Кроме того, в львовском «Апостоле» несколько больше элементов художественного оформления: заставок, концовок. В нем три миниатюры (гравюры), а не одна, как в московском издании: герб гетмана Г. А. Ходкевича, геральдическая композиция с гербом самого печатника (очевидно, приписанного, или, иначе, «адаптированного», к одному из шляхетских родов Литовской Руси) рядом с гербом города Львова и святой Лука несколько иного вида, чем в московском «Апостоле».
Что же касается «Азбуки», или, как ее иначе называют, «Букваря», то содержание книжицы передано на двух страницах послесловия, обращенного к львовским жителям: «Возлюбленный честный християньский руский народе греческаго закона! Сия еже писах вам, не от себе, но от божественных апостол и богоносных святых отец учения и преподобного отца нашего Иоанна Дамаскина, от грамматикии мало нечто ради скораго младеньческаго научения в мале сократив, сложих. И аще сии труды моя благоугодны будут ваши любви, приимите сия с любовию».
На этом наиболее горестный период в трудах и днях Ивана Федорова завершился. Стезя коммерческого издателя сменилась, благодарение Богу, значительно более спокойным и обеспеченным периодом: печатника взял под свое покровительство другой православный магнат, князь Константин Константинович Острожский.
Острожский прославился как выдающийся ревнитель православия, борец против унии под эгидой римского престола, деятельный сторонник христианского просвещения, содержавший училище и своего рода клуб книжников – Острожскую академию. И что немаловажно, он один из богатейших людей Литовской Руси.
Константин Константинович взял Ивана Федорова под свою высокую руку в 1575 году. У него в Остроге печатник проведет несколько лет и покинет это гостеприимное место лишь в 1581-м. Ныне древний город Острог находится на западе Украины.
Из острожского периода биографии Ивана Федорова самая значительная его работа – издание первой полной славянской Библии (Острожская Библия 1580 года). Именно для осуществления этого грандиозного проекта московский печатник в первую очередь и нужен был князю Острожскому.
А для самого печатника такого рода предложение, надо полагать, было верхом мечтаний.
Главнейшая трудность состояла не в объемах работы, а в том, что вполне точный текст, не искажающий смыслов, заложенных в «богодухновенную» книгу, можно было получить, лишь сравнивая множество вариантов, созданных книжными писцами, и выбирая, а порой вырабатывая на их основе норму, то есть нормативный, унифицированный текст. Или, как любили говорить книжники XVI столетия, «совершенный» текст.
В предисловии к изданию, составленном от имени князя Константина Константиновича Острожского18, повествуется о поисках книг, пригодных для использования в этих целях. Среди прочего там сказано, что ни единой такой «совершенной» Библии не нашлось в «странах роду нашего языка словенского». Лишь один текст из России, о котором речь пойдет ниже, был оценен как вполне приемлемый, но и его не стали перепечатывать с рукописного оригинала буква в букву. Сравнение же текстов, полученных из многих стран, показало множество различий, притом «…не токмо разньствия, но и развращения», порожденного кознями дьявола, «искони противника всякому добру».
Итак, в процессе подготовки издания, по оценке специалистов, были использованы разные источники: греческая Септуагинта, немного – латинская Вульгата, возможно, чешская Библия, какие-то южнославянские тексты и, что весьма важно, русская Библия, вывезенная, пожалованием Ивана IV, из Москвы. Она представляла собой текст, созданный трудами архиепископа Новгородского Геннадия еще в XV веке. Именно Геннадиевская Библия, с поправками и добавлениями из других источников (в том числе из других славянских переводов), и легла в основу острожского издания. Любопытно, что впоследствии, когда на Московском печатном дворе готовилось издание Библии 1663 года, основой его стала, в свою очередь, Острожская Библия Ивана Федорова почти вековой давности.
Некоторые части Ветхого Завета переводились в Остроге заново. Так, специально для острожского издания с греческого была переведена второканоническая 3-я Книга Маккавейская.
До Ивана Федорова лишь знаменитый Франциск Скорина пытался осилить издание Библии кириллицей, но не довел работу до конца. Взявшись за этот труд, московский печатник шел почти что по «целине». Слава богу, ему не пришлось заниматься этим в одиночку.
