Холод позднего вечера выползал из леса, пытаясь в очередной раз взять приступом беззащитные дома без окон. Шакирд спустился с крыльца. В руках у него был открытый конверт с тремя листами. Он прочел их, направляясь домой, после того как поставил свою подпись в книге учета почты. Шакирд знал, что там. Он ждал этого письма три месяца с тех пор, как отправил своему брату письмо о помощи.
С братом Шарамом они не виделись и не общались больше шести лет. Ровно столько Шакирд находится в резервации. Связь с единственным родным человеком на той стороне оборвалась в тот день, когда Шакирд получил первое и единственное письмо от брата, в котором тот отказывался от него и заклинал больше не писать ему. Шакирд дословно помнит то короткое письмо. На протяжении многих недель он перечитывал его, пытаясь понять мотивы своего брата, оставившего его здесь в одиночестве. В те дни у Шакирда перерождалась не только «белая язва», но и все его естество. Все, кем он дорожил, поступали также, как и Шарам – они не верили в его выздоровление и перестали писать. Шакирд старался не винить их в малодушии. Через что всем им пришлось пройти, после того как выяснилось, что он болен «белой язвой», можно было только представлять. Месяцы карантина, долгие и болезненные анализы для тех, кто контактировал с больным. Все работало на то, чтобы все, кто остался с внешней стороны забора, как можно быстрее забыли о тех, кто существует внутри него.
Шакирд достал из конверта мятый листок бумаги, исписанный мелким почерком с двух сторон. Это был путанный и такой родной почерк брата. Шакирд никогда не забывал его, хотя уже и не надеялся его увидеть. Свет из окна аккурат падал на руку с письмом, едва освещая непонятный почерк путаных слов. Но Шакирду было достаточно смотреть на него и знать, что этого листа бумаги коснулась рука его брата. Он смотрел на письмо с каменным лицом, пытаясь осознать то, что в нем написано, пытаясь поверить тому, кто однажды отказался от него. Но это был ответ его брата, на письмо, которое три месяца назад он отправил ему по старому адресу.
– Воздух гораздо теплее, когда в мире есть те, кто нас ждет, – из густого мрака улицы безликой тучей вынырнул Таш.
Его седые волосы заискрились в тусклом свете окна, когда староста прошел мимо Шакирда.
– Он ответил, – быстро поравнявшись с главой Деревни, тихо произнес Шакирд.
Несмотря на крепко сложенную фигуру Таша, Шакирд все же был глыбой, превосходившей старосту и по ширине и по высоте. Глыба камня на ножках шептала, сотрясая воздух, пытаясь справиться с басом, мешающим говорить тихо.
– Теперь я могу взять с собой Надю и Сашу, – великан провел рукой по белому затылку, пытаясь хоть как-то совладать с нарастающим волнением.
Таш поднял голову, чтобы заглянуть здоровяку в глаза. Во мраке, его зрачки поблескивали, и чем темнее становилось, тем сильнее искрились глаза.
– Твои глаза пугают, – безразлично констатировал Таш.
– Они повышают дозу с каждым разом. Тренировки с Каро единственное, что сдерживает меня.
– О, а когда физические упражнения перестанут помогать, ты засияешь как праздничная елка? – едва слышимо говорил Таш.
– Я понял к чему ты клонишь, – в этой тишине у Шакирда не было шансов даже огрызнуться.
Он посматривал на датчики на стенах домов, которые наливались зеленым светом, как только они проходили мимо них.
– Во мне много активаторов не по моей вине…
– Тут ты ошибаешься, Голиаф.
Шакирд фыркнул.
– Я сглупил в тот раз, но Каро же сказал, что мы успеем.
– Каро наивен и верит в успех. Я же смотрю на тебя и вижу ходячую свечку, которая не может контролировать себя.
Таш заглядывал в окна домов. Он подолгу останавливался у некоторых из них и смотрел на то, что делают жильцы. Завидев пристальный взгляд старосты, деревенские пытались побыстрее уложиться в кровати или скрыться в кухне, куда взору старосты было не попасть.
– Я уже за все извинился, Таш, – грубо выпалил Шакирд, – и не тебе меня моськой тыкать в лужу.
– Не мне. Но вы сами уткнетесь, когда придет время.
