Колганов с трудом разомкнул склеившиеся, непослушные веки. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался яркий солнечный свет. Рука привычно потянулась к тому месту, где на прикроватной тумбочке всегда стоит будильник. Но вместо ожидаемого куска пластика кисть поймала пустоту.
Чёрт!
И тут он сообразил, что проснулся не от звонка, а от шума свалившихся на пол часов.
7:31
Надо вставать. И обязательно принять холодный душ, чтобы прояснить мозги. И пожевать мятных таблеток. Ведь Бергер, главред издания, в котором работал Колганов, не любит, когда с утра сотрудники дышат перегаром и думают не о работе, а о том, что ей мешает. Хотя, по правде говоря, как раз-таки по наличию мятного запаха изо рта главред безошибочно и определит, чем накануне занимался его лучший журналист.
Ведь не впервой же.
Колганов наклонился, протянул руку и водрузил часы на законное место.
Надо их приклеить, чтобы впредь не падали. Нет, прибить гвоздями! Хм… приклеить и прибить гвоздями одновременно! Для надёжности.
Он мысленно улыбнулся собственному юмору и сел на кровати. В голове шумело, но не сказать, чтобы сильно. Мутный взгляд остановился на пустом стакане рядом с часами, отчаянно намекающем на то, что следует заглянуть под кровать. Колганов осторожно пошарил и наткнулся на искомый предмет.
Вот ты где прячешься
Вытащив на свет полупустую бутылку Monnet VS, покрутил её и сделал небольшой глоток прямо из горлышка. Однако наслаждение от напитка прервал невесть откуда взявшийся голос разума.
Остановись! Хватит уже бухать… тем более, с утра. Брр!
Выждав несколько секунд, он проглотил обжигающую жидкость и поставил коньяк рядом со стаканом.
А напиться хотелось. Ну, или хотя бы просто пропустить один-два стаканчика. Чтобы снизить чувствительность нервной системы и головного мозга. Ведь трезвому слушать Берга становилось уже тяжело. Каждое новое журналистское задание, которое давал Бергер, всё ближе и ближе подходило к черте, отделяющей разум от безумия. А ведь начиналось всё неплохо и даже безобидно…
Полтора года назад Колганов, молодой двадцатитрехлетний выпускник журфака провинциального университета, перебивался случайными заказами, которых не хватало даже на хлеб, не говоря уже о масле. И тут на глаза попадается объявление о том, что на конкурсной основе в какой-то московский журнал под странным названием «8-й день недели» требуется журналист. И хотя профиль издания, – а это мистика, эзотерика и паранормальные явления, – не особо Колганову нравился, всё же перспектива иметь в портфолио московское, и довольно популярное издательство, склонила чашу весов в пользу попытать счастье. И он сочинил статью на требуемую тему. Именно сочинил, потому что сам Колганов в эту чепуху нисколечко не верил. Удивительно, но Бергеру, главреду и владельцу «8-го дня», работа понравилась. На Колганова посыпались заказы. Требования к статьям оказались предельно просты и откровенны – писать нужно интересно. Захватывающе, мистически-нереально-правдоподобно. Назови, как хочешь. Главное, чтобы читатель, открыв журнал, «проваливался» в мир иллюзий, забывая обо всём на свете. О том, что хотел сходить в туалет и открыть банку пива, о том, что нужно выключить воду в ванной. О семье и близких, наконец.
Поначалу было прикольно и даже немного интересно. Да и гонорары вчерашнему выпускнику «журкафа» ТГУ казались довольно приличными. На волне пришедшей популярности на сайте издания Колганову даже пришлось завести персональный блог, в котором умно отвечал на наивные вопросы читателей, а также делился с ними «пережитым». Как ни странно, никого не смущал достаточно юный возраст «отвечанта». Со временем это превратилось в рутинную работу, выполняемую одной рукой. Во второй, как водится, баночка холодного пенного. Доходило до того, что иногда Колганов настолько «входил в роль» статей, что пускал слезу на волне эмоций.
