Мысли о том, что происходит снаружи, вне стен дома, часто навевали на Элизу воспоминания о родителях. Одно перетекало в другое, представляясь чем-то неразрывным, неделимым. Ласковые лучи заглянувшего в чердачное окно солнца на ее лице, шее и плечах оборачивались теплом маминых рук. Пробиравшийся через то же окно ночной ветерок сквозняком проползал по половицам и остужал её взмокшую, горячую кожу – совсем как папа. Он всегда заглядывал к Элизе по вечерам, обнаруживая ее в постели с невыключенным верхним светом и откинутыми, сползшими на пол простынями. Элиза слышала, как он замирал в дверном проеме, а затем выходил. Щелчок, урчание оживающего кондиционера. Потом папа возвращался, накрывал её простыней и гасил свет.
Иногда сам дом казался призраком. Всякий раз, когда Элиза слышала скрип открывающейся сетчатой ширмы входной двери – пусть даже в тысячный раз за день, – на мгновение ей казалось, что это вернулась мама. Что сейчас она, как когда-то в прошлой жизни, с пакетом вареных раков в руках, придержит Элизе дверь бедром.
Дверной звонок остался неизменным. Как Элиза ни уговаривала себя, что ушедшего не вернуть, она раз за разом искренне ожидала услышать вслед за звонком голоса родителей, приветствующих пожаловавшего гостя.
Шаги наверху. Голоса, доносящиеся со двора. Кому они только не принадлежали.
Какой же дом огромный. Какой нескладный. И как бы старательно Мейсоны ни пробивали стены, ни отрывали ковры, ни втискивали в комнаты свою мебель и ни увешивали их своими фотографиями, от них ли Элиза пряталась за колонной в прихожей или в шкафу в одной из комнат на втором этаже? Их ли искала взглядом, аккуратно высунувшись с лестницы? Может, это всего лишь затянувшаяся игра в прятки с родителями? И они вот-вот сдадутся и позовут ее откуда-нибудь из дальней комнаты?
– Ладно, ну и где ты? – однажды окликнула ее мама. – Элиза, ты вообще еще здесь?
Несколько месяцев назад, вернувшись в старый дом, Элиза решила, что календари больше не имеют для нее значения. Тени сменяющих друг друга дней и ночей скользили по полу. Недели пролетали, словно невидимые планеты, несущиеся по залитому солнечным светом небу. Даже дня рождения у Девочки из Стен больше не было. Можно было не считать дни до окончания школы. Больше никаких каникул и выходных. Никаких календарей – кроме настенного календаря Мейсонов. По нему она теперь взрослела. По нему же узнавала об их выходных и домашних делах. Он поведал ей о предстоящем дне рождения Эдди, о начале летних каникул мальчиков, о датах летних школ и о сезоне ураганов. Элиза изменила привычный распорядок дня, подстроилась под них. Она прислушивалась, вглядывалась. Каждое ее утро – ее время – на этой неделе было наполнено предвкушением. Она рассматривала упакованные подарки ко дню рождения, которые спрятались в библиотечном камине. Она снова и снова заглядывала в комнату Эдди, проверяя, сделал ли он что-нибудь с ведьмой, которую Элиза водрузила на башню возведенного им замка. Похоже, с тех пор Эдди к нему не прикасался.
Она не знала, что и думать об этом.
Она жила в режиме ожидания. В неумолимо вращающемся мире ее жизнь была фильмом, поставленным на паузу. Призрачная жизнь.
Но ты не призрак. Этот голос в ее голове. Предупреждение. Не забывай об этом, хорошо?
Она не забывала.
Будь осторожнее.
В субботу Мейсоны отмечали день рождения Эдди. Миссис Лора приготовила для всей семьи яичницу и блинчики, но Эдди, как всегда, ел в столовой в одиночестве. Никаких друзей он не позвал, и, судя по всему, из планов на вторую половину дня была только поездка за замороженным йогуртом в «Зак’с». Скромный день рождения, но вроде бы такой Эдди и хотел.
Элиза хорошо понимала его. Два последних дня рождения, десять и одиннадцать лет, она отмечала только с родителями. Все, чего она хотела, помимо подарков и пирожного, – проехаться по Аптауну и, высунувшись из распахнутого окна машины, любоваться разноцветными старыми домами, принарядившимися к Хеллоуину. Но в этот раз Элиза все равно надеялась, что празднование дня рождения Эдди будет чуть более масштабным. Или, по крайней мере, покажется ей чуть более интересным.