XVI век – эпоха, когда по всей Европе Священное Писание переводилось на национальные языки и весьма быстро после этого оказывалось на печатном станке. Католическая церковь с удовольствием притормозила бы, а лучше – и вовсе заморозила бы это процесс, но реформационные процессы, напротив, вовсю разгоняли его. Острожская Библия Ивана Федорова представляет собой свидетельство того, что восточнославянская, православная в своей основе культура не отстает от культуры западноевропейской, подстегиваемой реформационными веяниями. Изготовление ее стало возможным лишь в условиях высокоинтеллектуальной атмосферы. Эту атмосферу создали в Остроге, помимо самого князя Константина Константиновича, ученые книжники, оказавшиеся у него под рукой или в содружестве с ним; в не меньшей степени нес ее в себе и сам Иван Федоров. Московский печатник в содружестве с острожскими книжниками успешно справился с глыбой работ, предшествовавших набору.
Порой историки говорят, что «собственная» или «национальная» Библия, да еще и печатная, являлась для Европы тех времен своего рода визитной карточкой страны, народа. Или даже членским билетом в клубе полноправных субъектов европейской культуры. И это в общем справедливо. Русь, принявшая богатейшее византийское и южнославянское культурное наследие, в очередной раз показала, что она способна продолжать и развивать обретенное богатство. Для этого ей не требуется помощь ни от мира католицизма, ни от мира протестантизма.
Острожская Библия имеет два издания: одно от 12 июля 1580 года, другое от 12 августа 1581 года. Впрочем, существует мнение, согласно которому это одно издание с подправленными вариантами набора и выходными данными. Специалисты полемизируют по этому поводу. Важно понимать, что различия между изданиями или вариантами издания Острожской Библии крайне невелики.
В обеих книгах использованы мелкие, можно сказать, убористые шрифты, специально разработанные Иваном Федоровым для острожских изданий: прежний его, московский шрифт выше, просторнее, монументальнее… и абсолютно непригоден ни для миниатюрных изданий княжеской типографии, ни для передачи столь большого объема текстов, какой содержит Библия в целом. Московский шрифт используется здесь лишь для оформления титульного листа.
Кроме того, печатник применяет два варианта греческих шрифтов в предисловиях и послесловиях: текст на греческом и церковнославянском идет там параллельно.
Элементы художественного оформления представлены скудно. Возможно, причина заключается в желании печатника выдержать строгий стиль. Но почва для избавления от «избыточных» художественных украшений могла быть и другой: объем технических работ – запредельный для того времени (628 листов большого формата), стоимость издания – чудовищная (точно известно, что Острожской Библией торговали, она вовсе не распространялась безвозмездно). Так что, весьма вероятно, Иван Федоров просто был поставлен перед необходимостью, во-первых, технически упростить производство и, во-вторых, удешевить издание.
В послесловии к двум вариантам Острожской Библии нет того полемического накала, какой виден в послесловии к заблудовскому «Евангелию учительному». Иван Федоров лишь отмечает, что работу свою он производил по воле «православного князя», которому сам Господь вложил в ум это благое начинание. Печатник выражает Богу свою благодарность за то, что Вседержитель доверил именно ему, грешному и недостойному человеку, столь важный труд: «О всесильный и неизреченный Боже, в трех составех от всея твари покланяемый и славимый! Ты еси и всякоя благости начало и вина, поспешение же и свершение! Благоволил еси убо православному князю во ум сие прияти да мне многогрешному и зело недостойному повелит божественное слово Твое всем повсюду тисненим печатным преложити. Тем же убо аз, аще и не достойна и тимением греха одержима сведый себе, повинухся повелению, надеяся щедротам Твоим, ввергохся в пучину неисследимую божественнаго и всесветлаго писания Твоего купно с поспешники и единомысленики моими. Якоже ныне Твоим человеколюбием во пристанище совершения достигохом, душа колени преклоняющи и главами нашими в землю ударяющи, со слезами радости славим и превозносим Твое трисвятое и прехвальное имя Отца и Сына, и Святого Духа»19.
Помимо Библии, Иван Федоров издал в Остроге еще четыре книги. Имеет смысл их перечислить.
