Олег вновь окинул задержанного взглядом. Тот продолжал молчать, толи ещё отходя от бешенной гонки, толи уже гоняя мысли, что делать и как выкручиваться из сложившейся ситуации. Сколько ему? Лет двадцать, не больше. Уткнувшись лбом в спинку водительского кресла, он не подавал признаков жизни. О чём он думал? Понимал ли, что натворил? Осознавал ли, через что ему предстоит пройти? Боялся ли этого? Или ему было всё равно?
– Приехали, – водитель остановил машину у крыльца отдела и посмотрел на вышедших пассажиров. – Олег, недолго. Как человека прошу. Мы свое сделали, дальше пусть уголовка шевелится.
В дежурной части насильник, которому Рассказов грубо приказал встать лицом к стене, не вызвал интереса только у старого осетина – оперативного дежурного с майорскими погонами на покатых плечах. Остальные изучали новичка с любопытством. Особенно многочисленные обитатели камер административно задержанных.
– Глянь, что с человеком сделали, – послышался шёпот.
– Уроды, а не милиция…
– Тихо там, а то выгоню на мороз, снег чистить, – буднично скомандовал оперативный дежурный. – Олег, рапорт пиши, кто доставлен, за что. И стажёр пусть пишет…
– Чё ты зыришь, мусор?! – насильник неожиданно развернулся и злобно прорычал разглядывавшему его толстому помощнику оперативного дежурного.– Воды дай, в глотке пересохло и харю умыть.
– Ты совсем страх потерял, придурок? – опешил помдеж. – Ты как разговариваешь? Мало тебе дали?
– Иди ты, – огрызнулся задержанный. – Ты дал? Лох. Сидишь тут, ряху нажрал на мои налоги… Кранты вам всем, уроды…
– Воды тебе, сука?! – мозг Олега готов был взорваться.
Неожиданно узнав задержанного, он настолько опешил, что, не помня себя, схватил со стола дежурного пластиковую бутылку, до половины наполненную водой, и стал бить ребристым дном по голове насильника. – На тебе воды! На, сука!
Задержанный, злобно рыча и мотая разбитой головой, тщётно пытался уклониться от ударов. Кровь с обезображенного лица капала на чистый пол.
– Имя?! Имя и фамилия?! – вне себя от ярости требовал Олег. – Быстро! Ну!
– Какого чёрта творишь, Рассказов?! – оперативный дежурный попробовал выхватить бутылку из руки Олега.
Милиционер размахивал импровизированным оружием, как рыцарь – крестоносец, окруженный турками – сельджуками, и не видел, не слышал вокруг ничего, кроме одного. Перед ним снова был он! Лежал на полу и не подавал признаков жизни. А вокруг кровь. Ненавистная кровь врага.
Бутылку, всё-таки, забрали. Помдеж обхватил сзади, а Киреев изловчился и перехватил руку. Предатель. Оперативный дежурный одной рукой выкрутил Олегу кисть, другой спокойно взял бутылку из разжавшихся пальцев, и, вернув её на стол, неожиданно шлёпнул Рассказова ладонью по щеке.
– Уймись. Ты офицер милиции или кто? – произнёс он равнодушно. – Твои эмоции никому не интересны.
Задержанный лежал вниз лицом и не подавал признаков жизни. Помдеж подошёл к нему, присел на корточки, осторожно потрогал и заголосил:
– Ты что наделал?! Ты понимаешь! Ты же завалил его! Он кони двинул! Ты идиот, Рассказов!
Оперативный дежурный тоже нагнулся над лежащим, снял наручники и пощупал запястье:
– Пульс есть.
– Скорую надо вызывать, – неуверенно предложил помдеж.
– Обожди, – отмахнулся оперативный дежурный. – Врачей тут теперь и не хватает только, чтобы они сообщили, куда не надо.
– Ну, не добивать же его теперь, – обескуражено произнёс толстячок.
– Обожди, говорят тебе, – спокойно повторил старый осетин.
Находившиеся в камерах молчали и каждый раз, как на них оглядывался кто-либо из ментов, отворачивали лица, пряча ошалевший взор. Олег сел на стул и, не пытаясь оправдаться, безразлично произнес:
– Это Добреев Руслан Сергеевич.
