Существует немало работ, в которых исследователи разных направлений дают свою трактовку понятию «культурный код». По мнению одних из них, «коды – это некая несущая конструкция, которая позволяет всему “зданию культуры” конкретного этноса сохранять прочность в течение длительного периода времени, а ее носителям (представителям разных поколений) глубоко осознавать свою неразрывность с родной культурой, поддерживать чувство этнокультурной идентичности» [Аванесова, Купцова, 2015, с. 28–37].
Многие лингвисты делают акцент на значимости семиотической системы, языка и языковых единицах как способе символизации окружающей действительности [Киреева, 2015]. Нередко культурный код рассматривается ими как знаковый носитель картины мира или как сама картина мира. Более того, в последние годы процесс обучения иностранным языкам все чаще строится на сравнении культурных кодов [Лаенко, 2015, с. 121–125]. В них видят этнолингвистический источник изучения как этнической, так и региональной картины мира [Баянова, 2014]. Это свидетельствует о том, что в структуре языка и в семантике его единиц ярко отражаются особенности мышления каждого отдельного этноса и характерные для него способы познания внешнего мира.
Ряд исследователей большее значение в культурном коде придает регулятивным функциям [Аванесова, Купцова, 2015, с. 28–37] как способу трансляции знаков и смыслов, «прописывающих» соблюдение определенных установок и моделей поведения.
Другие ученые, рассматривая культурный код как «многочисленные, взаимопересекающиеся, пронизывающие текст, порой трудно уловимые, но реально существующие, словесно выраженные темы, мотивы, которые выполняют знаковую (символическую) функцию в процессе общения» [Савицкий, 2020, с. 41], акцентируют внимание на обусловленности культурных кодов этнической спецификой.
Несомненно, важная роль в культурном коде отводится языку. Через стереотипы речевого поведения, отражающих мировосприятие и понятийную систему, передается накопленный народом опыт жизнедеятельности и межкультурного взаимодействия. Однако на формирование у этноса характерной системы образов и символов, смыслов и ценностей влияет ряд факторов, соотношение воздействия которых зависит от конкретно-исторических условий. Следует отметить, что значимая для этноса информация транслируется не только через язык, но и через модель поведения, а также через религию (религиозные установки), которая в ходе исторического развития адаптируется к этнической культуре и становится неотъемлемой составляющей ее этнокультурного кода.
Под «этнокультурным кодом» мы понимаем значимые для этноса формы жизнедеятельности и взаимодействия, отраженные в культуре, фольклоре, языке, особенностях мировосприятия, модели поведения индивидов и стратегии адаптации этноса, а также систему регламентаций и норм, позволяющих транслировать от поколения к поколению значимые для этноса элементы материальной культуры и духовные ценности и сохранять ее носителями в виде социальной памяти народа. Культурный код каждого отдельного этноса представляет собой используемую этносообществом определенную систему знаков для обработки, хранения и передачи информации, через которую сохраняется и транслируется культурогенетическая память, поддерживающая и подпитывающая этническую идентичность. Изучение процессов культурной динамики тесно связаны с понятиями «культурное наследие» и «культурогенез».
Понятие «культурогенез» трактуется специалистами разных областей с учетом принятых в той или иной дисциплине подходов и методов исследования. В центре внимания ученых, изучающих культурогенез как проблему, лежащую в плоскости культурогенетических исследований, находятся «внутренние кодирующие программы человеческой деятельности, обеспечивающие порождение, изменение и наследование культуры во всем многообразии ее проявлений» [Бондарев, 2009, с. 19]. Таким образом, если биолого-генетический код определяется учеными как основной способ передачи информации от человека к человеку биологическим путем, то другой значимой кодирующей системой, по мнению этнологов, антропологов и культурологов, является «культурогенетический код, при помощи которого передается от поколения к поколению социокультурный опыт в виде знаний и навыков, умений и образцов деятельности, норм и правил, ценностей и мировоззренческих установок» [Степин, 2011, с. 42–43].
