Это произошло само собой. Я просто закрыла глаза, пожелала вернуться домой и… я дома. Не знаешь, куда идти или что делать со своей жизнью – просто отправляйся домой.
Ещё недавно эти старые обои в прихожей и крошечная кухня всего с тремя шкафчиками и плитой на две конфорки вызывали у меня лишь раздражение. Гараж с постоянно заедающей дверью. Моя спальня – девять на десять – куда умещалась всего лишь односпальная кровать, стол да шкаф для моих немногочисленных нарядов. К той узкой полке с книгами прибавилось ещё две – за эти годы я всё же расширила свою коллекцию, хоть чаще всего и брала книги в библиотеке.
Из окна открывался вид на спальню Хейли – ежедневное напоминание о том, что у соседей трава зеленее. С тех детских лет моя спальня всё же немного изменилась и обзавелась своим характером. Целый месяц я умоляла маму перекрасить стены во что-то более стильное, чем детский оттенок розового, а ещё заменить занавески со звёздочками и вместо люстры-лампочки повесить что-то более современное. Но я всё ещё спала на той же кровати, что и в семь лет – ещё в пять лет мама купила её мне на вырост, чтобы не менять из года в год.
Ну а весь декор – или почти весь – подарки Хейли. Вернее, то, что ей уже было не нужно. Устаревшие, по её мнению, вазы из глины, засушенные цветки гипсофиллы радужных цветов, фарфоровые статуэтки-котики, которые рука не поднимется выбросить.
Вся эта обстановка угнетала. Раньше. Теперь же я по ней так скучала! Хотя не была дома всего часов двенадцать.
Открыв глаза в нашей гостиной, я чуть было не позвала маму, но вспомнила, что она не услышит. На втором этаже шумела вода – она принимала душ, смывала с себя запахи «Роско», больницы, горя. Мне так нужен твой совет, мамочка! Что же делать дальше?
В её спальне зазвонил мобильник. Вода тут же перестала шуметь, и послышался топот мокрых пяток по дереву. Я не стала пользоваться своей новой способностью и по привычке поднялась наверх по лестнице.
Капли стекали на старый ковёр, расстеленный перед маминой кроватью. Сама она даже не успела вытереться как следует, лишь замоталась в полотенце, и волосы змеями облепили её лицо. Мама включила громкую связь и принялась отжимать их другим полотенцем.
– Алло. – Сказала она в воздух.
Интересно, кто ей звонил? Может, из больницы? Хейзел решила сообщить о внезапных скачках моего сердечного ритма. Кто ещё мог звонить моей маме? Она была отшельницей и не видела ничего, кроме дома и картонок с меню. У неё было целых две работы и ни одной подруги. За все годы у неё никогда не появлялось мужчины, по крайней мере, она мне не рассказывала и не водила никого домой.
Но звонок был не из Йель Мемориал.
– Миссис Раморе?
Голос мужской, но совсем мне не знакомый. Слегка басистый, но при этом, не грубый. Полон вежливости и… извинений. Словно звонивший натворил что-то или только натворит.
Мама всегда исправляла других, если её называли «миссис». Она ведь никогда не была замужем, но голос незнакомца заставил её позабыть о подобных формальностях.
– Да, это я.
– Это сержант Шеффилд из полицейского участка Вустер Плейс.
Полиция?!
– Сержант Шеффилд? – Её голос задрожал. Она перестала вытираться после душа и опустилась на постель прямо в промокшем насквозь полотенце. – Чем… чем могу помочь?
– Я звоню вам по поводу аварии с участием вашей дочери и её подруги Хейли Морган.
Я была права! Свет фар, машина сзади, толчок в бампер. Не толчок – самый настоящий удар. Кто-то хотел, чтобы мы с Хейли разбились! Смялись в один железный шар вместе с «мустангом», слетели с моста, просто исчезли с лица земли! У него это почти получилось.