– И что? – оперативный дежурный через окошко увидел вернувшихся оперативников.
– Чего это он у вас тут отдыхает? – шутливо возмутился заместитель начальника уголовного розыска, зайдя в помещение дежурки.
Майор милиции осторожно приподнял голову задержанного, легонько похлопал его по щекам и беспомощно посмотрел на сыщика:
– Вот, Олежек расстарался. И что на него нашло? В жизни за ним такого не водилось, добрее доброго же.
– Пустяки, – ухмыльнулся заместитель начальника уголовки, пнув лежащего в бок. – Вставай, чума, будет прикидываться, не проканает. Разговор к тебе есть.
Задержанный, кряхтя от боли, с трудом сел и прислонившись к стене, внимательно посмотрел на Олега. Осторожно размазывая по лицу кровь, он отчетливо, вложив всю ненависть в свои слова, проговорил:
– Тебе кранты, мусор. Я тебя запомнил…
– А я тебя и не забывал, – огрызнулся Рассказов и спросил у коллег. – Вы Тропарева с Семёновым помните?
– Пэпээсники? – уточнил оперативный дежурный. – Помним…
– А это тот, из-за кого они сидят, – кивнул Рассказов в сторону Добреева.
– Они уже на свободе, – поправил заместитель начальника уголовки. – Им по шесть с чем-то давали, вышли на условно-досрочное, всё у них норм. Живут, как белые люди, не то, что мы…
– Не важно, – парировал Олег.
– Важно, – перебил Добреев, усмехнувшись, и попытался подняться на ноги. – Ты не выйдешь, отвечаю. Я тебя по полной укатаю. Зря тогда с мамой пожалели тебя…
– Не ты жалел, а твой отец, – напомнил младший лейтенант милиции. – Сам без него что можешь?
– Узнаешь, – уверенно произнес задержанный, сумев подняться. – А отец мне до одного места. Он такой же гад, как и вы все. Правильный типа, на мать всё кричал, что она мешает ему меня воспитывать, учить, отвечать за свои поступки, а сам с другой сучкой связался. С молодой. И ладно бы, он одну мать предал. Чёрт с ними, с обоими. Но он и меня тоже киданул, когда стал с вами решать, а обещал, когда уходил от матери, что всегда будет за меня, на моей стороне, что дороже меня у него никого нет. И он всех вас должен был попересажать, но испарился, и за него всё сделала мама.
– Много болтаешь! – сделал замечание заместитель начальника уголовки.
Взяв задержанного за шиворот, он грубо развернул его спиной к себе и пнул в мягкое место:
– Шагай, мразота.
– Я и тебя посажу, начальник, – огрызнулся Добреев, выходя из дежурной части.
– Шагай, говорю, – усмехнулся заместитель начальника уголовного розыска, выходя следом за задержанным. – Сколько таких сажателей было, и все сидят, а я как начал вас, гнид, с девяностого, давить, так давить и продолжаю, и дальше буду, и можешь быть совершенно спокоен за своё незавидное будущее…
На несколько минут в дежурке воцарилась напряжённая тишина. Оперативный дежурный вернулся на своё место и нажал кнопку на пульте:
– Всем нарядам и экипажам, доложить обстановку на маршрутах. Чего притихли? Спите?
Не слушая моментальных ответов, кто, где и чем занимается, старый осетин развернулся и внимательно посмотрел на Рассказова:
– Рапорт пиши, Олег, а то этот, – майор милиции, нехотя склонился обратно к пульту. – Почему задержанных не вижу? Клетки пустые. Или у нас все законопослушными стали? И что, что утро? Аах, все спят, даже самые отъявленные. Только царь не поверит и оставит всех на вторые сутки, пока план по административке не выполните…
– Ты забыл, Апсахыч, мы преступление сегодня раскрыли, – послышался сквозь помехи голос Андронова.
– Нет, Лёша, дорогой, преступление раскрыли опера, это их прямая обязанность, а вы содействовали им в задержании и не более, и ваша прямая обязанность, выявление административных правонарушений…
– Моя прямая обязанность, охрана имущества граждан, незамедлительный выезд на сработавшую сигнализацию и тревожную кнопку, а не за пэпэсов пьянь всякую по подворотням собирать…
– Аа, так ты у нас элита. Ну, так вот пока не сработала нигде сигналка, делай то, что я говорю. Развёл бардак, с дежурным по городу споришь. Утром доложу о твоём поведении царю, надоело указывать тебе на твоё место, пускай он сам попробует, у него лучше получится…
При упоминании начальника отдела, Андронов смолк.