Различные научные школы вкладывают свой смысл в понимание термина «культурогенез», что обусловило существование разных подходов к определению его смысловых границ. Применительно к теме нашего исследования, связанной с изучением культурогенеза гагаузов, которое проводилось на протяжении более трех десятков лет, важным представлялось исследование генезиса основных областей традиционно-бытовой и социо-нормативной культуры, процесса этнокультурного взаимодействия и механизма сохранения этнического ядра, роли языковой и религиозной идентичности в становлении этнического самосознания, формирование и развитие этнической культуры, анализ процессов ее динамики и трансформации, т. е. всего того, что позволяло выявлять корни и генетические связи этнической культуры. Соответственно, предметом наших исследований являлось изучение этнической культуры гагаузов во времени и пространстве.
Поскольку в данной работе акцент делается на прикладной этнологии, то мы лишь обозначим подход, которого придерживались в процессе изучения культурогенеза гагаузов. В осуществленных нами этнологических исследованиях культурогенез рассматривается сквозь призму процессов коммуникации одного этноса с другими, проживающими по соседству, народами и его адаптации к новым историческим, социально-экономическим, природно-географическим условиям и этнокультурному ландшафту, в ходе которых у него сформировались характерные этнокультурные маркеры. Иными словами, под культурогенезом мы понимаем процесс развития и трансформации культуры определенного этноса в конкретных исторических и социокультурных условиях, а также выработанные им способы ее трансмиссии.
В этнической идентичности гагаузов, появившихся, как мы отмечали выше, на карте народов мира под этим этнонимом в первой половине XIX в., этнокультурный код играет большую роль. Их происхождение до настоящего времени остается дискуссионным. Из более чем 20 гипотез об происхождении гагаузов, в качестве основных можно выделить три: «тюркская», «болгарская» и «турецкая».
Наиболее распространенной является точка зрения о тюркских корнях в этногенезе гагаузов (конгломерат различных северотюркских кочевых племен, осевших на Балканах в XI–XIII вв.). К ее сторонникам относятся русский этнограф В. А. Мошков, а также современные российские и молдавские ученые (М. Н. Губогло, Н. А. Баскаков, С. С. Курогло, М. В. Маруневич и др.). Гипотезы о северотюркском происхождении гагаузов с выделением в нем роли протоболгарского компонента придерживается украинский ученый А. В. Шабашов и др. Некоторые болгарские историки (П. М. Мутафчиев, Стр. Димитров) также являлись сторонниками северотюркского происхождения гагаузов, уточняя значимость сохранения ими до настоящего времени тюркского языка процессом ретюркизации [Димитров, 1995, с. 153–155; 1996, с. 199–221]. В изданной болгарским историком Г. Атанасовым монографии научно аргументируется точка зрения о куманском происхождении гагаузов [Атанасов, 2010, с. 20–71]. Однако в довольно стройно изложенной в историческом отношении теории не затрагивается проблема глоттогенеза, без объяснения которой невозможно дать окончательный ответ о происхождении гагаузов.
Согласно исследованиям значительной части болгарских и некоторых советских ученых (И. Титоров, Е. Боев, И. Градешлиев, Ж. Стаменова, И. И. Мещерюк и др.), гагаузы – это отуреченные болгары, которые в результате османского господства утратили свой родной язык (т. е. болгарский), но сохранили свою веру (христианство). Точку зрения о том, что гагаузы – это остатки средневековых турок-сельджуков (турецкая теория), отстаивали Г. Баласчев, И. Димитров, В. Зайончковский, а также ряд турецких исследователей.
Выводы тюркологов (Н. К. Дмитриева, Л. А. Покровской, Н. А. Баскакова и др.) об огузском происхождении гагаузского языка ставят новые вопросы перед историками и требуют их комплексного рассмотрения.
