Мой жизненный путь снова пересекли уродливые люди. Меня преследовала мысль, что для меня нет покоя. За углом меня поджидала еще одна подстава, чистейшая подлость, материализовавшаяся через безумие человека, задевшего мою добросовестность в отношении к будущему.
Недвижимость, где я жила, была для меня слишком больших размеров, да и возникли потребности, с увеличением обязательств, в тот момент я не могла нести большие расходы на недвижимость. Отрасль недвижимости находилась в кризисе, и мои личные проблемы (маленький ребенок и сын о котором в любом случае я забочусь, потребляли большую часть средств, плюс расходы на услуги няни, ипотека) побудили меня преобразовать объект недвижимости, получилась небольшая, но очень изящная квартира, с отдельным входом. В ноябре 2014 я решила получать от двухкомнатной квартиры доход и искала, кому ее сдать в аренду. Объявилась парочка итальянцев, направленных агентством недвижимости, которому я предоставила полномочия. Они сделали пару визитов и внимательно осмотрели небольшое помещение. Похоже, они сразу заинтересовались, как сообщил мне риэлтор. Действительно, через некоторое время они позвонили мне, чтобы подтвердить интерес, и стали моими сьемщиками. Я передала им ключи 12 декабря 2014 года, подробно объяснила все возможности двухкомнатной квартиры, они заплатили первый месяц и гарантийный депозит, подписали соглашение, согласно которому по истечении срока они подтвердят подписание долгосрочного контракта, или уйдут.
Многочисленные обязательства с очень напряженными графиками по работе часто вынуждали меня уезжать из Рима, я почти всегда возвращалась домой очень поздно и уходила на рассвете. Кроме того, в то время я часто ездила в Лондон. Ритм, необходимый мне, чтобы справиться со всем, что может свалиться на плечи одинокой женщины, не доставлял мне проблем по уходу за дочерью. Сегодня я не могу объяснить, как в то время мне удалось справляться, выкручиваясь между профессиональными и семейными обязательствами, однако я смогла справиться всеми извилистыми перипетиями сильной матери. Помню только, что часто брала с собой малышку.
Однажды у меня зазвонил мобильный телефон: это была Люсия, соседка. Я полагала, что хорошо ладила со всем соседями. Отношения сложились сердечными, иногда даже дружескими. Они ценили меня за то, кто я, а не за прошлое или за истории, рассказанные обо мне газетами и с телеэкранов. Люсия сказала мне: «Твой арендатор со своей спутницей орет с балкона. Хочет привлечь к себе внимание, выкрикивая фразы о тебе». «Обо мне? Почему?» - спросила я ее. «Он делает очень скверные заявления о твоем прошлом, - ответила Лючия, - это действительно постыдно, - продолжала она, - я даже не хочу повторять то, что он кричит. Пожалуйста, сделай что-нибудь, позвони ему».
Вместо того чтобы позвонить арендатору, мне пришло в голову другое решение. Все, что я пережила в моей жизни, меня научило проницательности. Я сказала Люсии: «Сделай так: запиши его слова. А потом я позвоню ему и спрошу, в чем дело». Так и сделали. При общении по телефону он сделал вид, что ничего не понимает. Я наступала на него: «Мне сказали, что вы орете, нарушая тишину многоквартирного дома». Он принял извиняющийся тон, пытаясь успокоить меня: «Нет, синьора, ничего особенного. Я немного поспорил с моей женой. Но теперь все в порядке». Он не посмел повторить мне ругательные фразы, которые орал с балкона, ничего из сказанного не повторил.
На следующий день Люсия позвонила мне по телефону. К сожалению, я была занята, и у меня не было возможности справиться с тем, что происходило в доме. Она отправила мне запись очередной сцены моего квартиросъёмщика. Все они несли оскорбления в адрес моей персоны: «Она преступница, преступница! - громко повторял он с балкона, - уверен, что она держала кассу бандитов. Дом куплен на награбленные деньги». Потом, обращаясь к жене, продолжал: «Но ты понимаешь, у кого мы снимаем квартиру, чей это дом?» Эти выступления продолжились и на следующий день по вопросу парковки.