1. «Азбука» 1578 года, предназначенная, как видно, для тех, кто изучал в Острожской академии греческий язык, поскольку в ней параллельно (двухколонником) набраны русские и греческие тексты.
2. «Псалтырь и Новый Завет» 1580 года – видимо, своего рода часть колоссального проекта Библии: миниатюрное издание в восьмую долю листа, но с обилием заставок.
3. Явно дополняющая предыдущее издание маленькая «Книжка собрание вещей нужнейших вкратце скораго ради обретения в книзе Новаго Завета» также 1580 года (путеводитель или указатель, предоставляющий возможность легче найти интересующий предмет в текстах Нового Завета).
4. Брошюра «Хронология» Андрея Рымши (1581), более развернуто названная «Которого ся месяца што старых веков диело короткое описание». В сущности, краткое учебное пособие для изучающих всемирную историю с библейских времен.
Очень хорошо видно, что «Азбука» и «Хронология» – издания учебные, предназначенные, очевидно, для нужд Острожской академии. Но, надо полагать, «Псалтырь и Новый Завет», а вместе с тем и прилагающееся к этому изданию «Собрание вещей нужнейших» также могли иметь отношение к учебному процессу – если предположить, что в училище Острожской академии (или же в одном из училищ, а именно высшем) проходили курс богословия и для занятий требовался единый, унифицированный текст, а также указатели к нему.
В своей работе на князя Острожского Иван Федоров, за исключением монументального издания Библии, должен был служить нуждам учебного процесса в православной академии. Таким образом, в Остроге православный просветитель Иван Федоров включился в работу большого сообщества православных просветителей, взяв на себя поистине благородные функции.
После 1581 года Иван Федоров более не занимался типографскими делами. Он вернулся из Острога во Львов, возможно перестав ладить со своим покровителем или увидев, что князь более в нем не нуждается. Возможно и другое: Острожский приостановил издательскую деятельность, желая впоследствии ее возобновить, продолжал числить Ивана Федорова своим слугой-печатником (во Львове его таковым считали еще весьма долго, до самой кончины), однако не мог или не хотел платить ему жалованье (полное жалованье?) в перерыве между последней действительной работой и следующей, чаемой неведомо когда. Был ли конфликт? Бог весть. Скорее просто исчерпались проекты, в которых на тот момент Константин Константинович проявлял заинтересованность.
Во Львове Иван Федоров, словами Е. Л. Немировского, «…оставаясь на службе у князя, предпринимал шаги для возоб новления собственной типографско-издательской деятельности»20. Однако «раскочегарить» как следует новое типографское предприятие он, видимо, так и не успел.
Одновременно печатник занимался новой для него деятельностью: отливал пушки для польского короля Стефана Батория. Впрочем, не исключено, что он и ранее зарабатывал как литейщик, пушечных дел мастер. Возможно, так было еще в Москве, поставившей к середине XVI века изготовление артиллерийских орудий на широкую ногу… Просто источники не сохранили об этой стороне его деятельности никаких сведений, помимо самого позднего ее периода – 1580-х годов.
Тогда же Иван Федоров предлагал немецким правителям некие изобретения в артиллерийском и ружейном деле: складные разборные пушки, а также ручные бомбарды с учетверенной мощностью залпа. Предположительно с этими предложениями он побывал в столице курфюрста Саксонского Августа – Дрездене. Но до какой степени его изобретения нашли практическое применение, да и нашли ли они его вообще, неизвестно.
Возникает вопрос: если новые условия жизни требовали от Ивана Федорова хлопотать о пропитании, притом случалось это не раз и не два, так почему же он не вернулся на родину? Служба его, казалось бы, давно и с лихвой исполнена, а обустройство в Литовской Руси требовало суеты… Ответов может быть два. Во-первых, Иван Федоров знал, что дома его давно заменили другие мастера-печатники, прежде всего Андроник Невежа. Во-вторых, он давно начал иную жизнь, где нашел достойное применение своим способностям, находился в среде православных книжников и, как видно, был вполне доволен новой судьбой, а потому не желал идти на риск новых радикальных перемен.
5(15) декабря 1584 года русский первопечатник Иван Федоров, Москвитин, скончался во Львове. Его погребли в уже упомянутом Свято-Онуфриевом монастыре.
