Забегаю к себе в комнату и в ушах слышу собственный стук сердца. Роюсь в сумочке и закидываю в рот жёлтую капсулу. Я так перепугалась, что даже не смогла ответить хозяину дома. Мало того, что музыка грохотала на весь дом, ещё и мой ступор поверг его в шок. Но он не растерялся и воспользовался переводчиком, дав мне немного времени, чтобы вспомнить как дышать. Я думала, что хозяину дома не меньше пятидесяти лет, и была шокирована, увидев, что этот молодой человек и есть Ха Чжун. Он слишком высокий, я едва достаю ему до подбородка, и кажется слишком молодым, чтобы иметь это всё. Я пыталась за эти два месяца узнать, на кого работаю, но не нашла ни единой зацепки. Ни фотографий, ни одежды, ничего. Одна комната всегда заперта, и ключа никакого нет. О ней госпожа Ли умолчала, а я не стала ломать себе голову, что за ней скрывается.
Осматриваю себя сверху вниз. Халат едва доходит до середины бедра. Господи, за что ты так со мной? Но теперь я точно уверена, что Ха Чжун меня не тронет: если бы хотел что-то сделать, то уже бы это произошло. Быстро переодеваюсь в чёрные джинсы, натягиваю топ, а сверху белую рубашку, которая больше походит на мужскую. Одежда, которая не облегает тело, не привлекает к себе внимания. Иду в ванную, чтобы немного привести волосы в порядок, и вижу ту девушку, которой долгие годы пыталась стать: волосы приобрели блеск, на щеках появился природный румянец, синяки под глазами исчезли, хотя сон до сих пор не наладился, и ключицы перестали так сильно выпирать, как это было несколько недель назад. Собираю волосы в хвост и спускаюсь вниз – никого. Может, пошел проверять, всё ли на месте и как я выполняю свою работу.
Сегодняшний день по моему собственному графику я должна посвятить уборке кухни и бильярдной. Начну с кухни, пока его здесь нет.
Я закончила убирать обе комнаты, а Ха Чжун так и не появился, и в моей голове засела мысль, а в душе надежда, что он не вернется. На часах 18:00, а я ещё ничего не ела. Решаю приготовить охотничьи колбаски с картофелем.
От аромата сводит желудок. Беру кусочек картофеля со сковородки и кладу в рот. Что может быть вкуснее? Я так и не привыкла к корейской кухне и могу есть лишь пару блюд. Кимчи и удон – самое вкусное, что я пока ела, но, возможно, появятся новые фавориты. Накладываю огромную порцию в тарелку и сажусь за стол. Слышу, как к дому подъезжает машина, хлопок дверцы и твёрдые шаги. На кухню влетает Ха Чжун, и я снова напрягаюсь.
– Блядь! Чем так воняет? – Он с яростью отшвыривает мою тарелку, и она летит в стену, разбиваясь на несколько осколков. Я медленно пережёвываю то, что уже успела положить себе в рот, но проглотить не в состоянии, потому что горло заполнил комок.
– Больше не готовь это в моём доме, поняла?
Я продолжаю смотреть на него испуганным взглядом.
– Нихрена не поняла, – на выдохе говорит он и закрывает глаза.
– Прости. – Ха Чжун качает головой из стороны в сторону, будто только что осознал свой поступок. – Не хотел на тебя срываться, просто дерьмовый день. Хотя кому я объясняю. – Он проводит руками по лицу, встаёт на колени и начинает убирать осколки и остатки еды.
В моих глазах стоят слёзы, а тело бьёт дрожь, но я всё же начинаю собирать остатки в мусорный мешок.
Это моя работа, и мне за неё платят.
«Грёбаный сукин сын», – шепчет она себе под нос, стоя на коленях и собирая последствия моего срыва, не зная, что я прекрасно её понимаю. По её лицу катятся слёзы, и я ощущаю себя конченым ублюдком.
Аккуратно беру её за руку – мои руки не привыкли держать что-то нежное, поэтому это ощущение мне чуждо.
– Не убирай, я сам, – говорю по-немецки, её глаза расширяются от удивления, и она вырывает руку из моей.