– И ты, стажёр, тоже рапорт пиши, – приказал оперативный дежурный Славке, даже не взглянув на него. – Чтобы Добреев этот и в самом деле вас не посадил. Семёнов и Тропарев сели, потому что рапорты о происшествии не составили, как положено, сразу, а потом было поздно, завертелось…
В дежурную часть вошёл водитель экипажа:
– Олег, я же тебя, как человека, просил, быстрее. Чего ты тут расписываешь уже целый час?
(июнь 2015 года, полиция)
Вячеслав Николаевич Киреев тоже удивился встрече с бывшим наставником, если не сказать большего. Но, в отличие от Олега, виду не показал. По чину не положено. Как – никак, а почти руководитель одного из ведущих отделов регионального управления уголовного розыска. И теперь, усевшись в мягкое кресло за большим столом в просторном светлом кабинете, Киреев размышлял над сложившейся ситуацией.
Справку о проделанной работе Рассказов прислал. Составлена грамотно, не придерёшься. Киреев даже не стал переделывать её под себя, как это делали все ответственные перед докладом начальнику полиции по ситуации в дежурные сутки. И последний лист Вячеслав Николаевич распечатал только для того, чтобы поменять подпись Рассказова на свою. Документ, подписанный районным опером, а не тем, кто пришёл с докладом, – это тоже нарушение субординации. Старшего лейтенанта полиции Рассказова Олега Леонидовича, генерал, которого все зовут папой, знать не знает, и знать не хочет, – пешка ферзю неинтересна. А вот он, Киреев Вячеслав Николаевич, капитан полиции, тридцати лет от роду, теперь на заметке. Пройдёт немного времени, и генерал должен будет решить, оставлять Киреева в должности начальника убойного отдела главка без длинных, как дождевой червь, слов «временно исполняющий обязанности» или искать другого кандидата на столь важный пост. Так или иначе, а хотел Слава или нет, но он уже был не пешкой, а, как минимум, лошадью.
Справкой генерал остался доволен. Вроде бы. На лице второго по значимости человека в областной полиции никогда никаких эмоций не было, и даже кричал он, если ему что-то было не по нраву, как-то не по-настоящему, не страшно. Впрочем, может, все попросту привыкли к его крикам, и за погонами с огромной звездой не замечали, что человек и в самом деле расстроен, а то и зол.
А Рассказов – молодец. Не подвёл. Даже то, что не смог раскрыть в дежурные сутки, уже к обеду раскрыли его коллеги. И второго подозреваемого в причинении тяжкого вреда здоровью задержали, и угонщика старой тойоты поймали. Грабёж только нераскрытым остался.
В институте МВД РФ, на заочном отделении, где Киреев в отличники не стремился, но учился лучше, чем среднестатистически, как об оценке «удовлетворительно» любил говорить препод по гражданскому праву, была забавная преподаватель криминалистики. Отпахав в районном следствии лет тридцать, она при каждом удобном случае любила повторять слушателям:
– Успех работы по любому уголовному делу зависит от того, насколько правильно и дотошно будет собран первоначальный материал проверки по сообщению о преступлении. Статистика уверяет, наибольший процент совершённых преступлений раскрывается по горячим следам. А это что значит? Правильно, друзья мои, следователи, оперативники и криминалисты, это значит, всё в ваших руках. И помните, не раскрываемых преступлений не бывает. Бывают ленивые, торопливые и невнимательные сотрудники в дежурных следственно-оперативных группах, невидящие, что происходит у них под носом. И из-за таких работничков их коллегам, которые уже утром примут к производству новое дело, необходимо будет догонять вчерашний день. Они вынуждены заново проводить все мероприятия, которые должен был провести дежурный следователь или опер, переопрашивать очевидцев, выезжать на место происшествия в поисках улик, которые уже могут быть утрачены. Словом, все вы из-за таких ваших коллег вынуждены бездарно тратить самое драгоценное, что есть в нашей работе, – время. Да, друзья мои, время. Чем больше времени пройдёт, тем меньше шансов на удачное завершение дела. Я знаю, что вы на это скажете. Да, бывает, что неожиданно поступает информация по двадцатилетнему делу, и вот уже удачное раскрытие преступления прошлых лет, что статистика тоже учитывает, и это тоже идет плюсом в ваши послужные списки, друзья мои, но это редкость. А вот плачевная ежедневность как раз в том, что из-за нерадивого дежурного коллеги, который уже сладко спит дома, вам всем приходится по десять раз переделывать одно и тоже. Динамики расследования нет, топчетесь на одном месте, как щенки – однодневки и терпите, пока ваши бесценные нервы на кулак вашего начальника наматываются. Но может быть и по-другому. Да – да, может. Ибо улики изначально есть всегда. Это аксиома. Тщательно спланированные преступления – кино. Кто не согласен, поднимите руки и ответьте, сколько заказных убийств раскрыли?
