Разумеется, сказка про «Красную Шапочку» не могла не породить обилие анимационных фильмов. Как классических экранизаций (например, советская черно-белая версия сестер Брумберг вышла в 1937 году), так и отчаянно смелых экспериментов.
В 1943 году на студии MGM режиссер Текс Эвери снял феерический анимационный фильм «Классная Красная Шапочка» (Red Hot Riding Hood), где герои отказываются участвовать в скучном пыльном представлении. Тогда автор говорит «ок» и переносит всех в современный мегаполис. Куда там дремучему лесу вокруг безвестной деревеньки до каменных джунглей большого города! В новых реалиях волк становится гангстером-ловеласом, бабуля – голодной до мужских ласк светской дамой, а Красная Шапочка – певичкой в ночном кабаре. Не сумев заполучить Шапочку, волк чуть не пропадает в объятиях ее бабули и, в итоге, с криками «Да сдались мне эти бабы!» кончает с собой. Однако и призрак волка продолжает сходить с ума по женским ножкам. Этот коротенький фильм (всего 7 минут), который полюбился многим критикам и историкам анимации, цитируют такие знаменитые картины, как «Маска» (1994) и «Кто подставил кролика Роджера» (1988).
А в 1958 году в СССР вышел анимационный фильм «Петя и Красная Шапочка». Пионер Петя попадает в сказку, где, видя несправедливость, вступается за женщин и спасает их от волка. Когда зверь, проглотивший «удивительно невкусную старушку» (а на самом деле мешок старья), уже лежит в кровати в ожидании аппетитной внучки, пионер Петя Иванов переодевается в девочку, причем красный пионерский платок становится косынкой (то есть красной шапочкой). Надо видеть, как манерно юноша ступает по комнате. Иными словами, в этой версии сказки для нас разыгрывается не одно, как в классическом варианте, а целых два травести-шоу.
В 1990 году еще дальше пошел режиссер Гарри Бардин. В его пластилиновом мюзикле «Серый волк энд Красная Шапочка» девочка отправляется из Москвы в Париж, где, какой сюрприз, живет ее бабушка Тереза. Мама и дочка вместе пекут для старушки пирог, причем мама не скупится на тумаки и оплеухи – так, просто, в воспитательных целях, для укрепления традиционной семьи. По пути Шапочка встречает только что откинувшегося волка-уголовника, который уже успел съесть доктора Айболита, на свою беду вставившего тому железные зубы вместо родных, удаленных по приговору. Начинается преследование. За время своего вояжа волк, гениально озвученный Арменом Джигарханяном, успевает слопать трех поросят и семь гномов, крокодила Гену и Чебурашку и, наконец, бабушку, живущую в домике у подножия Эйфелевой башни. Проглоченные томятся у волка-пахана в брюхе как в заключении, так что в какой-то момент весь фильм воспринимается как метафора ненасытной родины-уголовницы, которая поедает своих детей. Причем делает это не только дома: мол, если надо, могу протянуть свои железные зубы до какой угодно заграницы.
Что ж, в итоге пирог, докатившийся с Шапочкой до города Парижа, окаменел, поэтому волк буквально обломал об него зубы. А к этому времени в заточении его брюха родилось сказочное освободительное движение. Такой вот оптимист Гарри Бардин!
Что до кинематографа, то что только не происходило там с Красной Шапочкой. Разумеется, режиссеры часто использовали макабрическую или эротическую составляющую сказки. И конечно, фантазировали, что может произойти после счастливого спасения. Так, в фильме «Последняя из Красных Шапочек» (1996) героиню в исполнении Эммануэль Беар хочет прикончить ее родная бабуля, сама когда-то бывшая Красной Шапочкой11.
Зритель, выросший в советские восьмидесятые, едва ли забудет музыкальный фильм «Про Красную Шапочку» (1977). А уж песню «Здравствуйте, горы вот такой вышины…» знают даже те, кто картину Леонида Нечаева в глаза не видел. Пожалуй, это единственная версия, где волкам уделено так много внимания. Родственники того самого, убитого некогда охотниками волка, пытаются мстить, но оказываются едва ли не лучше людей и не только не убивают Шапочку, а напротив – неоднократно ее спасают. Причем волки в исполнении Владимира Басова, Николая Трофимова и Галины Волчек даже не загримированы под волков – это еще один прозрачный намек на то, что грань между племенем волков и людей (то есть между разными расами, народами и пр.) часто надумана.