Об имеющихся в турецком и гагаузском языках различиях говорят лингвисты. «Так, по классификации Н. А. Баскакова гагаузский язык, наряду с мертвыми печенежским и узским, входит в огузо-булгарскую подгруппу огузских языков, а современный турецкий, в свою очередь, в огузо-сельджукскую подгруппу. А. Н. Самойлович относит турецкий и гагаузский к западно-огузским языкам… Турецкий язык схож с гагаузским на уровнях фонологии, морфонологии, морфологии и лексики, но он не в такой степени подвергся влиянию индоевропейских языков. Близость турецкого и гагаузского языков позволяет выявить отличия структуры гагаузского языка от традиционной тюркской структуры и засвидетельствовать значительные изменения в гагаузском языке именно на уровне синтаксиса» [цит. по: Погуляева, 2019, с. 155–156].
По мнению болгарского профессора Н. Драговой, два основных довода в проблеме происхождения гагаузов до настоящего времени остаются чрезвычайно уязвимыми: «Сложно ответить сразу на два вопроса. Является ли их культура культурой отуреченных христиан? (Такое предположение представляется сомнительным ввиду структуры турецкого языка, сохраняющей в себе арабские реликты). Или это обращенное в христианство тюркоязычное меньшинство, отделенное от своего религиозного центра в условиях, когда действует наиболее сильный закон культуры – необходимость общения, приобщивший их к вере окружавших со всех сторон христианских народов? (Данная гипотеза также уязвима, поскольку представляет собой обобщение представлений без конкретных исторических доказательств такого отделения, без проникновения в предполагаемый глубинный процесс, в котором происходит становление феномена)» [Драгова, 2012, с. 359].
Этногенез гагаузов отражает сложность и длительность их формирования как отдельной этнической общности, несмотря на то, что первое упоминание о них относится лишь к первой половине XIX в. Ставить вопрос о времени принятия гагаузами христианства преждевременно, пока не решена проблема этногенеза гагаузов. Несмотря на то, что упомянутые гипотезы являются совершенно противоположными, но у каждой из них имеются свои «за» и «против».
В происхождении культуры гагаузов (в культурогенезе) также много загадок. Анализ основных компонентов традиционной духовной культуры гагаузов (календарной и семейной обрядности, народной медицины, обычного права, песенного фольклора, апокрифических текстов и др.), проведенный нами в ряде монографий [Квилинкова, 2002а, 2005а, 2007а, 2010-2017а, 2020а], свидетельствует о том, что она далека от идеальной целостности.
Неотъемлемой частью гагаузской религиозной идентичности является сосуществование терминов, относящихся к двум различным религиозным системам – христианской и мусульманской. Например, к мусульманской религиозной системе относятся следующие лексемы: Allaa (Бог, Всевышний), cendem (ад), cennet (рай), hacı (паломник), şeytan (черт), kurban (курбан – жертвоприношение) и др. По мнению российского тюрколога Л. А. Покровской, ввиду того, что они обозначают общие религиозные понятия, нет оснований связывать их с религиозной принадлежностью гагаузов в прошлом [Покровская, 1974, с. 139–144]. Наряду с терминами арабско-персидского происхождения (распространенными у тюркских народов) в области религиозных воззрений у гагаузов употребляются также термины славянского происхождения.
В связи с вопросом о принятии гагаузами христианства (от кого и когда) загадкой является терминологическое разнообразие, представленное в гагаузском языке для обозначения основополагающих для христианства понятий «крест» и «крестное знамение». Так, в указанных значениях гагаузы используют лексемы греческого (stavroz) и румынского (kruça) происхождения. Болгарский термин кръст представлен опосредованно – в термине родства (kresniţa / «крестная мать»). А вот термин haç (арабо-персидского происхождения) употребляется гагаузами исключительно в похоронной обрядности и обозначает «крест, который делает священник лопатой по четырем сторонам могилы при погребении» [Мошков, 1904а, с. 105]
Использование параллельной терминологии (гагаузской и болгарской) характерно для разных областей традиционной духовной культуры гагаузов. Очень неоднородной по своему происхождению является гагаузская терминология родства. В ней наряду с тюркскими и арабско-персидскими терминами широко используются лексемы, распространенные у болгар (возможно, тюрко-болгарские) [Квилинкова, 2005а, 2007а]. Ряд значимых лиц в родственной группе обозначаются исключительно терминами славянского происхождения. Основная часть лексем, связанных с институтом кумовства (крестное родство), также имеет славянское происхождение, в то время как термины, обозначающие искусственную форму родства и относящиеся к области усыновления, являются тюркского происхождения.
