Доменик стоял у ворот Монфокона, борясь с очередным жестоким приступом боли. Запах чужой крови преследовал его. Красный туман ярости уже испарялся, уступая место знакомой пустоте. Образ Шарлотты, воспоминание о первой встрече на охоте, предстало перед внутренним взором в миг совершенного наслаждения убийством. Этот образ был столь чист и ярок, что вампира выбило из состояния эйфории и безжалостно швырнуло в действительность. Его последняя любовь, его слабая надежда на счастье – Юлиан забрал и ее.
– Я знал, что найду тебя здесь.
Создатель стоял в нескольких шагах, недобро щурясь.
– Я должен был проститься со старым другом.
– И поискать следы любимой женщины. Ты не заслужил ни того, ни другого.
Доменик рухнул на колени, скованный волей существа, многократно превосходившего его силой.
– Но это хорошо, что ты ее помнишь. А сына помнишь? Ему уготована интересная судьба.
– Он не сможет оказать влияния на политику, – прохрипел Доменик, хватаясь рукой за горло. – Оставь его в покое.
Юлиан разжал кулак, отпуская его. Тот распластался на ступенях, осторожно пытаясь дышать. Вампир наклонился к нему.
– Политика, мой друг? Меня интересуешь ты.
Нельская башня, Париж2 января 1315 года
– Темный мир существует практически столько же, сколько и привычный тебе. Но он скрыт от людей, – Юлиан сидел на ковре, прислонившись спиной к стене. Новообращенный вампир, которому дали имя Доминик, и которой воспротивился воле создателя, окрестив себя Домеником, лежал рядом, прижав колени к груди и борясь одновременно с болью и тошнотой. – Как существуют расы, как существует социальное расслоение – так и в темном мире ты увидишь большое количество разнообразных существ. Это усмешка в лицо вашему Богу, проклятый король. Вампиры, которые любят и пьют кровь, вампиры, которые не выносят запаха крови. Вампиры, которые не боятся солнца и те, кто мгновенно распадается в серебряную пыль, стоит только светилу застать их в пути. Эльфы, темные и светлые, воины и мудрецы. Вы убиваете за ворожбу, потому что боитесь неизвестного. Мы восхищаемся теми, кто освоил магию.
– Магию?..
– Магию. Медицину, об уровне которой в вашем веке даже задуматься страшно. Иногда мы вам помогаем. Но чаще не вмешиваемся. Пока кто-то не влезает в наши планы. Как, например, один своенравный король перевернул с ног на голову мои начинания.
– Зачем тебе нужен был христианский орден? – Доменик с трудом отполз к кровати и прислонился горячим лбом к дереву.
Юлиан следил за ним с непередаваемым выражением скуки в глазах.
– Это власть. Подлинная, не та, к которой стремился ты… Конечно, пока ты не понимаешь. Что чувствуешь?
– Пустоту.
– Всего-то.
Юлиан закрыл глаза. Доменик и не открывал их. Зрение изменилось, и он не мог пока понять, как им пользоваться. Как можно жить, когда ты различаешь все краски Вселенной, когда способен увидеть мышь-полевку на расстоянии в несколько миль? Как можно спокойно находиться в комнате, если ты способен различать пылинки на деревянном столе? Юлиан не отвечал на вопросы, а Доменик и не стремился их задавать. Внутри себя он понимал: так не должно быть. Наверное, совсем иначе люди переходят в чужой лагерь, обретая темную жизнь. Их кто-то должен учить. Тот, кто обратил! Но нет. И это тоже часть мести. Доменику предстояло научиться самому.
Что ж. Тем лучше. Если он выживет, станет сильнее. И, может быть, ему удастся отомстить. Хотя в эти дни думать о мести Доменик был не способен. Он ощущал себя ребенком. Да нет. Рыбой, выброшенной на берег. Прошлые заботы и тревоги растворились в волне новых ощущений. О, если бы он раньше видел так, как видит сейчас! О, если бы он раньше не подозревал, но точно знал о существовании Темного мира, все было бы иначе.