Он запарковал свой автомобиль на территории другого арендатора, и когда тот указал ему, что парковочные места все пронумерованы, то был атакован словами адресованными мне: «Синьора, сказала нам, что парковка наша! Видите ли, она даже не способна быть хорошей хозяйкой? Хоть бы она вернулась в свою страну!» И позволил себе другие расистские и дискриминационные оскорбления. Я позвонила ему снова, хотела понять, в чем проблема, и в то же время оградить себя от подобного. Но второй раз та же немая сцена, и я взяла на себя инициативу, и сказала ему: «Послушайте, если помещение, что вы осмотрели со своей спутницей вдоль и поперек, прежде чем оплатить месяц, не соответствует вашим ожиданиям, и учитывая яростные жалобы соседей на то, что они слышат четко и ясно, вы свободны, убирайтесь, я даже верну оплату за месяц».
Я остановилась на несколько мгновений, а затем решила: «И так, я просто попрошу их съехать, я не желаю их видеть каждый месяц, в случае, если они действительно захотят остаться, если мы заключим долгосрочный контракт». Я очень разозлилась, разговаривая с ним, однако старалась сохранить некоторое спокойствие. Тем не менее, я сказала: «Вы не должны позволять себе делать заявления не о моей персоне и не о моем прошлом. А я не обязана вам ничего объяснять, думаете так, как хотите, но не привлекайте людей из моей частной жизни, которые, конечно, знают меня лучше, чем вы, больше не вторгайтесь мою жизнь и убирайтесь в другое место, чтобы читать обо мне в интернете. Не создавайте мне дополнительных проблем».
Я думала, что заставила его замолчать. Вместо этого он изменил фокус своих вторжений, и чтобы вернуть дозу клеветы, начал перечислять воображаемые аномалии в доме: «Вы сдали мне квартиру, не занимаясь обслуживанием. Каждый вечер мы слышим запах газа из котла, там определенно утечка, телевизор не работает, очевидно, что антенну надо замененить, на кухне электрическая розетка с подвешенными проводами. Как вы позволили себе сдать дом в таком состоянии?»
Я спустилась с облаков, техник заверил меня, что все в порядке, как и уборщица, и я тоже была там, когда я доверила недвижимость агентству. Оказавшись перед жалобами, я взяла на себя обязательство пересмотреть жалобы на недостатки и попросила назначить технику встречу на следующий день. Съёмщик сообщил мне, что должен остаться на работе допоздна, и дал мне доверительное разрешение войти в дом. Пока техник выполнял свою работу, а я осматривала каждый уголок дома на предмет поломок или несовершенств, мои глаза упали на лист бумаги, лежащий на полке в гостиной.
Это поразило меня, я прочитал свое имя на бланке Финансовой гвардии. Я прочла, не прикасаясь к нему, и изумление охватило меня. Это была жалоба на меня, поданная накануне. Он намекал, что по его словам, я мошенница, вероятно, не владелица дома и обналичивала арендную плату, не выдавая квитанцию об оплате. «Но как можно быть таким подлым и лживым?» - спрашивала я себя.
Оказалось, он обнаружил во мне беглого преступника и хотел доказать свою добросовестность, как примерный гражданин. Я бросилась в тот же день в провинциальное управление Финансовой гвардии в Риме, где разоблачила доносчика, подкрепив всеми документами.
Я намеревалась подать встречный иск за клевету, но вначале посоветоваться с юристом.