Пока Эдди открывал подарки – неспешно, осторожно, аккуратно разворачивая оберточную бумагу вместо того, чтобы просто порвать ее, – Элиза сидела в гостиной, в гардеробной для верхней одежды. В начале недели мистер Ник пристроил в ее тесную глубокую утробу большой письменный стол. Он втиснулся в длину между висящими куртками и плащами, опеленавшими его с обеих сторон. Пустое пространство под столешницей, предусмотренное для ног, служило Элизе идеальным прибежищем. Она свернулась калачиком, уперевшись ступнями в ящики, как младенец в утробе матери, слушала, как Эдди открывает подарки, и пыталась угадать их содержимое.
– Ого, – выдал он после того, как стянул крышку с картонной коробки. – Спасибо.
Что-то полезное, но неинтересное. Одежда? Может, штаны или нижнее белье? Вероятно, даже комплект нижнего белья?
– Примерь! Посмотрим, как сидит! – предложила миссис Лора.
Вряд ли это было нижнее белье.
Эдди надел рубашку и, по велению стоящей посреди комнаты матери, дефилировал в ней до тех пор, пока Маршалл не рыкнул, чтобы она перестала его смущать. Эдди тут же кинулся открывать следующий подарок. Кажется, это был один из самых небольших. Возможно, тот, который был похож на книгу. Он особенно интересовал Элизу.
– Здорово, – протянул Эдди. – Книга.
Элиза вскинула кулак в победном жесте:
– Да!
– Вау, это книга по шахматам!
Черт!
Почему бы не купить в подарок что-нибудь поинтереснее? Да хотя бы книгу по истории – про тех же африканцев или индейцев. Такую полистать было бы любопытно. Но книга все еще была лучше следующего подарка – флакона дезодоранта.
– Любому подростку он нужен, – немного виновато прокомментировала миссис Лора.
Последним был подарок Маршалла. Элиза видела его у камина в гостиной: большой ком голубой папиросной бумаги, перемотанный скотчем. Упаковка выглядела так небрежно, что даже без бирки даритель был очевиден.
– А это понятно от кого, – не удержалась миссис Лора, пока шла за подарком через комнату. Должно быть, ей пришлось нести его осторожно, в обеих руках, чтобы нечаянно не порвать бумагу раньше времени. На распаковку Эдди потратил буквально мгновение.
– Рюкзак, – констатировал Эдди. – Спасибо, Маршалл. Теперь у меня их два.
– Нет, теперь у тебя он есть, – сказал Маршалл. – Тот детский в фиолетовую полоску, который ты таскал, можешь выбросить. Все равно он маловат.
Повисла пауза. Было слышно только, как бьется о потолок терзаемый сквозняком большой воздушный шар и как Эдди комкает папиросную бумагу.
– Я люблю свой рюкзак, – наконец ответил Эдди.
– Конечно, – тут же поддержал его мистер Ник. – Он очень даже неплох. Да и купили мы его всего пару лет назад.
– Может, для ребенка он и неплох, папа, – сказал Маршалл. – Для малышни. Но кажется, я единственный тут понимаю, что Эдди уже не ребенок.
– Маршалл, – примиряющим тоном проговорила миссис Лора, – подарок просто замечательный. Отличная идея. Уверена, твой брат оценил.
– Не надо говорить за него, – отрезал Маршалл. – Эдди, блин, уже тринадцать. Хватит нянчиться с ним как с младенцем.
– Достаточно, Маршалл, – осадил его мистер Ник. – Прекрати.
– Да пожалуйста.
Казалось, Маршалл никак не мог взять в толк, что сегодня у Эдди день рождения.
«Пойми уже намек, – подумала Элиза, – и заткнись».
Если все подростки такие, ей лучше бы не помнить собственный возраст. Чтобы в назначенный час просто забыть измениться.
– Вообще-то, – начал мистер Ник, – мы прекрасно знаем, что теперь самый юный из Мейсонов официально стал подростком. И подготовились к этому событию со всей ответственностью. Так что у нас для тебя еще один подарок.
– Правда? – удивился Эдди.