По меньшей мере, теперь король понимал, почему так необычна и прекрасна девочка Сет. Юлиан сказал, она темная эльфийка.
– Нельская башня. Она вся пропитана пороком. Ты чувствуешь?
– Да.
– Ты ведь до последнего не верил, что Жанна тебе изменяла?
– Она изменяла королю Филиппу. Не мне.
Юлиан расхохотался.
– А ты молодец, Доминик.
– Доменик.
– Упрямец.
Новообращенный приоткрыл глаза и посмотрел на создателя. Он видел в нем почти что отца. Отвратительно безнадежное чувство.
– Она была хороша. Почему ты оставил ее?
Доменик промолчал. Он понимал, что Юлиан не успокоится, пока не расскажет то, что намеревался рассказать. Изменяла ли Иоанна мужу? О, да. Отвечал ли он ей тем же? Нет. Он не смотрел на других женщин. И не из соображений верности, но из понятия времени – король был занят. И если в первые годы брака он мог проводить с молодой и пылкой женой почти все вечера, то с течением времени заботы и дела государственные оставляли ему и на сон всего-то несколько часов. Браки королей заключаются в канцеляриях и никакого отношения к делам сердечным не имеют. Народ восхищался своим королем и королевой – самая красивая пара, известная истории. Их молодость, свежесть, наружность и уверенность в себе и завтрашнем дне служили неким гарантом – государство в надежных руках. Кому какое дело, что происходило тогда, когда корона оставалась в стороне, а Железный Король превращался в мужчину Филиппа Капетинга?
– Из тысяч женщин она была одной из первых. Вы странные, люди.
– Ты привел меня сюда, потому что сам здесь бывал неоднократно?
– В разных обличиях.
– Ну конечно. Понравилось в мешке и с камнем? – Доменик бросил эту фразу едко и тут же пожалел – боль вернулась. Пришлось откинуть голову на кровать и зажмуриться.
– До мешка не дошло, – с улыбкой отметил Юлиан. – Туда отправился один из прислужников. Я вот что думаю. Твоя семья – не эталон благочестия. Но почему ты не позволял себе отдохнуть? Все женщины при дворе сходили с ума по ночам от желания при мысли о тебе. А ты не позволял никому приблизиться.
– Зачем?..
– Ты еще будешь меня благодарить, мой друг, – голос Юлиана смягчился. – Даже при всем мастерстве твоей жены и робкой нежности Шарлотты ты не знаешь и сотой доли того, что на самом деле может принести близость с другим существом. Теперь она станет чуть ли не основным блюдом твоего стола.
– Да?
– Да. Многие из нас питаются именно этим – животной страстью, будоражащей воображение.
– Изысканный деликатес.
– Тебе нужно поесть. Своей крови не дам. Не заслужил. Но – так и быть – приведу человека.
Доменика обдало горячей волной. Он выпрямился и посмотрел на Юлиана.
– Я не стану убивать, чтобы утолить голод.
– А кто говорит об убийстве? Ты не животное и не зверь, мой друг. Вспомни своего знакомого де Ролье, которому ты пожаловал графский титул? Вот зверь в человечьем обличье.
Доменик страшно побледнел.
Лето 1307Шато-Ролье, ШампаньФранцузское королевство
Шарлотта стояла посреди спальни мужа, неловкими движениями приводя платье в порядок. Через пару минут им нужно будет вернуться в залу, где уже ждали многочисленные гости. Пир будет продолжаться до глубокой ночи, а завтра утром все отправятся на охоту. Она предстанет пред светом в качестве баронессы де Ролье. Они уже принесли клятву перед богом. Отец плакал. Она не чувствовала ничего, еще не до конца принимая тот факт, что с этого дня навсегда принадлежит этому, на самом деле, совершенно незнакомому ей человеку. Впереди целая жизнь, чтобы познакомиться, привыкнуть и, если Господь будет милостив, полюбить этого мужчину, как каждой женщине должно любить своего мужа.
