В современном мире, где обычно все расписано, выросла целая индустрия, призванная помочь нам засыпать и просыпаться по сигналу. Первое современное снотворное появилось в 1903 году. Это был синтетический барбитурат под названием «Веронал». А уже к 1930 году количество барбитуратов, принимаемых ежегодно в Соединенных Штатах, превысило миллиард доз. В 2013 году в отчете Центра по контролю и профилактике заболеваний (CDC) говорилось, что девять миллионов американцев, или 4 % всего взрослого населения страны, используют снотворные препараты, отпускаемые по рецепту. В 2014 году общемировые расходы на снотворное оценивались примерно в 58 миллиардов долларов, а к 2023 году эта цифра, по прогнозам, превысит 100 миллиардов долларов. Горькая правда в том, что эти таблетки, как правило, увеличивают продолжительность сна всего на двадцать минут, но при этом обладают длинным списком побочных эффектов – от повышенного риска падений до деменции.
И все же в использовании снотворных средств нет ничего нового. Римский император Публий Лициний Валериан (253–260) был таким поклонником отвара, приготовленного из травы валерианы, что последняя была названа в его честь. Еще одно давнее излюбленное средство – опиум. В древнеегипетских медицинских папирусах его рекомендовали смешивать с лавандой и ромашкой. В XVI веке французский врач предлагал вкладывать крупинку опиума в отверстие за ухом, которое должна была проделать кровососущая пиявка. Большинство богатых людей, страдавших бессонницей в XVI веке, предпочитали более легкий вариант – употребление лауданума, смеси опиума и разбавленного спирта. В XIX веке в Европе и Соединенных Штатах популярным снотворным зельем становится сочетание алкоголя, сахара и опиума, известное как опийное вино (или настойка), – похожая на морфий смесь, которая часто стоила дешевле, чем рюмка джина или вина. Алкоголь сам по себе тоже был лекарством: многие немцы потягивали перед сном содержащий алкоголь Schlaftrincke («сонный напиток»).
Стремительный рост спроса на снотворные средства шел рука об руку с промышленной революцией. Эволюционисты могут рассматривать такие препараты как еще одну человеческую адаптацию: они нужны нам, поскольку промышленный капитализм загнал нас в жесткие временные рамки. Большинству из нас приходится вставать по будильнику, чтобы вовремя попасть на рабочее место, которое находится вне дома. Затем нужно отработать положенное количество часов. По словам журналистки Арианны Хаффингтон, с началом индустриализации сон «стал просто еще одним рыночным продуктом, от которого должна быть получена максимальная выгода»31. Эта направленная культурная обработка начинается с раннего возраста: пятилетних детей заставляют вставать в школу по расписанию и наказывают за опоздание. Томас Джефферсон, не самый горячий сторонник индустриализации, рассматривал всеобщее школьное образование как ключевой элемент демократической республики, но на практике оно оказывается также и удобным инструментом подготовки молодого поколения к будущим беспощадным требованиям расписания на рабочем месте.
Такое культурное научение приводит к тому, что при пробуждении в ночные часы, возможно продиктованном естественным для нас ритмом двухфазного сна, нас может охватывать страх: как мы справимся с наступающим днем?! Миллиарды из нас принимают таблетки, другие просто волнуются. Однако до эпохи карманных часов, фабричных смен и расписаний поездов сон не имел никакого определенного графика. Была единственная закономерность: чем позже отходишь ко сну, тем позже наступает пробуждение для ночного бодрствования и второй сон. Например, в одном из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера, а именно в «Рассказе Сквайра», дочь татарского владыки Канака ложилась спать «вскоре после наступления вечера» и просыпалась задолго до рассвета после своего первого сна, в то время как ее спутники оставались на ногах гораздо дольше, а затем спали, пока не разгорался новый день.
Индустриальная эпоха добавила новое искушение: ночь вдруг превратилась в освещенное фонарями время отдыха и развлечений. Не то чтобы эта идея была новой. Нечто похожее на уличное освещение существовало, например, в древних римских городах Эфесе и Антиохии. В Кордове на юге Испании при исламском владычестве в IX веке также имелось некоторое уличное освещение. Но, конечно, до промышленной революции фонари устанавливались далеко не повсеместно. Распространение дешевого газового света и появление электричества означало, что к концу XIX века уже не только аристократия могла засиживаться допоздна. Мэттью Уокер, исследователь сна из Калифорнийского университета в Беркли, утверждает, что нарушение естественных ритмов сна принесло нам излишний вес, болезни и депрессии32.