– Каро сказал, что они не помешают.
– Если все произойдет как того хочет Каро, то с нами пойдет весь здешний детский зоопарк. Но ты не хуже меня знаешь, что это утопия.
– То есть я не могу их взять?
– Можешь, – вдруг ответил Таш.
Шакирд запнулся, не ожидая подобного ответа.
– Только сказал ли ты об этом своей жене? – Таш посмотрел Шакирду в глаза. – Сказал ли ты Наде о том, что есть крохотная, почти нереализуемая возможность изменить наше положение? О том, что никогда не отпускал мысль вырваться из резервации и спрятаться где-нибудь в лесу? О том, что для тебя жизнь в бегах и вечном страхе важнее сытого и мирного существования здесь? Ты, конечно, сказал ей о том, что ее ребенку, родившемуся в лаборатории, важнее жить там… в мире, где, увидев белые отметины на ее руках, ее быстрее пошлют на смерть, чем вновь вернут сюда? Ведь таких как мы сжигают.
У Шакирда тряслись руки. Он еле сдерживал свой гнев. Ему хотелось обрушить на старосту молот своего кулака, чтобы зазнавшийся цербер профессорши прекратил строить из себя короля положения.
– Ты ведь не сказал, – Таш не задавал вопроса.
Он знал, что у Шакирда так и не хватило смелости рассказать об их планах своей жене.
– Ты не сказал ей, потому что знаешь, что Надя не хочет того, чего хочешь ты. Ей не нужна жизнь, которую мы все оставили там. Ее жизнь здесь и ее зовут Саша, а не Шакирд. Зачем рисковать всем что ты имеешь ради тех, кому это не нужно?
– У меня есть письмо, – сжимая в руке конверт, произнес Шакирд как можно тверже, насколько позволял шепот. – И именно оно поможет нам скрыться.
Таш остановился возле очередного дома. Заглядывая в окна, он продолжил:
– Твоя весточка из внешнего мира – залог нашего спасения. И ты лучше меня знаешь, что ты не готов от него отказаться в угоду ее желанию остаться здесь. И если все действительно так, как ты сказал, то сегодня у нас появился реальный шанс уйти от ищеек, когда за нами их пошлют. Думай, Шак.
Таш смотрел на него и отчетливо видел, как в искрах его светящихся зрачков злость мечется с безысходностью.
– Думай хорошо. Потому что времени у нас осталось очень мало.
Таш похлопал его по плечу и пошел дальше по улице.
Шакирд остался наедине с ночью, которая поглощала спящие дома, но даже ее прожорливости не хватало чтобы проглотить мечущегося Голиафа. Он стоял как скала посреди дороги, опасаясь даже шелохнуться. Мысли бились в такт тяжелым ударам сердца и письмо, долгожданное и желанное, жгло ему руку.
Шакирд оглянулся. Его дом остался далеко позади. Свет в окне горел зазывая. Нужно было идти. Ночь опасна для размышлений. Вцепится когтями и не отпустит до утра. А утром Шакирда ждет тренировка с Каро. Он надеялся убедить его увеличить нагрузку, чтобы активаторы, которые вводят в лаборатории каждые две недели, не сломили защиту иммунной системы. И скала цельного камня пошатнулась – медленными шажками Шакирд пошел к дому. Он тянул время, размышляя над тем, что сказать Наде, когда она в очередной раз спросит о письме. Она такая любопытная. Шакирд усмехнулся. Несмотря на свой пылкий ум, Надя так и не смогла догадаться о его замыслах. Шакирд не раз намекал ей на это. Часто заводил речи о том, как невыносимо жить в клетке подобно лабораторным мышам. Но Надя, всегда улыбаясь, уходила от выводов, которые ловушками были расставлены для нее. Будто нарочно не замечая попыток любимого человека достучаться. Она раз за разом заставляла думать о себе как о простушке, для которой лежать на боку и читать бесчисленные книги есть спасение.
Шакирд посмотрел в окно своего дома. Надя сидела на кровати и укладывала шестилетнюю Сашу, которая ласково гладила мамины длинные серебряные волосы. Они о чем-то весело беседовали. И холод ночи отступал под звоном детского смеха и шутки рассказанной ее матерью. Их объятия были жарче, чем все фантазии деревенских о весне. И сейчас им не нужен был никто.