В комнату ввалился барон. Он был слегка пьян. Раскраснелся. Глаза сияли. Он подошел к жене и положил руки ей на хрупкие плечи чересчур властным и резким движением. Шарлотта вздрогнула. Впервые мужчина к ней прикоснулся. И она не совсем так представляла себе этот момент.
– У нас есть час, – сообщил барон. – Гости развлекаются. И нас пока не ждут.
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что без вашей ласки, моя милая баронесса, я до вечера умру!
– Но, сударь…
Он взял ее за плечи и наклонился, чтобы рассмотреть.
– Вы слишком красивы для женщины, Шарлотта.
Девушка задрожала. Красивые черты лица мужа исказились, в глазах появился звериный блеск. Ей внезапно стало страшно. Настолько страшно, что она не могла дышать. Ролье грубовато притянул ее к себе, а потом отскочил в сторону, опомнившись.
– Вы вся дрожите. Бог мой, Шарлотта, простите меня. Я забыл.
Она обхватила себя руками и отвернулась, с трудом сдерживая слезы. Он не сделал ей больно. Но внезапная близость оказалась настолько давящей, что она совсем не была к ней готова. Она понимала, что сегодня между ними должно произойти что-то важное. И после этого она посмотрит на все иначе. Но не ожидала, что Ролье решит перейти в наступление так скоро.
– Я в вашей власти, мой господин, – дрожащим голосом проговорила она. – И вы вольны делать все, что посчитаете нужным. Я приму вашу волю. И буду следовать ей.
– Ох, мадам, если бы это было так!.. – воскликнул он неожиданно озлобленным тоном.
Покорность жены его раздражала. Снова притянув ее к себе, он занялся шнуровкой.
– Но, как бы там ни было, ждать ночи я не готов.
Он торопился. Он хотел первым сорвать этот цветок. Цветок, который был вверен ему, на которое он имел полное право. Как перед богом, так и перед людьми. И плевать, при каких обстоятельствах был заключен брак. Он торопился. Красное свадебное платье было снято резковато, и все же не порвалось. Оно отлетело в сторону. Робер, возбужденный ситуацией больше, чем необыкновенной красотой жены, шел к цели, не разбирая дороги.
Она молчала. Дрожала, неловкими руками заставляя себя его обнимать. Он злобно скинул руки жены со своей шеи – он любил свободу. Полную власть над женщиной. Больше, чем полную власть. Она закусила губу. Молила бога только об одном – не показать мужу, что ей больно и страшно. Она отдана ему – и этого не изменить.
Через некоторое время все закончилось. Де Ролье коротко вскрикнул и вскочил, сияя довольной улыбкой. И он не знал, что больше его радует – безропотная покорность красивой женщины или ощущение того, что он успел. Опередил короля, который явно испытывал к его жене интерес. Больше, чем интерес, раз обеспечил ее мужем, который будет молчать. Де Ролье считал себя связанным по рукам и ногам. И все же он успел.
Никогда раньше Филипп не принимал такого деятельного участия в судьбах обычных подданных. И подобное внимание де Ролье расценил по-своему. Он дал слово королю, что вступит в брак с мадемуазель де Маре – и сдержал его. Филипп в ответ обещал милость. Кто знает… может, титул, земли, субсидии. Как бы там ни было, в эти минуты он мог думать только о жене. И о том, что все это может рухнуть по чужой прихоти. Ах, если бы можно было избавиться от внимания короля! Переключить его на что-то.
– Жду вас внизу через пятнадцать минут. Будьте добры, приведите себя в порядок.
Шарлотта молча кивнула, зажимая указательный палец зубами, чтобы не закричать. Тело разрывала боль. Нижняя рубаха безнадежно испорчена – кровь не отстирается. Она чувствовала себя так, будто ее долго и нещадно били. И не понимала, что произошло. Робер превратился в зверя. Он причинил ей боль и какое-то болезненное, извращенное удовольствие. Она теперь будет бояться ночи. И ждать ее. Будет пробовать свои силы – сможет ли она направить его, смягчить? Или так и должно быть?
***
– Баронесса, позвольте вам представить. Мой друг, шевалье д’Ориньяк. Он живет в Лангедоке, редко приезжает в наши края. Но не смог пропустить такого прекрасного события, как наша свадьба.