– Прости, я сам виноват и сам всё здесь уберу. Я не такой ублюдок, просто вечер действительно выдался скверным.
Она опускает глаза и продолжает собирать осколки. Что-то в ней меня цепляет. Зелёные глаза с бирюзовой радужкой идеально сочетаются со светло-русыми волосами. А её утончённость сбивает меня с толку.
– Не нужно. Всё хорошо. Это моя работа.
В её палец впивается осколок от тарелки. Она медленно вынимает его, и из раны начинает течь алая кровь.
– Позволь мне помочь.
Она отрицательно качает головой, поднимается с колен и идёт к раковине. Шум воды, льющейся из крана, заполняет напряжённую тишину, но через полминуты стихает. Я чувствую вину за собой, и, пока девушка останавливает кровь, убираю весь мусор с пола. Сегодня я встречался с Сон Гю, и он предложил выгодное дело, но очень опасное, не только для моего бизнеса, но и для жизни. Совсем спятил! Подсовывает мне то дерьмо, к которому сам не хочет приближаться. Я должен его разгребать, а он выйдет из воды сухим и чистым.
С меня хватит!
Думаю, пора заканчивать общие дела, теперь буду сам по себе.
Замечаю последний осколок на полу, который пропустил, и делаю шаг, чтобы наклониться за ним. Девушка делает то же самое, и наши руки касаются друг друга. Она одергивает свою, будто ошпарилась. Быстро выкидывает осколок в мусорный пакет, что-то бормочет, выходит из кухни и бегом поднимается по лестнице.
Взбегаю по лестнице и останавливаюсь возле двери в свою комнату. Он понял меня, когда я его оскорбила, назвав грёбаным сукиным сыном. Ничего.
Переживёт.
Нечего было влетать, как ненормальный, и устраивать погром на кухне.
Слишком много эмоций для одного дня. Мысленно успокаиваю себя и своё сердце, которое колотится где-то в горле и глухими ударами отдаётся в ушах. Трясу головой и вхожу в комнату.
Хочется выть и стонать. Откидываюсь на спинку кровати и бьюсь затылком о изголовье. Чёрт!
Я не смогу жить с ним в одном доме. Его прикосновения подействовали так, как ни в коем случае не должны были действовать. Мне нужно бежать, пока не случилось что-то непоправимое.
Хватаю телефон, который лежит на моей кровати, набираю сообщение Лекси, параллельно закидывая вещи в чемодан. Меня напрягает лишь одна мысль о его присутствии. Я этого не вынесу. Захожу в приложение и бронирую билет на ближайший рейс до Мюнхена. До вылета ещё шесть часов. Ничего, подожду на вокзале, мне не впервой.
Накидываю тёмно-зелёную парку и на носочках крадусь к входной двери. Тяжёлая, но нежная рука ложится на моё плечо, и я мгновенно замираю на месте, как вор, от неожиданности.
– Можешь остаться. Я всё равно через неделю уезжаю из города.
– Это уже не имеет значения, – отвечаю по-корейски, чтобы он знал, что я его всегда понимала.
Делаю глубокий вдох и выхожу в ночь, закрывая за собой тяжёлую входную дверь.
***
Глупая идея возвращаться туда, где твоя душа погибла.
Теперь я лечу первым классом, в дорогих вещах, совершенно другая девушка снаружи, но всё такая же внутри.
Или нет?
Что-то во мне изменилось. Я стала спокойнее, панических атак почти нет, и я всё реже вспоминаю ту ночь. Сейчас я сижу рядом с мужчиной, и никакого дискомфорта нет.
Теперь, когда расстояние между мной и городом, который когда-то мне был родным, сокращается, моё сердце бьётся в два раза сильнее. Мне в любом случае нужно увидеть сестру и помочь уехать от Бруно в другую квартиру. Забрать её и малышей от законченного наркомана, которому плевать на всех и даже на самого себя, – моя главная задача на сегодняшний день.
Помогу Эмме и вернусь. В Сеуле я смогу принять верное решение в отношении своей жизни. Ха Чжун пообещал, что уедет через неделю, а я вернусь через восемь дней и, если его не окажется дома, то начну жить так, как жила раньше. Так почему же накатывает грусть от одной мысли, что я вернусь в пустой дом? Почему этот мужчина не выходит из моей головы?