– Закрывай глаза, родная, – мягко произнесла Надя, убирая руки дочери от своих длинных волос.
– Но я еще не сказала спокойной ночи Шакиру, – надув губки произнесла девочка.
Он не мог стоять у окна и вошел. Немного хмурый, высокий лысый гигант – Шакир с мягкими чертами лица. Шак улыбнулся. Ему нравилось, как девочка коверкает его имя.
– Кто тут решил заснуть, не дождавшись меня?
– Никто-никто, – Саша протянула руки, усыпанные белыми пятнами, к грозному великану, всегда защищавшему ее.
Надя была рада увидеть его. Она встала с кровати дочери и подошла к Шакирду. Он схватил ее за талию и немного приподнял, чтобы она могла поцеловать его в щеку. Саша громко взвизгнула от нетерпения, когда же добрый великан подойдет и поцелует ее в лоб.
Саша засыпала всегда быстро. Она была из тех детей, кто дружил со сном и почти никогда не сопротивлялся нежным рукам Морфея. Убедившись, что дочь, наконец, уснула, Надя собрала волосы в конский хвост и спрятала под футболку. В отличие от дочери, она ненавидела свои серебряные локоны, накидывающие на ее тридцать два года дополнительный десяток лет. Но обрезать их ей не было позволено.
Шакирд сидел за столом, уставившись в письмо. Убранство их дома ничем не отличалось от множества других домов-копий. Только кухонной утвари было больше и две из трех кроватей составляли одну.
– Что за тяжелый взгляд у моего великана? – Надя стояла у двери в ванную комнату.
Шак посмотрел на жену. Улыбнуться или закрыть глаза? Нужно сделать хоть что-нибудь необычное, что-нибудь намекающее, чтобы Надя поняла: в его голове гроза и она вот-вот накроет его. Он ругал Надю в мыслях, за ее непроницательность, за то, что она смотрит и не видит в его глазах смятения и жалости к самому себе.
– Рад, что брат объявился, – сказал он сухим каменным голосом.
– Напиши ему что-нибудь в ответ, – улыбнулась Надя. – И вот увидишь, он снова тебе ответит. Мне кажется, он примирился с тем, что ты здесь. И вы снова будете общаться. Это же хорошо?
– Да… Он там, а я здесь.
– Но зато вы будете общаться. У тебя снова появился брат.
Надя улыбнулась ему и вошла в ванную.
В который раз Шакирд смотрит на закрытую дверь. И мысли его и желания рассыпаются каждый раз, когда Надя смотрит на него. Он неслышно стукнул по столу, злясь на себя за то, что не может преодолеть молчаливую стену несогласия жены. Шакирд решил не дожидаться ее и направился спать. Еще один сигнал для нее. Он расправил кровать и грузно рухнул в белую бездну, быстро погружаясь в ее дурманящие ласки.
Деревня засыпала. Мутный и липкий холод инеем накрывал дома. Даже свет от центральных прожекторов на главной дороге мерк перед холодом и синеватым отливом сужался до узкого луча. Он отступал перед промозглым мраком ночи: тихим и застывшим во времени. Такими были и безликие улицы. И каждого, кто попадал сюда рано или поздно окунало в болотистое озеро застывших мыслей и желаний. И не было среди деревенских никого, кто бы мог противиться этому. А кто роптал – их уже не было.
Утро в Деревню всегда прокрадывалось незаметно. Неслышно проходя между стволами черных деревьев, оно пролезало через прутья ограды. И каждый раз, наталкиваясь на окна без стекол, утренний свет с легкостью проникал в дома и отогревал тех, кто был закован в иней. Медленно и настойчиво он пробивал себе дорогу. И каждый раз, одерживая победу над холодом, он мерк перед теми, кто не желал встречать его. Жители спали. И свет утра они не видели.
Плотная пелена серых облаков наползла на Деревню.
