«Любовник леди Чаттерлей / Lady Chatterley's Lover» kitabından alıntılar, sayfa 37
Society was terrible because it was insane. Civilized society is insane. Money and so-called love are its two great manias; money a long way first. The individual asserts himself in his disconnected insanity in these two modes: money and love.
Возможно, с годами человек становится все более ненасытным, все более ощущает свою тленность. Только юность способна верить в бессмертие.
Главный интерес женщины - другая женщина.
Ибо что такое совесть,как не страх перед обществом или страх перед самим собой
Пустота!смириться с тем,что жизнь -это великая пустота,значит подойти к самому краю бытия.великое множество дел малых и важных составляет огромное число-но из одних нулей.
Но таковы мужчины! Неблагодарные и всегда недовольные. Если с ними не спишь, они тебя за это ненавидят, если спишь - тогда снова ненавидят по какой-то другой причине.
Мужчина - это как голодный ребёнок. Женщине приходится отдавать ему то, что он хочет, иначе он, как дитя, начнет капризничать и может исчезнуть, испортив приятные отношения.
В юности она не раз задавалась вопросом, что значат слова Абеляра об их с Элоизой любви. Он писал, что за один год любви они прошли все ступени, все изгибы страсти. Одно и то же всегда - тысячу лет назад, десять тысяч лет назад, на греческих вазах - всюду! Эксцессы страсти, выжигающие ложный стыд, выплавляющие из самой грязной руды чистейший металл. Всегда было,
есть и пребудет вовеки.
И он внял ей, обнял, привлек к себе, взял на руки, и она вдруг ощутила себя крошечным комочком. Сопротивление исчезло, в душе воцарился ни с чем не сравнимый покой. И тогда эта нежная, доверчиво прильнувшая к нему женщина стала для него бесконечно желанна. Он жаждал обладать этой мягкой женственной красотой, волнующей в нем каждую жилку. И он стал, как в тумане, ласкать ее ладонью, воплощавшей чистую живую страсть. Ладонь его плыла по шелковистым округлым бедрам, теплым холмикам ягодиц, все ниже, ниже, пока не коснулась самых чувствительных ее клеточек. Она отогревалась, оттаивала в его пламени. Мужская его плоть напряглась сильно, уверенно. И она покорилась ему. Точно электрический разряд пробежал по ее телу, это было как смерть, и она вся ему раскрылась. Он не посмеет сейчас быть резким, разящим, ведь она беззащитна, вся открыта ему. И если бы он вонзился в ее тело кинжалом, это была бы смерть. На нее нахлынул мгновенный ужас. Но движение его было странным, замедленным, несущим мир - темное, тяжелое и вместе медленное колыхание космоса, сотворившее Землю. Ужас унялся у нее в груди, ее объял покой, ничего
затаенного не осталось. Она отреклась от всего, от себя и предалась несущейся стремнине.
Она сама была теперь океан; его тяжелая зыбь, раскачивающая свою темную немую бездну; где-то в глуби бездна расступалась, посылая в стороны длинные, тягучие валы, - расступалась от нежных и сильных толчков; толчки уходили все глубже; валы, которые были она сама, колыхались сильнее, обнажая ее, порывая с ней... Внезапно нежное и сильное содрогание коснулось святая святых ее плоти. Крещендо разрешилось, и она исчезла.
Исчезла и родилась заново - женщиной!
Половина третьего. Беспокойно спит жестокий мир, то всхрапнет - проедет поезд или грузовик, то полохнет красноватым отблеском из доменных печей. Это мир угля и стали, жестокой стали и дымного угля. А порождено это все бесконечной, неуемной человеческой жадностью. И сейчас это чудище ворочается во сне.