– Я не понимаю. – Мама не хотела верить тому, во что я уже поверила. – Какой интерес полиции до этой аварии? В больнице мне сказали, что это случайность. Девочки не справились с управлением…
– Боюсь, что у меня для вас плохие новости, миссис Раморе. – Как можно мягче возразил сержант Шеффилд, за что я была ему очень благодарна.
Джейку нередко приходилось иметь дело с полицейскими и, по его рассказам, их поведение оставляло желать лучшего. Но, как оказалось, не всему, что говорит Джейк, можно верить. Если бы этот мужчина проявлял такую же грубость, не знаю, как мама в одиночку бы со всем этим справилась. У неё не было надёжной опоры, вроде Чейза Моргана, который бы держал её за руку и шептал, что всё будет хорошо.
– Плохие новости?
– Да. Автомобиль, «мустанг», принадлежащий Джейку Монро, за рулём которого была ваша дочь, был отправлен на экспертизу.
Ничего себе! Я-то думала, что ту гармошку из железа и стекла, в которую превратился «мустанг», Джейк давно забрал себе и теперь рыдает над ней, как маленький мальчик. Едва ли что-то в этом мире было ему дороже этой машины и себя любимого. Жаль, что мы с Хейли поняли это так поздно.
Я заметила, как разволновалась мама, и закусила губу, чтобы не кинуться её обнимать. Вдруг получится, как с кружкой кофе?
– Экспертизу? – Дрожащим голосом спросила она пустоту. – Но на каком основании? Что-то в этом происшествии вам показалось подозрительным?
– Когда не удаётся до конца выяснить обстоятельства аварии, иногда мы прибегаем к более тщательному… изучению улик. Ваша дочь и её подруга врезались в заграждение на мосту и чудом остались живы. Это случилось в позднее время, поэтому нам не удалось отыскать никаких свидетелей.
– Но ведь шёл дождь… я думала, мокрая дорога и стала причиной аварии.
– Мы тоже так думали, если бы не одна деталь. Дождь практически уничтожил все следы, но кое-что всё-таки осталось. Перед тем, как врезаться в ограждение, ваша дочь резко затормозила…
Да, как только почувствовала пинок сзади и увидела, что отбойник слишком быстро несётся на нас.
– На асфальте остались еле заметные следы от протекторов «мустанга».
– Что же вам показалось странным? – Еле выдохнула мама.
– А то, что там остался след не одной машины.
Бог мой! Выходит, я опасалась не зря. Я не придумала ту машину – полиция нашла весомые аргументы. Довольно странно радоваться в подобной ситуации, но я хотя бы знала, что не виновна в аварии. Слабое утешение, учитывая, что мы с Хейли валяемся в коме и ходим в потустороннем мире, но, я почувствовала себе легче килограмм на двадцать. Почти услышала, с каким грохотом камень падает с души.
Голос из динамика заговорил на всю комнату:
– След очень слабый. Но даже если бы мы сумели определить производителя, вряд ли бы нашли виновника происшествия. Однако экспертиза помогла определить кое-что ещё.
Наверняка медсестра Хейзел там сходит с ума от того, как поют датчики сердечного ритма, потому что сердце выпрыгивало у меня из груди, как кролики из шляпы фокусника.
– Вы знаете, кто это сделал? – Мамино сердце наверняка тоже куралесило под рёбрами, торчащими из-под кожи. В глазах – ужас, будто ей сообщили, что через пять минут планета взорвётся.
– К сожалению, мы не настолько всемогущи.
Вот чёрт. Я уж понадеялась…
– Нам бы очень облегчило задачу, если бы в машине был установлен видеорегистратор, нашёлся хоть один свидетель или авария попала в видимость камер наблюдения. Но на съезде на Уиллоу-стрит камер нет. Ближайшая – лишь на Джордж-стрит, но это в четырёх милях. Всё, что нам удалось найти по искорёженным обломкам – это вмятину на заднем бампере и следы краски.