Таким образом, анализ культурогенеза гагаузов дает основание говорить о том, что в его культурно-генетическом коде присутствуют различные исторические и культурные пласты. Требует объяснения вопрос о двойственности содержания культуры гагаузов, которая проявляется в сочетании «языческого» и «христианского», «оседлого» и «кочевого», «балканского» и «тюркского» («европейского» и «восточного»), «общинно-коллективистского» и «частнособственнического».
Исследования российских, молдавских и украинских ученых по антропологическому облику гагаузов, дерматоглифике, молекулярно-генетическим данным, ДНК маркерам пока не дали окончательного ответа. Тем не менее ими делается однозначный вывод о том, что «гагаузы принадлежат к балканской популяции» [Дубова, 2012, с. 467–474; Дяченко, 1952, с. 86–89; Варзарь, 2008, р. 99–104; Варзарь, Спицин, Шереметьева, 2003, с. 1258–1267; Варзарь, Спицын, Спицына, 2006, с. 49–53 и др.].
«В итоге по данным дерматоглифики предпочтительнее оказывается гипотеза происхождения гагаузов, предполагающая, что они являются потомками отуреченных болгар. Однако, учитывая отмеченное сходство гагаузов и с турками, и с северокавказскими этническими группами, более определенно можно будет судить об этом лишь по мере появления новых данных о турках и при включении в анализ более полных данных о тюркоязычных народах Северного Кавказа. При сравнении полученных данных с частотами соответствующих генов, свойственных румынам, албанцам, грекам, русским, башкирам и туркам подтверждается большее взаимное сходство гагаузов с болгарами и их общее единство с другими народами Балканского полуострова (греками, албанцами) и турками. <…> Современные гагаузы были сопоставлены с другими балканскими, анатолийскими и Центрально-азиатскими популяциями с помощью генетических расстояний, не метрического многомерного шкалирования и анализа молекулярных вариантов. Исследования показали, что гагаузы принадлежат к балканской популяции» [Дубова, 2012, с. 474] и «входят в состав балканского кластера» [Варзарь, 2008, с. 99–104].
Очевидно, что при изучении вопроса этногенеза необходимо учитывать данные по традиционной культуре, тем более что они могут служить важным этногенетическим источником, который, в свою очередь, требует объективной трактовки и научного объяснения. Однако ряд гагаузоведов изучает культуру и фольклор гагаузов в отрыве от других балканских народов. Делая чрезмерный акцент на тюркскости, они притягивают для этого этнографический и фольклорный материал (в частности по Волчьим праздникам и культу волка, по дастанному эпосу и сказкам, по традиционным блюдам и др.).
Распространение в гагаузоведении в конце 90-х – начале 2000-х гг. таких подходов поставило на повестку дня вопрос о необходимости разработки и обоснования иных исследовательских методов и подходов, которые позволили бы приблизиться к объективной трактовке этнической истории гагаузов через культурогенез. Поскольку гагаузский этнос находится в состоянии перманентной этнической мобилизации, то данная проблема остается более чем актуальной.
Сложность изучения проблемы их этногенеза заключается не только в том, что до сих пор не выявлены или должным образом не интерпретированы археологические памятники, непосредственно относящиеся к этнической истории народа, но и в их дисперсном проживании на территориях различных государств (Молдовы, Украины, Болгарии, России, Греции и Румынии), а также в том, что наименование «гагаузы» встречается лишь в первой половине XIX в. Это значительно актуализирует изучение проблемы этногенеза гагаузов через культурогенез, который, наряду с антропогенезом (биологическое происхождение народа) и глоттогенезом (происхождение языка народа), является составной частью современной методики исследований процессов складывания и становления этнических общностей.
