре, я не догоняю, в отстой? – услышали рогатые из зала и оробели. – Давай, канай назад, пока по репе не схавали, – пригрозил тот же голос.
Черти, поджав хвосты, поплелись на свои места.
– Ладно, пусть полицейский остаётся, за порядком будет следить, – сказал спикер, наделяя грешника мандатом доверия.
– Итак, у нас два вопроса, – без передыху зачастил он, опасаясь очередного протеста. – Это выборы депутата и проблема с топливом. Короче, замена твёрдого, то есть дровяного топлива, на подземный газ.
– Протестую! – закричал во всё горло интеллигент, освободившись от амбаловой лапищи. – Газовые отходы нарушают экологию! – орал он благим матом, словно его режут.
– Нет, вы только на него посмотрите! Да что ты смыслишь, в натуре, в топливе? – с возмущением прокричал относительно приличный оппонент лысого из числа грешников.
– Ты чё, догоняешь в газе? – насмешливо спросил у очкарика шкаф, и добавил: – Отвечай, пацан, за базар, в натуре, когда пургу гонишь.
– Базар не моё направление, я учёный-эколог, я… – начал с портфелем, однако ему не дали ознакомить делегатов форума со своей биографией.
– Не обостряйте психику, блин! – невпопад выкрикнул опальный чёрт, помилованный, но не пожелавший возвращаться в свой хвостато-рогатый кагал.
Так и остался на постоянное котельное местожительство совместно с грешниками. Ему даже удалось частично овладеть некоторой словарной лексикой братков. Правда, ещё не привык в полной мере пользоваться ею, и выкрикивал абы что кричать.
– Рогатый, короче, заглохни! Дай пахану припарковаться, – осадил шкаф хвостатого сожителя. И уже к спикеру: – Давай, пацан, бадай по фене. Только не вздумай гнать пургу, надоело, в натуре, крошево, пора кончать базар. Короче, сразу заявляю активистам, блин: с выкриками – завязывай, в натуре, шумну пацанам, те быстро наведут шмон.
Спикер от такой поддержки приосанился, приветливо помахал делегатам косовищем, откашлялся и начал бадать:
– Относительно подогреваемости котла с грешным электоратом, это наш самый животрепещущий вопрос. Прошлый раз во время посещения кочегарки, выявились некоторые упущения. Черти неудовлетворительно исполняют свою работу. Грешники замерзают в котлах. А это недопустимо, – не на шутку разошёлся оратор.
– Пахан, кончай базар, объявляй рекламную паузу! – закричали грешники с задних рядов, и, повскакав с мест, обнявшись, запели неприличную песню про Мурку в кожаной тужурке.
– Я протестую против притеснения местного чертовского электората! – перекрывая пение, принялся орать эколог, перекинувшись на сторону обиженных чертей. Певцы плюнули и уселись на места.
– Заглохни со своими протестами! – зашикали на него сами черти.
– Я протестую против неудовлетворительного подогрева котлов! Я…
– Раз ты такой умный, иди и сам подогревай котлы, – огрызнулся на него чёрт, которого достал шалопутный грешник своими выкриками.
– А ты… – брызгая слюной, очкастый обличал чёрта, – а у тебя… Да у тебя все грешники из котла повылазили! Вот!
– Нет, вы посмотрите на такого умного. Тебе что, плохо в твоём котле? Или ты мёрзнешь? – добивался чёрт правды от зануды.
– Сидел бы в котле да смолу не мутил, – поддержал коллегу чёрт с первого ряда, против баламута-грешника.
– Я сейчас вас выведу из зала! – напугал спикер не на шутку разошедшегося интеллигента.
– Не имеете права! Я – оппозиция! Где свобода слова?! Вот послушайте, что пишут газеты по этому поводу, – вскочив с лавки, интеллигент принялся судорожно шариться по карманам.
Однако ему не дали возможности ознакомить делегатов форума с газетной статьёй. Черти, монолитной стеной сплотившись воедино и опустив рога в землю, грозно били хвостами о скамейки, тем самым лишив чтеца слова.
– Чёртовы законы, – пробурчал лысый, не успокаиваясь.
– Давайте, предлагайте кандидатуру депутата! – стараясь перекричать гвалт в зале, надрывался председательствующий, переходя к основному вопросу.
– А зачем выбирать депутата? – послышался тоненький голосок, по всей вероятности, малолетнего чертёнка.
– Раз надо выбирать, значит, выбираем! – обстоятельно пояснил спикер неразумному.
– А для чего надо? – настырничал малолетка.
– Ни для чего! Вот для чего! – грозно прорычал длинный.
– Ни для чего, тогда и не надо его выбирать! – продолжал полемику юный чертёнок.
– У тебя не спросили. Отрастишь рога, тогда и поймёшь, для чего! – окончательно осерчал председатель форума на чертёнка. И принялся нервно размахивать над головой косовищем, словно полковым знаменем.
– Когда будет фуршет?! – прокричал кто-то из зала не по существу повестки.
– Здесь тебе не дискотека с развлечениями, – сверкнув чёрными глазами в сторону распоясавшегося грешника, осуждающе проворчал старый чёрт, которому до чёртиков обрыдла неуправляемая обстановка на форуме.
– Братаны, сбацаем для депутата! – выкрикнули «певцы» с задних рядов.
– Да мы ещё не выбрали его, в натуре! – снова выкрикнул чёрт, переметнувшийся к грешникам.
– Предлагайте кандидатуру! – продолжал надрываться спикер.
На задних рядах грешники, обнявшись, вновь загорланили неприличные песни.
– Я предлагаю депутатом выбрать вас, – указал пальцем на спикера маленький грешник с большим пузом.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.