Мама прикрыла ладошкой рот.
– Красной краски. – Уточнил голос сержанта Шеффилда. – Скорее всего, машина, которая следовала за вашей дочерью и Хейли Морган, врезалась в них случайно и скрылась с места аварии. В любом случае, это преступление. – Полицейский замялся, словно подбирал нужные слова. – Понимаю, что мои вопросы могут напугать вас, но это стандартная процедура и я вынужден спросить… были ли у вашей дочери враги?
– В-враги? – Запнулась мама, даже не обратив внимания, что полицейский говорил обо мне в прошедшем времени. Словно я давно уже откинула коньки. А вот я заметила. И мне это не понравилось.
– Да. Нам нужно исключить факт покушения.
– О Господи!
И правда, о Господи! Покушение? Разве это ни какой-то случайный попутчик, который врезался в нас по чистой случайности и просто испугался ответственности? Я и не думала, что кто-то мог сделать подобное намеренно!
– Не волнуйтесь, миссис Раморе. Как я уже говорил, мы вынуждены задать эти вопросы.
– Нет! – Выпалила мама громче, чем хотела. – Моя дочь добрая, порядочная девушка. Она хорошо учится и не ввязывается ни в какие плохие компании.
Другими словами, неудачница, мам.
– Она домоседка, и Хейли – её единственная подруга.
Вот теперь это звучало совсем жалко, но мама была права. В нашей парочке оторвой была Хейли, я – её балласт, вечно увешанный книгами. И мама не забыла припомнить и это.
– А вот Хейли…
– Да, миссис Раморе?
– Хейли всегда была довольно популярной девочкой. Все её знали, она со многими дружила. Не хочу наговаривать, но она любила всякие вечеринки и часто пыталась затащить туда мою дочь, но Тедди редко на них ходила.
Ох, мамочка, если бы ты знала всю правду. Даже в тот миг мы ехали на одну из тех вечеринок, куда таскала меня Хейли.
– Но… вы ведь не думаете, что это мог быть кто-то из школы или из компании?
– Мы проверяем все варианты, миссис Раморе.
– Тогда, думаю, вам лучше поговорить с родителями Хейли.
– Мы уже связывались с её отцом, Чейзом Морганом.
Имя отца Хейли ещё больше огорчило маму. Она совсем поникла. Такая хрупкая и беззащитная в своей худобе и этом несчастном махровом полотенце.
– А Джейк Монро… – Сержант пошелестел бумажками на фоне. – Владелец машины и, как я понимаю, молодой человек Хейли?
– Да, они встречаются уже… довольно долго.
Целый год. Двенадцать месяцев боли и тайн.
– Вы не знаете, какие у них были отношения?
– Нет, уж простите. С двумя работами я еле за своей дочерью успеваю следить, мне нет никакого дела до того, с кем там встречается соседская девчонка.
Как-то слишком грубо прозвучало из маминых уст. Во мне даже завертелся какой-то червяк обиды. Хотя мама всегда так реагировала на Морганов. Хотела защитить меня от всего мира.
– Может, вы знаете местонахождение Джейка Монро? Его машина оказалась втянута в ДТП, а мы не можем его разыскать.
– С этими вопросами, опять же, обращайтесь к Морганам.
– Ладно, миссис Раморе. – Похоже, полицейский на капли не обиделся на такую резкость. С тактом у него было всё в порядке, может, и с пониманием? Ведь мама переживала не самый простой момент в своей жизни, которая и без того была тяжкой. – Если у меня ещё появятся вопросы, я вам позвоню.
Мама уже потянулась к телефону, чтобы нажать красную кнопку отбоя, но голос снова затрещал из динамика?
– И, миссис Раморе… Мне очень жаль вашу дочь. Обещаю, во что бы то ни стало, я отыщу того, кто это сделал.