Голос Робера теперь заставлял ее втягивать голову в плечи. Лишь нечеловеческое усилие позволило Шарлотте сохранить осанку.
– Поздравляю вас.
Смутно знакомый голос заставил ее поднять голову.
– Благодарю, шевалье, – отреагировал барон. – Сударыня, позвольте вас оставить в компании этого человека. Я должен идти к гостям. Он – единственный, кому я могу доверить свою жену.
– Благодарю, барон, – шевалье посмотрел на него. Де Ролье удержался от гримасы и отошел в сторону. После того, что произошло в спальне, ему было легко.
А гости настолько перепились, что вряд ли кто-то из них обратит внимание на разговор никому неизвестного шевалье и новоиспеченной баронессы. Подходящий момент. Филипп пришел на его свадьбу, представившись чужим именем. Это такая королевская забава? Де Ролье было плевать.
– На вашем лице печать печали, сударыня. Вы не рады празднику?
Шарлотта подняла глаза. Темно-синий взгляд шевалье остановился на ее лице. Совершенно неподвижный. И знакомый.
– Возможно, я просто не до конца понимаю, что произошло, сударь. Простите, мы встречались раньше? – Она прикусила язык. Ей еще предстоит учиться светским беседам. Ей предстоит научиться прятать лицо и никому не доверять.
– Возможно. Вы расскажете мне?
– Нет того, что стоит произносить вслух, сударь. Как давно вы знакомы с моим мужем?
– Определенно дольше, чем с вами. И это меня печалит.
Его гладко выбритое, холеное лицо, было рядом. Шарлотта могла рассмотреть мельчайшие детали, с каждым мгновением все больше убеждаясь в том, что…
– Где мы виделись с вами?
– А что подсказывает вам ваше сердце? – чуть высокомерная улыбка.
Шарлотта с трудом сохранила спокойный вид.
– Этого не может быть. Если моя догадка верна, я не знаю, что и думать… сударь.
– Не стоит вносить смуту сомнениями, сударыня. Вы узнали меня, я вижу. Так не отрицайте очевидное.
Никто не обращал на них внимания. Они сели чуть поодаль, свет факелов почти не разгонял мглу. Шарлотта, глубоко и тяжело дыша, рассматривала этого мужчину, который назвался шевалье, но который обладал титулом более громким, пришедшего на ее свадьбу. Она не могла понять, что его привело сюда. Чем она привлекла его внимание. Или он действительно просто поддерживает дружеские отношения с ее мужем? Или…
– Я уже говорила… я поступлю согласно воле своего короля. Я вышла замуж. И не знаю, что будет дальше. И не должна знать, ведь так? Отец получил поддержку. Мой муж получил поместье. Я – титул. Наверное, стоит поблагодарить бога за то, что все именно так, как есть.
– Вы говорите это настолько безрадостно, что я отказываюсь вам верить, – шевалье отвернулся и в свою очередь оглядел залу. Он смотрел на Ролье, который напивался в компании друзей. Он выглядел слишком довольным и спокойным.
Темно-синий взгляд вернулся к ее лицу. Осмотрел еще внимательнее. Покрасневшие глаза. Подведенные краской губы – за ней спрятана ранка. Платье зашнуровано тщательно, но оно смято. Немного – и все же.
– Ваша воля. Я – женщина.
– Вы баронесса де Ролье. Но и вы нуждаетесь в обычной поддержке, сударыня. И я готов вам ее оказать.
– Но… почему? – Обращение «ваше величество» она не произнесла. Он прочитал его по губам.
Он помолчал, улыбаясь. Красивое лицо озарилось изнутри. Помолодело. С него слетела печать забот и властности. Осталась только красота, мужественность и невероятная внутренняя сила. Благородные черты. Истинно королевские. Шарлотта поверила. Поверила в то, что рядом с нею сидит сам король. Что она общается с ним так же, как с любым из знакомых своего отца. И, более того, он сам принудил ее к такому общению. Боль внутри медленно рассасывалась, уступая место робкой надежде. Если король здесь, значит, ему не все равно.