Тем временем в доме техник не нашел дефектов, на которые жаловался арендатор, за исключением дверцы для отрегулирования по высоте и перегоревшую лампочку. Никаких проблем ни с газом, ни сигналом антенны. На следующий день арендатор позвонил мне и почти угрожающим голосом сказал: «Здесь утечка газа, каждый день, даже из конфорок, я чувствую вонь!» Недовольный, он продолжал с личными оскорблениями: «Ты должна была сразу сказать мне, что тебя зовут Ева Микула и что ты из банды Белого Уно. Я узнал об этом через Интернет, есть много чего о твоем преступном прошлом. Я получил травму из-за тебя!» Я верила с трудом, что кто-то может так со мной разговаривать. Я не могла понять, куда он ведет.
Он дал мне понять. Деньги. Он не заканчивал своего бредового телефонного звонка, и я получила ответ на мои сомнения. «За причиненные неудобства я требую двойной депозит, плюс месячную оплату, которую я заплатил, чтобы уйти, я должен нести расходы». Я сразу же подумала, что, он не в себе. Поэтому я прекратила телефонный звонок, который как и все остальные с ним, я регулярно записывала уже несколько дней.
Я отправилась к карабинерам для оформления жалобы на преступления, за которые он ответственен: клевету, оговоры, попытки вымогательства, шантаж и телефонные домогательства с требованиями о деньгах.
В участке я подробно изложила все факты, даже переписала телефонные записи; я предоставила подтверждение сделанных им платежей и мое предложение о полном возмещении, если они уйдут из моего дома. Когда на следующий день ему сообщили о доносе, мне рассказали соседи, он даже обратился к карабинерам, еще раз громко оскорбив меня перед ними: «Вот как! Вы приняли на меня жалобу от такого человека? Но вы понимаете? Вы знаете, кто такая Ева Микула?» Полицейские сделали все возможное, чтобы успокоить его. «Будет лучше, если вы съедите из дома» - сказали они ему. С наглым лицом, он позвонил мне в сотый раз: «Ты донесла на меня за вымогательство, мы что, играем? Ты, несчастная сумасшедшая, которая просто ищет бесплатную рекламу, встречалась с преступниками, с этого момента больше не обращайся ко мне. Забудь, что напугала меня жалобой, мы останемся в доме до тех пор, пока нам хочется».
Его сожительница перезвонила мне и сказала, если я отменю жалобу, они съедут. Я была в состоянии полного стресса. Через два дня пара покинула мою двухкомнатную квартиру. Я вернула ему, что они оставили, и даже оплаченный залог за месяц, но конечно, не вдвое больше, чем они требовали. Главное, что они ушли навсегда.
Я думала, что моей жалобе дадут ожидаемый ход, вместо этого, прошло более двух лет от случившегося события, несмотря на свидетельства и неопровержимые доказательства, в полиции, как ни странно жалобу отправили в архив, что приветствовалось судьей. По сути, после двух лет и месяца расследования закон пришел к выводу, что действия моего арендатора не были клеветой, ущемлением моего личного достоинства, вымогательством и, следовательно, уголовным преследованием, возможно, потому, что истца звали Ева Микула. С моей точки зрения, это стало еще одним эпизодом, который мне пришлось закрыть в кладовой моих драматических переживаний, это расстроило меня и мою положительную репутацию, заработанную с трудом на протяжении многих лет. История коснулась жестко соседей и, в том числе запятнала мою сферу деятельности, в частности, отношения с агентством недвижимости, с которым мы сотрудничаем в этой зоне, и где управляют дорогие мне друзья. Этот эпизод, отпечатался на моей повседневной жизни, на моих встречах с людьми, которые ценили меня за серьезность, человечность и профессионализм. К счастью, я сохранила их уважение.
Однако я испытывала невыносимую тоску, она грозила свести на нет все, что мне удалось построить до этого момента. Я даже обратилась к врачу, который прописал мне некоторые антидепрессанты и пару раз я брала сеансы у психолога. Я боялась, что все эти события поставят под угрозу мое полноценное вхождение в гражданское общество. И снова, я нашла внутри себя решение, не могло быть внешних вмешательств, фармакологических или психоаналитических, а правильный инструмент, взять в свои руки путь мой путь. Правильным лекарством стала внутренняя сила, та, которую я тренировала, взваливая на плечи огромную тяжесть прошлого.