Она всё время меня понимала. Играла со мной в мою же игру. Эта девушка вызывает у меня больше эмоций, чем следовало.
Её плечо напряглось от моего прикосновения, а тяжесть взгляда кричала о том, что с ней случилось нечто ужасное. Она очень скованная, и меня это волнует.
Уверен, что её прошлое не очень хорошее, ещё и я со своими перепадами настроения. Я кретин, который не смог сдержать своих эмоций, и теперь туплю, стоя перед дверью, которую она закрыла перед моим носом. Мне нужно было попытаться её остановить, пообещать, что больше не буду появляться так внезапно и выводить её из зоны комфорта. Да хоть что-нибудь, чёрт возьми, нужно было сделать! Теперь она ушла, и я понятия не имею, увижу ли её снова.
Или я всё сделал правильно? С моим образом жизни лучше отпустить её. Я собираюсь отделиться от дяди, но бросать своё дело не намерен, поэтому не хочу её втягивать. Она слишком светлая для такого тёмного человека, как я.
Почему я вообще об этом должен думать? Я даже имени её не знаю.
Да, она красивая, женственная и хрупкая (слишком много эпитетов для одной девушки), и таких, как она, тысячи. Нет абсолютно никаких разумных причин, чтобы она имела такое влияние на меня.
Да кого я пытаюсь обмануть?
Ни одна девушка не вызывала во мне подобных чувств. Да и отношений у меня никогда не было. Всё, чем я довольствовался, – это услуги Анны из борделя дяди, и мне всегда этого было достаточно. Что это, чёрт возьми? Все как-то быстро во мне развивается, и я не успеваю соображать. Непонятное чувство в груди наполняет каждую клетку моего тела. Я могу хоть сейчас поехать в бордель дяди и выбрать любую шлюху. Анна всегда мне рада, но я не люблю, когда она пытается меня поцеловать – мне противно. Либо минет, либо трахаю раком, третьего не дано. Но сейчас я желаю только одну девушку, со всеми прелюдиями.
Включаю на всю стерео, перематываю запястья боксёрскими бинтами и бью по груше. Danger twins прекрасно подходит для тренировок, и сейчас я не изменяю своему выбору.
Пытаюсь освободить мозг от каких-либо мыслей, но передо мной вновь всплывает её образ: испуганные глаза, когда музыка рвала динамики, как она промчалась мимо меня и как она ушла. Три воспоминания о ней, которые навсегда останутся со мной, а запах цветущей вишни и лайма отпечатается в стенах этого дома.
Продолжаю долбить по груше и чувствую, как мышцы начинают ныть, а пот каплями стекает по спине и вискам.
Не понимаю, как мне её выгнать из головы. Слишком много места она там заняла. Не могу сдержаться от любопытства и иду к её комнате. Опускаю ручку вниз -закрыто.
Она заперла свою комнату, значит, собирается вернуться. Волна облегчения прошла по мне приятными мурашками.
Она вернётся.
Босыми ногами бреду по кафелю в душевую кабину, стягиваю шорты вместе с боксёрами, открываю душ и струи горячей воды ручьями покрывают моё тело. Провожу руками по волосам и упираюсь ими в прохладную плитку. Опускаю голову, и вода стекает по моему лицу, в итоге превращаясь в сплошной поток.
Она вернётся. Нужно лишь немного подождать.
Самолёт идёт на посадку, и я мысленно возвращаюсь в Сеул, в город, в котором нет зла и боли, в котором остались мои друзья и он. Закрываю глаза и гоню эту мысль прочь от себя. Мне нельзя о нём думать.
Лекси ответила, когда я уже была в самолёте. «В случае чего звони».
Такой простой текст, но так много любви и заботы вложено в эти слова.
Молодой водитель, не обращая на меня никакого внимания, напевает себе под нос «I’ll make you love me», которая играет из четырёх колонок в салоне: кто-то фанат «После». Мысленно улыбаюсь себе, а фольксваген продолжает везти меня к дому сестры. Я не стала предупреждать Эмму, что приеду – решила сделать сюрприз. Только будет ли это сюрпризом?