В прошлом ночь была темным временем суток. Работая археологами в чрезвычайно отдаленных регионах, мы на собственном опыте смогли получить представление о том, каково это – жить в мире без электричества. Когда мы проводили раскопки на безлюдном участке йеменской равнины Красного моря, наш типичный вечер проходил примерно так: мы сидели у костра до наступления темноты (а зимой это может происходить рано), понимали, насколько непрогляден мрак, включали фонарик, на который тут же слетались несметные тучи насекомых, выключали фонарик, вспоминали, что завтра нам нужно будет вставать с первыми лучами солнца – в пять утра, и уходили спать в палатки.
В наше время тяготы ночи иногда забываются. В английском языке темнота имела свое собственное название: ночная пора. Даже в больших европейских городах средневековые путешественники нанимали факельщиков, чтобы те помогали им отыскать путь. В Лондоне их называли link boys – они несли горящий факел, чтобы освещать дорогу, и заодно выступали в качестве эскорта33.
Все стало меняться только в 1667 году, при французском короле Людовике XIV. Его правительство начало устанавливать в столице масляные светильники, и в 1670 году на улицах Парижа насчитывалось уже около трех тысяч фонарей, а к 1730 году их число удвоилось. К концу XVII века более пятидесяти европейских городов последовали примеру Парижа. В 1807 году улица Пэлл-Мэлл в Лондоне стала первой в городе, освещенной газовыми фонарями. К 1823 году почти сорок тысяч фонарей освещали уже более 300 километров лондонских улиц.
Освещение общественных пространств произвело революцию в жизни города. Люди чувствовали себя более защищенными, тогда как прежде, выйдя ночью за порог, становились легкой добычей для затаившихся в темноте грабителей. Впервые представители самых разных слоев быстро растущего населения города могли наслаждаться ночной жизнью и общаться до рассвета. Шумные ночные гуляки стали новой проблемой, работающие до утра пабы и бары превратились в особый источник общественных беспорядков. Отчасти по этой причине в первой половине XIX века в Лондоне появилась первая профессиональная полицейская служба. Постепенно ночное время становилось более безопасным. При всех наших современных проблемах со сном чувство безопасности ему только способствует – именно поэтому, как обнаружили исследователи сна, домашние кошки и лошади спят дольше, когда находятся в своих домах или загонах34. Возможно, некоторые из наших современных потерь в области сна компенсируются выгодами, которые мы иногда упускаем из виду.
А как насчет идеи о том, что непродолжительный сон на самом деле означает более высокую продуктивность? Многие из наших лидеров утверждают, что им не нужно много спать, среди них Маргарет Тэтчер, Билл Клинтон, Дональд Трамп. Опять же, процитируем Арианну Хаффингтон: «Отказ от сна стал… признаком силы, показателем мужественности, максимальной работоспособности». Однако эта маскулинность не является исключительно современной чертой, поскольку каждая из мировых цивилизаций (или каждая из тех, что оставили письменные свидетельства) была патриархальной: миром правят мужчины. Мы можем обнаружить мачизм еще в Древней Месопотамии.
Некоторые из величайших полководцев вызывали восхищение еще и потому, что мало спали, в их числе Александр Македонский, Ганнибал, Наполеон. Уинстон Черчилль, возможно, самый известный мало спавший политический деятель: он верил в полуденный сон, который некоторые ученые считают частью нашего врожденного циркадного ритма. «Вы должны спать иногда между обедом и ужином, – советовал Уинстон Черчилль. – Разденьтесь и лягте в кровать. Я так поступаю каждый день. Не надо думать, что вы успеете за день меньше, если какое-то время потратите на сон. Вы сделаете намного больше. У вас будет целых два рабочих дня в течение одного дня. Если не два, то полтора, я вам гарантирую! Когда началась война, я должен был спать днем, поскольку это был единственный способ справиться со своими обязанностями»35. Именно эта привычка позволяла ему ложиться очень поздно вечером и спать всего четыре часа, отчего страдали его подчиненные. Черчилль в своей постели не только спал, но и принимал важные решения, беседовал с генералами, министрами, там же планировал разгром Гитлера.