Хорошо. Уже распакованные подарки Элизу разочаровали. Все, кроме книги, оказалось сугубо практичным: одежда и школьные принадлежности. Пусть на этот раз будет что-нибудь интересное. Книга. Или Лего – какой-нибудь конструктор. Пиратский корабль, может быть?
– Где же он?
– Вон там, в гардеробной, – ответила миссис Лора. – Открой и посмотри.
Глаза Элизы расширились.
Когда она пробралась в гардеробную несколько часов назад, то не увидела никакого подарка для Эдди. Ни оберточной бумаги, ни лент. Ничего хотя бы похожего на подарок. Только картонные коробки в дальнем углу, старые картинные рамы, контейнер для хранения электрических лампочек и удлинителей и новоявленный стол.
Стол.
О нет.
Элиза услышала мягкие шаги Эдди, приближающиеся к двери. Скрипнули петли.
– Письменный стол? – спросил он.
– Как у твоего брата, – подтвердила миссис Лора.
Они ее не заметят. Выдвижные ящики надежно скрывали ее от посторонних глаз. Чтобы увидеть Элизу, одному из Мейсонов пришлось бы протиснуться через узкий проход, оставшийся между столом и стеной, и наклониться.
– Я вынесу, – вызвался мистер Ник и подошел поближе.
Стол дрогнул за спиной Элизы, когда отец семейства схватился за него. Он потянул с достаточной силой, чтобы напольное ковровое покрытие не успело вцепиться в стол зубами силы трения. Деревянная панель сильно ударила ее в спину. Элиза еле сдержала крик.
Мистер Ник снова потащил стол на себя. На этот раз Элиза была готова и уперлась ногами в ковер. Стол сдвинулся на дюйм. Затем еще на полдюйма.
– Мы подумали, – сказала миссис Лора Эдди, – что в старшей школе тебе понадобится рабочий стол побольше. Осторожнее, Ник, не порви ковер.
– Стол за что-то зацепился, – отозвался мистер Ник и еще раз дернул его, снова пройдясь Элизе по спине. Она ухватилась за ковер обеими руками настолько крепко, насколько было возможно. Спина пульсировала. Мистер Ник потянул за один угол, потом за другой. В ответ Элиза упиралась спиной в деревянную панель стола то с одной, то с другой стороны. Ее пальцы горели. Она почувствовала, как ковровое покрытие, в которое она вцепилась, оторвалось от пола.
– Тебе нравится? – спросила миссис Мейсон.
– Мне… ну… – Эдди замялся и прочистил горло.
– Маршалл, – позвал мистер Ник, – иди сюда и помоги мне вытащить стол.
Элиза услышала, как Маршалл встал с откидного кресла на другом конце комнаты. Подставка для ног со скрипом вернулась на место. Маршалл прошаркал по ковру в её сторону.
– Ну так что, тебе нравится? – не унималась миссис Лора.
Они увидят ее. Всей семьей. Как только мистер Ник и Маршалл поднимут стол и вынесут его в гостиную. Бежать было некуда. В задней части гардеробной затаиться не удастся. Единственный выход перекрыли Эдди и мистер Ник. От них Элизу отделял только стол. Больше спрятаться было негде. Они стояли прямо над ней. Они все.
– Не надо сейчас, – наконец заговорил Эдди.
– В смысле? – опешила миссис Лора.
Элиза почти слышала, как мать и отец повернулись к нему.
– Правда, не надо сейчас, – повторил Эдди. – Потом. Я хочу потом. Давайте вынесем потом.
– Но почему? – не понимал мистер Ник. Элиза почувствовала, как он снова ухватился за стол и приготовился тащить. Маршалл уже стоял в дверном проеме и постукивал ногтем по столу. Элиза еще крепче вцепилась в ковер пальцами рук и ног и задержала дыхание. Легкие начали гореть.
– Не надо сейчас!
На мгновение воцарилась тишина. Элиза уже не могла представить, как дышать, не хватая ртом воздух.
Первой заговорила миссис Лора.
– Успокойся, милый. У Эдди же сегодня день рождения. Вытащим стол потом, раз он так хочет.
Мистер Ник на шаг отступил от гардеробной.
– Ладно, конечно, – согласился он. По голосу было понятно, что он озадачен и расстроен, но пытается это скрыть. – Подарим попозже.