А полгода назад Бергер предложил переехать в Мск. «Просьба» была, скажем так, мягкой, но настойчивой. Не терпящей возражений. Впрочем, Колганов не сильно-то и сопротивлялся, в надежде на то, что переезд хоть как-то раскачает унылую жизнь. Поначалу ютился в съёмной комнатушке, потом переехал в однушку в хамовниках. И ведь странное дело: чем больше статей он писал, чем точнее шлифовал мастерство языка изложения, чем больше у него становилось поклонников и подписчиков, тем скучнее и преснее становилась реальная, невыдуманная жизнь. И тем чаще пиво в руке уступало место стакану с более крепким напитком. На личном тоже не ладилось: как говорится, «то мы не тех, то нас не те».
Но вернуться домой, в Тлт, начать всё заново – желания не было. Да и была бы она, эта жизнь, новой – большой вопрос. Колганов прекрасно понимал, что отказаться от угара ночных клубов и «экспресс-знакомств» – вот это действительно поступок, меняющий жизнь. Но чем тогда заполнить образовавшуюся пустоту?
Стольный град не сильно понравился. Точнее, даже наоборот. Впрочем, это было взаимно. Привыкать к суете и бескомпромиссности мегаполиса пришлось болезненно и долго. Словно оставался заложником своего внутреннего, выдуманного мира, построенного в голове и отражающегося статьями на страницах журнала. Со временем мир реальный и мир выдуманный притёрлись и ужились вместе, иногда даже друг друга дополняя. Но однажды настал момент, когда пути их разошлись. Рано или поздно, это должно было произойти. А человеческая оболочка, выступавшая точкой соприкосновения двух миров – Колганов, остался стоять на месте в полном одиночестве, раздираемый внутренней пустотой.
Он утомлённо зевнул и потянулся, одновременно пытаясь попасть ногами в тапки. Из-под подушки сдавленно зазвонил айфон. У Колганова имелась странная привычка перед сном класть трубу под подушку. Кто что, а он мобилу. Меж тем настойчивая мелодия Old phone, а такая стояла только на входящих от главреда, резала слух и сгоняла остатки сна.
Бергер? Какого чёрта он звонит в такую рань?
– Проснулся?
Главред никогда не утруждал себя приветствиями и прочими этикетными фразами.
– Типа того, – прокашлялся Колганов.
Что на этот раз взбрело ему в голову?
– Давай не задерживайся. – В трубке возникла пауза, и Колганову показалось, что главред сделал глоток обожаемого им кофе «три в одном». – Я тебя уже жду. Есть очень интересный материал. Считай редакционное задание, о котором ты даже не мечтал.
– Я… – Колганов растерялся, не зная, что ответить. Однако в трубке уже слышались мерные гудки.
Бл… ть!
Он швырнул телефон на подушку.
Какое нафиг задание, которое не потерпит полтора часа времени?
Бергер уже в редакции? Нахрена так рано? И зачем звонить, если сегодня обычный рабочий день? Кажется, с возрастом он начинает сходить с ума… Впрочем, как все главреды. Это у них профессиональное.
Подойдя к зеркалу в ванной, Колганов зевнул и не спеша потянулся. Из отражения на него смотрел высокий широкоплечий молодой человек. Лёгкая небритость шла только на пользу. Светло-русые волосы, немного веснушек – девушки нередко говорили, что он красив. А он всегда отмахивался, мол, «мерси, краснею». Зато втайне себя считал чертовски привлекательным. Поиграв мускулами с отражением, Колганов залез под душ. Пока он неспешно водил зубной щёткой во рту, миллиарды молекул прохладной воды разбивались о волосы, и спешно стекали по кафельной плитке. И, прежде чем исчезнуть навсегда, кружили в маленькой воронке ванны.
Если бы Колганов посмотрел под ноги, то с удивлением обнаружил, что воронка крутится не по часовой стрелке, а против неё.