Были и другие энергичные люди, проповедовавшие короткий сон. О Леонардо да Винчи говорят (возможно, присочиняя), что он писал Мону Лизу, отдавая сну лишь два часа в день, да и то урывками, по пятнадцать минут каждые четыре часа. Бенджамин Франклин придумал убийственную фразу: «Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет». Однако его дневники свидетельствуют о другом: спал он довольно много, обычно с десяти вечера до пяти утра. Вольтер спал всего четыре часа в сутки, хотя этому режиму, несомненно, способствовала его привычка выпивать по сорок чашек кофе в день. Неслучайно потребление кофе резко возросло с наступлением индустриальной эпохи.
Большинство людей страдают, если не высыпаются: хорошо известно, например, о «черной собаке» депрессии, которая всю жизнь преследовала мало спящего Уинстона Черчилля. Тем не менее существует редкая категория людей, которые легко обходятся примерно пятью часами сна в сутки без каких-либо неблагоприятных последствий для здоровья. Эти исключительные люди, для которых непродолжительный сон вполне естественен, склонны к позитивному и оптимистичному мировоззрению. Очень долгий сон, напротив, связан с пониженным фоном настроения. Томас Эдисон, который сделал больше, чем кто-либо другой, чтобы положить конец практике двухфазного сна, тоже был одним из естественно мало спящих людей, оставивших след в истории. По рассказам, ему требовалось всего около четырех часов сна, которые он часто проводил на койке в своем кабинете или на полу возле рабочего стола. Презирая тех, кто считал, что они нуждаются в большем, он в возрасте восьмидесяти лет писал в The New York Times: «Человек будущего станет спать меньше… В древности люди были вынуждены вставать и ложиться вместе с солнцем… Через миллион лет люди вообще не будут спать. В сущности сон – просто нелепица, дурная привычка. В мире нет ничего более опасного для продуктивности человечества, чем слишком долгий сон»36.
Как и следовало ожидать, в наш век, подчиненный часовому механизму, раннее пробуждение провозглашается ключом к славе и богатству. Когда в 1859 году была основана Ассоциация рано встающих юношей, ее члены говорили, что их успех обусловлен ранним пробуждением. Эта идеология нашла отражение в «Магии утра» – онлайн-движении, возглавляемом неудержимым диджеем и писателем Хэлом Элродом, который призывает своих последователей вставать в пять утра, чтобы наслаждаться феноменальной продуктивностью. В интересах исследования мы оба попробовали так делать, и это работает. Мы никогда еще не были так продуктивны – примерно в течение недели. Но затем мы устали, вечером нам было не до развлечений, нам хотелось спать. И теперь мы – верные ученики Тома Ходжкинсона, редактора журнала The Idler («Бездельник») и автора нескольких книг о лени. Его философия выступает за то, чтобы как можно дольше оставаться в постели и наслаждаться жизнью.
Но как долго нам оставаться в кроватях? В 2002 году Дэниэл Крипке из Сомнологического центра при Научно-исследовательском институте Скриппса провел масштабное исследование, в котором приняли участие более миллиона североамериканцев. Целью Крипке было определить оптимальную продолжительность сна. Он сообщил, что самый низкий уровень смертности – среди людей, спящих около семи часов в день (тогда это был средний показатель по Соединенным Штатам)37. В 2017 году Британский совет по сну опубликовал доклад «О продолжительности сна в Великобритании», согласно которому 74 % британцев спят менее 7 часов, 12 % – меньше 5 часов, а 30 % сообщают, что «плохо спят большую часть своей жизни». Решение всех проблем со сном практически недостижимо, но мы хотели бы, чтобы каждый мог найти способ стать немного «доиндустриальным»: работать на себя и придерживаться собственного режима сна. А те, кто обнаружил, что их естественный режим сна двухфазный, мог бы просто просыпаться среди ночи и делать то, что хочется, а не тянуться за снотворным или панически следить за стрелками на циферблате. В конце концов, можно много сделать и в постели.