В полной тишине бледного разогревающегося дня раздавались быстрые шаги. Ритмичный удары подошвы по мерзлой земле доносился со стороны изгороди. Лишь один человек из всех, кто жил здесь, встречал рассвет над Деревней. Лишь один он знал, как выглядит блеск первого мерзлого луча солнца. Каро проносился мимо домов за девятым кругом. Он совершал утреннюю пробежку и наслаждался видом повергнутой зимы. Она отступала, пусть и очень медленно. Каждый раз, когда он видел редкий рассветный луч, он наполнялся надеждой, как энергией заряжается аккумулятор. И вера в то, что наступит весна крепла, и он, в авангарде у Солнца, нес его светлое копье, ускоряя свой бег. Ему становилось очень жарко. Шлепки его обуви было слышно даже на седьмом круге. И он продолжал бежать. Его глаза были закрыты. Мысли витали вокруг него и устремлялись в разные стороны. Он ощущал все вокруг, чувствовал, как в домах искрится жизнь. Она течет по жилам и накапливается в разных местах с большим переизбытком. Впереди он увидел яркий свет. Огромное яркое пятно застило ему взор и нахальным образом вмешалось в его видение. Каро открыл глаза: перед ним стоял Шакирд.
– Ты решил подняться сегодня пораньше?
– Плохо спалось, – Шакирд почесывал затылок и разминал плечи.
– Но до тренировки еще почти час.
– Я помню, – немного поежившись, ответил великан. – Хотелось поскорее выйти из дома.
Каро сообразил в чем дело и одобрительно кивнул.
– Ну что же. Пробежка иногда хорошая альтернатива стенам. А быстрая пробежка еще и проветривает голову.
Шакирд был рад, что Каро не против его присутствия. Он знал о причине, по которой Каро бегает каждый день и не хотел мешать.
– Только я бегаю очень быстро, – учтиво предупредил Каро.
– Я знаю. Постараюсь угнаться.
Каро улыбающимися глазами посмотрел на хмурого атланта, сутулящегося под натиском мыслей.
– Меня так напичкали активаторами, что я тебя еще и перегоню, – нотки недовольства все же проскользнули.
– Ох, – усмехнулся Каро, – ну это мы еще поглядим. Сначала сбрось гору с плеч.
Каро заботливо коснулся руки великана, и они медленно стартовали. Шакирд радовался, но на лице сохранял неприветливость. Он хмурил брови так сильно, что они отбрасывали большую тень на глаза. Распыленный в воздухе свет был не в силах пробиться через надвинутую серую ширму. Давид и Голиаф ускоряли темп. Грузные шаги Шакирда заглушали глухие шлепки Каро и вскоре они уже проносились мимо домов на крейсерской скорости, заставляя ветер свистеть в ушах. Но Каро лишь ускорялся. Он продолжал наращивать темп, держа глаза закрытыми. Он ощущал негодование Шакирда так, если бы он смотрел на доску, на которой маркером было о нем написано. Великан пыхтел и вот-вот готов был сдаться, но Каро чувствовал, как он борется. Он старается отыскать верный подход, войти в темп бега. Каро испытывал его. Они бежали так быстро, что камеры по периметру забора фиксировали лишь их размытые силуэты. Шакирд вошел в раж. Он дышал мерно и глубоко. Активаторы, сидевшие внутри него, выбрасывали огромное количество энергии в кровь, заставляя ее светиться. Каро видел, как тело Шака источает едва уловимое свечение. Его можно было назвать бескрылым ангелом, если бы не его угрожающие размеры. Каро и Шакирд бежали уже второй круг. А усталости ни у того, ни у другого как не бывало.
– Молодец, – произнес Каро, не открывая ни рта, ни глаз.
Шакирд немного оторопел от такой неожиданности. Он удивленно смотрел на Каро, едва не сбив темп.
– Продолжай бежать, – добавил Каро.
Шакирд пытался смотреть на датчики на стенах домов, сливающихся в одну сплошную бледно зеленую полосу. Их ровный цвет говорил о том, что они не фиксируют мозговую деятельность Каро.
Подходило время тренировки. Деревня понемногу пробуждалась. Деревенские выходили на крыльцо и встречали хмурое утро. Морозный воздух покалывал ноздри и легкие, но дарил нескончаемую свежесть. Повсюду лежал толстый слой инея. Кое-где у домов еще сохранился снег, который не растащили дети. Наступало деревенское утро.
Каро свернул на главную дорогу. Шакирд старался не отставать. Они медленно сбавляли темп бега и вскоре оказались на площади. Еще несколько кругов по ней и затем полная остановка.