Гудки зазвенели на всю спальню и напомнили писк монитора в палате, от которого мы обе сбежали. Мамина рука так и зависла над мобильником, словно невидимый барьер не подпускал её к экрану. Мама долго смотрела в никуда, а потом зашлась истерикой. Такой, какую я никогда не видела. Какую она никогда себе не позволяла.
Она упала на колени перед кроватью и била кулаками по матрасу, как по боксёрской груше. Из неё вырывались не просто крики, а вой. Дикие койоты издают нечто подобное, когда их кости разгрызают горные львы.
– Прости меня, Тедди! – Стонала она. – Прости! Прости! Моя девочка! Моя бедная девочка!
За стонами звучали всхлипы и почти скулёж, что лезвием проходили по моим внутренностям. Мама убивалась из-за меня, а я ничего не могла поделать. Она не знала, что я здесь, и по неосмотрительности я не удержалась, подскочила к ней и коснулась плеча.
И на этот раз пальцы почувствовали тепло. Угловатые кости и плоть. Пульсацию жизни. Меня ошпарило. Но не меня одну. Мама тоже что-то почувствовала и вскочила на ноги. Обернулась, но никого не увидела.
– Я здесь, мамочка. – Теперь слёзы катились и по моим щекам, но она не могла их утереть. – Я здесь, я тебя слышу. Не плач, прошу тебя. Я поправлюсь.
Мама не могла слышать мой голос, но она перестала плакать и смотрела прямо мне в глаза. Но ничего не видела.
Это невозможно! Всё это… как такое можно пережить? Когда ты ни жив, ни мёртв. Когда ты не можешь коснуться любимого человека, поговорить с ним, почувствовать себя собой.
Незаконченное дело… Помочь сержанту Шеффилду отыскать виновника аварии. И тогда мы, быть может, вернёмся домой. Мне срочно нужно найти Хейли. Она может сколько угодно ненавидеть меня, но теперь мы связаны ещё сильнее.
Я тихо попрощалась с мамой и закрыла глаза. Представила себе палату Хейли в Йель Мемориал. И медленно их открыла.
Она была странной. Та девочка в окне. И оттого казалась ещё интересней.
– Теодора. – Сказала она, опуская глаза. Словно стыдилась собственного имени. – Но все зовут меня Тедди.
– Как медвежонка? Мне нравится. Звучит намного круче, чем Хейли.
– Скажи это мальчишкам из моего класса. – Насупилась моя новая знакомая. – Они постоянно дразнятся, ведь Тедди – мальчишеское имя.
– Потому что они дураки. Ты делаешь уроки?
– Математику. – Закатила глаза Тедди. – А у тебя что?
– Английский. Вам тоже задали сочинение про любимого героя?
– А, да, я уже давно всё написала. Но это вычитание и умножение слонов… бррр.
А она была забавной. Не такой зажатой, как казалась в школе.
Я часто обращала на неё внимание. Девчонка моего возраста, что играла за забором в соседнем дворе. Выходила в то же время и плелась за мамой. Мы постоянно сталкивались нос к носу, когда «менялись» кабинетами. География у миссис Хикс стояла у меня сразу же за классом Тедди. А сколько раз я видела её в окне. Такую одинокую и какую-то крошечную, хотя она была полнее всех моих подруг. Я даже слышала, как рыжий идиот из её класса обзывал её «жирной». А мне всегда хотелось подойти и отвесить ему подзатыльник. Заступиться за эту девочку из соседнего дома, просто потому, что больше некому было это сделать.
Тедди… Теперь я знала, как её зовут. Вернее, я и до этого знала. Расспрашивала маму, почему мы не дружим с соседями и можно ли мне пойти познакомиться с той девочкой из комнаты напротив?
– Её зовут Тедди, дорогая. И я бы хотела отпустить тебя к ним, но… Думаю, её мама будет против. – Отвечала она и тут же грустнела.
– Но почему?