Бергер долго не мог уснуть. Сначала просто лежал, ворочаясь с бока на бок и слушая, как ветер играет с жалюзи полуоткрытого окна. Жена мирно посапывала под боком и, кажется, совсем не подозревала о бессоннице супруга. Пространство комнаты тем временем наполнял приглушённый шум проезжавших мимо машин и подростковый раскатистый смех. Сначала Бергер вознамерился закрыть окно, но тут же сообразил, что в комнате станет жарко. Поэтому просто накрыл голову подушкой. Звуки улицы исчезли. Но, как назло, стали докучать разные мысли: несделанные дела, рутинные рабочие моменты, обрывки воспоминаний детства и ещё какая-то непонятная лабуда. Потом, когда вся эта бестолковая возня дополнилась жаждой, он поднялся с кровати и, ощущая себя совершенно разбитым, поплёлся на кухню дабы приготовить кофе.
Включил чайник и выудил из коробки пакетик кофейного напитка «3 в 1», оказавшийся последним. И пока вода подогревалась, с грустью его рассматривал, переминая пальцами.
Потом пододвинул стул и устало присел. Взгляд упал на пульт от телевизора. Главред пощёлкал каналами, и остановился на документальной передаче, рассказывающей о сгоревшем в прошлом году в ночь на 1 ноября шикарном особняке. Он отложил пульт и, от нечего делать, стал смотреть.
Компания «мажоров», судя по всему, решила отметить «Хэллоуин». И, видимо, в какой-то момент их веселье стало неуправляемым – в доме вспыхнул пожар. Позже среди руин обнаружили двадцать два обгоревших тела в маскарадных костюмах вампира, принцессы Фионы, Золушки, Элвиса Пресли, феи и других. Огонь уничтожил практически всё. Прибывшие на место пожарные и спасатели, фактически, беспомощно развели руками. В полиции сначала заявили, что, судя по скорости, с какой сгорел гигантский особняк – дело неладное. Иначе говоря, такое ощущение, что его одновременно подожгли с нескольких сторон. И даже возбудили уголовное дело по соответствующей статье. Однако чуть позже официальный представитель сообщил, что рассматриваются разные версии случившегося, в том числе возгорание по причине неисправной проводки. А совсем недавно дело закрыли. Вроде как короткое замыкание и виновато.
Ведущий всё ещё пространно рассуждал о причине трагедии, о том, что, возможно, между участниками веселья произошла кровавая ссора. И кто-то уронил на пол торшер с зажжёнными свечами и… но Бергер уже вовсю думал о том, что короткое замыкание – оно в головах тех, кто считает будто дом поджёг себя сам. Позабыв о закипевшем чайнике и пакетике кофе, который машинально продолжал держать в руке, главред лихорадочно соображал о том, что это идеальный сюжет для первой полосы его журнала. И написать статью, причём в предельно сжатый срок, должен… кто? Правильно, его лучший сотрудник! Великолепный, несравненный в своём мастерстве Егор Колганов. Бергер с трудом поборол желание сразу же броситься к телефону.
Никто не должен опередить меня с материалом. Скорей бы утро, скорей бы утро!
Дабы хоть немного успокоиться, он налил напиток и долго размешивал, мерно постукивая ложкой о края чашки.
Он и сам был готов написать – такое творческое возбуждение охватило. Это должна быть захватывающая, первоклассная статья. Будоражащая кровь и леденящая душу!
Нужно взять интервью у очевидцев, соседей и родных тех, кто… стоп!
Бергер понуро выдохнул, почесывая лоб.
Никто из родственников, и тем более родителей, не согласится на разговор с журналистом. Ведь не просто так эту историю старательно умалчивали. В лучшем случае пошлют, а в худшем…
Может, попробовать зайти с другого входа – через знакомых полицейских? Мм, тоже не вариант – за ту сумму, что готов заплатить Бергер, никто не захочет подставляться. И вообще непонятно, у кого в сейфе материалы дела.
Придумать липовых очевидцев и ясновидящих?
Эврика!
Он радостно хлопнул себя по лбу.