Маршалл сдаваться не собирался
– Или мы можем вытащить стол прямо сейчас. Пап, давай просто отнесем его в комнату Эдди. Нашел время для своих закидонов.
– Хватит, Маршалл, – решительно громыхнул мистер Ник. Петли взвизгнули, и дверь гардеробной захлопнулась. Мейсоны удалились на другой конец комнаты.
Снова темнота. И дрожащие мышцы спины. И судорожно вцепившиеся в ковер, отказывающиеся разжиматься пальцы.
Пол уходил из-под ног. Вываливался, будто отвисшая челюсть. Будто дорожное полотно из-под визжащих колес резко затормозившего поезда. Мейсоны были так близко. Казалось, весь мир замер в ожидании. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Ее словно подхватило порывом ветра – и бросило оземь.
Она была осторожна.
Нет, не была.
Откуда ей было знать, что они заглянут в гардеробную?
А зачем было подходить так близко?
Как и пожелал Эдди, Мейсоны отмечали день рождения пикником на лужайке за садом с пиццей и пирожными на бумажных тарелках. Сам он так и не присел: бродил, то и дело замирая, поодаль от остальных. Копна темных вьющихся волос то и дело мелькала в окнах, выходивших на залитый солнцем двор. Отобедав, Мейсоны вернулись в дом и решили все-таки забрать стол из гардеробной. Доставить его в спальню Эдди оказалось задачей не из легких: мистер Ник, Маршалл и Эдди затаскивали его на второй этаж, ворча и спотыкаясь. Похоже, этим лучше было заниматься вдвоем – третий человек скорее мешал процессу перемещения тяжелого дубового стола по изогнутой лестнице. Но мистер Ник, в какой-то странной попытке подвести итог дню рождения Эдди, настоял на том, чтобы они сделали это вместе.
– Теперь ты мужчина, Эдди, – возвестил он. – Так что помоги нам разобраться с этой махиной. И реши сам, где ты хочешь его поставить.
Когда они наконец оказались на втором этаже, пришел черед остальной мебели. Она недовольно стонала, пока ее таскали и переставляли по комнате. Затем неуклюжие шаги протопали по чердачной лестнице. Закончив, Мейсоны вернулись к привычным делам. В пристроенном гараже вскоре завизжала настольная пила мистера Ника. Миссис Лора отправилась в сад поливать цветы. Маршалл смотрел телевизор и ждал, пока кто-нибудь из родителей освободится и подкинет его на дневную смену на автомойку. Наверху остался только Эдди. Он был в своей комнате.
По подковообразному коридору разлились тишина и спокойствие: и по той стороне, куда выходила спальня родителей, и по другой – где ютились комнаты мальчиков. Проплывающие по небу облака то затирали, то чётко прорисовывали тени на полу. Дверь в комнату Эдди была слегка приоткрыта. Было слышно, как занавески бьются об оконные откосы.
Что он там делал?
Через щель она увидела распахнутое окно. Эдди сидел на стуле прямо перед ним, сгорбившись и положив руки и подбородок на подоконник. Ветер раздувал занавески, и они мерно вздымались, будто мощные грудные клетки вымахавших до небывалых размеров игрушечных солдатиков, охранявших Эдди с обеих сторон. Он был неподвижен. Возможно, даже спал.
Под ее ногой скрипнула половица. Эдди встал.
Элиза застыла.
Но Эдди всего лишь прошествовал в ванную и, чуть помедлив, прикрыл за собой дверь.
Элиза огляделась вокруг, выдохнула и вошла внутрь.
В комнате сделали перестановку. Огромное кресло вынесли, а вот приземистый комод остался на месте с разинутым нижним ящиком. Передвинуто было почти все. Огромный письменный стол занял место книжной полки. Кровать, стоявшая раньше вдоль стены, была развернута к центру комнаты.
Элиза опустилась на пол и проползла под обрамленную подзором11 кровать. Журчания воды по ту сторону двери слышно все еще не было. Мог ли Эдди почувствовать ее присутствие? Как бы она ни старалась, быть полностью бесшумной у нее не получалось. Даже самый мягкий шаг по самому мягкому ковру сопровождался характерным шелестом. А сейчас еще и подзор кровати предательски пытался облепить ее джинсы.