Значение Ивана Федорова не только для истории русского книгопечатания, но и в целом для восточнославянской культуры громадно. Его трудам принадлежит как минимум дюжина книжных изданий, известных в дошедших до нашего времени экземплярах, и уже одно это ставит его выше современников, занимавшихся на просторах Восточной Европы кириллическим книгопечатанием. Никто из них не может похвастаться столь же обширным «послужным списком». Притом весьма возможно, что в будущем найдутся федоровские издания, доселе еще не известные науке.
Но слава его должна основываться не только на количестве проектов, и механический счет не столь уж важен.
Иван Федоров брался за издание книг, которые до него никто не издавал. «Евангелие учительное», «Азбука» и Острожская Библия прославили его как первооткрывателя большой, доселе не освоенной печатниками сферы церковной литературы. Каждое издание требовало больших знаний и тщательной подготовки текстов, когда значимы каждое слово, каждая буква.
В подавляющем большинстве случаев Иван Федоров показал себя сторонником высококультурной печати, продуманного, качественно сделанного художественного оформления, того, что сейчас называют сбалансированным дизайном. В России его издания надолго стали образцом для подражания.
Наконец, ему принадлежит честь создания целой школы книгопечатания. Ученики Ивана Федорова трудились в разных странах. Один из них, Андроник Тимофеевич по прозвищу Невежа, продолжит дело российского первопечатника в Московском царстве и передаст его дело преемникам – мастерам Московского печатного двора.
Типографское дело с отъездом Федорова из России в стране отнюдь не пресеклось.
Английский дипломат Джильс Флетчер, посетивший Россию в 1588–1589 годах, писал впоследствии, что еще при покойном царе Иване IV «привезли из Польши в Москву типографский станок, и здесь была основана типография… Но вскоре дом ночью подожгли, и станок с литерами совершенно сгорел, о чем, как полагают, постаралось духовенство». Как будет показано ниже, «литеры» никуда не делись, духовенство же, как было сказано выше, заботливо опекало столичную типографию, а не разоряло ее. Одно из всего сказанного возможно: пожар. Вопрос только в том, когда именно он произошел.
На закате правления Ивана Грозного и при его сыне Федоре Ивановиче главным мастером книгопечатного дела являлся Андроник Тимофеевич Невежа.
Первое издание, в котором он принимал участие как один из ведущих печатников, – Псалтырь, изданная на Московском печатном дворе шрифтом, разработанным для «Апостола» Ивана Федорова, в 1568 году. То есть «литеры» уж точно не сгорели. Ранее, еще в эпоху анонимной типографии, Псалтырь уже издавалась, и в переиздании ее как будто не было ничего новаторского, за исключением прекрасной оригинальной гравюры – фронтисписа. Она создавалась именно для издания 1568 года, в предыдущих отсутствовала. Царь Давид, как будто шагнувший в печатную книгу со страниц рукописных миниатюр из русских летописей середины XVI столетия, сидит меж четырех колонн портика. Этот портик со столпами квадратного сечения служит своего рода архитектурным обрамлением фигуры Давида Псалмопевца, инструментом придания ей монументальности, величия: царь должен пребывать в месте, достойном его царственности…
Весьма вероятно, что творцом гравюры является сам Андроник Невежа. В послесловии к Псалтыри сказано, что книга вышла из печати «…тщанием и труды Никифора Тарасиева да Невежи Тимофеева». Более ни в каких изданиях мастер Никифор Тарасиев не упоминается, возможно, он отправился из Москвы в казанскую типографию, но это всего лишь гипотеза. А вот Андроник Тимофеевич будет главенствовать на Московском печатном дворе (как минимум до 1602 года). И в более поздних изданиях обнаруживаются его инициалы – он фигурирует в качестве автора элементов художественного оформления, гравера. Так, видимо, и здесь, в Псалтыри 1568 года, поработала его искусная рука.
Дальнейшая история московского книгопечатания затянута туманом. Думается, стоит воспроизвести характерную фразу, кочующую с разночтениями из публикации в публикацию, обнаруживающуюся и в Википедии: «После этой Псалтыри в течение 20 лет неизвестно ни одной книги, изданной в Москве. Сам Андроник в это время по распоряжению царя Иоанна переселился в Александровскую слободу и устроил там маленькую типографию, из которой вышла тоже только одна книга: Псалтырь 1577 года (4°, 280 листов). Такая малопроизводительность объясняется тем, что книгопечатание в то время еще не находило достаточной поддержки в обществе и типография была только царской книгопечатней».