Это будет ретроспективный экскурс в то, что произошло в сгоревшем особняке. Как бы глазами того, кто там был…
Главред мысленно представил, как он, словно играя в «шутер», блуждает, перемещается по дому. Смотрит на лица присутствующих, впитывает в себя их выражение, пытаясь его запомнить. Вот вампир подходит к Фионе, и демонстративно подносит к горлу девушки окровавленный нож. Вынутый, кстати, перед этим из тела предыдущей жертвы – мм… кто бы мог ею быть… ладно… пусть будет русалка. Нет. Русалки там вроде не было. Точнее, обгоревших останков, одетых в костюм русалки, в доме не обнаружили. А вот Золушка была! Итак, вампир хладнокровно заколол в туалете Золушку, и угрожает холодным оружием уже Фионе. Та от ужаса сначала теряет дар речи, но через секунду, собравшись силами, начинает истошно кричать. Но поздно. Слишком поздно. Вампир с размаху накрывает её перекошенный от страха рот огромной потной ладонью, и крик мгновенно обрывается. В следующее мгновенье холодная сталь полоснула горло несчастно жертвы. Фиона конвульсивно продолжает сопротивление, но это лишь часть агонии. Ярко-красная кровь, кажущаяся почти чёрной в полумраке, фонтанирует из разрезанного горла…
Бергер почувствовал сексуальное возбуждение и просыпающуюся эрекцию. Он вскочил со стула и стал наматывать круги по кухне. Затем остановился около окна, поднял жалюзи и воззрился на улицу. Шумная компания продолжала веселье. Семь подростков, четыре парня и три девушки, пьют пиво из пластиковых пол-литровых стаканов и грызут семечки. Рядом валяются несколько пустых «ваучеров». Один из молодых людей, высокий, с длинными чёрными волосами, шагнул к стоящей рядом девушке со светлой косой, и приобнял её за талию. Та склонила голову на его плечо. Другой парень, немного ниже ростом и с короткой спортивной причёской, сделал глоток из стакана и пнул пустой ваучер. Тот с глухим стуком полетел в кусты. Двух других девушек наполовину скрывала листва, и Бергер слышал лишь звонкий смех, прерываемый ярко вспыхивавшими в полумраке огоньками сигарет.
Главреду стало казаться, что компания не просто хлещет пиво от нечего делать, а отмечает «Хэллоуин». А кусты, дерево и замусоренная шелухой лавка – обстановка комнаты, в которой протекает веселье. И тускло светящий фонарь – не фонарь даже, а дорогая люстра со свечами. Каждого из подростков Бергер «одел» в соответствующий костюм и наделил аутентичными чертами. И хотя «персонажи», мирно пьющие на свежем ночном воздухе, бесконечно далеки от сгоревших в доме, главреда это нисколько не смущало.
…Вампир с наслаждением всматривается в мало-помалу тускнеющие глаза Фионы. Широко открытые в немом наивном вопросе «за что?», они так и манят, вызывая желание всматриваться в них снова и снова. Пробежавшая по телу жертвы конвульсия означает момент расставания души с бренной оболочкой. Прощальный поцелуй в безвольные уста, и убийца отпускает бездыханное тело. Падая, Фиона задевает стоящий за спиной канделябр, и роняет его.
Языки пламени лизнули дорогой паркет…
Не выдержав, Бергер зашёл в туалет и вытащил из трусов эрегированный член.
Неизвестно, что возбуждает больше – женщины или их истерзанные трупы.
Закончив, нажал на слив и устало прислонился плечом к стене. Во время эякуляции он нечаянно прокусил губу, и теперь ощущал солёный привкус во рту.
Почему вампир? Почему Золушка, Фиона и нож? На эти вопросы главред затруднился бы ответить. Просто пришло в голову. Просто…
Если не считать костюмов, в которые ожидаемо облачаются празднующие, и которые идентифицировали на пепелище, существовал один момент, чья странность не осталась незамеченной. Это чудом уцелевший календарь, намертво прибитый ножом к стене. Клинок вошёл в кирпичную кладку ровно наполовину. Причём, судя по экспертизе, его не забивали, а вогнали с первого раза. У календаря с отмеченной датой «31 октября» лишь слегка обгорели края, а на лезвии обнаружили запёкшуюся человеческую кровь. Принадлежность которой, кстати, так и не смогли установить.