После утреннего происшествия, когда Элиза чуть не попалась, ей стоило бы спрятаться на чердаке. А лучше – в стенах. Она понимала это.
Но у Элизы не было сил ждать. Что-то разрасталось внутри, распирало, будто воздушный шар, в который продолжают закачивать воздух. Это было невыносимо. Ей нужен был знак. Ей нужно было услышать или увидеть что-то – едва ли она знала, что именно.
Голос в ее голове не умолкал. Он знает?
На несколько секунд в ванной включился смеситель. Задребезжала вешалка для полотенец. Эдди открыл дверь и снова сел на стул у окна.
За ним шелестели на ветру деревья. Шипел шланг в руках миссис Лоры. Снизу доносились завывания моторной пилы мистера Ника.
Сквозь щель между подзором и ковром Элиза видела его новую книгу по шахматам – она валялась на полу. Рядом с ней, размеренно, будто секундная стрелка часов, то появлялась, то снова исчезала босая пятка Эдди.
Должно быть, прохладный ветерок пробирался в окно, обдувал лицо Эдди, играл в его волосах. Голоса с улицы стали слышнее, но прерывались расстоянием и преградами, будто плохой радиосигнал. Разобрать слова было трудно. Доносились они определенно с реки. Где-то за дамбой перекрикивались друг с другом два капитана буксиров, направляя свои баржи вдоль берега.
Этим утром Эдди спас ее. Мистер Ник и Маршалл едва не выбили ее из укрытия под столом, он остановил их. Эта мысль вовсе не утешала. Но в то же время приносила некоторое облегчение. Невесомое, как ветерок.
Если Эдди и знал, то хранил ее тайну. Что и продемонстрировал сегодня утром. Он не боялся ее. Что, если он знал уже какое-то время? Сколько раз он мог обернуться и заметить ее за спиной? Сколько ошибок на пианино он допустил из-за нее в тот раз, когда она карабкалась по стенам? Или же ему подсказала пластмассовая ведьма, оставленная на замковой башне?
Часть Элизы хотела снова делиться с кем-нибудь своей жизнью. Тем, что она видела. Например, как однажды ночью на ветку раскинувшегося за коридорным окном дуба села сова и зыркнула внутрь желтыми глазищами. Как пряталась под полом кошка. Какие секреты хранил сам дом: о потайной бельевой шахте, об укромном уголке под чердачными половицами, о межстенье и о том, как туда попасть. Чужие реакции казались чем-то необъяснимо приятным. Рассказать кому-то о том, как она встретилась взглядом с койотом, крадущимся по ночному двору. Рассказать и увидеть волнение и страх на лице собеседника. И убедиться: ее чувства верны, ее чувства не напрасны.
Но, опять же, не стоило этого делать.
С другой стороны, Эдди мог и не знать о ее присутствии в доме.
Что, если он попросил мистера Ника и Маршалла оставить стол в гардеробной просто потому, что и правда не хотел вытаскивать его в тот момент? С его-то странностями, он вполне мог решить, что столько подарков зараз – это слишком. Или, может быть, стол ему не понравился, и он не спешил рассматривать его, оглаживать столешницу и изображать радостное волнение, заглядывая в ящики? Что, если ее спасение было случайностью?
И даже сейчас он просто сидел и смотрел в окно, неподвижный, не замечающий ничего вокруг. По солнцу пробежала тень, окрасив мир в серый цвет.
Через открытое окно Элиза услышала, как распахнулась задняя дверь. Маршалл вышел во двор и сказал что-то миссис Лоре. Она выключила воду. Открылась и закрылась пара автомобильных дверей. Зарычал двигатель, и мать повезла его на работу. Внизу пила прожужжала еще три или четыре раза – и затихла. Мистер Ник наконец закончил распилочный этап работ.
С каждой минутой мир плыл вперед. Элиза закрыла глаза и прислушалась.
Элиза не знала, сколько проспала. Услышав голос Эдди, она пошевелилась, но глаз не открыла. Она поднесла руку к лицу и потерла переносицу. Когда сонливость отступила, она сосредоточилась на разговоре, пытаясь понять, кто еще был в комнате.