Очевидно, что исследователям разных отраслей науки необходимо приложить усилия, чтобы найти научное объяснение имеющимся загадкам. Пока же, на наш взгляд, не использованы другие имеющиеся данные, позволяющие хотя бы косвенно затрагивать проблемы этногенезоведения. В частности, до сих пор гагаузские этнографы и фольклористы сделали совсем немного для разрешения вопросов культурогенеза гагаузов. А ведь задачи реконструкции гагаузской духовной культуры и изучения ее корней тесно связаны с проблемой этногенеза. Более того, проблема происхождения гагаузов не будет окончательно решена, если ограничиться вопросами этногенеза и глоттогенеза, так как она прямо или косвенно затрагивает вопрос о культурной идентичности, процесс выбора которой имеет свою специфику.
Неоспоримым фактом является то, что в этнокультурном коде гагаузов основополагающее значение имеют две идентичности – языковая (тюркоязычные) и религиозная (православные), которые отражают принадлежность к двум различным культурно-цивилизационным мирам.
Характерной чертой самосознания гагаузов является тесное переплетение религиозной и языковой идентичностей. Однако на разных этапах их этнической истории это соотношение было различным. Процессы, характеризующие динамику гагаузской этнической идентичности, связаны не только с изменением исторических и социокультурных условий в ареале проживания (Балканы, Бессарабия), но и с вырабатывавшимися этносом стратегиями самосохранения.
Представляется важным рассмотрение соотношения религиозной и языковой идентичностей в этнокультурном коде гагаузов на различных этапах их этнической истории. Свою задачу автор видит в необходимости анализа условий и процессов, оказавших влияние на изменение у гагаузов значимости этих идентичностей, способствовавших усилению их этнического самосознания.
Отметим, что формирование гагаузов в качестве самостоятельного этноса происходило на территории Балканского полуострова, а последний этап – в Северо-Восточной Болгарии, откуда более 200 лет назад основная их часть переселилась в Бессарабию. На Балканах на протяжении многих столетий они жили по соседству с болгарами, греками, турками, татарами, албанцами, сербами, румынами. Христианство коренным образом повлияло на ход этнических процессов и на культурогенез гагаузов.
С принятием предками гагаузов христианства был задействован механизм, позволивший им четко дифференцировать себя от родственных по языку турок [Мошков, 1904а, с. 173, 175, 176]. Христианство (в форме православия) оказалось мощным фактором, способствовавшим сохранению ими своей гагаузскости, вопреки языковой близости с турками.
Христианское население Османской империи консолидировалось в первую очередь по конфессиональному признаку. Этим в известной степени объясняется тот факт, что у гагаузов этническая идентичность в тот период этнической истории во многом отошла на второй план. Религиозная идентичность выступала в качестве маркера этнического размежевания гагаузов-христиан от турецкого мусульманского населения Балкан, объединив первых с христианскими балканскими народами на почве конфессиональной общности.
Отметим, что основная масса гагаузов, переселившихся во второй половине XVIII – начале XIX в. с Балканского полуострова на территорию Молдавского княжества, а затем в Бессарабию, в русских официальных источниках обозначалась под общим названием «задунайские переселенцы» или «болгарские колонисты». В основном они идентифицировали себя с болгарами, а некоторая часть – с греками. Данный способ идентификации профессор М. Н. Губогло рассматривал как факт длительного отсутствия у гагаузов самостоятельного этнического самосознания и видел в этом не их вину, а их беду [Губогло, 2007а, с. 13].
По нашему мнению, использование гагаузами на том историческом этапе данного способа самоидентификации следует рассматривать в рамках выработанной гагаузским малочисленным этносом стратегии самосохранения. На Балканах в условиях угрозы для жизни со стороны турок-мусульман для гагаузов приоритетной была православная идентичность. Соответственно, идентификация себя с проживающими по соседству этносами (болгарами и греками) позволяла им максимально интегрироваться в балканскую религиозную общность, не выделяясь из местной этнической среды, тем более что традиционная культура во многом была общей. В результате протекавших исторических процессов, в которых происходило формирование гагаузского этноса, православная идентичность выполняла важную этнодифференцирующую и культурообразующую функцию.