От всей этой информации у Бергера кружилась голова. Он вышел из туалета и разбавил полуостывшей водой кофе. Сделав несколько глотков, главред напрягся. Что-то было не так. Оглядевшись по сторонам, он ничего подозрительного не обнаружил. Тишина… Это и было странным. Полная тишина. Даже ветер перестал заигрывать с жалюзи. Да компания под окнами поутихла. Компания…
Бергер выглянул в окно, но никого не увидел. Лишь одинокий фонарь около лавки понуро светил хмурым глазом.
Ушли…
Допив в два глотка напиток, он поставил чашку в раковину и собрался уходить, как внезапное чувство заставило чуть ли не подпрыгнуть на месте. Главред подбежал к окну и принялся жадно всматриваться в то место, где ещё десять минут назад распивали пиво подростки. Кровь понемногу сочилась из ранки, и нижняя губа распухала. Так и есть. Ему не померещилось. Ни пустых стаканов, ни ваучеров, ни шелухи.
Абсолютно чисто. Словно никого и не было.
Бергер прокрался в спальную и, как можно аккуратнее, лёг. Жена так и не проснулась, что скорее радовало. Потому что делиться мыслями и чувствами, переполняющими разум словно налитый до краёв стакан, не хотелось. Уж очень они напоминают кошмарный бред. Однако сон не приходил. Дождавшись, когда часы показали 7:40, он набрал номер Колганова.
Сделав несколько глотков холодной воды и наскоро одевшись, Колганов вышел на улицу. Но не успел дойти до своего серебристого «форда» буквально с десяток шагов, как Бергер позвонил снова. Журналист замедлил шаг, выуживая из сумки телефон, и не заметил, как буквально из-под ног, взвизгнув, выскочил черный кот. От неожиданности парень споткнулся, едва не упав. «Айфон» же, выскользнув из рук, стремглав полетел на асфальт.
– Бл… ть! – Колганов досадливо переводил взгляд с треснувшего экрана на кусты, в которых скрылось животное, то обратно. Звонок оборвался, но «труба» осталась жива, показывая пропущенный вызов. Как и котяра, жалобно мяукающий из недр густой листвы.
– Молодой человек, нехорошо так выражаться! – Невесть откуда взявшаяся бабушка с палочкой, остановившись, укоризненно качала головой.
– А? Да, извините. Я исправлюсь, – ещё не придя в себя, журналист отрешённо засунул разбитый гаджет в карман. Бабушка права и спорить с ней было бы не правильно.
«Я исправлюсь, обязательно исправлюсь…» – Всё ещё растерянно бормотал Колганов, когда оторвал взгляд от ожившей стрелки тахометра и посмотрел на удалявшуюся сгорбленную фигуру.
Вернее, он ожидал увидеть неспешно бредущую прочь старушку.
Но поблизости никого не было. Ни старушки с палочкой, ни прохожих.
Ветер на секунду уснул, затем лёгким порывом поднял с асфальта лист бумаги.
Вот дела. Интересное утро…
Выезжая со двора на главную дорогу, он притормозил и по привычке мельком посмотрел налево. Убедившись, что никому не мешает, включил передачу и…В то же мгновение мимо со страшным грохотом промчался мусоровоз, поднимая за собой столб пыли и разбрасывая кучи вываливающегося из кузова мусора.
Колганов инстинктивно вцепился в руль и похолодел, мысленно представив картину случившегося, выедь он перед летевшим на всех парах многотонным монстром.
Каждый день в хрониках демонстрируются шокирующие кадры: разорванные, искорёженные машины, ещё живые люди, на глазах у очевидцев превращающиеся в трупы. А несколько дней назад одному бедолаге, не сумевшему увернуться от лихача, вообще оторвало голову. Жуткие кадры… Брр.
На лбу выступил противный липкий пот, а глаза впились в удаляющийся КАМАЗ, пока тот не скрылся за поворотом.