Слушать Эдди было странно. Его голос был гораздо более низким и грубым, чем когда-либо. Обычно он звучал куда мягче – не высоко, не по-девичьи, просто не так энергично и напористо, не так громко, а, напротив, уступчиво, неуверенно. Должно быть, Эдди разговаривал с Маршаллом – казалось, он каким-то образом перенял интонации старшего брата, их голоса будто слились воедино. Она видела один старый мультфильм, где в возлюбленную главного героя вселился колдун. Внешне принцесса не изменилась, только вот говорила грубым голосом злодея. Элиза подумала, что не до конца проснулась. Что это игры разума. Что доносившиеся звуки перемешались в размытой серой пропасти между сном и бодрствованием.
И все же с кем он разговаривал?
Элиза откинула голову назад, насколько могла, и посмотрела на дверной косяк. Дверь была все так же приоткрыта, но там никого не было. Она повернула голову, задев кончиком носа пружины кровати. Дверь в общую ванную была закрыта. Значит, это не Маршалл затеял ссору, вернувшись с работы.
Элиза оглядела ту часть комнаты, которую могла видеть. Она приподняла голову, чтобы посмотреть поверх своих скрещенных ног, и даже рискнула пошевелиться в попытке понять, не стоит ли кто-нибудь по другую сторону нового стола. Никого.
– Я уже вырос из сказок о таких, как ты, – утробно проворчал Эдди. – Я взрослый и должен вести себя соответственно.
Элиза увидела, что он стоит в нескольких футах от нее, пальцы его босых ног были развернуты к кровати. Она рассматривала его аккуратно подстриженные ногти. Эдди не двигался. Он просто стоял на месте. Она не сразу, но сообразила, что, если бы его собеседник сидел на кровати, она бы почувствовала его вес, утопающий в пружинах. Но над ней никого не было. В комнате никого не было. Эдди говорил с ней.
Он шагнул ближе, притопнув пяткой по ковру.
– Я больше не хочу чувствовать твое присутствие. Тебя не должно быть здесь. Хватит читать мои книги. Хватит трогать мои вещи.
Элиза не могла пошевелиться. Ей хотелось перекатиться на живот и вырваться отсюда, сбежать. Но под кроватью было слишком мало места. Она не могла пошевелиться.
– Оставь меня в покое, – продолжал Эдди. Теперь его голос и вовсе стал походить на рык. – Убирайся отсюда.
Элиза вдохнула. Слишком громко. Не смогла сдержаться. Мышцы лица напряглись, как и вытянутые вдоль тела руки. Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Кровать камнем вдавливала ее в пол. Элиза заметила, как мышцы его худощавых икр на мгновение напряглись, и ей показалось, что он вот-вот упадет на одно колено, наклонится, и его разъяренное лицо окажется прямо перед ней. Ее глаза наполнились слезами. Захотелось кричать.
Но Эдди этого не сделал. Напротив, он вернулся к окну, к тому же стулу и рухнул на него всем весом – Элиза даже подумала, что ножки не выдержат и сломаются под ним.
Он уставился в окно и повторил:
– Убирайся.
Она не двинулась с места.
– Убирайся.
Элиза повиновалась.
Она выбралась из-под кровати и встала. Ноги подкашивались. Эдди даже не пошевелился. Она отступала к двери, не отрывая от него взгляда, готовая броситься бежать в ту же секунду, когда он повернется. Повернется, чтобы увидеть ее. Но он так и не сделал этого. Эдди неотрывно смотрел на задний двор. Она протиснулась в узкое пространство между дверью и косяком, задев спиной дверную ручку. Петли тихонько застонали.
– Я не могу в тебя поверить, – добавил Эдди. – Тебя не существует.
Она успела заметить, как Эдди, так и не обернувшись, поднял руки и закрыл уши.
Она свернула в коридор. Кровь громко стучала в ушах. Тяжелыми шагами отдавалась в голове.
Элиза не останавливалась. Один за другим она преодолевала зияющие дверные проемы, то и дело оглядываясь через плечо на темное коридорное жерло. Ноги были напряжены. Готовы к бегу.
Но он не пошел за ней.
Элиза свернула за угол. На мгновение она растерялась. Куда идти?
Дверь чердака скрипнула, отворяясь, но никто не услышал. Ведущая наверх лестница тонула во мраке. Без верхнего света не было видно, где начинаются и где заканчиваются ступени.
Ее не существовало.
Элиза закрыла за собой дверь.
Ее не должно было существовать.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.