В 64 году римский император Нерон сочетался узами брака в пятый раз. Однако теперь он избрал для себя роль краснеющей невесты, а его мужем стал вольноотпущенник Пифагор или, возможно, Дорифор – в этом вопросе древние источники расходятся. Несомненно лишь то, что это была скандальная свадьба. Возмущенный Тацит писал: «Сам Нерон предавался разгулу, не различая дозволенного и недозволенного; казалось, что не остается такой гнусности, в которой он мог бы выказать себя еще развращеннее; но спустя несколько дней он вступил в замужество, обставив его торжественными свадебными обрядами, с одним из толпы этих грязных распутников (звали его Пифагором); на императоре было огненно-красное брачное покрывало, присутствовали присланные женихом распорядители; тут можно было увидеть приданое, брачное ложе, свадебные факелы, наконец, все, что прикрывает ночная тьма и в любовных утехах с женщиной»2038.
В Древнем Риме браки заключались для продолжения мужской линии рода через рождение детей, предпочтительно мальчиков, которым предстояло отправиться служить в армии или в администрациях заморских территорий. Дети знатных семей в греческом и римском обществах, как и во многих других, были пешками в больших политических играх. Секс с супругом – непременная часть семейных обязанностей того времени, как и беспрестанные роды для женщин. Плодовитость мужа и жены обеспечивала сохранение наследственной линии, и вся империя зависела от продолжения рода. Мусоний Руф, преподававший философию, философ-стоик, впоследствии изгнанный Нероном из Рима, утверждал, что единственная причина иметь гениталии и вступать в брак – это дети, которые обеспечат выживание человечества39.
Наша сексуальность, по-видимому, мало изменилась с тех пор, как более 300 000 лет назад появился первый Homo sapiens. Несмотря на индивидуальные различия, мы испытываем те же сексуальные желания, что и художники эпохи палеолита, египетские фараоны или викторианские дамы. Но то, как мы обходились с этими желаниями, менялось в диапазоне от аскезы до изощренной разнузданности, включая все мыслимое разнообразие между. Кто с кем мог спать, почему и как, сильно варьировалось в зависимости от социального контекста. Кровать была свидетелем многих из этих причуд.
Росписи на стенах гробницы египетского визиря Мереруки, о котором упоминалось в главе 1, изображают его держащим за руку свою жену на пути к супружескому ложу40. Логическим продолжением, без сомнения, был секс, но основным намерением – зачатие. Секс был в высшей степени серьезным занятием для фараонов и высших чиновников в эпоху, когда внезапная болезнь могла забрать правителя в мир вечный без предупреждения. Если у него не оказывалось наследников, кризис власти был неизбежен. Двор погрязал в нескончаемых заговорах и взаимных интригах. Чиновники соперничали за близость к власти, причем судьба заговорщиков зависела от того, что происходило на царском ложе, где перед фараоном стояла задача зачать своего преемника. Государственный долг был превыше всего, даже когда фараон находился в объятиях своей обнаженной жены. Художники, расписывая стены египетских гробниц, никогда не намекали на секс – разве что в самой официальной манере, в полном соответствии с высоким положением и чувством достоинства тех, кто похоронен в величественных усыпальницах. Известен только один пример иероглифического изображения пары, занимающейся сексом, оно было найдено в гробнице эпохи Среднего царства в Бени-Хасане, но и то уже давно стерто прикосновениями любопытных посетителей. Существует, однако, много неформальных изображений полового акта в настенных росписях, а также в свитке, известном как Туринский эротический папирус (Turin Erotic Papyrus), который, судя по всему, изображает публичный дом с различным эротическим реквизитом, в том числе колесницей.
Как и любая другая доиндустриальная цивилизация (или, по крайней мере, те из них, чьи письменные свидетельства были расшифрованы), Египет был обществом патриархальным. Поскольку имущество и земли передавались по наследству от отца к сыну, для мужской генеалогической линии требовалась защищенность. Тот факт, что детей рожали женщины, представлял собой досадную угрозу порядку вещей. Женщины и их сексуальность нуждались в контроле. Важным средством такого контроля было брачное ложе.