– Я уж думал, что ты ничем не сможешь меня удивить, – Шакирд пытался совладать с дыханием и говорить как можно тише.
– В ящике Пандоры есть много тайн…
– Которые лучше не раскрывать.
Каро кивнул. Он делал разминку, готовясь к тренировке с Шакирдом.
– Сколько у нас времени? – тревожился Шак. – Мы вроде долго бегали.
– Тебе показалось. До десяти есть еще время. Разминайся.
– Ну, а как же другие?
– Ты о ком? – Каро выпрямился и, не отрывая пяток от земли, потянулся вверх.
Шакирд всегда с благоговейным страхом смотрел на то, как Каро растягивается на несколько сантиметров. Это всегда действовало ошарашивающее, хотя он столько раз это уже видел.
– Те, кто придет тренироваться, – пытаясь разобраться в мыслях, уточнил Шак. – Другие ведь тоже соберутся. И оранжерея откроется скоро.
– Библиотека открыта всю ночь, – разминаясь, отмахивался Каро, – а в цветник Аня иногда заходит даже ночью. Причем тут другие? Тренировка для них начнется лишь через полтора часа.
– Знаю… – Великан понурил голову.
– Вместо того чтобы разминаться, ты топчешь пыль ногами, – Каро указал пальцем ему на ноги.
Шакирд опомнился и начал делать растяжки.
– Я какой-то взвинченный, – подтягиваясь, объяснялся он. – Всю ночь проворочался. Смотрел на Надю и думал о письме.
– Таш рассказал мне. Это действительно хорошая новость, и не только для тебя, – Каро закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Но ведь не из-за письма ты не спал почти всю ночь?
– Из-за Нади, письма, активаторов, – недовольно выдал Шак.
– Ты же понимаешь, что без каждого из нас план обречен на провал?
– Да, Каро, я понимаю. Я не собираюсь отказываться.
– И тебя больше беспокоит Надя, а не Саша?
Шак виновато посмотрел на Каро.
– Чертов ребенок, – процедил сквозь зубы Шакирд. – Она думает, что здесь у нее жизнь лучше. И ничего не видит вокруг. Столько детей бегает по улицам. Как она не видит? Не видит красных детей, что с ними делают?
– Не все дети красные, – напомнил Каро, указывая Шаку на место перед ним.
Тренировка начиналась.
– Многие живут в зеленой зоне и их почти не трогают. Можно сказать, райская жизнь, которой многие бы желали.
– Она тоже так считает. Каждый день осматривает ее, следит за пятнами. Считает, что Саше уготована жизнь в зеленой зоне.
– Судя по характеру рисунка и местам высыпания, это действительно так, – осторожно подтвердил Каро. – Но все решится, когда Саша войдет в зенит, – добавил он чуть погодя.
Шак сделал упор на ноги и Каро, ухватившись за его руки, перекинул себя через него.
– Готов? – находясь в сцепке мостиком, сомневался Шак.
– Готов ли ты? – парировал улыбкой Каро.
Шакирд вцепился крепче в его руки, и огромный человек-скала замер в вертикальном положении над Каро. Они стояли как стол, сохраняя хрупкий баланс. Хрупкий и щуплый, по сравнению с Шаком, Каро держал массивную тушу великана. И по его лицу было видно, что юный учитель наслаждался обрушившемуся на него давлению. Шакирд резко повернул голову в сторону, заметив, как датчики на фонарных столбах и домах рядом, стали ярче светиться зеленым. Каро выдохнул и слегка подкинул Шака. Тот спустился на землю.
– Ты не можешь решать за нее, Шак, – Каро протянул к нему руки.
– А я не решаю, – немного со злостью ответил тот, крепко ухватившись за руки Каро.
Они толкали друг друга, упираясь в землю; проверяли степень готовности друг друга.
– Сила возросла, – Каро глядел на Шака, и видел, что происходит у него внутри. – Ткани…
Каро не успел договорить, как Шакирд провел маневр и ухватил его в жесткий захват.
– В тканях модифицированный актомиозин, – извиваясь как змея, Каро вынырнул из объятий великана.
– Что ты там лепечешь? – злился Шакирд.