Я думала о том, чего смогла достичь, веря только в себя. Сложные моменты могут случиться с кем угодно в любое время, всегда, когда вы меньше всего ожидаете. Общественное мнение выкристаллизовало искаженный образ моей персоны, его нельзя ни стереть, ни изменить, ни перекрасить, ведь с самого начала обо мне сказали много лжи, слишком много.
Когда я думала об этом, я чувствовала себя маленькой и раздавленной, крошечной и беспомощной. Я боялась, что все предубеждения, что уничтожают меня, могут обрушиться на моих детей. Тяжелое серое облако, что нависало над моей головой, со временем становилось все темнее и темнее. «Но, берегитесь, - мысленно повторяла я себе, - вы можете говорить обо мне все, что хотите, все это фальш. Однако держитесь подальше от моих детей, даже не пытайтесь прикоснуться к ним. Они тут ни при чем». Мои страдания и бессонные ночи побудили меня писать, спрашивая себя, каково происхождение столь горькой лжи по отношению ко мне, которая касалась меня, публично раздуваемой прессой. Таким образом, мне пришла в голову мысль написать сильное, взрывное письмо, полное осознание окружающей меня реальности, письмо, написанное в Ассоциацию жертв банды Белого Уно.
Письмо Ассоциации:
В Ассоциацию жертв банды Белого Уно/ президенту Ассоциации синьоре Зекки.
Я снова обращаюсь к вам, несмотря на то, что не получила ответа на мои письма 2005 года.
Читала в газетах, где вы всегда считаете, меня морально виновной и возмущаетесь каждой моей попыткой к вам приблизиться. Прошло уже 20 лет с тех пор, как пролился свет на преступления «банды Белого Уно». Безусловно, вы помните, подробности, тех времен: первые упоминания в газетах, как их задержали, потому что я вошла на первый план в розысках и медиа. Я помню все, как вчера, я находилась между жизнью и смертью, как в предыдущие два года совместной жизни, избитая и заключенная в руках полицейских-убийц.
Я прилагаю некоторые выдержки из первых статей, и кто лучше, чем инспектор Лучано Балиони и суперинтендант Пиетро Констанца могут подтвердить, ведь они первыми зафиксировали мои первые заявления, допрос в полном объеме длился 48 часов с участием трех разных прокуроров, до трех часов ночи.
В каком психологическом состоянии меня нашли? Маленькая девочка, загнанная угрозами и запуганная смертью. Я начала сотрудничать, что бы пролить свет на историю, когда Роберто Сави, только арестовали, но его выпустят, из-за недостаточных доказательств его вины. Остальные участники были на свободе, в то время как следователи находились только в начале расследования преступлений, приписываемых банде. В тюрьме четыре человека: «Сантагата», уже осужденные, отбывали наказание в течение многих лет за преступления, не совершенные ими, их освободили сразу после моих признаний.
Меня вывезли и поставили под защиту Государства, тайно перевезли в отдаленное место, оглядываясь назад на 8 месяцев ожидания, я надеялась, что все прояснится, основываясь на моих признаниях, показаниях других лиц, об участии которых я была не в курсе. Однажды, расследование банды завершилось и Сави обвинили в преступлениях, и в отместку мне, они обвинили меня в убийствах и других тяжких преступлениях, обвинения затем сняли.
