«Любовник леди Чаттерлей / Lady Chatterley's Lover» kitabından alıntılar, sayfa 6
- Не ты ли на днях заявил, что ты анархист-консерватор? – невинно заметила Конни.
- А ты не поняла, что я хотел этим сказать? Тогда я тебе объясню: человек может делать что хочет, чувствовать что хочет, быть кем хочет, но только в рамках частной жизни, не посягая на устои.
Как похожи все мужчины. Витают в облаках. Придумают что-нибудь и - раз! - устремляются ввысь, причем полагают, что и женщины должны следом воспарить.
- Значит, вы все-таки жалеете? - переспросила она.
- Отчасти, - взглянув на небо, ответил он. - Думал, что уж навсегда с
этим разделался. И на тебе - все сначала!
- Что - все сначала?
- Жизнь.
- Жизнь?! - повторила она почему-то трепетно.
- Да, жизнь, - сказал он. - От нее не спрячешься. А если и удается
тихую заводь найти, почитай, что уж и не живешь, а похоронил себя заживо.
Что ж, если суждено кому снова мне душу всю разворотить, значит, так тому
и быть.
... Только теперь мы говорим немного иначе: вместо "раздай имущество бедным" - "вложи, что имеешь в производство". Чтобы у бедных была работа. Это единственный способ накормит все рты. Попробуй раздай имущество - умрешь от голода вместе с бедняками. Планировать всеобщий голод - глупо. Равенство в нищете не очень веселая вещь. Нищета уродлива.
Как жаль, что на свете так много других людей.
Kак же все-таки лгут поэты и все остальные,утверждая, что человек больше всего нуждается в нежных чувствах и сантиментах! Тогда как на самом деле людям превыше всего нужна эта пронизывающая,всепоглащающая и в то же время от части пугающая чувственность. Какое счастье встретить мужчину, который отваживается быть чувственным с женщиной,не испытывая при этом стыда,не считая, что это грех, и ничего не боясь! И как ужасно,если впослежствии ему становится стыдно и он заставляет стыдиться и женщину!
О сокровенном можно слушать либо из уважения к человеческой душе, измученной нескончаемой внутренней борьбой, либо из разумного сочувствия... И жизнь наша течет по тому руслу, куда устремляется наше сочувствие и неприятие. Отсюда и важность искусно написанного романа:
он направляет нашу сочувствующую мысль на нечто новое и незнакомое или отвращает наше сочувствие от безнадежного и гибельного.
Конни вдруг обратила внимание на ноги других людей. Они показались ей
важнее, чем лица, которые были по большей части маски. Как мало на свете
чутких проворных ног. Она пробежала взглядом по сидящим в партере
мужчинам. Огромные тяжелые ляжки, затянутые в черную мягкую ткань, тощие
костистые жерди в черном похоронном облачении, или вот еще - стройные
молодые ноги, в которых отсутствует всякий смысл, - ни нежности, ни
чувственности, ни проворства - ни то ни се, обычные ноги для ходьбы. Нет в
них и женолюбивой крепости отцовских ног. До чего все замордованы, ни
проблеска жизни.
А вот женщины не замордованы. Не ноги у большинства, а колонны.
Чудовищны до того, что убей их обладательницу, и тебя оправдают.
Вперемешку с ними то жалкие худые спицы, то изящные штучки в шелковых
чулках, но неживые. Кошмар - миллионы бессмысленных ног бессмысленно снуют
вокруг во всех направлениях.
And if there's a heaven above, he'll be there, and will lie up against me so I can sleep.
Приходит беда, рушит нашу жизнь, а мы сразу же на руинах заново торим тропки к надежде. Тяжкий это труд. Впереди — рытвины да преграды. Мы их либо обходим, либо с грехом пополам берем приступом. Но какие бы невзгоды ни обрушивались, жизнь идет своим чередом.