Сзади посигналили. Мыслеобразы исчезли.
Колганов покосился на зеркало заднего вида. Большой чёрный внедорожник почти дышал в задний бампер его машины. Журналист опустил руку на рычаг переключения передач, наблюдая, как дрожит кисть.
День только начался, а уже произошло много чего. Надо собраться и войти в колею, в противном случае всё будет валиться из рук. Сначала кот прыгнул прямо под ноги, потом он сам едва не попался под колёса… Ну что за утро?
За спиной посигналили уже настойчивее. Огромная пасть решётки радиатора чёрного мастодонта вздрогнула и подкатилась ближе, практически касаясь багажника «форда». Колганов сжал пальцы на набалдашнике и выжал сцепление. Немного помедлив, плавно тронулся и выехал на улицу.
Спустя секунду затонированный в хлам внедорожник недовольно его обогнал, проехав демонстративно близко.
Но он этого даже не заметил, занятый совершенно другими мыслями.
Если бы не старушка…
Колени предательски дрожали.
В дверь кабинета главного редактора, а по совместительству и владельца журнала «Восьмой день недели» Михаила Бергера, настойчиво постучали. Не дожидаясь разрешения хозяина, порог переступил молодой человек лет двадцати двух.
– Здравствуйте. Я Кола. – Незнакомец шагнул к столу, протягивая руку для рукопожатия.
– Михаил Борисович. – Бергер не смог скрыть лёгкого удивления. Он ожидал увидеть другого человека.
Кола? А где, чёрт подери, Колганов?
Высокий и худощавый, посетитель одет в чёрные кеды с белыми шнурками, чёрные джинсы и не менее чёрную футболку. Копна волос соломенного цвета и светящиеся доброжелательностью голубые глаза на веснушчатом, слегка вытянутом лице. В руках небольшой кожаный портфель. Весьма потёртый и, разумеется, аналогичного колера.
– Присаживайтесь. – Главред нехотя указал на потрёпанный офисный стул, предназначенный для визитёров. Немолодая мебель угрожающе скрипнула под молодым человеком. – Вы записаны?
– Даже не знаю. – Кола пожал плечами, рассматривая обстановку кабинета. – Я приходил вчера вечером, но секретарша сказала, что вы отсутствуете. И предложила прийти на следующий день. То бишь сегодня.
Бергер задумался. Ну не в такую же рань!
– Ну хорошо, – он поднял песочные часы, стоящие на столе, и перевернул вверх тормашками. Жест призван сигнализировать нежданному гостю о том, что его время ограничено. Главред всегда так поступал, когда предстоящий разговор по какой-либо причине тяготил. Сделав сей прозрачный намёк, откинулся на спинку стула и слегка прищурился, силясь предугадать, с чем же пришёл незнакомец. Незнакомец со странным именем Кола. – Я вас внимательно слушаю.
Ещё Бергер недобрым словом вспомнил секретаршу Валю, не предупредившую о визите молодого человека.
От Колы не укрылся негостеприимный песочный посыл главреда, но он сделал вид, что не заметил этого.
– Ваша газета, Михаил Борисович, давно и успешно рассказывает не только о новых открытиях в разных областях науки, но и о, так скажем, «хорошо забытом» старом. Например, о древних корнях фразеологизмов, о которых мало кто имеет представление. Знакомит читателей с рецептами народной медицины и…
– Философией, оккультизмом, эзотерикой и религией. – Перебил его Бергер. – Вы совершенно правы, молодой человек. Только мне это давно известно. Не пойму, зачем рассказывать мне о том, чем занимается моя газета?
Чувствуя, что терпения главреда надолго не хватит, Кола сразу же перешёл к делу.
– Так вот о религии я и пришёл поговорить. Хотел бы вам предложить опубликовать свою статью о нашем прошлом. О мистической связи между древним язычеством и молодым христианством. – Кола открыл портфель и извлёк несколько скреплённых тетрадных листов формата А4, и положил их перед Бергером. – Вот, пожалуйста. Смею надеяться, что эта тема вас заинтересует.