Между тем, я проходила по семи процессам различной степени суждения и оправдана с полной формулировкой. Я была вынуждена выступать на телевидении, чтобы заплатить адвокатам, защищая себя. Я боролась одна против всех, со мной был только Бог, мои 19 лет и чистая совесть как руководство к справедливости. Я никогда не искала признания и благодарности от кого-либо, я отложила споры, оставив волю вашей не проходящей боли. Меня утешали удовлетворение и печаль, что охватывали меня каждый раз, когда я следила за вашим поминовением. Я хотела присутствовать там, в последнем ряду, но присутствовать. К сожалению, этого никогда не случилось, но худшее, да.
Общественное мнение подло довело меня до дискредитации и дискриминации, до такой степени, что я стала иконой преступлений, вопиющим персонажем возглавляющая заголовки черной хроники, как произошло 18 июня 2010 года, когда СМИ, минуя цензуру использовали мое имя, чтобы придать значение аресту неизвестного всем и даже мне человека, с которым я развелась 10 лет назад и больше ничего не знала ни о нем и его жизненном выборе.
Новости взлетели на всех национальных новостях и газетах. Мои просьбы об исправлении даже не учли. Ни один орган не связался со мной, никто не исправил новость, которая, по сути, оказывала сильное дискриминационное давление на меня и семью. Я вне цензуры, без обременений веду нормальную, скромную и честную жизнь, я мать двоих детей. На сегодняшний день, некоторые люди в моей профессии, после прочтения новости на веб-сайте, обусловлены сильным предубеждением, оскорбляли меня и поносили публично, считая меня причастной к преступлениям, убежденные в моей вине, уверенные в связи и вращению в кругах преступного мира.
Несмотря на это, мне пришлось предъявить иски. Им придется заплатить штрафы и убытки по закону, чьи они жертвы? ... это не единичный случай.
В течение 20 лет я оставалась в тени и во власти средств массовой информации, но всегда поддерживала истину и близка к вашим мыслям и печали. Сави отбывают пожизненное заключение, во многом благодаря мне, моему своевременному, усердному и ценному сотрудничеству. Иначе, я бы умерла раньше, чем увидела наручники на запястьях Фабио Сави. С вашего позволения и понимания, я буду признательна, если вы позволите мне присоединиться к Ассоциации жертв «банды Белого Уно» или, по крайней мере, пожалуйста, позвольте принять мое молчаливое и сердечное присутствие в мемориалах 13 октября, как выжившей жертве в жестокой, абсурдной и незабываемой истории. С нетерпением жду вашей тщательной оценки и доходчивого ответа, примите мои самые сердечные приветствия.
Ева Микула. Рим, 28 января 2015 г.
Институциональные реплики:
Ответ от синьоры Зекки, президента Ассоциации, не заставил себя ждать: «Запрос, не может быть принят к рассмотрению. Я не понимаю, на каком основании вы можете делать подобные запросы».
Меня все еще посещала мысль, что правду о захвате банды знают, по крайней мере, те, кого близко затронула история людей Белого Уно, но я ошиблась, я поняла, что совсем не так. Последовала не менее гневная реплика Валтера Джованнини из прокуратуры Болоньи, которого никто не оповещал в случае с письмом, но, очевидно, он чувствовал себя обязанным поставить свою печать репликой: «Достаточно молчания, чтобы уважать жертв», как бы говоря, что лучше молчать, и не поднимать уже закрытые и урегулированные вопросы в судебных инстанциях.
Я чувствовала себя все более одинокой и изгоем, я еще не была готова к тому, чтобы публично раскрыть правду о динамике захвата банды. Моя дочь была еще совсем маленькой, моя энергия служила для управления жизнью, полной ответственности, и у меня все еще оставался этап, пешка, чтобы поставить на ее место: рассказать историю ее жизни, ее судьбы, почему у нее нет папы; но для всего этого мне пришлось ждать, пока ей не исполнится, по крайней мере, девять лет, так подсказал мне детский психолог, который следовал за мной по пути воспитания родителем одиночкой.
Годы пролетели быстро, и важный день заставил себя признать в не запланированный момент.