– Кто знает. – Пожимала мама плечами, не желая делиться своими взрослыми догадками. – Иногда люди не хотят сближаться с другими. Не хотят, чтобы их границы нарушали.
– Но почему? – Не унималась я.
– Ты слишком любопытная, Хейли. – Улыбалась мама и трунькала меня по носу. – Однажды это выйдет тебе боком.
И как только мама сказала это, любопытство лишь усилилось. Словно вышло из спячки, как медведь, прососавший лапу в берлоге последние семь лет жизни. Теперь, когда мы выходили из домов в одно и то же время, я исподтишка разглядывала эту миссис Раморе, пыталась разгадать, что же с ней не так. Почему она так не хочет сближаться с людьми, как сказала мама.
Но ничего не могла обнаружить. Миссис Раморе так и оставалась для меня загадкой, которая ускоряет шаг, едва заметив нас на горизонте. Которая задёргивает шторы на кухне, когда там появляется кто-то из нашей семьи. Которая проходит мимо и притворяется, что не заметила нас, когда сталкивается с нами между стеллажами супермаркета «Си Таун».
Однако моё любопытство всё же помогло мне узнать кое-что о соседях Раморе. Пристальное наблюдение, чуточку удачи и никакого шпионажа. Не нужно было расспрашивать маму, чтобы понять о них три вещи.
Первая, они жили только вдвоём. Никаких отцов или братьев у той девочки из комнаты напротив не было. Ох и скучно же им приходилось! Я бы уж точно заскучала. Мы с мамой были не разлей вода и могли что угодно делать вместе – ну, как только она освобождалась от своей важной работы. Но только папа веселил меня по-настоящему. Ну и Дилан… Когда он не превращался в суперботана, то мог быть забавным. Мы вместе объедались шоколадными батончиками и смотрели диснеевские мультики. Бывало, правда, он побеждал и отвоёвывал своё право на какую-нибудь невероятно скучную научную программу по «Дискавери», но всё же против мультиков он ничего против не имел.
Но только папа был той щепоткой соли, что идеально дополняло наше блюдо. Четвёртый и завершающий ингредиент рецепта «Морган», без которого оно было бы пресным или вовсе безвкусным. Он носил нас на руках – причём, каждого из нас. Неважно, кого подхватывать и подкидывать к потолку: меня, трусишку Дилана или маму. Для всемогущего папы она была пушинкой, не более. И смеялась в такие моменты так, как не смеялись даже дети на горках в Эджвуд парке.
А ещё он придумывал всякие безумные вещи. Мог спокойно сидеть с нами на диване, а потом спохватиться, как чихуахуа, и громко заявить:
– А не съездить ли нам в Вудмонт Бич? А ещё лучше в Нью-Йорк? Покататься на аттракционах или завалиться в зоопарк?
И даже если завтра нужно было в школу, мы запихивались в папину блестящую машину и мчались навстречу приключениям.
У девочки из дома напротив не было ни приключений, ни блестящей машины, ни папы. Даже шкафа с книжками не было. За семь лет я успела подсмотреть в её комнату, когда она забывала занавесить окно и уходила куда-то. Тогда я забиралась с ногами на подоконник, впечатывалась в окно и всовывала свой любопытный нос к ней в жизнь.
Её комнатушка совсем не походила на мою. Диаметрическая противоположность. Астральное отражение. И это было моё во-вторых. Раморе были небогатыми. Я поняла это даже тогда, когда мне было всего семь. Но что там понимать? С капота и дверей их бледно-красной машины слезала краска, и она уже не блестела так ослепительно, как папина. Стены их крошки-дома испачкались так, словно какой-то великан разрисовал их тёмными кляксами. Иногда, когда никто не видел, я перевешивалась через подоконник и заглядывала в её спальню. Ничего общего с моей или со спальнями девочек из класса.
Она носила слишком большие или слишком маленькие вещи, словно кто-то махал волшебной палочкой и превращал её то в Великаншу, то в Дюймовочку. Хотя, Дюймовочкой она точно не была.