Тот покосился на исписанную убористым почерком рукопись, однако в руки не взял. Вместо этого бросил выразительный взгляд на песочный хронограф, уже отсчитавший половину временного цикла.
Этот чудак не в курсе, что существуют компьютеры и программа «Word»?
– Смею спросить, почему вы, молодой человек, называете христианство, насчитывающее более двух тысяч лет истории, молодым?
Кола искренне удивился вопросу.
– Что такое две тысячи лет для человечества, насчитывающего гораздо более глубокую историю? Так, мгновение.
– Всё равно вынужден с вами не согласиться. – Главред категорично покачал головой. – Сайентология, Новое мышление и Живая Этика – вот примеры действительно молодых религий. Возникшие совсем недавно, они зачастую оспариваются традиционными конфессиями и судебными органами разных стран. Что поделаешь, – Бергер философски пожал плечами, – такова судьба всех вер. Даже упомянутое вами христианство начиналось с гонений его последователей. – Бергер встал, разминая затёкшие конечности, и подошёл к окну.
Вид ссыпающегося песка не только не успокаивал, но и начинал раздражать. Каждая песчинка с грохотом ударялась об другие, раскатистым эхом вползая в черепную коробку. Недолго думая, Кола аккуратно положил часы набок. Грохот смолк. Сразу стало легче.
– Расскажите вкратце, что здесь написано. – Не оборачиваясь, попросил главред.
Подобные разговоры, откровенно говоря, ему нравились. В противном случае он бы давно прогнал незваного посетителя.
– Принято считать, что христианство и язычество – антагонисты. – Кола машинально потянулся к рукописи, словно студент за шпаргалкой. Но передумал и сел обратно, пытаясь найти комфортное положение на жёсткой неудобной поверхности.
Инквизиция для несогласных с главредом журналистов? И сколько же их подверглось пыткам этого стула? – Но, как мне кажется, это неверно. И то и другое суть Божий промысел, уготованный для нас. Ведь, как известно, история не знает сослагательного наклонения.
Кола замолчал, предоставляя собеседнику возможность проявить отношение к сказанному. Но Бергер лишь распахнул окно, впуская в кабинет тёплое майское солнце.
– Продолжай, – коротко бросил он.
Кола набрал до отказа в лёгкие воздуха, и медленно выдохнул. Он любил солнце. Ведь не зря же носил такое солнечное имя.
– Корень всех наших бед в том, что мы не принимаем своё прошлое. Не принимаем его как единое неделимое целое. Расчленяем его на то, что нравится, чем гордимся и тешимся. И на то, во что не верим, от чего отказываемся и что не хотели бы признавать. А ведь нам нечего стыдиться! У нас, русских, великое прошлое и древняя история. Её сознательно искажают, чтобы лишить нас будущего. Лишить самодержавия духа и обратить в послушное стадо баранов, бегущих за скидками в гипермаркеты. Никто не должен догадаться, что человек, не ведающий своих корней, лишён будущего. Это справедливо и в отношении целого народа. Отсюда все болезни. Ведь это своего рода шизофрения, раздвоение сознания. А человека нельзя делить. Нельзя себя делить. Нужно осознать, что ты – образ и подобие Бога. Что ты – творец! – Распалённый собственной речью, он вскочил и зашагал по кабинету. Портфель свалился на пол.
Бергер, ухмыляясь, повернулся к молодому человеку. И, скрестив руки на груди, сел на подоконник.
– Да, человек творец. – продолжил Кола с жаром в голосе, – Мы же в состоянии творить. Для этого нам даны руки. И сердце.
Главред пока не определился с тем, как реагировать на услышанное.
– Занятная у тебя теория, Кола.
– Скорее, история. Но нам пора осмыслить прошлое, чтобы изменить будущее.
– Глобальная задача. А как ты собираешься примирить христиан с неоязычниками?