Действительно, московская типография, по всей видимости, жестоко пострадала от пожара… вот только устроенного никак не духовенством, а связанного с нашествием крымского хана Девлет-Гирея 1571 года. И в 1577 году Андроник Тимофеевич Невежа (уже без Никифора Тарасиева) выпустил так называемую «Слободскую Псалтырь» на новом месте. Здесь гравюра «Царь Давид» совсем другая, она совершенно не похожа на свой аналог в издании 1568 года. Зато в ней прочитывается сходство с изображением святого апостола Луки в «Апостолах» Ивана Федорова 1564 и 1574 годов издания. Возможно, это был своего рода «оммаж» энергичного ученика великому учителю: Андроника Невежи – Ивану Федорову. Притом что в целом иллюстративный материал в издании – новый, оригинальный, «невежинского» особого стиля.
Но вот относительно «малопроизводительности» следует сделать оговорку: до наших дней гораздо чаще доходят крупноформатные и объемные издания. Экземпляры подобного рода книг лучше сохраняются, нежели малые брошюрки, «летучие листки» или тонкие книжки вроде «Часовника». И как знать, не производила ли в ту пору московская, а затем слободская типография именно малоформатные издания? Книги малого объема? Малого тиража? Если так, то ученым еще предстоит, быть может, найти отдельные листки, ничтожные фрагменты таких изданий или даже единичные целые экземпляры плохой сохранности, относящиеся к деятельности московских печатников 1570-1580-х годов. Так, например, лишь в 1967 году в научный оборот была введена еще одна книга, относящаяся к деятельности Андроника Невежи и отпечатанная, по всей видимости, на станах слободской типографии. Это «Часовник» приблизительно 1577–1580 годов издания, известен он по единственному (!) дефектному (!!) экземпляру. Конечно, хорошо бы для разрешения исторической загадки, касающейся репертуара российского книгопечатания в тот период, обратиться к документам архива, сложившегося при Московском печатном дворе. Но стремление это, совершенно обоснованное, почти невыполнимо. От архива сохранилась лишь та его часть, которая относится к периоду с 1618 года и позднее. Все остальное сгорело в пожарах или погибло от небрежения в годы великой Смуты. До наших дней дошли всего лишь жалкие клочки (о них речь еще пойдет впереди), совершенно не дающие представления о том, какие издания готовил до 1589 года московский мастер печатных книг.
Одно ясно: деньги на большие книги и крупные тиражи казна давать либо не хотела, либо не могла. В конце концов, на этот период выпадает великое разорение, случившееся из-за военных тягот, эпидемий и территориальных утрат России. Труднее стало отыскивать средства на тонкую, дорогостоящую работу печатников…
В преддверии утверждения патриаршества в Москве царь Федор Иванович приказал возобновить работу столичной печатни. С 1589 года, когда вышла «Триодь постная», работа типографии в сердце России уже не прекращалась (не считая относительно недолгого перерыва от бедствий Смуты). При царе Федоре Ивановиче и следующем государе, Борисе Годунове, Андроник Тимофеевич Невежа господствует на Московском печатном дворе.
На этом событии – выходе «Триоди постной» 1589 года – следует остановиться подробнее. Как уже говорилось, оно было приурочено к установлению патриаршества в России. Видно, что в Московском государстве с момента отъезда Ивана Федорова и Петра Мстиславца книгопечатание хотя и поддерживалось, но все же пребывало в некотором небрежении. А вот при Федоре Ивановиче на эту сферу вновь обратили внимание. Всерьез и по-настоящему. Через двенадцать лет после выхода так называемой Слободской Псалтыри и слободского «Часовника», когда, казалось, традиция московского книгопечатания прервалась, исчезла, происходит его триумфальное восстанов ление.