Рослая, широкоплечая и… немного в теле. Мама отлично меня вышколила в том, что нельзя обращать внимания на такие вещи и никогда не говорить о людях плохо, если они не вписываются в определение стандарта. Поэтому когда кто-то из мальчишек смеялся над её массивными ляжками и неповоротливостью, я хотела вмешаться, но что-то останавливало меня. Нет, совсем не трусость. Скорее, мамины слова. Не все люди хотят, чтобы их границы нарушали. Кто-то ежедневно нарушал границы Тедди, вот я и не хотела быть одной из них.
Чаще всего мама Тедди куда-то убегала и пропадала до самого вечера, возвращалась, переодевала одну униформу на другую и снова свистела шинами своей ржавой машины. Тедди оставалась одна. И это было третье, что я знала о её семье.
В школе она всегда держалась особняком, как берёза, пустившая корни в хвойной роще. Я же часто ночевала у Брук или Челси, мы устраивали девичники у меня дома, а к ней никто не приходил. Тедди была ужасно одинока.
– Хочешь, я тебе помогу с математикой? – Предложила я, кивнув на её тетрадки. – А ты поможешь мне написать сочинение?
Мне так захотелось сделать хоть что-то ради Тедди. Ради девочки, которая живёт напротив. Её серые глаза засияли ярче звёздной проекции, которую включали в обсерватории Йельского университета, куда нас водили с месяц назад.
– Ты правда можешь помочь? – С надеждой спросила она.
– Конечно. Зачем ещё нужны друзья?
Стоило мне произнести это, и я тут же поняла: теперь мы навсегда связаны.
Друзья… У меня никогда не было подруг. Вряд ли обмен фломастерами с Молли Сайлос или совместное чтение по ролям с Ребеккой Хорн на уроках мисс Джульярд считается такой уж дружбой. Но девочка из окна, которая теперь обрела имя, назвала меня своим другом. Вручила мне приглашение стать одной из избранных. Пропуск в мир, куда меня раньше не принимали.
– Приходи ко мне. – Весело предложила Хейли так, словно это самая обычная вещь на свете.
Для неё, может, так и было, но не для меня. Я ещё ни разу не была в гостях, и никто не заглядывал в гости к нам.
– Прости, но моя мама не разрешает мне выходить из дома, когда её нет.
– Она оставляет тебя совсем одну?
А так не должно быть? Её изумление пошатнуло какой-то мой внутренний уклад. Мне казалось, что все мамы так делают, если им приходится работать на двух работах, разве нет?
– Но так нельзя! – Голосом маленькой воспитательницы воскликнула Хейли. – Тебе ведь всего семь! Как и мне. Моя мама говорит, что мы с Диланом ещё слишком маленькие, чтобы оставаться без присмотра.
– Так вы с братом сейчас не одни?
– Нет. Наша няня Симона присматривает за нами, пока родители не вернутся с работы. Но она скучная. Почти всё время смотрит свои сериалы по телеку и не может вспомнить, куда засунула свои очки, так что совсем не помнит школьную программу. И мне приходится делать уроки одной.
Хейли оказалась такой болтушкой, но я ловила каждое её слово, как баскетбольное кольцо – мяч. Было что-то волшебное в том, что она разговаривала со мной, как с одной из своих школьных подруг. Я представляла её этакой злой ведьмой в миниатюре, которая задирает нос и обещает всех превратить в ледышки, но она оказалась такой… простой. Доброй и естественной. Лёгкой. Да, да, именно лёгкой. Как пёрышко, что ты сдуваешь, а оно взлетает ввысь и снова фланирует в руки.
– Если тебе нельзя к нам, давай я приду. – Не унималась Хейли, а я всё больше и больше чувствовала себя глупо.
– Вообще-то… мама не разрешает приводить гостей.