Никто не шелохнулся, и преподаватель увлечённо продолжала:
– И мы с вами знаем, друзья мои, что абсолютное большинство преступлений, даже так или иначе спланированных, носят спонтанный характер. Спросите любого грабителя, знал ли он о том, что совершит преступление за пять минут до того. Не знал. Да, он вышел на улицу именно с целью ограбить, даже занял позицию у аптеки или у магазина, присматривая жертву, но это не говорит о том, что он знал, что точно ограбит. Он мог никого и не ограбить, не его день. То есть, он лишь предполагал, что совершит, пускай даже с высокой долей вероятности, но деталей, где, как, кого, и куда будет убегать, не знал. Грабители, вообще, зачастую работают на удачу, а потому всегда оставляют улики на месте происшествия, которые вы обязаны найти в первые часы расследования. Это прямая задача дежурных следственно-оперативных групп. То же самое с кражами, угонами и другими видами преступлений.
Нашёлся смельчак. Возразил, вспомнив о мошенничествах. Уж разгоны каждый раз планируются тщательно, но и здесь преподаватель осталась при своём мнении, а слушатель быстро ретировался, понимая, что никому не хочется, дабы лекция в душном помещении затянулась. Заочники, и сессия была лишним отпуском в году. Учебники и тетради в пыльный шкаф съёмной комнаты в коммуналке и в ночной клуб: пиво, водочка, кальянчик, стриптиз и очередная красотка. Горячая и страстная до дрожи, но лица её через день и не вспомнишь, выискивая в другом ночном клубе новую любовь лишь на одну ночь. А сессия? Сессия сдастся. С божьей помощью. Как говорил Глеб Жеглов: «когда живые дела разбираешь, учёба легче идёт». У Киреева таких дел было в избытке, и на лекциях он откровенно скучал. К тому же неугомонная преподаватель криминалистики говорила всегда длинно, и Киреев после лекций не раз обсуждал с одногруппниками её слова. И они всякий раз приходили к единому знаменателю. Хорошо козырять безупречным знанием теории, стоя за трибуной в тёплой аудитории, да ещё с перерывом на обед. А вот её туда бы, в район. И не когда она служила, а преступлений было от силы два за сутки, и нескольких обиженных, обворованных да ограбленных, вовсе можно было отправить, куда подальше, не принимая у них заявлений по самым разным причинам. А теперь, когда сигналы о различных происшествиях сыпались оперативному дежурному, будто грибы из лукошка удачливого грибника. И с каждым таким грибом нужно было разбираться, – съедят или отравятся, в том смысле, сразу раскроют или всё, очередной глухарь и вечные заслушивания по делу у руководства, напоминавшие Кирееву своей тоской прокисшее молоко. Всё об одном да потому же. Из раза в раз. И начальники тоже взывали к совести, почему не сумели размотать по «горячим следам»? Видно же из материалов дела, что проще простого было, но нет, опять умудрились сами себе затянуть петлю на шее.