– Я буду рад видеть вас, сударыня.
– Муж говорит, вы его друг…
Тень недовольства пробежала по его лицу.
– Вы, сударыня. Вы хотите ли меня видеть?
– О, да, – прошептала она, тут же мучительно покраснев. – Очень хочу.
Нельская башня, Париж2 января 1315 года
Кровь Доменику не понравилась. Он отпустил приведенную девушку, вложив в ее голову ложные воспоминания. Юлиан восхитился – когда еще обращенный сутки назад умудрялся самостоятельно зачаровать жертву? И теперь они вновь оказались вдвоем в Нельской башне, сожженной по приказу Филиппа много лет назад. Юлиан обустроил здесь покои, в которые, как и тогда, можно было попасть только по приставной лестнице. Ну или… просто попасть, если ты не человек.
– Любовь с первого взгляда. Что ты нашел в этой девочке? Решил устроить ее судьбу. Выдал замуж. Знал, что через некоторое время сделаешь графиней, будто бы оставаясь в стороне. И при этом пришел на ее свадьбу. Зачем?
– Не знаю.
– Железный Король поддался чувствам, – рассмеялся Юлиан. – Жаль, я не знал всего этого раньше. Обращение – удивительный момент. В эти часы я узнал о тебе все. Ты понимаешь? Я чувствую твою жизнь так, будто прожил ее сам. Обычно эти воспоминания закрываются для обращенного. Но тебе я подготовил другое.
– Да. Я помню все.
Юлиан сел на окно и посмотрел вниз.
– Париж. Тих и прекрасен. Тот особняк же недалеко?
– Недалеко.
– Как это романтично.
Доменик промолчал. Воспоминания Филиппа теснились в его голове. Шарлотта понравилась ему сразу. Но можно ли было назвать это чувство любовью? Он был старше больше чем вдвое. И все же что-то тянуло его к девочке. Он поручил Сет оберегать ее. Он дал ей титул, привычными действиями будто бы определив будущее. А на самом деле швырнул ее в ад. Много позже Шарло пришлось объяснить, откуда на ее теле столько синяков и царапин. Филипп был в ярости. Но в итоге ничего не сделал. Ограничился туманным предупреждением.
Слабак.
Интересы государства выше собственных.
А что сейчас?
– Ты ведь знаешь, что ей не позволили проститься с тобой? Де Гресс запретил жене посетить похороны.
Доменик, стоявший в глубине комнаты, в мгновение ока оказался около окна. Он посмотрел создателю в глаза.
– Я не знал.
Тот ухмыльнулся.
– Ты думаешь, я позволю тебе отомстить? Это был бы слишком щедрый подарок.
– Что ты намерен делать?
– Пока мне достаточно твоих воспоминаний и чувств. Тебе больно.
Осень 1307Париж
Шарлотта выглянула из окошка, сдвинув занавеску. Они уже въезжали в Париж. Робер дремал, откинувшись на подушки, а она уснуть не могла. Дальняя дорога напомнила полный надежд и ожиданий путь, который она проделала перед свадьбой. Тогда она не знала, что супружеский долг может причинять боль и неудобство. Тогда она не знала, что молодой и положительный во всех отношениях барон де Ролье может оказаться деспотом и тираном. Тогда она и предположить не могла, что в тайне, мучаясь от стыда и сожаления, она будет мечтать о том, чтобы встреча с королем повторилась.
Она превращалась в одну из тех дам, для кого брак становился условностью. Ей исполнилось семнадцать. И в качестве подарка де Ролье решил, что пришло время переехать в Париж. Сердце Шарлотты трепетало – она будет ближе к королю! Она увидит Нотр-Дам, Сен-Дени. Она пройдется по королевскому дворцу и обязательно попробует горячие сладкие вафли. Купит себе какую-нибудь безделушку в торговых рядах. И вспомнит, что она молода и прекрасна. Ее муж состоятелен. Ее будущее светло и бесконечно. И омрачает его лишь понимание того, что Робер будет рядом всегда.