Из последних фильмов можно вспомнить мюзикл «Чем дальше в лес», поставленный Робом Маршаллом в 2014 году. По-английски картина называется Into the Woods12 (‘в лес, в лесу’), что звучит так же, как Into the Woulds (то есть ‘к возможностям, к тому, что может произойти’). Это намек на все страшное и прекрасное, что ожидает человека в жизни-лесу, где очень даже можно заплутать. В этом темном-претемном лесу герои встречают героев известных сказок, в том числе Шапочку, девочку «в плаще, алом как кровь» и серого волка в манерном исполнении Джонни Деппа. Их сцена в сотый раз намекает нам на то, что мы все в сказке чувствуем, но редко проговариваем.
Традиционно в самом цвете «шаперона» виделся намек на кровь. Со временем все чаще речь заходила о крови менструальной. Кстати, не стоит забывать и о том, что в немецкой версии девочка несет бабушке бутылку вина – вероятно, тоже красного. То есть она несет по чаще леса свои драгоценности – жизнь и невинность. Если речь о жизни, то все понятно, просто и страшно. Если о невинности, то тут много вопросов. Прежде всего, сколько же лет этой самой девочке? Волк – педофил? Шапочка созрела для любви? Если да, то знает ли она сама об этом? Возможно, волк – насильник? А может, Шапочка – провокатор, которой нравится играть с хищниками и их потом разделывать?
Часто рассматривают сюжет «Красной Шапочки» и как классический треугольник «жертва – насильник – спасатель». Причем персонажи могут меняться местами или только играть свои роли. Думаю, многие из вас побывали в одной из этих ролей перед тем, как перейти к ролям второго плана – маме и бабушке Шапочки, или, например, отсутствующей в сказке, но часто присутствующей в жизни бабушке волка.
Великий психоанатлитик Эрих Фромм интерпретировал «Красную Шапочку» как битву полов, из которой женщины – Шапочка и ее бабушка – выходят победительницами, а мужчина-волк терпит поражение и погибает. «Это история торжества женщин, ненавидящих мужчин, история, заканчивающаяся победой женщин», – писал Фромм. Он считал, что Красная Шапочка – не маленькая девочка, а уже созревшая девушка, почти женщина, которой пришло время выбирать: сражаться с мужчинами или же им подчиняться.
Разработчик «сценарного анализа», американский психолог Эрик Берн полагает, что Шапочка – провокатор. Она следует одному из распространенных подростковых сценариев. Девочка – осознанно или нет – ищет пути выхода из зоны комфорта в опасный мир. Это бунт против родителей и поиск крутых взрослых друзей. Найти себе волчару, покончить с опекой старших женщин, скорее свернуть с безопасной скучной тропинки – вот ее желания.
А может, волк – это только необходимый этап взросления, и нужно убить волка, чтобы перестать быть Шапочкой? Как тут не вспомнить смешное стихотворение британца Роальда Даля (1982), где Красная Шапочка сама выхватывает в решающий момент револьвер. И в итоге:
A few weeks later, in the wood,
I came across Miss Riding Hood.
But what a change! No cloak of red,
No silly hood upon her head.
She said, ‘Hello, and do please note
‘My lovely furry WOLFSKIN COAT.’
Что можно перевести примерно так:
Недель примерно через пять
Я встретил девочку опять:
– Вас не узнать! Какой пассаж!
Где ваша шапочка? Где плащ?
Она мне говорит в ответ:
– Из волка шубки лучше нет… 13
Так или иначе, существует такое количество разнообразных взрослых интерпретаций вроде бы детской сказки, что совершенно неудивительно и появление крайних проявлений культуры – порнографических фильмов на эту тему и анекдотов вроде такого:
– Куда ты, Красная Шапочка?
– Все в порядке. Лес знаю, секс люблю.
А также, если вернуться к истокам, макабрических шуток: «Красная Шапочка на самом деле была серой, просто девочка носила ее мясом наружу».
Эрос и Танатос – важнейшие темы для человеческой цивилизации – с ними человек знакомится еще в детстве как раз благодаря таким сказкам, как «Красная Шапочка». И даже в самой сглаженно-сокращенной форме они не могут скрыть от детей своей природы. Даже в пересказе размером в один абзац «Красная Шапочка» может многое поведать человечеству о нем самом.