– Очень просто. Для этого я и пришёл к вам. Нужно, скажем так, доносить в массы информацию. Нужно рассказывать людям об их прошлом. О том, что на самом деле никакого противостояния нет. Ведь солнце светит для всех одинаково, не выделяя по вере. Ветер обдувает и христиан, и буддистов, и иудеев. Земля одинаково всех кормит хлебом. Я об этом и написал в своей работе. Надеюсь, вы её опубликуете.
Бергер помедлил с ответом. В пространстве кабинета повисла звенящая тишина. И первым её нарушил ветер, заглянувший в распахнутое окно и скрипнувший жалюзи.
– Скажи, Кола, а какие у тебя имеются доказательства? Или ты всё это придумал во сне?
Но тот пропустил издёвку мимо ушей.
– Отнюдь нет. Всё есть в открытых источниках, лежит на поверхности. Нужно только иметь желание знать. Например, в русской литературе много говорится о двоеверии. Причём в сугубо положительном контексте. В нашей истории христианство и язычество переплелись настолько сильно, что невозможно отделить от другого. Двоеверие существовало до начала правления в Московии царя Алексея Михайловича. Проще говоря, простой народ исповедовал не только правоверие, то есть христианство греческого обряда, пришедшее из Византии, но и старую дохристианскую веру своих предков православие.
Бергер, имевший доселе равнодушный вид, встрепенулся.
– Ты назвал христианство правоверным. Ничего не перепутал?
– Ни капельки. Православие – это не религия, а вера. Православие означает «правь славили» и уходит корнями в русский ведизм. Так, первоначально христиане именовали себя правоверными, однако позже этот термин отошёл к исламу. И далеко не секрет, что эпитет «православный» христианство имеет только на русском языке. На остальных оно называет себя ортодоксальным. То есть правоверным. Кстати, в оригинале «Слова о Законе и Благодати» принимавшие участие в семи Соборах святые отцы прямо названы правоверными, а не православными. И, если внимательно прочесть преамбулу Федерального закона «О свободе слова и о религиозных объединениях», то можно самому убедиться, что используемые в нём понятия «христианство» и «православие» не тождественны. Христианство из правоверного стало именоваться православным лишь в 17 веке, после реформ Патриарха Никона. Что по историческим меркам совсем недавно. Русская Православная Церковь как официальное наименование утвердилось и вовсе в 1943 году, при Сталине.
– Он учился в Тифлисской духовной семинарии, – невольно вырвалось у Бергера.
– Совершенно верно. – Согласился Кола. – И лишь немного не доучился, получив возможность работать лишь учителем начальных народных училищ.
– С историей у вас порядок, – похвалил главред.
– Спасибо. А что касается нашей темы, можно добавить, что великое множество христианских праздников просто наложены на языческие.
Бергер насторожился.
– Например?
– Пожалуйста. Если опустить юлианскую, григорианскую и новоюлианскую календарные реформы, которые заслуживают отдельного разговора, то христиане отмечают Рождественский сочельник шестого января. А ещё раньше наши предки в этот день славили Велеса. Следующий день, 7 января, – великий христианский праздник Рождество Христово. Окончательное определение его даты было сделано в 431 году на Третьем Вселенском Соборе. Но за много веков до этого уже существовала, а в некоторых славянских странах жива до сих пор, рождественская традиция колядования. Молодые люди стучались в дома и пели рождественские песни, получая за это деньги, угощение и подарки. Причем считалось, что для тех, кто проявит скупость, новый год окажется неудачным. Эта традиция берёт начало у языческого празднования Коляды – дня рождения одноименного бога. Этот наш древний праздник связан с зимним солнцестоянием и сменой времен года. Ведь именно Коляда даровал Родам систему исчисления сезонного времени для ведения полевых работ – Календарь.
– Нда. Всё это, как говорится, предания старины далёкой, – тон главреда немного смягчился, – малопроверяемо, но чертовски привлекательно. Особенно детям.
– Разве? – Усомнился Кола. – Ведь этими вопросами, как вы выразились, «преданиями старины далёкой», занимались и занимаются весьма уважаемые учёные мужи. И не только они, но и обычные сподвижники-любители русской истории.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.