Первая после столь длительного «антракта» книга, изданная Андроником Невежей, «Триодь постная», вышла 8 ноября 1589 года. Приуроченность издания к возведению митрополита Иова в патриарший сан подчеркнута в послесловии. Прежде всего: предыдущее издание Псалтыри московской печати вообще обошлось без упоминания церковных властей. В послесловии к Псалтыри 1577 года говорится, что «…благодатию и щедротами человеколюбивого Бога Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, и повелением благочестиваго и Богом венчанного и хоругви правящего скипетра великия Россия государя царя и великого князя Ивана Василиевича всея Руси самодержца, и его Богом дарованных чад царевича князя Ивана Ивановича и царевича князя Феодора Ивановича составися штанба, еже есть печатных книг дело…» А митрополита Московского и всея Руси на свете как будто не существует! Между тем в московских изданиях, выходивших раньше, глава Русской церкви упоминался. При Федоре Ивановиче это унизительное для Церкви забвение митрополичьего имени было уничтожено. В послесловии к «Триоди постной» сказано не только то, что печать началась с благословения митрополита Иова, но также и то, что завершилась она «…в 6-е лето царства государя царя и великаго князя Феодора Ивановича всея Руси самодержьца и при благочестивей царице и великой княгине Ирине и при святейшем патриархе Иове Московьском и всея Руси, в 1-е лето патриаршества его (курсив мой. – Д. В.)». Иными словами, торжество Москвы как вместилища для новой патриаршей кафедры и торжество Иова особо прокламируются на страницах книги, которой суждено разойтись по всем областям России вплоть до самых дальних городов.
Что это значит? Высшие власти, светские и духовные, через посредство этого издания связали восприятие патриаршества на Москве со своего рода обещанием большой работы в сфере духовного просвещения.
Позднее Андроник Тимофеевич Невежа издал еще как минимум 10 книг. За «Триодью постной» последовала «Триодь цветная» (1591). Затем вышел «Октоих» в двух книгах, обе – 1594 года издания. Потом еще один «Апостол»21 (1597), два «Часовника» (1598 и 1601), «Минея общая» в двух разноформатных изданиях22 1600 года, «Служебник» (1602) и вновь старая знакомая – Псалтырь (1602).
Выше говорилось о «клочках» документации, связанной с деятельностью Московского печатного двора до времен царя Михаила Федоровича. Так вот, известны единичные деловые бумаги, сообщающие о централизованном развозе книг из Москвы на окраины – в связи с пожарами, какими-либо бедствиями, лишавшими храмы богослужебных книг, с миссионерской деятельностью, созданием новых церквей и монастырей. Так, грамоты 1590-х годов сообщают об отправках книг «на Елец», «на Воронеж» и в Сибирь. Среди них есть и печатные издания. В 1594 году «на Воронеж» отправилась печатная «Псалтырь с Часовником» – скорее всего, детище типографии, работавшей под началом Андроника Тимофеевича в Александровской слободе23.
Скончался московский печатник в самом конце 1602-го или же в первые месяцы 1603 года.
Размах деятельности Андроника Тимофеевича Невежи поражает: по числу изданий он сравнялся с покойным учителем и даже немного превзошел его. Притом в ряде случаев он работал, также идя по «целине», как и сам Иван Федоров. Во всяком случае, «Октоих», «Минея» и «Служебник» впервые в России издавались именно под его руководством. В истории русского просвещения это фигура первой величины.
Не напрасно во Львове был поставлен памятник Андронику Тимофеевичу Невеже, и очень скверно, что памятника ему по сию пору нет в Москве. Давно пора…
Службу в московской типографии в какой-то степени унаследовали от отца два его сына: старший, Иван Андроникович Невежин, наиболее видный мастер Московского печатного двора с 1603 по 1610 год, и младший, Алексей, служивший наборщиком, затем печатным мастером и недолгое время распоряжавшийся столичной типографией в начале царствования Михаила Федоровича. Документы свидетельствуют, что Алексей Андроникович Невежин прослужил на Московском печатном дворе как минимум до 1623 года, но ведущее положение там скоро утратил.
Иван Невежин начинал как помощник отца: вместе они работали над изданием «Часовника» 1598 года, о чем совершенно ясно говорится в выходных данных книжки. Тогда он играл роль второго лица, ассистирующего уже немолодому мастеру: даже имя печатника обозначено не «Иван», а «Иванец», то есть в несколько уничижительном варианте. После кончины Андроника Тимофеевича он переиздал две его «Триоди» и «Апостол». Получив драгоценный опыт совместной работы с отцом, Иван Невежин и сам скоро превратился в зрелого, искусного мастера.