Трудно представить себе сегодня новую серьезную экранизацию «Красной Шапочки» (в отличие, скажем, от той же «Золушки»). Но нет никаких причин сомневаться, что появятся новые произведения искусства, которые будут обращаться к этой истории в других формах.
В сюжете «Красной Шапочки» между строк сказано главное о моментах взросления, созревания, преодоления табу, обретения своей сексуальности, столкновения с возможным насилием (в том числе в собственной семье), осознанием своей смертности – обо всем, с чем связано созревание девочки и девушки (да и мальчика, конечно, тоже). Поэтому сам образ останется в мировом искусстве навсегда.
Появятся тысячи новых произведений, в которых образ Красной Шапочки будет использован прежде всего в сатирическом ключе. Потому что перечисленные выше серьезные темы легче всего усваиваются человеком со сладким сиропом смеха.
Красная Шапочка точно не раз явится в хоррорах, в порно, в эротических мюзиклах, артхаусных драмах, в играх-бродилках. Но везде это будет игра в Красную Шапочку и игра с образом Красной Шапочки. Понятный и принятый всем человечеством, этот образ – будто такая же стадия развития нашей психофизики, как лягушонок и рыбка – стадии развития эмбриона в утробе матери. Оглянитесь по сторонам – вот грустная усталая взрослая тетя с парой пива в очереди в кассу, вот разминающийся на турниках волосатый качок с татуировкой, вот все остальные люди. В каждом из них живет, сражаясь со своей мамой, с волком, с дремучим лесом, маленькая Красная Шапочка.
Как и в вас. Как и во мне.
Спящая красавица, или, что вернее, «Красавица в спящем лесу», – еще одна традиционная для европейского фольклора сказка, которую мы узнали и полюбили благодаря Шарлю Перро. Все в том же 1697 году он записал свою версию и выпустил ее в сборнике «Сказки былых времен с поучениями». Перро готовил свою книгу не для детей, а для двора, поэтому в его сказках ужасы смягчены, а эротический компонент читается только между строк. Но современного пытливого читателя эти ширмы не обманут.
Казалось бы, все просто – мы же помним, мы читали или смотрели. Злая фея, обиженная, что ее не позвали на крестины принцессы, появляется со страшным проклятием – когда принцесса подрастет, она уколет палец о веретено и умрет. Другая фея смягчает проклятие, объявив, что не умрет, а уснет на сто лет, и однажды появится прекрасный принц, и заклятие падет. Коротко говоря, все так и произошло.
Но на самом деле даже у Перро просачиваются небезобидные детали предыдущих версий сказки,
а уж если мы откроем, например, книгу Джамбаттисты Базиле, итальянского сказочника середины XVII века, то там найдем такую «Спящую красавицу», от которой чувствительным натурам может сделаться нехорошо. Сказка итальянца называется «Солнце, Луна и Талия». Талия – это имя нашей героини.
Однако сперва стоит рассказать о самом Базиле, к книге которого я буду возвращаться еще не раз.
Джамбаттисте Базиле, которого иногда называют первым сказочником Европы, увы, не досталось славы Перро и Гриммов, хотя именно он, видимо, раньше всех записал многие европейские сказки, передававшиеся до того из уст в уста. Его труд “Lo cunto de li cunti” («Сказка сказок») с издевательским подзаголовком «Забава для малых ребят» был издан в Неаполе в 1634–1636 годах в пяти томах усилиями сестры Базиле, известнейшей певицы Андреаны, поскольку самого писателя уже не было к тому времени в живых.
Очевидно, неаполитанские бабушки, со слов которых были записаны сказки, умели и любили крепко выражаться, не были чистоплюйками и не стеснялись самых откровенных тем. Впрочем, это же был излет эпохи Возрождения, буквально наслаждавшейся человеческой природой – от возвышенного до низкого, подарившей нам не только сонеты Петрарки, но также и богатый на жутковатые подробности «Ад» Данте, рыгающих философов-обжор «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле и наследника Апулея – сквернослова и сладострастника Боккаччо.