1
2
7. Селфи Евы Микула, 2011
8. Ева Микула и сын Франческо, 2012
Живот рос, и моя жизнь, казалась, что наконец-то протекает спокойно, возможно из-за установленных мною правил начиная с первого: избегать эмоциональных встрясок, нервозности и дискуссий в рабочих отношениях.
Я пыталась разрешить любые недоразумения, непредвиденные контрасты, с олимпийским спокойствием. Истинна номер один, думать позитивно, и это меня устраивало, я пообещала себе, что никакая негативная ситуация не сможет пересечь ум и тело, в то время как я собиралась стать мамой во второй раз.
Я защищала существо, что росло внутри меня, и долгими вечерами в одиночестве я много с ней разговаривала. Я представляла ее маленькой крошкой, как она смотрит снизу вверх и слушает свою маму.
Это придавало мне почти сверхъестественную силу. В то же время она отделяла меня от разочарований прошлого и освещала надежды на будущее.
Да, я прибывала в правилах моего нового ответственного счастья. Я могла купаться в сильных и томных ощущениях, загруженная планами, которые должна осуществить самостоятельно, планы не предусматривали ни помощников, ни партнеров, я не хотела делиться своей новой жизнью даже с Бьяджо.
Именно поэтому, когда начались схватки, я села в свою машину и, ничего никому не сказав, отправилась на плановую операцию кесарева сечения непосредственно в больницу.
Я припарковалась и поднялась в палату, которую уже приготовили, анализы и проверки я сделала непосредственно в больнице Святого Духа в Риме, и это второе кесарево сечение, которому я подвергалась.
Все прошло хорошо, на следующий день родилась Джулия. Я была на седьмом небе. Первый вопрос, который я задала медицинскому персоналу: «Она здорова? Она в порядке?». «Конечно» - ответила акушерка. «Она очень красивая девочка» - восторженно добавила она. Я заплакала от радости. Внутренний голос шептал мне, лаская душу: «Ева, ты снова сделала это, я с тобой».
В тот день началась новая жизнь вместе с Джулией. Бьяджио и наш сын пришли ко мне в больницу, я храню прекрасные фотографии той встречи.
Я вернулась в свое гнездо. Бьяджио нес девочку в переноске и проводил меня до своей машины. Войдя в дом, он опустил переноску с девочкой на диван и ушел. Через несколько часов я вышла с малышкой на руках в аптеку, что бы купить то, что врачи прописали мне и Джулии.
Аптека находилась не далеко, но почти наступил вечер, и в тот мрачный ноябрь было очень холодно.
Еще свежая рана от кесарева сечения вызывала у меня небольшую боль. Я накинула капюшон и, потихоньку добралась до цели. Аптекарь, увидев меня, сначала широко распахнула глаза: смуглая женщина с младенцем на руках, должно быть, она подумала, что я цыганка, которая просит милостыню.
К ее удивлению, она столкнулась с мамой, которая собравшись из последних сил, с маленькой девочкой на руках пришла просить повязки для недавно перенесенной операции, необходимое для лечения пуповины ребенка и средства послеродовой гигиены.
Действительно героизм, на который способна только мама. Возвращаясь домой, я подумала, что в сложившихся условиях в первые дни мне будет очень трудно справиться с ребенком, вставать, ходить, купать ее, одевать, ухаживать за ней днем и ночью. Мне обязательно нужна помочь; я подумала, что позвоню маме в Румынию, но мне в голову пришли плохие воспоминания. Когда несколько месяцев назад она узнала, что я забеременела, вначале она выглядела довольной. Но когда я объяснила ей, что папа Джулии погиб в автокатастрофе, а я нахожусь на третьем месяце, и решила оставить беременность, она взбунтовалась. И исчезла совсем, на шесть долгих месяцев.