Зря я это сказала. Серые и без того большущие глаза Хейли выпучились. Буквально надулись, как рыба фугу. Мячики с эмблемой младшей школы Форрест, которые подкачивал наш физрук перед каждым занятием.
– К вам никто не приходит?!
– Не обижайся. Просто у мамы такое правило.
– Моя мама тоже любит правила. Например, мне нельзя идти играть, пока я не доделаю уроки. – Театрально закатила глаза Хейли. – Но даже она любит, если ко мне приходят друзья. Она не против гостей.
– Ну… у нас не бывает гостей.
А у меня не было друзей. Но распухшему от стыда языку сказать ещё и это уже просто не хватило сил. Я уж решила, что наша с Хейли дружба закончится ровно в том же месте, где и началась. Самая короткая дружба на свете. Но для Хейли не существовало преград. А если они грибами и вырастали на пути, то она с резвостью прыгуна с шестом перемахивала через них.
– Ну и ладно. – Она махнула рукой и забралась на подоконник вместе с книжкой по математике за второй класс. – Если тебе нельзя ко мне, а мне нельзя к тебе, то мы можем просто заняться уроками здесь.
Вот так просто Хейли Морган нашла лазейку в правилах и обустроила нам учебное место как раз на стыке юрисдикций наших мам. Мы сидели на подоконниках двух таких разных комнат, двух таких разных миров, и помогали друг другу. Между нашими окнами вырос незримый мост, как и между нашими жизнями – перекидывай ногу и иди.
Тот день стал для меня началом чего-то нового, необычного, почти сказочного. У меня появилась подруга! Благодаря Хейли все мои слоны сложились, а её сочинение из четырёх абзацев закончилось логической точкой. Закончив с уроками, мы болтали обо всём на свете. Вернее, больше болтала Хейли, я же позволяла ей болтать и наслаждалась звучанием нового голоса в своей комнате.
Мы были такими разными, но такими похожими. Как две снежинки в ледяном январе. Сотканы из одной материи, но в разных формах. Мы спорили, кто из «Мадагаскара» круче, Алекс или Марти. Обсуждали учителей, посмеивались над мистером Крю и предвкушали праздник на Хэллоуин, который через две недели готовили в актовом зале. Но крепче всего нас связала любовь к книгам. Хейли спрашивала меня о каких-то неизвестных мне героинях и, заметив моё замешательство, тут же спрыгнула с подоконника, сбегала к стеллажу и вернулась с одной из подопечных своей бесконечной коллекции.
– Вот. – Протянула она одну из самых красочных и красивых книг, которые я только держала в руках. – Эта моя любимая. Отдашь, как прочитаешь.
Уже вечером, когда родители Хейли вернулись домой, и она полная счастья убежала встречать их, я закрыла окно и улеглась на свою кровать с книгой. Со мной никто не делился чем-то своим. Пару раз Молли Сайлос протягивала свои казённые фломастеры, чтобы разукрасить фигуры, как велел мистер Хикс. Ну и Брук, та противная подружка Хейли, что строит из себя королеву, швырнула мне бублик в столовой со словами:
– Да он вчерашний. Я такое не ем! Но наша мамонтиха всё равно его съест, правда?
Но Брук ошибалась. Я выбросила бублик, хоть и обожала их не меньше пончиков из «Бон-Бон», пусть они и были столовскими.
Но эта книга… настоящий подарок. Не одолженный фломастер или обветренный бублик! Едва Хейли исчезла с подоконника, я кинулась читать книгу, но пока даже не решилась открыть её, поглаживая выпуклые блестящие буквы на обложке. Хотелось оттянуть момент – чем раньше я начну читать, тем скорее закончу и распрощаюсь с книгой.
Пока я барахталась в своих грёзах, даже не услышала, как в половине седьмого входная дверь внизу хлопнула и мама позвала меня. Через несколько минут она почти вломилась в мою комнату, вся какая-то запыханная и взъерошенная, как воробей после дождевых ванн. Её привычное состояние. Комнату тут же заволокло запахом пиццы. Колбаса, плавленый сыр и вяленые помидоры.