Шарлотта повернула голову и заставила себя посмотреть на мужа. Во сне он становился необычно мягким. Тонкие черты лица. Неизменные тени под глазами. Гладко выбритый подбородок – подобно королю, он старался поддерживать себя в отличном состоянии независимо от обстоятельств. Сильное тело. Слишком сильное. Баронесса не могла сопротивляться ни его воле, ни его рукам. И не имела на это права. Оставаясь с ней наедине, де Ролье редко улыбался. И смотрел будто мимо нее. Даже если его взгляд касался ее глаз, он устремлялся много дальше. Шарлотта не жалела об этом.
Она подняла руку и поправила прядку, упавшую Роберу на лицо. Она пыталась найти в нем что-то, за что можно было бы зацепиться и возродить робкий огонек чувства, который обозначил себя в первую встречу, но так и не разгорелся. И ей почти удавалось это сделать. Особенно сейчас, когда разговор с королем на ее свадьбе остался призраком прошлого, а надежда на то, что он поможет что-то изменить, рассыпалась и исчезла.
Робер неожиданно открыл глаза и посмотрел на нее. Выпрямился, отвернулся и приоткрыл занавеску, чтобы определить, где они находятся. Его волосы немного отрасли. Они достигали подбородка и красиво обрамляли холодное лицо.
– Скоро мы будем дома, мадам.
Отчужденный, лишенный эмоций тон. Шарлотте стало горько.
– Вы жестоки со мной, – проговорила она и умолкла, испугавшись такой прямоты.
Де Ролье всем корпусом повернулся к ней. Бык, готовящийся к атаке, не иначе.
– О чем вы?
– Я ничего вам не сделала, – баронесса закрылась руками. Они почти не оставались наедине так, чтобы можно было поговорить, и сейчас она решила воспользоваться ситуацией. Хуже уже не будет.
Де Ролье молчал, с надменным видом глядя на нее.
– Ничего мне не сделали? Это верно. Вы до сих пор не носите под сердцем моего наследника.
Она развела руками.
– Мессир, я не властна…
– Недостаточно любви и преданности, мадам. Наш дом недалеко от небольшой и уютной церкви. Надеюсь, вы при первой возможности отправитесь туда и попросите у Господа прощения за все. В таком случае он пошлет нам сына.
Шарлотта вспыхнула.
– Но я чиста перед вами! Почему я…
Он схватил ее за предплечье и притянул к себе, обдав горячим дыханием.
– Закройте свой чудесный ротик, иначе, клянусь, я предприму попытку сделать нам сына прямо сейчас.
Она вырвалась и отскочила на противоположное сидение, чуть не упав. Лицо барона исказила уже привычная гневная гримаса. Чем ярче становилась красота жены, тем сложнее ему было ее выносить. Он ревновал, постыдно и низко ревновал к каждому встречному, боялся, что кто-то увлечется ею, и кому-то она ответит взаимностью, но решительно не понимал, что таким поведением не ограждает ее от ошибки, но толкает к ней.
– Робер, что я вам сделала? – в ее голосе зазвенели слезы. – Вы так жестоки со мной. О, бог мой, Робер, зачем же вы женились на мне, если теперь и нескольких мгновений не можете провести рядом?
– Я женился, потому что не знаю женщины прекраснее вас.
В коляске повисла тяжелая тишина. И будто сквозь десятки полотен с улицы доносился обыкновенный городской шум и ругань.
Шарлотта не нашлась с ответом. Ей была непонятна эта странная, мужская логика. Она, еще совсем невинная и неопытная девушка, не понимала, что в ее изумрудных глазах барон де Ролье находил свою погибель, что в ее медно-золотых волосах он видел смерть, а ее тонкий стан сводил его с ума и предвещал грядущий позор. Она не понимала, что он, каждый раз встречаясь с королем, в глубине души ждал короткого приказа или предупреждения. Филипп обозначил границы, но так за них и не перешагнул. Но милости… королевские милости были явлением столь редким, что барон понимал – за них придется заплатить. Честью.