А проблема была, как раз, в том, что пока возишься на одном месте происшествия, во все детали вникаешь, слушаешь всех, даже не имеющих существенной информации о событии, тебе ещё пять заявок прилетает. Прямо, как смски. Блям, блям. И везде люди ждут. Оперативный дежурный в трубку верещит, когда группа соизволит явиться на новое место происшествия и какой матери ради застряла на старом? Вот, как хочешь, так и вертись, хоть десять суточных дежурных групп на район создавай, было бы из кого, всё одно бестолку, везде не успеть. Народ, как с цепи сорвался и звонил на «02» по каждому пустяку. Рискни не выслушать его и не отреагировать. И ни о какой дотошности говорить уже не приходилось. Коллеги, кому утром начальник отпишет новый материал, куцый, сырой, поматерятся на отдежурившую группу и сами все пробелы восполнят, не треснут. Или треснут – у них, кроме нового материала, сколько ещё? По пятьдесят дел на каждого, а то и больше. И во всех необходимо было опросить сотни людей, провести десятки следственных и оперативно-розыскных мероприятий. Когда? И кем? В общем, не рабочая Ваша теория, товарищ преподаватель криминалистики.
И не желая и дальше оставаться белкой в колесе, Киреев, получив неожиданное приглашение в городское полицейское управление из райотдела, а ещё через месяц, в главк, не раздумывал ни секунды. Согласился даже раньше, чем закончил формулировать предложение старший опер из убойки областного управления, приехавший проверять оперативные дела, но не особо-то усердствовавший и выпивший полбанки кофе вприкуску с печением. Сдержанным ответом Киреева собеседник остался и доволен, и нет. Расписываясь в листе ознакомления с одним из многочисленных дел, он так и сказал: «Схватываешь на лету, моментально принимаешь единственно верное решение, и это кул, но не уметь дослушать, – есть зашквар, народ агриться будет».
Новый напарник Киреева, в свои сорок с гаком изо всех сил стремился говорить с молодёжью на одном языке, понимать, и чтобы они понимали его. Не получилось, и однажды ночью, несколько пьяных подростков запинали его до смерти, когда, будучи на выходном, он вышел сделать им замечание, что сильно шумят во дворе. Удостоверение не показывал и о том, что сотрудник полиции не предупреждал. Их поймали на следующий день, вычислили по видеоролику в интернете, какие они крутые, мужика долбят, и одному впаяли реальный срок, а остальным, учитывая молодые годы, да не желая ломать жизу, наказание было условным. Толку-то?
Заняв должность погибшего товарища, Киреев надолго остался единственным исполнителем в отделе. Начальников было много, а вкалывал он один. Нет, и начальник отдела, и заместитель того помогали новенькому, но это было, что мёртвому припарки. И очень скоро Слава пожалел, что ушёл из района. Там работы больше и сотрудников мало, но не он один, когда уже только поэтому на виду у всех и не затеряешься. Вот уж точно, подальше от начальства, поближе к кухне. Жаль, не сразу понял эту мудрость, но менять обратно было поздно, ибо он стал лицом, приближённым к императору, что звучало великолепно, и можно было бы позавидовать, да не говорило, что с него с первого император голову и снимет, коли чего не так. Так было во все времена, а потому каждый должен оставаться на своём месте. И Вячеслав Николаевич чувствовал, что то, чем он занимается, не его, да отступать было не куда, терять главковский оклад не хотелось. Ипотека, дорогая тачка в кредит.
Зато Олег Рассказов, судя по всему, находился там, где ему и должно было быть. Молодец, ничего не скажешь. Дело своё знает. Перечитав его справку, Киреев подшил её в толстенную папку – накопитель по всем дежурным суткам. Таких папок имелось несколько, и в них навсегда остались позабытыми справки даже семи, а то и восьмилетней давности. Мало ли, пригодятся. Начальник полиции в области – один, а полицейских самых разных подразделений уйма, и помнить наизусть дела каждого, с катушек слетишь. Поэтому справочки о проделанной работе пусть лежат. Есть да пить, как говорится, они не просили, а пользу временно исполняющему обязанности начальника убойного отдела принести могли, если вдруг он окажется не готовым подробно ответить на неожиданной вопрос руководства: «А помнишь? И что там? Чего наработали? Через двадцать минут обзорную справку мне на стол».