Для шумеров Месопотамии брак был коммерческой сделкой. На их языке понятие «любовь» обозначалось фразой «отделить землю»41. Чтобы пара вступила в брак, составлялся контракт, семья невесты выплачивала приданое, а родственники жениха – выкуп за невесту. Сразу после брачной церемонии и свадебного пира невеста переезжала с мужем в дом своего свекра. Затем следовал половой акт, предполагающий, что невеста окажется девственницей и немедленно забеременеет. Если любое из этих условий не выполнялось или выполнялось не должным образом, брак мог быть признан недействительным.
У греков и римлян мужские и женские роли на супружеском ложе были четко определены. Отцы высшего и среднего класса, как главы семейств, со всей тщательностью организовывали браки дочерей или назначали для этих целей опекунов. В произведении «Домострой» (Οἰκονομικός) древнегреческого писателя Ксенофонта приведены слова убийственно прагматичного Исомаха, обращающегося к своей четырнадцатилетней невесте: «Скажи мне, жена, подумала ли ты над тем, с какой целью я взял тебя и твои родители отдали тебя мне? Ведь не было недостатка в людях: и с кем-нибудь другим мы могли бы спать; это и тебе ясно, я уверен. Когда я раздумывал о себе, а твои родители о тебе, кого нам лучше взять себе в товарищи для хозяйства и детей, я выбрал тебя, а твои родители, как видно, меня, насколько это зависело от их воли»2142.
Даже девственность древнеримской девушки принадлежала ей всего лишь на треть. Оставшиеся две трети составляли собственность ее родителей, которую они передавали будущему зятю вместе с соответствующим приданым. Обязанности жены в Древнем Риме были изнурительны и ложились на нее сразу же, как только она переступала порог дома своего мужа. Ожидалось, что она будет верна и сексуально добродетельна, будет рожать и воспитывать детей, вести домашнее хозяйство и прясть шерсть. Хозяйственные и плодовитые жены пользовались большим уважением. Матрона – так в Древнем Риме называли замужнюю женщину, основной задачей которой было рождение детей, предпочтительно мальчиков: их обязанность заключалась в том, чтобы служить империи в армии или в гражданской администрации и обеспечить продолжение рода. В I веке до н. э. поэт Катулл писал в свадебной поэме о том, что первая брачная ночь предназначена для того, чтобы произвести на свет «блюстителей рубежей» – солдат для охраны границ. Его более циничный современник Секст Проперций, став отцом, категорически запрещал своим сыновьям становиться солдатами.
Женщины во времена императора Августа имели тот же юридический статус, что и дети или рабы. Они подчинялись своим отцам, братьям и мужьям. Секс и деторождение были вмененным им долгом. Мы никогда не узнаем, много ли удовольствия доставляло его исполнение, но нет сомнения, что часто женщинам, уставшим от постоянных беременностей, оставалось лишь лежать на спине и думать о величии Рима. Сексуальные отношения занимали центральное место в религии древних римлян, а следовательно, и в государстве. Правовед и политик Цицерон писал об инстинкте продолжения рода, общем для всех живых существ, о союзе между мужем и женой как «основе гражданского правления, как бы рассадника государства»2243. Хотя дочери и сыновья подчинялись patria potestas – родительской власти, которой обладал их отец как глава семьи, в ранней Римской империи были образованные, «эмансипированные» женщины. Хотя они и не имели права голосовать или занимать политические должности (кроме роли целомудренных жриц – служительниц богини Весты), они могли оказывать и действительно оказывали политическое влияние. Сразу же после развода с женой Теренцией Цицерона спросили, женится ли он снова. Он ответил, что ему не управиться и с женой, и с философией одновременно. Вскоре, однако, ему пришлось передумать, поскольку он должен был вернуть приданое Теренции, а единственным доступным способом сделать это оказалась женитьба на другой женщине.