Он обрушился несколькими мощными ударами на Каро. Но тот лишь парировал их и ставил непробиваемый блок. Шак был вне себя от того, что самые мощные его удары не пробивают защиту щуплого пацаненка, возомнившего себя мастером боя.
– И агрессия. Бег накопил стресс-гормон, – улыбаясь своим открытиям, рассуждал Каро.
Шакирд продолжал обрушивать на танцующего вокруг него Каро свои удары.
– Сколько же в тебя влили, – внимание Каро привлекла камера, уставившаяся на них.
Он увернулся от удара Шака и, схватившись за его руку, оказался на его плечах и резво спрыгнул вниз. Красный маячок на камере внезапно погас. Каро прогнулся под мощью навалившегося Шакирда.
– Включай голову, великан, – пытаясь совладать с железобетонным Шаком, выкрикнул Каро.
– Ты – тренер, – пыхтел Шак, – ты и работой головой.
Шакирд сдавил его изо всех сил. И тут Каро стало невыносимо больно. Он закрыл глаза, стиснул зубы и надавил пальцем на точку под подбородком. Шак взвыл, на секунду ослабив хватку. Каро этого было достаточно, чтобы ухватиться и перекинуть амбала через себя. Шак не ожидал такого поворота. Он лежал, ожидая, что Каро даст время ему встать. Но его учитель только приступил к истязанию. Каро подбежал к Шакирду, резко дернув, перевернул на живот и, ухватившись за горло, потянул его корпус назад. Позвонки захрустели на шее и пояснице. Шакирд сопротивлялся, но не делал попыток вырваться.
– Терпи, боец, пусть трещат, – увлеченно приговаривал Каро, продолжая сгибать корпус назад.
Пытка продолжалась еще минуты три. После чего Каро резко отпустил Шака и тот рухнул на землю лицом вниз.
– Вставай, дылда напичканная, – улыбаясь, дразнил Каро.
Шакирд тяжело вздохнул и, пошатываясь, поднялся на ноги.
– Мне тебя как следует поломать надо. Иначе твои активаторы продолжат заполнять твои мышцы.
Шакирд улыбнулся. Злость начинала улетучиваться. Ведь он даже ничего не сказал ему, а его учитель уже знает какой подход применять. Каро знал, что делал.
– Поприседаем!
Каро резким толчком вскочил на широкие плечи Шака. Тот едва удержался на ногах.
– Держись, – Каро специально наклонялся в стороны, – приседай.
Шак повиновался. Каро давил сверху, увеличивая силу. С каждым новым приседанием Шакирд чувствовал, что Каро становится тяжелее и казалось, что он не знает меры.
– Шпагат, – приговорил Каро.
Шакирд приготовился медленно развести ноги и аккуратно сесть шпагатом. Абсолютно красный и вспотевший, словно бы над ним шел дождь, Шакирд отпускался на шпагат.
Каро в прыжке слез с плеч здоровяка, похлопывая его.
– Молодец! Идеально.
Каро уселся в шпагат напротив него.
– Наклоны и подъем корпуса.
Они одновременно начали делать наклоны вперед. Каро настаивал, чтобы Шак, как и он параллельно склонился к земле. Великан пыхтел как паровоз, но справлялся. Они растягивались, ухватившись за руки и касаясь ногами друг друга. После Каро и Шакирд медленно поднимали тела, опершись на руки. Завершив это упражнение, Каро велел Шаку лечь на спину и поднимать вверх сначала ноги, потом ноги и корпус, а потом отжиматься вертикально на руках. Все это дублировал Каро. Он показывал измотанному великану, что в его требованиях нет ничего невозможного. И Шак повиновался. Ему нравилось, как Каро выжимает из него все соки. Активаторы выходили наружу вместе с потом и сжигались внутри мышц. Каро видел результат и гордился успехами Шака.
– Продолжим? – голос Шака был усталым и слегка надрывистым.
Каро замер на здоровяке. Его ноги были перекинуты через его плечи для отжиманий в воздухе.
– Мы уже закончили, – на лице Каро появилась задумчивая улыбка.
Он ловко соскочил с Шакирда, обрадовав вконец измотавшегося гиганта. Тяжело дыша, Шак опустился на землю и прилег. На площади показались первые ласточки для групповых тренировок. Каро кивал в их сторону. Тяжелая тренировка вымотала и его.