Хотя, иной раз Киреев всерьёз подумывал, что папа – точно робот. Генерал раньше всех приходил на службу, позже всех уходил, и абсолютно всё про всех знал и помнил. Понять, как шестидесятилетнему человеку это удавалось, Вячеслав Николаевич Киреев, и с отделом-то справлявшийся не важно, понять был не в состоянии. Эх, людей в отдел побольше бы, вот тогда Киреев развернулся бы и весь уголовный мир их области поставил бы на колени. Ну, как Шилов из «Ментовских войн», которые Вячеслав Николаевич любил пересматривать в редкие свободные вечера. А то, что за безобразие? Пять отделений в подчинении: по раскрытию квалифицированных убийств, по раскрытию преступлений против половой неприкосновенности, по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений прошлых лет, по раскрытию преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, а людей у Вячеслава Николаевича по пальцам сосчитать – девять человек, не считая его. И заместителя нет. Всё приходилось делать самому. На квалифицированных убийствах, вообще, один Боря Буке остался. Сам себе начальник, сам себе подчинённый. На три года моложе его, Киреева. Что может? Ничего, кроме как гонор показывать. Раньше в главках мужики сорокалетние работали, умудрённые опытом оперативной работы, раскрывшие в лихих девяностых ни одно тяжкое преступление. А теперь? Пацанва. К последним Киреев, не смотря на свой возраст, себя не относил. Совсем уж откровенно глупых юнцов временно исполняющими обязанности не назначали. Бориса же не назначили, хоть и подавал надежды. И Василия Колотова из отделения по стволам тоже не назначили, а он на целый год был старше Славы, и работал в главке дольше. Впрочем, Колотов сам отказался от такой чести, – опером ему было проще, спрос меньше. Так были ещё сотрудники в отделе, а назначили его, Славку Киреева. Значит, был он уже не мальчиком, но мужем.
В дверь робко постучали, и в кабинете возник Буке.
– Ты чего тут, Николаич? Ты же после суток?
– Короче, совещание было по нераскрытым прошлых лет. Был бы у меня заместитель, его бы отправил, а так самому приходится. Реально чуть не уснул там, да папа так блажил, всех святых вспоминал, что и глазом моргнуть было страшно.
– Аа, – многозначительно протянул Борис. – А я думал, ты ушёл.
– Короче, зачем стучал, если думал? – ухмыльнулся Киреев.
– Ну, так, на всякий пожарный, – нисколько не смутился подчинённый. – А вдруг ты здесь ещё. Плох тот опер, который не проверяет, а потом не перепроверяет…
– Короче, не умничай, – отмахнулся Киреев. – Говори, что у тебя?
– Задание на наружку, – опер протянул формализованный бланк, заполненный неаккуратным почерком, и к нему справку с пояснениями о необходимости проведения мероприятия.
– Короче, по кому? – ни сил, ни желания читать у Киреева не было.
– По двойному убою на улице Сухова, на внука убитых стариков.
– Короче, всё-таки, его подозреваешь, – вспомнил Киреев о деле.
– А больше некого, Николаич, – ответил Борис без тени сомнения. – Наркот, игровой, ему бабосы нужны всегда и много, а где их…
– Короче, не факт, – не согласился Вячеслав Николаевич. – Мог и на гоп-стоп.
– Я тебя умоляю, ссыкливый он. И сколько бы он взял на гоп-стопе, ещё неизвестно. А тут гарантированный результат. Да, и уличные наряды могли слатошить его…
– Короче, город пустой, по одному экипажу на район, людей нет ни в одной службе. В Григорьевске в три раза больше нарядов выходило, а это райцентр занюханный был, а не город областного значения.
– Аай, я тебя умоляю, Николаич, когда было? – Борис аж негромко присвистнул. – Сейчас там вовсе ни одного мента не осталось. Кому они нужны, райцентры эти? Люди из них бегут. Скоро как в кино про Чернобыль будет.
– Короче, не умничай, – повторил Киреев и, пододвинув Борису документы, встал из-за стола. – Убивать зачем, тем более родных бабку с дедом? Сам говоришь, трусливый…
– Может, он и не хотел резать. Случайно вышло. Мы же не знаем, что там было, он только рассказать может.
– Короче, ты с ним говорил хоть?