Цицерон и его жена, как и все супружеские пары в богатых семьях, вероятно, делили одну спальню. Обычно эти помещения были квадратными, располагались либо на первом, либо на втором этаже и выходили на открытый внутренний двор. Окна были маленькими – скорее не ради уединения, а потому, что римские строительные конструкции были преимущественно простыми, с каменными оконными перемычками или скромными кирпичными арками. Главным предметом мебели служила кровать, единственное относительно укромное место в доме: она использовалась для сна и супружеского секса. Большинство кроватей хорошего качества изготовлялось из дерева, наиболее дорогие украшались декоративными металлическими накладками. Так как конструкции кроватей были в основном легкими, лишь немногие из них сохранились, и мы знаем, как они выглядели, главным образом благодаря фризам, найденным в древних городах Геркулануме и Помпеях, да по картинам или рельефам в других местах. Римские кровати обычно представляли собой прямоугольные ящики на ножках, огражденные с трех сторон и открытые с четвертой (длинной) стороны для удобного доступа. У некоторых имелись наклонные конструкции у изголовий, чтобы поддерживать подушки. Кровати – lecti – могли быть скромными, но в богатых семьях это довольно сложные и роскошные предметы мебели. Произошли они от классических греческих кроватей и кушеток, их конструкции были похожи.
В средневековой Европе положение женщин значительно разнилось. Некоторые, как Элеонора Аквитанская (1122–1204), были богаты и могущественны. Были среди них и влиятельные аббатисы (настоятельницы монастырей), и руководительницы религиозных общин. Но в браке власть и контроль удерживали мужья, несмотря на многие нюансы, особенно в отношениях обеспеченных людей. В Англии эпохи Тюдоров девушки оставались собственностью отца до тех пор, пока не становились собственностью мужа. Однажды утром сэр Уильям Ропер, желая жениться на одной из дочерей сэра Томаса Мора, зашел к нему с этим предложением. Сэр Томас пригласил гостя в спальню, где спали его дочери, и сдернул покрывало с постели. Обе девушки лежали на спине, и их ночные рубашки задрались до самых подмышек. Проснувшись, они скромно перевернулись на живот. Сэр Уильям невозмутимо заметил: «Я видел обе стороны!» – похлопал одну из девушек, Маргарет, по ягодице и сказал, что эта будет его женой. Что думали об этом сами девушки, осталось незадокументированным44.
Во времена Томаса Мора вся брачная церемония молодоженов из высшего общества была постановкой, предназначенной для глаз двора. В эпоху браков по договоренности, в основе которых часто лежали дипломатические мотивы, консумация23 служила символом закрепления нерушимого союза. После свадебного пира придворные дамы раздевали невесту и укладывали в постель. Затем приходил жених в ночной сорочке, сопровождаемый своими слугами, иногда музыкантами и священником, готовым благословить союз. Затем шторы на кровати задергивались. Иногда свидетели не уходили, пока не видели, как обнаженные ноги пары соприкасаются. Часто зрители задерживались еще дольше, дожидаясь недвусмысленных звуков. На следующее утро испачканное постельное белье могло предъявляться в качестве доказательства состоявшейся консумации.
Невестам полагалось быть девственницами, но не все они были таковыми. Методы, используемые для получения убедительного кровотечения, включали тайное протирание влагалища окровавленной губкой. Подобным образом проститутки XIX века в Европе и Соединенных Штатах повышали стоимость своих услуг, утверждая, что они девственницы (а значит, у них нет ЗППП24), и используя осколки разбитого стекла или даже кровососущих пиявок, чтобы испачкать простыни в качестве доказательства.
Бытовало расхожее мнение, что наиболее удачно подобранные партнеры, как правило, примерно одинаковы по возрасту, статусу и богатству. Однако вторые браки иногда заключались партнерами с большой разницей в возрасте. В 1514 году пятидесятидвухлетний король Франции Людовик XII женился на Марии, восемнадцатилетней сестре английского короля Генриха VIII, а спустя три месяца умер, очевидно, измученный своими усилиями на супружеском ложе. Вероятно, немногие королевские пары оказывались столь пылкими, если учесть, что соображения династической преемственности были куда важнее, чем сексуальное влечение или романтическая любовь. Королевские и аристократические фамилии планировали супружеские отношения на десятилетия вперед: принцу Артуру Английскому (1486–1502) исполнилось два года к моменту его помолвки с трехлетней Екатериной Арагонской. В Англии XVII века слово «постель» было настолько тесно связано с идеей брака, что стало частью его юридического определения. Это слово использовали, когда хотели указать на семейное положение. Если партнер обвинялся в прелюбодеянии, говорили, что он или она осквернили постель другого, и оскорбленный партнер мог «вышвырнуть виновного из постели».