– Приятно видеть, что и ты устал, – глядя на согнувшегося от усталости Каро, вздохнул Шак.
– А ты думал я – сверхчеловек? – Каро устало смотрел на разминающихся учеников.
– Признаться, есть такие мысли.
Шакирд смотрел на медленно проплывающие тучи, раскинув руки в стороны. Напряжение медленно уходило. Злости, обуревавшей его, как небывало.
– Я просто очень быстро восстанавливаюсь, – отрешенно добавил Каро.
Шак понял, что внимание его молодого учителя что-то привлекло. Посмотрев в сторону главной дороги, туда, где было больше всего людей, он увидел сутулую фигуру Сергея Комарова. Не успел Шакирд задать себе вопрос о смысле появления Комарова на площади, как Каро уже направлялся к нему. Величественная глыба тут же вскочила на ноги. Он прекрасно знал с какой злостью Сергей любил нападать на Каро.
– … красавица и чудовище.
Подойдя, Шакирд услышал последние слова из уст Комарова. Сергей жил на зеленой стороне Деревни. Ему немногим более сорока лет.
– Комар жужжит, но не жалит, – демонстративно разминая толстые пальцы, произнес Шак.
Комаров стоял как ни в чем ни бывало. Его не пугал грозный вид амбала за спиной у Каро. Ведь в Деревне действовал строгий запрет на любые драки. Любому, кто оказывался так или иначе вовлечен в конфликт, светил ледяной карцер на нижнем уровне лаборатории. Комаров провел рукой по волосам зачесанным, по обычаю, назад. Они были настолько редкими, что его лысина с белыми пятнами беззастенчиво выглядывала наружу. Несмотря на множество подколов от деревенских, Комаров не желал бриться налысо.
– Вы своей утренней пробежкой разбудили половину Деревни, – с нескрываемым недовольством он глядел в глаза Шаку.
– Тебе что трусы во сне намочило, что ты вредный такой? – риторически интересовался Шак.
– Ты зачем пришел, Комар? – учтиво спросил Каро, не выражая и тени недовольства присутствием Сергея.
Комаров недовольно поморщился.
– Мила хотела тебя видеть. Просила зайти.
– Ей было плохо сегодня? – уточнил Каро, немного прищурившись.
– Достаточно того, что я на посылках.
Комар прожужжал себе что-то под нос и, фыркнув, развернулся в обратную сторону.
– Не понимаю, как ты сохраняешь спокойствие при этой швали.
– Слабых нужно жалеть, а не злиться.
Деревенские собирались в группы и некоторые уже приступили к разминке. До общих занятий оставалось меньше тридцати минут. Каро распрощался с Шакирдом. Людмила была его хорошей подругой, несмотря на то, что она была вдвое старше его. И, несмотря на свой крутой нрав, она сдружилась с Каро, и изредка просила его о помощи. Шакирд проводил взглядом своего учителя-мучителя и, завидев в толпе Аню, поспешил к ней. Она направлялась в оранжерею, стоявшей на противоположной стороне площади. Несмотря на то, что Анна была ближайшей подругой Надежды, с Шаком она общалась крайне редко. Это всегда происходило нечаянно и на общих собраниях, когда Таш собирал близкий круг. Каро однажды уличил их в том, что они избегают прямого столкновения друг с другом. Его проницательность была легендарной. Шакирд и Аня старались не пересекаться друг с другом в его присутствии. Его влияние было слишком довлеющим.
– Здравствуй, Ань, – огромная масса человека приблизилась к испугавшемуся зверьку.
– Ох, какой ты, – от неожиданности выдала Анна.
Вид взмокшего и измятого тренировками Шакирда действовал отталкивающе.
Ее темные волосы неровными прядями касались плеч. Аня не любила уделять им много внимания, стараясь быть менее заметной для охраны, подсматривающей за всеми. Лучше быть неряшливой, чем желанной для похотливых малообразованных самцов, говорила она Наде не раз. Она заправила волосы за правое ухо, которое было деформировано сильным ороговением побелевшей кожи.
– Ой, привет. Прости, я не ожидала, почему-то, тебя здесь увидеть, – она обернулась на группу людей, готовящихся к занятиям.