Машина останавливается возле дома, к которому не хочется приближаться ни на шаг. Грязь и трещины – две его составляющие. Ещё с улицы слышу детские крики, но эти визги далеки от игры – в них сквозит страх. Выбегаю из машины, кидая водителю деньги на сиденье. Спотыкаясь, подбегаю к двери и резко толкаю её.
– Где деньги?
Бруно бьёт Эмму по щеке, и та падает на пол. Дети, плача, сидят в углу, обнявшись и зажмурив глаза.
– Ты, грёбанный ублюдок! Отойди от неё! – кричу я и сама не узнаю своего голоса. От одного его вида у меня начинается рвотный позыв. Сальные тёмные волосы зачёсаны на бок, белая футболка с пятном и затасканные потёртые джинсы. Он очень сильно похудел с момента нашей последней встречи, и теперь напоминает скелет, обтянутый кожей. Под глазами залегли тёмные круги, а острые скулы того гляди порвут кожу. Трёхдневная щетина и наркотики прибавили ему лет пятнадцать.
Сестра выглядит не лучше. Я даже не хочу её разглядывать. В доме стоит тошнотворный запах, и мне хочется скорее выйти на свежий воздух.
От того, что Бруно застали за такими делами, он поднимает руки в знак примирения и мямлит, что не хотел ничего такого.
– Собирай свои вещи и детей. Пусть это ничтожество сдохнет в одиночестве от передоза или от очередной ломки. Но не ты, не твои дети не должны этого видеть.
– Амели, всё хорошо. Мы просто повздорили.
– Закрой свой поганый рот, пока я не вызвала копов!
Подхожу к малышам и глажу их по головам. «Всё закончилось. Теперь вы в безопасности», – шепчу я.
Через 20 минут мы уже едем в такси на улицу Кардинала Фаульхаберта, где я по-быстрому арендовала квартиру, когда летела в самолёте. Я знала, что ничего хорошего не увижу, поэтому не стала терять ни минуты. Хорошо, что мне пришла моя зарплата раньше срока. Конечно, денег получилось собрать меньше, чем предполагалось, и квартиру арендовать однокомнатную вместо двухкомнатной, но это лучше того, откуда я забрала сестру с племянниками.
Когда мы проезжаем дворец Порциа, мне хочется выйти и подойти к нему поближе. Однажды мама вывела нас на прогулку, и мы приехали сюда. Это единственное светлое воспоминание из детства. Я до сих пор не понимаю, почему именно это место мама выбрала тогда, и, наверное, никогда уже не узнаю.
– Мама звонит?
– Я ей звонила около недели назад. – Эмма сжимает свою потрёпанную сумку, которая когда-то была белой.
– Как она? – Смотрю прямо перед собой, чтобы не сорваться.
– Она перекинула меня на автоответчик. Ты как? Почему ты здесь?
– А что мне оставалось делать? Ждать, пока твой муж убьёт тебя или покалечит психику детей?
Элина уснула на моих руках. На её щёчках засохли слёзы и оставили белые следы.
– Спасибо, Амели. Тебе и так сейчас дерьмово, а тут ещё я со своими проблемами.
– Не говори глупости. Ты единственный родной человек, который у меня остался, не считая малышей. Я поживу у тебя неделю, а потом вернусь в Корею. Хорошо?
– Конечно. Это, можно сказать, твоя квартира тоже. – Эмма берёт меня за руку, и я закрываю глаза.
Рингтон на телефоне заставляет меня выйти из транса. Номер не определён.
Обычно я игнорирую подобные звонки, но сейчас у меня в груди появилось непонятное чувство, и я решаю ответить.
– Это из-за тебя погиб мой мальчик! – Я даже не успеваю ничего сказать. – Тебе постоянно было мало, и он начал играть в карты, чтобы больше зарабатывать! – Мать Джерта продолжает истошно орать в трубку, но больше я ничего не слышу.
– Да пошла ты, старая сука, вместе со своим мальчиком! – кричу я в трубку, от чего Элина просыпается, Микки дёргается, а водитель и Эмма резко поворачивают головы в мою сторону.