Я осталась совсем одна, даже без ее сочувствия, но я оставалась счастливой, потому что знала, что она, моя мама, здорова и с ней все в порядке. С ее помощью по уходу все бы стабилизировалось. За пятнадцать дней до родов зазвонил телефон, я узнала номер. Я не ожидала ее звонка, после 180 дней абсолютной тишины, наконец-то, я услышала ее голос, это была моя мама. Появилась надежда, что скоро она будет в Риме.
Она начала со слов: «Прости меня, мне пришлось много размышлять о твоем выборе, но я пришла к выводу: лучше один хороший родитель, чем двое плохих. Я горжусь, моя дочь, выбором, который ты сделала, и если я тебе понадоблюсь, я буду рядом с тобой».
Глубокий смысл того, что она сказала мне, исходил из размышлений о ее жизни и отражений моей.
С детства я росла с двумя родителями, они объявляли себя христианами, в общем христианская семья, и все же нельзя сказать, что у меня было счастливое детство, а моя мать любимой женщиной, если только в первые годы брака.
Было естественно предложить ей провести некоторое время со мной, в конце концов, я собиралась родить ей внучку. Она ответила мне, что в данный момент она не может перемещаться, потому что ей нужно отнести цветы на рынок для продажи, и она не хочет, чтобы они испортились и потерять прибыль.
«Я стою меньше чем ее цветы» - подумала я. Экономические издержки, с которыми мне пришлось столкнуться, чтобы заставить ее приехать в Италию, и она оставалась на необходимый срок, были в сто раз более обременительными.
Я не рассчитывала на родителей, у них своя жизнь со своими обязанностями. Тем не менее, после родов я позвонила ей с решительной готовностью, чтобы она была рядом хоть какое-то время. Я не могла двигаться, а у меня на руках была девочка, за которой нужно ухаживать.
«Мама, на этот раз мне нужна помощь, я не справляюсь, я никогда ни о чем не просила тебя и даже сейчас не хотела просить тебя, если бы я не была в таком состоянии, пожалуйста, приезжай, не говори мне «нет».
Так моя мать села в первый автобус до Рима, она проследовала 24 часа подряд с севера Румынии, и я отправилась за ней на съезд с шоссе.
Мы встретились в зоне обслуживания автозаправочной станции, которая находится рядом со съездом; я вышла и направилась к ней с пятидневной девочкой в переноске, маленькой Джулией. «Ты принесла существо, такое маленькое!» - взволнованно воскликнула мама.
Я рассмеялась, потому что поняла, что она до сих пор не имеет ни малейшего представления об обстоятельствах, в которых я находилась в то время, что на самом деле означает быть на свете одинокой. Обрадованная этим ее высказыванием, я ответила: «Хотела оставить ее дома, чтобы она приготовила нам кофе».
Мы крепко обнялись, мне очень не доставало мамы: я не видела ее больше года. Она остановилась у нас на два месяца; за это вовремя я пришла в себя. Здоровье мое восстановилось и я тоже.
Я привела работу в порядок, нашла няню, что бы следить за Джулией, пока я работала; я наняла ее на полный рабочий день с питанием и проживанием, чтобы иметь непрерывность и спокойствие. Я полностью восстановилась и восстановила баланс. Таким образом, обрела свое полное равновесие, моя мать уехала, чтобы вернуться к отцу, она всегда оставалась в страхе за него.
Она постоянно спрашивала себя: «Что он ест? Что делает? С кем разговаривал? Будем надеяться, что он ни с кем не поссорился. Помнит ли, что выходя из дома, когда идешь в магазин надо закрыть дверь на ключ? Нашел ли носки в последнем ящике шкафа?» Маленькие тревоги женщины, которая, несмотря на все, что она пережила, продолжала оставаться преданной своему мужчине. Для меня это необъяснимый факт, она страдала почти по-матерински по отношению к мужу, который жестоко обращался с ней, изменял и избивал ее, что заставило ее погрузиться в темноту депрессии, алкоголя, боли. Но это ее свободный выбор, и я уважаю ее.