Горечь затопила его. Барон отвернулся к окну, лишь бы не видеть этих молящих глаз. Если минуту назад он был готов овладеть женой прям в карете, без лишних слов и долгих приготовлений, то сейчас терзался этой мыслью. Он пришел в себя только тогда, когда маленькая ручка жены легла на его могучий кулак. От прикосновения пробежала дрожь. Он не ждал нежности от нее. И подобной смелости. Почти самоотверженности.
– Я принадлежу вам. И, право, я ни о чем не молю господа так горячо, как о том, чтобы он послал нам наследника, месье. Вы – мой господин. И, если я чем-то обидела вас, скажите. Я сделаю все, чтобы искупить вину.
– Все?
– Все, что в моих силах.
– Поцелуйте меня, Шарлотта.
Она мучительно покраснела. Поцелуй представлялся ей настолько интимным, что при одной мысли о том, что нужно пересилить себя и прикоснуться губами к упрямо сжатому рту Робера, становилось не по себе. Он ждал, не шевелясь и следя за ней несколько насмешливым взглядом. Что-то между ними изменилось. Впервые она почувствовала, что муж дает ей некую свободу в действиях. Она привыкла к грубости, порывистости и резкости. Привыкла к тому, что их ночи коротки и оставляют ее в состоянии полной разбитости. Решила, что так и должно быть. Ведь чем ее муж хуже других? Она почти спокойно реагировала на то, как он приходил к ней в покои, молча снимал с себя тяжелые одежды и просто брал то, что ему принадлежит. Он не целовал ее и не ласкал. Лишь однажды… На следующий день после свадьбы, когда несколько справился с головной болью, он позволил себе немного осторожной ласки. И в тот момент она решила, что боль навсегда осталась в прошлом, и что он действительно настолько пылал страстью к ней, что не мог ждать вечера. Но уже в следующий раз барон жестоко разбил ее надежды.
И вот сейчас… Она давно не видела его настолько спокойным. Шарлотта пододвинулась ближе. Нужно, чтобы он наклонился. Баронесса протянула к нему руки. Робер аккуратно поддался вперед, ловя себя на мысли, что волнуется. В этот момент коляска остановилась. Лакей спрыгнул на землю и пару раз ударил в дверь.
– Монсеньер, прибыли, – доложил он.
Шарлотта замерла. Робер склонился над ней.
– Подождут.
Его руки все еще порывисто, но напряженно-нежно легли на ее талию. Он сдерживал себя, борясь с желанием перехватить инициативу. Шарлотта рассматривала его лицо. Ее красота только зрела. Еще несколько лет – и она засияет, раскроется. И сама баронесса наконец поймет, насколько она красива. И сколь велика ее власть над мужчинами. Может, король именно этого и ждет? Момента, когда из хрупкой девушки она превратится в прекрасную женщину? Может, он разглядел что-то в ее глазах? Мысли о Филиппе вернули де Ролье в мрачную реальность. И красота жены уже вызывала боль, а не восхищение. Он притянул ее к себе и коротко прикоснулся губами к ее губам. Хотел отстраниться и выйти, но слабые руки жены не позволили этого сделать.
Робер взглянул на нее с высокомерным удивлением.
– Вы просили, чтобы я вас поцеловала. Я не выполнила просьбы.
– Не суть важно. Нам нужно идти.
Шарлотта сжала ткань дуплета. Потянулась к нему и впервые сама легко коснулась губами его щеки. Де Ролье замер.
– Оставьте это, сударыня, – бросил он, отвернулся и толкнул дверь коляски. Лакей вытянулся. Барон соскочил на землю и, развернувшись, подал жене руку.
Шарлотта, покрасневшая и расстроенная, не глядя, оперлась на нее. Она не могла понять, что делает не так, и почему мужа разозлил ее отчаянный жест.
– Наш дом, – сухо проговорил де Ролье, борясь с желанием отнять руку. – Я покажу вам его. И ваши покои. Завтра я отправлюсь во дворец, а вы, сударыня, озаботитесь обустройством.
– Воля ваша, – отозвалась она, рассматривая величественное здание. – И я покорна ей.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.