– Фух, Тедди, ты что, не слышала меня? Я звала тебя несколько раз. Ты меня напугала!
– Прости, мам. Я просто задумалась.
Она тут же оттаяла, присела в моих ногах, и комната утонула в запахе пиццы.
– Что это у тебя? – Она с интересом взяла из моих рук книгу Хейли. – Не помню, чтобы у тебя такая была.
– А у меня и не было. Это Хейли мне дала.
– Хейли?
Глаза стрельнули в меня свинцом.
– Девочка из окна.
– Я знаю, кто такая Хейли, но… я ведь просила тебя не общаться с ней.
– Это вышло случайно, мамочка. – Затараторила я в оправдание, лишь бы не огорчать маму. – Она помогла мне с математикой, ты же знаешь, как я её ненавижу… А потом мы разговорились и…
– Теодора.
Полное имя – синоним ругательству. Если мама называла меня «Теодора» – жди беды. Это ненавистное, необычное имя досталось мне от бабушки, которая отдала маме этот дом и которую я никогда не знала. Хорошо хоть придумали сокращать его до Тедди, а то не знаю, как бы я вообще прожила в младшей школе с этими пухлыми щеками, неуклюжестью и именем Теодора. Звучало в нашем доме оно редко, но, что говорится, метко. Когда я разбила фарфоровую статуэтку, что досталась маме в наследство от её покойной мамы. Когда я притащила домой ежа, которого нашла за мусорными баками мистера Найта. Когда упала с дерева и разодрала единственную приличную школьную юбку. И вот теперь… когда впервые с кем-то подружилась.
– Эта девочка… – Мама вздохнула, будто хотела вскипеть чайником, но сдерживалась из последних сил. – Не стоит тебе общаться с Морганами.
– Но почему, мамочка? Ты постоянно повторяешь это, но не объясняешь, почему! Они плохие?
– Нет. – Сказала она так, будто хотела сказать «да». – Просто… они другие.
– Как это?
– Ох, Тедди. Ты ведь видела их дом, их машину. Они богаты, а мы нет.
– Ну и что? Разве это причина для того, чтобы с кем-то не дружить.
Во взрослом мире так и было, но мне было семь. Мне было плевать, кто сколько зарабатывает. У меня впервые появилась подруга!
– Ты ещё слишком мала, чтобы понять. Завтра же верни эту книгу и больше ничего не бери у Морганов, поняла?
– Но, мамочка…
– Никаких возражений. Не хочу потом разбираться с мамой Хейли, если с вещью что-то случится.
– Но я буду аккуратно…
– Нет! – Рявкнула мама, и я тут же умолкла. Умолкли даже птицы за окном. Мама никогда так на меня не кричала, и я сжалась в комок. – Делай, как я тебе говорю. Верни книгу и больше не общайся с Хейли.
– Ладно, мамочка. Как скажешь.
Она поцеловала меня в макушку, приготовила на ужин мои любимые спагетти с томатной пастой и даже задержалась, чтобы почитать перед сном. Но не новую книгу, что дала девочка из окна, а историю, что я десятки раз слышала. Так она пыталась извиниться, загладить вину, но не всякую обиду так-то легко закопать извинениями. Я дулась на маму, но не показывала этого, чтобы не сердить её ещё больше.
Остаток ночи, когда свет в её спальне погас, я то плакала, то читала под тусклым сиянием ручного фонарика, который хранился в кухонном ящике на случай, если в доме погаснет свет. Завтра книга вернётся к своей законной хозяйке, и мне хотелось прочитать как можно больше. Мне не хотелось расставаться с ними обеими, поэтому я взяла гелиевую ручку любимого сиреневого цвета и кое-что написала на маленьком листочке. Послание с извинениями, которое завтра дойдёт до адресата.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.