Кстати, структура книги Базиле отчасти заимствует композицию у «Декамерона». Композиция «Сказки сказок» – это своеобразный «Пентамерон» (от греч. «пенте» – пять и «эмере» – день). Пять дней десять лучших сказочниц Неаполя с колоритными прозвищами (Чекка Кривая, Менека Зобатая, Якова Говнючка и др.)14 рассказывают сказки принцу и его беременной темнокожей жене, которая, будучи хитрой рабыней, заполучила такое счастье обманом. Этот принц был пробужден от долгого (не столетнего ли?) сна принцессой Зозой, которая никогда не смеялась и умела плакать в три ручья. Чтобы пробудить принца от спячки, нужно было наполнить слезами целый кувшин, и она почти уже справилась, как внезапно устала и заснула сама. Тут-то и появилась «груда копченого мяса», как совершенно неполиткорректно назвал Базиле служанку, подставила под плачущие даже во сне глаза Зозы кувшин, и присвоила себе наплаканное. А заодно и немедленно очнувшегося принца.
Сборник сказок Базиле становится как бы частью этой истории про неаполитанскую царевну Несмеяну. Желая вернуть себе свое, принцесса распаляет алчность и жажду развлечений в сопернице. Этими-то развлечениями и становятся 49 сказок и пятидесятая сказка-обложка, которая и сама – сюжет, и повод рассказывать все остальные сказки, и возможность логично завершить книгу относительно счастливым финалом. Относительно, поскольку беременную темнокожую рабыню тут же закопали в землю так, «чтобы только голова торчала, ради большего мучения».
Язык «Сказки сказок» замечательно передан переводчиком Петром Епифановым. Редкое предложение обходится без присказки или пословицы. И все это густо усеяно отборной изобретательной бранью. Оцените, например, такой пассаж:
«…старуха до того рассвирепела, что полностью сбилась с компаса самообладания и вырвалась из стойла терпения: на глазах у пажа высоко задрав занавес своего убранства, она показала такую пасторальную сцену, что…»
Впрочем, не будем заглядываться на пасторальные сцены, ведь нам пора идти дальше.
Джамбаттиста происходил из небогатой неаполитанской семьи, у него было семь братьев и сестер, из которых особенно выдвинулся Лелио, ставший композитором. Все три сестры Базиле стали известными певицами. А будущий литератор родился в 1566 году и сделал военную карьеру в рядах венецианских войск, участвовал в обороне острова Крит от турецкого флота.
На Крите он и попробовал перо, сочиняя стихи, ведя, по моде эпохи, стихотворную переписку с поэтом Кортезе, и вступил в лито «Академия чудаков». Демобилизовавшись, Базиле вернулся в Неаполь в 1608 году, где стал организатором театральных представлений, маскарадов и вечеров при дворах аристократов. Это было, кстати, обычным явлением. Примерно тем же, например, занимался на сто лет раньше сам Леонардо да Винчи при дворе миланского герцога Лодовико Моро. 15За живопись и литературу, видимо, платили существенно меньше.
Служба, как сейчас бы сказали, эвент-директором не повредила литературной деятельности Базиле – мы знаем, что он состоял в неформальном клубе «Академия бездельников», объединявшем первые умы и таланты Юга Италии. Очевидно, в эти годы Базиле активно собирал и обрабатывал сказочные сюжеты, завершив свой весьма объемный труд только к концу жизни.
Судьба книги Базиле оказалась счастливой и несчастливой одновременно. Великий сказочник был поборником родного, неаполитанского диалекта, который, в общем-то, уступил тосканскому партию первой скрипки итальянского языка. Во многом это связано и с тем, что именно Север, а не Юг сыграл в объединении Итальянского государства решающую роль. Переведенный в XVII–XVIII веках на французский и английский, в XIX – братьями Гримм – на немецкий, «Пентамерон» Базиле был полностью издан на литературном итальянском непростительно поздно, только в 1925 году. Что до русских читателей, то они и вовсе получили возможность прочесть часть из 50 сказок в переводе Петра Епифанова лишь в 2012 году (полная версия издана в 2015).
Вот и вышло, что Шарля Перро и Гриммов знают все, а Джамбаттиста Базиле, поклонившись богу сказок, тихо ушел в тень истории.
Но вернемся к нашей спящей красавице Талии. Сказка о ней – одна из последних в книге Базиле, Поппа Горбунья рассказала ее на пятый день.
По моде эпохи Возрождения, грядущие беды от льняной кострицы в сказке Базиле девушке предсказали не феи, а астрологи. Родители, конечно, тут же запретили в королевском замке льняную пряжу, но подросшая Талия однажды увидела из окна замка, как некая старушка прядет лен, и попросила дать ей попробовать. Стала прясть, немедленно получила занозу (та самая кострица попала ей под ноготь) и заснула мертвым сном.