В Китае обряд бракосочетания обычно проходил со строгим соблюдением принятых правил и норм, почти как сделка с недвижимостью. Посредники улаживали финансовые и социальные вопросы, и жених посещал родителей невесты, только когда переговоры заканчивались успехом. После этого визита жених возвращался домой уже с невестой. В тот же день проходил свадебный обед, а затем пара завершала бракосочетание в специальной «тайной» брачной комнате. Невеста и тут должна была быть девственницей, и на следующее утро тоже требовалось доказательство в виде окровавленной простыни. Многие женихи дарили своим новобрачным иллюстрированные пособия, в которых были приведены различные позы для полового акта. Выйдя замуж, многие женщины в дальнейшем редко видели своих мужчин, кроме как во время еды и в постели45.
В богатых семьях полог кровати, по-видимому, имел большое значение для жен, символизируя их пожизненную связь с мужьями. Богачи вкладывали деньги в дорогие шелковые драпировки, расшитые изображениями религиозных сюжетов. Эти шторы создавали альков внутри комнаты, защищая от насекомых и холода, а также обеспечивая некоторое уединение в большом помещении, где спали несколько человек.
В назидательном трактате III века «Наставления придворным дамам» (The Admonitions of the Instructress to the Court Ladies) описана кровать, представляющая собой платформу на четырех ножках со стойками, поддерживающими балдахин из легкой ткани.
Китайские придворные, подобно чиновникам фараонов, строго следили за сексуальной жизнью императора. Среди дворцовых наложниц активная конкуренция за благосклонность императора была обычным делом, их доступ к нему контролировался полчищами евнухов. Как только император выбирал себе наложниц на ближайшую ночь, их доставляли обнаженными в императорские покои, укутывали в золоченые ткани и клали у изножья его кровати. Каждая наложница заползала под одеяло к ногам императора, а потом осторожно пробиралась вверх, пока не оказывалась вровень с лицом правителя. Об императорах рассказывали как о настоящих секс-машинах: не жалея времени на прелюдии, они доводили порой до оргазма девять женщин за одну ночь, при этом никогда не эякулируя, что требовало большого самоконтроля. Возможно, сексуальные заслуги императоров были немного преувеличены и, что бы в действительности ни испытывали наложницы, они ясно понимали, что их назначение – развлекать и заявлять о пережитом наслаждении. Удовлетворение большого количества женщин считалось залогом императорского благополучия: существовала вера, что вагинальные выделения усиливают мужское начало (ян).
Помимо ублажения наложниц, император должен был в полнолуние провести ночь наедине с императрицей. Но и тут придворный астролог и королевский врач сообщали ему час, в который он должен эякулировать, чтобы зачать ребенка мужского пола. Этот формализованный секс происходил с впечатляющим размахом. Согласно мифологии, Желтый император, легендарный основатель китайской цивилизации, обрел бессмертие, переспав с тысячью половозрелых девственниц. При дворе основателя династии Суй (581–618) императора Ян Цзяня (541–604) содержалось около трех тысяч девственниц, иногда используемых для секса, – и это не считая более семидесяти наложниц. Говорят, он предпочитал, чтобы его наложницы или служанки были девственницами-подростками. Он не брал их в свою постель, а сажал в кресло на колесиках, которое держало их ноги и руки врозь. Механическая подушка перемещала девушку в нужное положение, чтобы «получить королевскую милость». Мужская одержимость неопытными, но способными к зачатию девственницами вновь и вновь разгорается в патриархальных обществах, что неудивительно, если вспомнить, что мужчинам важно обеспечить продолжение своего рода. Но коль скоро любые навыки шлифуются в практике, секс с девственницей не обязательно сулил много удовольствия в постели.
Викторианская Британия, высшее воплощение добропорядочности и чопорности, была пронизана вековыми предубеждениями и табу. Секс был запретной темой, чем-то, что происходит строго в уединении своей спальни и предназначено исключительно для того, чтобы произвести на свет детей. От женщин ожидалось, что они будут целомудренными, и образцом им служило материнство Девы Марии. Быть изобличенным в прелюбодеянии означало серьезно испортить репутацию. Наказание за нарушение границ дозволенного было суровым и публичным, а клеймо «внебрачного ребенка» оставалось вполне реальным. Пуританские принципы нашли отклик не только в британском обществе, но и в большей части европейских стран.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.