Способ идентификации себя в рамках иных этнических общностей был актуальным для гагаузов и при переселении в пределы Российской империи, так как позволял им без лишних вопросов и подозрений обосноваться в Бессарабии вместе с другими задунайскими переселенцами, бежавшими от войны. Спустя чуть более полувека, когда стало понятно, что все опасности в прошлом, включился новый механизм самосохранения этноса. В результате роста этнического самосознания, произошедшего в ходе процессов в области языковой идентичности, гагаузы дифференцировались и от болгар (и от греков) и стали заявлять о себе как о самостоятельной тюркоязычной и православной общности. В связи с этим важным представляется изучение причин и механизма, активизировавших процесс этнической идентичности.
Поскольку после переселения в Бессарабию для гагаузов отпала необходимость противопоставлять себя родственным по языку туркам и объединяться по принципу религиозной общности с болгарами, то в этих условиях именно язык явился одним из решающих факторов, оказавших мощное влияние на рост их самосознания и этническую мобилизацию. В этот период их истории основную функцию по сохранению этничности стал выполнять гагаузский язык. Выступая в качестве носителя и хранителя народной истории, культуры и менталитета, он позволял гагаузам не только сохранять свои этнокультурные особенности, но и дифференцировать себя от проживающих по соседству православных народов Бессарабии, в том числе от болгар.
В 1897 г. при проведении Всероссийской переписи впервые численность гагаузов была зафиксирована отдельно от болгар. Как следует из представленной в переписи формулировки, она отражает в первую очередь языковую особенность, характерную для гагаузов. Речь идет о родном языке гагаузов, который фиксировался в официальных документах как турецкий. Исходя из этого, представители данной этнической группы были обозначены как «турки-гагаузы». При этом Н. Державин особо подчеркивал, что на территории Бессарабской губернии «ни сам себя этот народ, ни его соседи никогда не называли и не называют его “турками”, а всегда гагаузами, иногда булгарами» [Державин, 1937, с. 80–81].
Выявленные архивные документы, раскрывающие сложившиеся исторические условия, освещают некоторые аспекты процесса культурогенеза и формирования гагаузской этнической идентичности в конце XIX – начале XX в. Данный этап их этнической истории, характеризующийся качественными трансформациями самосознания, выражался в требовании сельских обществ о назначении в приходы священников своей этнической принадлежности, в стремлении к переводу религиозных книг на гагаузский язык, совершению богослужения на родном языке [Квилинкова, 2013а, с. 267–301, 322–330; 2016а, с. 50–51].
Известно, что наряду с другими компонентами культуры язык выступает значимым маркером этничности. Именно он дает возможность человеку идентифицировать себя в качестве члена той или иной этнической группы, и одновременно позволяет идентифицировать другого как чужого, как не принадлежащего к его собственной группе. Утверждение глоттонима гагаузский язык и идентификация своего языка как гагаузского шли одновременно или даже вслед за ростом и завершением процесса становления у гагаузов этнического самосознания.
С 1908 г. после начала издания книг (богослужебных) на родном языке гагаузы постепенно стали отходить от маргинального отношения к собственной этнической и языковой идентификации. Именно с переводом и изданием первых религиозных книг на гагаузском языке можно говорить о начале коренного изменения соотношения идентичностей – о смещении акцентов с религиозной составляющей (игравшей особую роль на Балканах в период османского господства) в сторону языковой и этнической.
Свидетельством усилившейся в народе языковой идентичности является возникновение в конце XIX – начале ХХ в. гагаузской религиозной рукописной традиции – перевод апокрифических молитв на гагаузский литературный язык, а также появление народных песен религиозного содержания (духовных стихов) [Квилинкова, 2011а; 2012а]. Таким образом, начало ХХ в. следует считать отправной точкой в процессе формирования гагаузского литературного языка.
Гагаузское духовенство (во главе с протоиереем М. Чакиром), занимавшееся переводом и изданием первых религиозных книг на гагаузском языке, выполняло миссию народных просветителей. Результатом этой деятельности, а также бурно протекавших внутриэтнических процессов стало то, что гагаузы добились права на официальное признание собственного этнонима (гагаузы), глоттонима (гагаузский язык) и права на сохранение своей этнокультурной уникальности. Это свидетельствует о том, что на территории Бессарабии в начале ХХ в. соединились все три идентичности: религиозная, языковая и этническая (культурная и социально-бытовая) [Квилинкова, 2013а, с. 594].