Было решено оставить заснувшую красавицу тут же во дворце. Опечаленный отец запер двери и более в «место непереносимой скорби» не возвращался. Там-то принцессу спустя «некоторое время» и нашел во время охоты один молодой король. Ну, как нашел? Его охотничий сокол залетел в окно дворца. А надо сказать, что это были птицы очень дорогие, ценились на уровне лошадей и были обычным подарком царей друг другу. В общем, забравшись во дворец в поисках сокола, король обнаружил там кое-что поинтереснее. А именно, спящую на бархатном троне красавицу. Он, однако, не смог разбудить ее, как ни кричал, и, «воспламененный ее красотой… отнес на руках на ложе, где сорвал плоды любви», то есть занялся с ней сексом.
Как тут не вспомнить потрясающий фильм Педро Альмодовара «Поговори с ней» (2002), где молодой санитар 4 года ухаживает за находящейся в коме девушкой Алисией, влюбляется и разговаривает с ней. Только разговаривает. В том числе пересказывает содержание фильма, в котором мужчина, уменьшившийся до размеров пениса, исчезает в вагине своей возлюбленной. И вдруг после этого разговора Алисия оказывается беременной, а потом и вовсе пробуждается от комы во время родов.
Ну а наша Талия, не просыпаясь, рожает сына и дочь – Солнце и Луну. Те при помощи фей находят грудь и сосут материнское молоко. Так бы все и продолжалось, если бы дети однажды не потеряли грудь, не впились бы губами в палец матери и не высосали ту самую занозу-кострицу. Тут-то мама и проснулась.
Что до нашего короля, то он о ней хоть и не сразу, но вспомнил и под предлогом охоты отправился на поиски дворца, где ему однажды было так хорошо. А там уже, вот радость, его ждала готовая семья – красавица-жена и двое «расписных яичек».
Тут-то и начинается самое интересное. Ведь король женат (какой скандал!). А поскольку муж отныне фактически живет на две семьи, жена его постепенно начинает обо всем догадываться. Супруга вечно нет, а во сне он называет имя Талии и вздыхает о детях. Допросив слугу короля, королева от имени мужа приглашает в свой дворец детей Талии – Солнце и Луну. Из малышей она велит приготовить мясной пирог для короля. Тот, конечно, пирует и нахваливает, а королева шепчет: «Ешь на здоровье! Ты ведь ешь свое». Брр… Ладно, не буду вас мучить, повар сжалился над детишками и приготовил пирог с козлятиной.
Талию же королева хотела бросить в костер, но вовремя явившийся король бросил туда саму королеву. Он женился на Талии и «счастливо прожил с ней долгую жизнь». Тут хочется, конечно, добавить, что однажды, когда-нибудь потом ведь все может измениться, и раздавшаяся Талия окажется следующей нелюбимой королевой. И что же она тогда предпримет?
В версии Шарля Перро – главная злодейка второй части – не нелюбимая жена, а королева-мать. Принц, пробудивший и полюбивший красавицу, не торопится везти ее домой, зная, что мать – из племени людоедов и может запросто слопать невестку и внуков. В этом месте некоторые вздохнут: ах, так часто и бывает.
Ревность жены сменяется ревностью очевидно психически нездоровой матери, которая, поняв, что ее обманули и ела она не детей и их мать, а барашка, козленка и трепетную лань, поставила на площади чан со змеями и прочими гадами, которым хотела скормить семью сына. Однако вовремя появился молодой король, и «людоедка, в бешенстве от того, что ей помешали, сама бросилась в чан, вниз головой, и в один миг была сожрана мерзкими тварями, которых она велела туда насажать. Король не мог не огорчиться: ведь это была его мать; но он вскоре утешился со своей прелестной женой и своими детьми». В отличие от версии Базиле, зло у Перро выявляет и наказывает себя самостоятельно.
Тем удивительнее, что братья Гримм, обычно даже смаковавшие жуткие подробности сказок, в своей версии (1812) сосредоточились на столетнем сне и завершили сказку так называемым «Поцелуем в диафрагму»16, после которого уже никаких бед в жизни героев до самой смерти не приключалось. Гриммы первые почувствовали, что вторая часть сказки – лишняя, и, отрезав макабрический финал, создали каноническую версию «Спящей красавицы». Так что в дальнейшем, даже пересказывая Перро, некоторые авторы делали, как Гриммы: поцелуй – пробуждение – жили долго и счастливо.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.