Дни протекали в безмятежности, рядом с Джулией, я нашла свой спасательный круг. Глубокий, разнообразный по цвету, прекрасный; она росла сильной и быстрой, как локомотив.
Я тоже двигалась как локомотив: управляла домом, с женщиной, которая мне помогала, компанией и непосредственно собой.
Рамой новообретенной повседневной жизни стали улыбки маленькой девочки, ищущей любви. Ее сладкое счастье возможно скрывало, невольное несчастье, загадочное для нее, но не для меня: у нее нет папы. Медленно, медленно, моя жизнь снова начала смазывать шестерни, которые рисковали заржаветь.
Через пару лет мне даже удалось выкроить пространство для себя. С группой подруг, мы выходили, по крайней мере, пару раз в месяц, выпить аперитив или съесть пиццу. Это стало ритуалом для моего уединения, потому что все остальное управлялось моим долгом и обязанностями по отношению к моей дочери, моему сыну, дому, работе. Одновременно я была и мужчиной и женщиной, мамой и папой, с двойными или тройными обязанностями.
Таким образом, это маленькое, невинное и единственное развлечение с подругами стало для меня жизненно важным событием.
И снова карма послала мне неприятное предупреждение: уродливое, ненавистное, унизительное, плохое, подобные прилагательные идеально подходят актеру, сыгравшему роль маленького человечка, обращающегося со мной несправедливо, или, возможно, в отместку, потому что я не потворствовала его ухаживаниям. Это не моя вина, и это мне не нравилось.
С подругами мы с удовольствием ходили в один ресторан в центре Рима, где играла живая музыка. Прекрасное место, нам очень понравилась приятная атмосфера и его часто посещали, казалось, приличные люди. На своем жизненном пути я познала собственной кожей, что есть, по крайней мере, два типа людей: «хорошие» и «плохие», от которых нужно держаться подальше. Но внешность иногда обманчива.
Однажды вечером случилось так, что едва переступив порог заведения, ко мне подошел вышибала и попросил меня выйти, и убираться вон. На мгновение я подумала, что он ошибся, но он взял меня под руку и силой потащил из помещения, предупредив, что мне нужно немедленно удалиться.
Подруги смотрели на происходящее, не понимая, что происходит. «Я хочу поговорить с хозяином, - сказала я. – Я имею право знать, почему вы меня выкидываете». «Сейчас я тебе скажу» - ответил он, когда мы отошли от входа и он отвернулся. Через полчаса никого не было видно, ни вышибалы, ни хозяина, но ко мне присоединились девушки, чтобы составить мне компанию. Я не знала, что делать и не понимала, что случилось, я знала хозяина ресторана, он несколько раз подходил к нашему столику.
Он показался мне доброжелательным человеком, со мной и со всеми гостями. По правде говоря, он обратился ко мне с некоторым приватным предложением, хотел пригласить меня на ужин, но я отказалась от его приглашения, он не тот человек, который мне нравился, во всяком случае, у меня не было желания и намерения встречаться с ним.
Мне оставалось только вернуться домой, но я пообещала себе, что вернусь через неделю, и если сцена повторится, позвоню в правоохранительные органы. Я всегда сдерживала обещания, и вернулась. Снова, как только они увидели меня, они вышвырнули меня. Все так же настойчиво, я попросила встречи с хозяином. Он не соизволил выйти, но послал ко мне дежурного по охране сказать: «Хозяину не нравится, что вы Ева Микула из банды Белого Уно».
Я позвонила 113, и приехал патруль, я объяснила, что мне запрещают входить в публичное заведение. Они зарегистрировали мои претензии. Агенты вызвали владельца, выйти и дать объяснения, он оправдывался вслух, перед всеми: «Синьора не обслуживается в моем клубе, поскольку у нее есть судимость, она преступница, она участвовала в организованной преступности, была женщиной главаря из банды Белого Уно».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.