– Я попросил Каро позаниматься со мной из-за увеличенной дозы активаторов…
– Их нужно сжигать, – Анна старалась подавить волнение в голосе. – Надя рассказывала о твоей агрессии.
Сказав это, она немного поморщилась, посчитав, что ляпнула лишнее.
– Да уж, – потирая шею, выдал Шак. – Как ты справляешься?
– С ускорителями? – уточнила Аня, говоря еще тише.
Шакирд кивнул.
– Тяжко. Очень тяжко быть безразличной ко всему. И я не о притворстве говорю. Если тебя что-то бесит и хочется послать кого-то, или наоборот, когда хочешь обнять или просто улыбнуться, то нет ничего проще, чем притвориться что тебе этого не хочется. Но ведь внутри-то все работает иначе. Понимаешь? Это как твоя агрессия. Важно ее скрывать, но важнее ее не ощущать. А чтобы ее не ощущать, нужно быть аморфным. И если дать слабину, то зеленые светлячки на стенах тут же загораются.
– Тренировки с Каро помогают?
– Мы занимаемся не так как вы, – она сделала попытку улыбнуться. – Амбала я из себя не строю. Каро как универсальный ключ к нам всем. Если тебе надо выжечь активаторы, – он станет для тебя подушкой для битья.
– Или я для него, – уточнил Шак.
– Или ты. А меня надо замедлять. Порой я даже завидую дурманам или сонным. Им даже не надо уметь быть черепахами. Они и есть черепахи. А меня так и норовит заставить все вокруг двигаться быстрее.
Аня нерешительно подняла голову и посмотрела на Шакирда. Но быстро отвела взгляд в сторону. Ей хотелось продолжить разговор. Ведь с Шаком они практически не общались и сейчас был самый подходящий момент. Но Аня вдруг испугалась того, куда может завести разговор об их тренировках.
– Мне показалось или тут был Комар? – она посмотрела на разминающуюся группу из десяти человек.
– Правда, был, – Шак глубоко вздохнул. – Ты шла, кажется, в оранжерею?
– Да… – облегченно вспомнила она.
– Можно я пройдусь с тобой? Мне передали, что у тебя эхинацея поспела, – Шакирд смотрел на Аню.
– В последнее время ее постоянно спрашивают. Хорошо, что у меня много семян, надо будет высадить еще. Правда места нет уже, – Анна чуть не пустилась в рассуждения о насущных проблемах, но вовремя опомнилась.
Она украдкой взглянула на Шакирда. И они пошли вместе.
– В лаборатории явно к чему-то готовятся, – тревожно произнесла Аня.
– Почему ты так решила?
– Ты не один кто хочет нейтрализовать активаторы эхинацеей. Даже зеленые ко мне заходили и тоже за ней. Я думала Комар опять ко мне пришел.
– Он передал Каро, что его ждет Мила.
– Передал?! – удивилась Аня. – Вот это да. Комар на посылках. Его нужно было в бараний рог свернуть, чтобы он добровольно подошел к Каро.
– А он и не подходил. С расстояния общался. Стоял у столба. Мерзостный прыщ.
– Что от него еще ждать? – недовольно резюмировала Аня. – Когда-то был в авангарде соционики и с таким рвением отлавливал «отклонившихся в минус». Но вот вдруг сам отклонился. Стал носителем белого порока. Ты только представь себе, какого было его падение?
– Так он и продолжает всех делить на тех, кто достоин жить в зеленой зоне и остальных…
– Отбросы мы, – усмехнулась Аня. – В его неисправимом понятии. Такие как он не меняются. Я даже уверена, что он нисколько не усомнился в правильности работы соционики. Он фанатик, который, попав под раздачу собственной системы, с гордостью принимает наказание. Такие как он готовы сжечь своих детей, если они вдруг окажутся больными «белой язвой». Служение великой машине соционики – их цель. Это их религия.
– Ты много о нем знаешь, – отметил Шак.
– Мне довелось встречаться, не с ним, но с теми, кто работал в многочисленных департаментах Института соционики. Кстати, говорят, Мила помнит, когда этот Институт еще сам был департаментом при Министерстве науки. Я сама не спрашивала, ты же знаешь Милу.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.