– Нет. Зачем тревожить раньше времени? Инфу о нём надо сначала собрать по-тихой, с кем трётся, куда ходит. Сам знаешь, в нашем деле спешка только к окончательному глухарю ведёт. Терпеть не могу, когда начальство истерит, чтобы то, что совершено сегодня, раскрыли уже вчера, а надо бы, как в анекдоте том про быка с телком и стадо коров…
– Короче, не продолжай, ты этот анекдот сто раз рассказывал, – не захотел Киреев слушать дальше.
– Ну, ладно, не буду, – послушался оперативник и заявил. – А этого кренделя я, кстати, ещё на прослушку хочу воткнуть.
– Короче, нашёл дурака, чтобы он по телефону трындел, если замочил, – усмехнулся Вячеслав Николаевич. – Они сейчас умные, им в кино все наши методы показали.
– Так что? – спросил Борис, стараясь скрыть волнение. – Не подпишешь у начальства?
– Короче, сам подпишешь. Вечером, на докладе. Я после суток, потому ты сегодня за старшего в отделе. И не умничай там, анекдотов не рассказывай, а сиди, слушай, что начальник управления говорит.
– Ладно, – самодовольно согласился Буке и поспешил выйти из кабинета руководителя, но Киреев его остановил.
– Борис, а ты Рассказова из Комсомольского отдела знаешь?
Оперуполномоченный задумался.
– Короче, Олег Рассказов. Старлей, опер, – попробовал помочь Киреев.
– Нет, – уверенно мотнул головой Борис. – Там молодых понабрали, стариков раз – два, и обчёлся. Эдик – истерик у них начальником, знаю. Михалыча ещё знаю, он у них старшим по тяжким. А другие мне без надобности.
– А ты Михалычу не предлагал к нам?
– Предлагал. Отнекивается, колхозником себя называет, мол, ему на земле проще. Ты, Николаич, если хочешь, так я спрошу у Михалыча за этого опера…
– Короче, не надо, сам узнаю. Иди. Нет, стой. Как отнесёшься к тому, что старшим опером тебя назначим?
– Можно, – не стал лукавить Борис. – Но ты врио без освобождения от должности старшего.
– Короче, у нас ещё одна свободная строчка старшего опера. Плохо, что не владеешь информацией о родном тебе подразделении.
– А-ай, сдались мне эти строчки, – солгал Буке, чувствуя, что начальник это видит. – Я пошёл, Николаич?
Киреев кивнул и, оставшись один, подошёл к окну. Открыв его настежь, он чуть не наполовину высунулся на улицу. Лето. Весь прошлый день и всю ночь лил дождь, но теперь слепило солнце, и от испарений влаги на нагревшемся асфальте, дышать было трудно. Отоспаться бы да в ночной клуб, познакомиться с новой волнительной девушкой, угостить, закрутить недолгий роман, на речку пару раз сходить, позагорать, а потом снова в клуб за новыми впечатлениями, обжигающими чем-то очень похожим на любовь, но даже и рядом с этим чувством не стоящими. Хотя, кто знает, какая она на самом деле, любовь? На что похожа? К новым узам брака Киреев не был готов. Мужем он был уже дважды, и ему хватило. Однако клубы до тех пор, пока не укомплектует вверенное ему подразделение, отменялись. Вышестоящее начальство так и говорило: «Не можешь организовать работу, найти людей, которые пахать будут, вкалывай сам. Ты в большей степени старший опер, а начальник отдела в меньшей».
Киреев закрыл окно, подошёл к сейфу, открыл его, достал оттуда старое, недавно вернувшееся из Министерства оперативное дело по факту обнаружения двух сожжённых трупов в машине за деревней Журавкой. Он сел за стол, открыл дело. Полистал и закрыл. Никакие мысли в спящую голову не лезли. Киреев взглянул на часы над входом, показывавшие обеденное время, встал из-за стола, убрал дело обратно в сейф и, опечатав его, вышел из кабинета. Домой. Спать.