В работе М. Чакира «История бессарабских гагаузов», изданной в 1934 г. на гагаузском литературном языке, акцент был сделан на объединении всех трех идентичностей. Написание данной работы было вызвано протекавшими внутриэтническими процессами и, вместе с тем, она сама была призвана оказать на них воздействие. При этом он обращал особое внимание на значимость православной идентичности для сохранения гагаузского народа. М. Чакир призывал гагаузов не оставлять православной веры, наставляя их быть истинными христианами, какими были их отцы и деды, давшие клятву всегда быть православными христианами [Çakir, 2007, с. 83]. По своему значению данная работа может быть приравнена к труду болгарского просветителя и основоположника Болгарского возрождения Паисия Хилендарского «История славянобългарска» (1762), разумеется принимая во внимание различный исторический контекст написания этих работ и, соответственно, разные цели.
Надо сказать, что для гагаузов сам процесс идентификации себя в рамках собственной этнической общности происходил очень непросто и довольно болезненно. В XIX в. для инонациональных священников (и для представителей бессарабской администрации) в происхождении этого народа было много непонятного и противоречивого: их именовали в основном болгарами, но при этом все отмечали, что болгарского языка они не знают; в быту они использовали язык «тюркча», который официально именовался «турецким» («турецкое наречие»); пользовались караманлийскими книгами (чисто ортодоксального содержания, написанными на турецком языке греческими буквами); основу их христианской религии, которой они были фанатично преданы, составлял обширный языческий пласт, лишь прикрытый православной обрядностью. Да и сам путь восприятия гагаузами христианского вероучения посредством «турецкого языка» рассматривался многими представителями инонационального духовенства как неестественный, маргинальный. Нередко инонациональные священники отпускали в их адрес нелицеприятные слова и выражения («татары», «турки», «язычники», «еретики» и др.) [см.: Квилинкова, 2013а, с. 180, 593], оскорбляющие их национальные и религиозные чувства.
В защиту этого небольшого по численности, но загадочного по происхождению народа выступили исследователи – историки и филологи, проявив к ним значительный интерес в связи с их этнокультурным своеобразием. Именно этот интерес подвиг русского исследователя В. А. Мошкова на сбор обширного полевого материала, благодаря чему современные этнографы и фольклористы получили ценнейший источник по языку, фольклору, материальной и духовной культуре гагаузов [Мошков, 1900, 1901, 1902; 1904а].
О проявляемом исследователями интересе к культурному наследию гагаузов можно судить по высказываниям бессарабского историка И. Халиппы – кандидата богословия. Он писал, что Ю. Венелин, занимавшийся изучением фольклора бессарабских болгар, «первым обратил серьезное внимание на бессарабских гагаузов, столь ныне интересующих как историков, так и филологов, особенно после того как у гагаузов (правда, у Рущукских11) открыта была своеобразная письменность с греческим алфавитом, турецким лексиконом и чисто христианским ортодоксально богословским содержанием» [КЕВ, 1905, с. 162]. Сам же И. Н. Халиппа, возглавлявший Бессарабскую губернскую ученую архивную комиссию, в восприятии гагаузами христианства посредством тюркского языка видел их этнокультурное своеобразие, заслуживающее научного изучения: «Каждая из народностей, обитающих в Бессарабии, своеобразно восприняла свет христианства, его культуру и мировоззрение, и потому они имеют одинаковые права на внимание к ним науки» [КЕВ, 1905, с. 162].
Приведенные выше данные показывают, что на территории Бессарабии (после переселения из-за Дуная) у гагаузов усиливалась языковая идентичность и активно шел процесс духовного развития этноса, в результате которого утвердились гагаузский язык, письменность, гагаузская литература. Выявленные данные свидетельствуют о том, что свою лепту в этот процесс внесли и исследователи – историки и фольклористы.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.