Московский печатник самостоятельно разработал и начал реализовывать на практике амбициозный проект – издание 12 «Миней» месячных, то есть всего годового богослужебного круга. В этом Иван Невежин был новатором – так же, как когда-то Иван Федоров и Андроник Невежа. Более того, к отваге печатника следует отнестись с почтительным восхищением: он взялся осуществить колоссальную по объему трудов затею, ни один российский мастер «книгпечатного дела» до него не брался за столь масштабный проект. Притом работу Иван Невежин начал в условиях разгара великой Смуты и продолжал, видя, что накал страстей все усиливается, все новые бедствия обрушиваются на многострадальную Москву, но труда своего не останавливал. Иван Андроникович успел выпустить «Минею» сентябрьскую, октябрьскую и ноябрьскую. «Минея» декабря легла на печатные станки… и тут издание прервалось – то ли в самом конце 1610 года, то ли в начале 1611-го. Москва, бедствующая под властью польско-литовского гарнизона захватчиков, восстала, Смута вышла на пик своей разрушительной силы, и тут России на какое-то время стало просто не до книг…
Но идея Ивана Андрониковича не пропала втуне. Позднее, когда Москву очистят от оккупантов и восстановят работу Московского печатного двора, печать годового круга служебных «Миней» начнется заново – летом 1618-го. На осуществление плана Ивана Невежина потребуется двенадцать лет: работы будут завершены лишь 8 июня 1630 года.
При государе Василии Шуйском типографом работал выдающийся книжник, инженер и литейных дел мастер Анисим Михайлович Радишевский. Это был, как говаривали прежде, человек необычной судьбы, притом не только мастер «книгпечатного дела», но и, можно сказать, мастер на все руки. Иначе говоря, разносторонне развитый умелец инженерно-технического склада.
Первые известия о нем относятся к 1586 году: Радишевский прибыл из Великого княжества Литовского искать пропитания в качестве книжного переплетчика при типографии. Позднее чем только он не занимался на московской службе! Отливал колокола, изготавливал пушки, рыл колодцы, устраивал тайники в крепостных стенах, создавал пруды при дворцовых резиденциях первого царя из династии Романовых. Прославился как автор первой российской военно-технической книги – «Устава ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки».
Сведения о его деятельности как печатника относятся к очень недолгому периоду – между 1605 и 1610 годами, выпадающими большей частью на царствование Василия Шуйского и, что более важно, на патриаршество Гермогена, взошедшего на московскую кафедру в 1606 году.
Святитель Гермоген, блистательный миссионер, получил ни с чем не сравнимые возможности развить духовное просвещение в Русской церкви. И одной из главных возможностей подобного рода стало использование ресурсов Московского печатного двора.
Именно при Гермогене появилось новое «превеликое» здание Печатного двора в Китай-городе, именно при нем на Печатном дворе работали блестящие книжники Анисим Радишевский, Иван Невежин и Никита Фофанов, именно при нем печатники получили новое оборудование24. Все три мастера имели на Печатном дворе свои «избы», то есть подчиненные только им помещения с типографской техникой и персоналом. В патриаршество Гермогена из стен московской печатни вышли: «Минея общая», четыре месячные «Минеи» (с сентября по ноябрь и часть декабря), а также устав «Око церковное»25. Кроме того, печатники выпустили две книги, работа над которыми началась до патриаршества Гермогена, а при нем лишь была доведена до выхода тиража: богато украшенное напрестольное Евангелие 1606 года и «Триодь постную» 1607 года.
На долю Радишевского из этого списка выпадают два самых масштабных издания: «Око церковное» и напрестольное Евангелие, которое начали подготавливать к печати еще при Борисе Годунове26. Оба можно назвать фундаментальными как по размеру, так и по объему необходимых для их создания работ.
Особого внимания заслуживает судьба «Ока церковного», изданного в 1610 году. Оно потребовало поистине титанического труда! Книгу готовили более трех лет. До этой книги московские типографы не тратили столько времени ни на какое издание. Значение его для церковной книжности колоссально.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.