Опять заплакал дождь, и подолгу простаивая в безумно надоевших своей неотвратимостью пробках, Вячеслав Николаевич внимательно глядел на огромные капли на лобовом стекле и не переставал думать о Рассказове. Старого знакомого он не узнавал. Встречи с ним не ожидал, но за прошедшие годы вспоминал о нём не раз, и только хорошо, а иногда, сам удивляясь неуместным мыслям, представлял, как они встретятся. И потому ещё больше, чем сама встреча, неожиданным оказалось для Вячеслава Николаевича то, что прошлой ночью он встретил отнюдь не своего наставника. Всегда уравновешенного, уверенного в каждом слове и действии, любящего поболтать о том, о сём, побалагурить и справедливого до мозга костей. Киреев чувствовал, что между ним и Олегом осталось что-то недосказанное, и тяготился этим. Вячеслав Николаевич понимал, в произошедшем много лет назад, его вины нет, и, всё же, чувствовал себя виноватым. Хотя бы в том, что промолчал, когда ему сказали, молчать. И даже не сказали прямо, а так, намекнули, что неразумному стажёру лезть во взрослые разборки не надо. Не зная, как поступить правильно, Киреев предпочёл слушаться командиров. Так в армии учили, в Кремлёвском полку. Всё по уставу, над чем, кстати, подшучивал Рассказов, но Киреев, всё равно, безмерно его уважал. И по этой причине Вячеслав Николаевич прошлой ночью, неожиданно увидев Олега, обрадовался. Он выжидал момент, когда можно будет отозвать Рассказова в сторону и, наконец, объясниться с ним, и сделал это сразу, как только стало возможным, но результат беседы лишь добавил вопросов. Вчера ночью он увидел не того Рассказова, которого знал, а невростенника, в отчаявшемся взоре которого сидел раздавленный своей же непогрешимостью человек. Вячеслав Николаевич понял, Рассказов сбежал не только из родного городка, он изо всех пытался убежать от себя, но не мог, и винил в этом весь окружающий Мир, и его, своего бывшего стажёра, если не в первую очередь, то и не в последнюю. И когда Рассказов убеждал, будто бы всё забыл и сумел начать новую жизнь, без прошлого, он врал. Прежде всего, себе самому. Потому и отказался разговаривать, криком воспринимая каждое слово.
Познакомились они совершенно случайно. Вернувшийся со срочной службы Киреев долго не знал, чем занять себя на гражданке и дни да ночи напролёт кутил с дружками. Устроиться на работу пробовал, то автослесарем, то отделочником в строительные бригады, и даже почтальоном. В общем, был мастером на все руки, однако к рукам желательно было иметь и голову, а с ней, судя по всему, у Славки имелись проблемы, и довольно серьёзные, о чём после увольнения с четвёртой за год работы, ему в сердцах высказали родители. Славка обиделся и переехал жить к товарищу, с которым познакомились на призывном пункте, когда их увозили служить Родине по разным воинским частям, а после дембеля они нежданно встретились. Новый друг нотаций не читал и наливал, наливал, наливал. Откуда у него водились деньги, Киреев так и не понял, но особого интереса к этому не проявлял. Окружающие давно окрестили их, родившихся на исходе восьмидесятых, потерянным поколением. Кто их потерял и почему, оставалось для начинающих жить парней, неясным, а потому вскоре тоже стало неинтересным, и они не обращали внимания на слова бабок да теток, что с утра и до вечера сиживали на лавочке у подъезда да судачили об охальниках. Киреев и его дружки просто прожигали жизнь. Много пива, много девочек, согласных на всё, и редкие случайные заработки. То в ближайшем магазине загрузить, разгрузить чего, то соседям подсобить, вещи перевезти на дачу да обратно, а то ещё какая шабашка. Несколько раз ходили на разборки со шпаной, старательно подражавшей бандитским группировкам из забытых уже девяностых. Драк не было, так тычки в плечи да грудь: «Ты че?! А ты че?! Да, ты оборзел?! Ты понял?! А ты понял»? Брали друг друга на испуг, по принципу, кто кого перекричит, однако заказчики, мелкие коммерсы, до которых большим дядям из мэрии и милиции не было никакого дела, потому что взять с них было нечего, хоть и скупо, а платили. Иногда Славке Кирееву мечталось о настоящем, мужском деле. Но незаметно наступал вечер, похожий на сотни предыдущих, и мечты тонули в стакане, до краёв наполненном прохладным пивком. Киреев снова и снова пробовал устроиться на постоянную работу, и нигде не задерживался. Любое дело, за которое молодой парень увлечённо хватался, уже через неделю нашёптывало: «Я не твоё», а ещё через пару недель безжалостно сверлило душу толстенным буром.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.