– Ты им нужнее, чем здесь – ведь призвание всадника быть с людьми. Так?
– Так. Разумеется, так, Айенга!
– Идем… я провожу тебя. Но – только провожу!
Йэстен, получив от Айенги обещание проводить, с трудом подавив торжествующий вопль, обнял волчицу, как сестру – что-то глубоко внутри, в самом сердце подсказывало ему, что все он делает верно. Признался, что людей горскун он давно уже хотел повидать – успев полюбить землю, на которой стоят поющие рунные камни, он хотел теперь увидеть и тех, кто этой землей рожден.
– Вообще-то я с самого начала хотел в этот самый Длинный фьорд попасть, – говорил всадник, покуда они шли прочь из Долины Рун. – Только на подлете заплутал. Скажи, а ты сама хорошо знаешь те места?
– Достаточно, – уклончиво отвечала Айенга. И потом въедливо добавила: – Уж в дороге от Долины Рун до Скарбора не запутаюсь, даже без дорожных указателей!
– Айенга, ну я же извинился! – досадливо рассмеялся Йэстен. – Ты и дальше станешь мне припоминать наше знакомство всякий раз?
– А это зависит от того, насколько ты хорошо запомнил все, чему я тебя успела научить, – Айенга тоже веселилась, но сама то и дело поглядывала на молодого всадника несколько испытующе: не похоже было, что парень оставил идею, уже несколько раз высказанную – уговорить Айенгу идти с ним к людям.
Впрочем, Йэстен пока что просто расспрашивал обо всяком вокруг – да крутил головой по сторонам. Поглядывал на парящего в вышине Ская, да не столько дорогу запоминал, сколько попросту любовался – теперь он знал о лесах и лугах, что разворачивались перед ним узорчатым гобеленом, намного больше, а значит, и замечал то, о чем раньше и не подумал бы.
Видел тропы звериные, прячущиеся средь трав. Видел метки, оставленные крупными зверями на стволах деревьев – обошел стороной кабанью тропу без напоминания, и с направления не сбился, глядя на длинные тени… здесь, на севере, даже тени иначе ложились, были длиннее и гуще. Йэстен тайно радовался тому, что придет к людям не чужаком и невеждой, путающимся во времени дня, а путником знающим, с опытом и умениями, без которых он, видимо, живо стал бы посмешищем. Ведь северные люди скоры на суждения, как он запомнил еще по разговорам в крайморском порту. И Айенга этого не опровергла, даже когда он спросил. Дернула ухом, точно ее ужалил кто, и скривилась на вопрос – так что впору было подумать: а то поди крайморцы еще и недоговаривают!
– Не вернее было бы нам все-таки полететь со Скаем? Я думаю, мы оба вполне смогли бы разместиться в седле, – задумчиво поинтересовался всадник, когда долина почти осталась позади. Впереди уже маячил распадок – меж гор и холмов, окружавших земли рунных камней, но путь их только начался, идти предстояло не одну лигу.
– Если ты хочешь хоть раз еще вступить на эту землю, дорогу отсюда нужно проделать по земле, – Айенга трусила впереди, и ее белая спина сверкала, как снежный островок, меж густых трав. Ты же должен чувствовать! Как слушал ту музыку, что привела тебя к нам – слушай так же!
И Йэстен послушно всем своим существом вслушивался в землю под ногами и горы вокруг, воображал себя солнечным лучом, что пронизывает воздух, травой, что растет вокруг, каждым шагом своим касался сухого песка дороги, как ладонями касался бы дорогого шелка – точно гладил ее. Где-то глубоко, меж корней трав, и глубже, в камнях земных, текли невидимые звонкие линии, незримые тропы, неведомо кем проложенные – идешь по такой, не собьешься с пути, за день дороги устанешь меньше, чем уставал раньше, а если потеряешь под ногами такую линию-дорогу, так, верно, и в трех соснах заплутать сумеешь!
В линии тоже текла песня – своя, но родственная тому, что напевали рунные камни.
У Йэстена скоро от сосредоточения закружилась голова, и он едва не споткнулся на ровном месте.
Остановился потряс головою:
– Скай…
Дракон приземлился рядом – вовремя, потому что всадник качнулся, будто собираясь все-таки упасть в обморок, оперся о выставленное крыло дракона и досадливо потрогал макушку – черноволосую, но непокрытую голову напекло летним солнцем так, как юноша и не мог ожидать здесь, на севере! Точно в полдень вышел у себя дома, в Эклисе, с открытой головою бродить!
– Привал, – заключила Айенга. – Во-он ель погуще, под нею и отдохнем. Я-то думала, раз ты с юга, должен знать, что солнечный жар печет в эту пору немилосердно!
Йэстен только посмеялся – южанин-то южанин, а на то и попался: понадеялся на сказки о том, что на севере-де холодно даже летом!
Отдохнув, он водрузил на голову шапку – по эклисской моде пошитая, синяя с белым, она смотрелась, наверное, с его нынешним нарядом странновато, но да выбирать-то не приходилось.
Двинулись в путь снова – Айенга сказала, дорога неблизкая предстоит. Миновали горы – меж отрогов гулял вольный, свежий ветер, холодящий уши, несущий, казалось, дыхание снега с самой вершины пика дальних гор. Снова пахнуло солью – хотя море осталось уже далеко. Йэстен припомнил свои сны и подумал – я сюда вернусь по зиме. Посмотрю на эти горы и это распадок. Я найду, откуда шел тот незнакомец в темном плаще из моих снов – если не узнаю этого раньше, конечно.
Дорога растянулась на добрых два дня – за горами потянулись холмы, местами их сплошь покрывал лес, сначала прозрачный березовый, потом – густой и темный еловый, потом – смешанный. В нем и пришлось ночевать – Айенга сказала, что сейчас, летом, настоящей темноты не будет, только густые сумерки, но в лесу все равно толком ничего под ногами не разглядишь, даже если выйдет луна.
– Да и нет нужды мучить себя бессонной ночью, – заключила она.
Йэстен развел костер, пожарил над углями лепешку да разогрел ломоть копченого мяса, что взял с собой из лесной усадьбы по совету Айенги, и, пока не стемнело совсем, насобирал малины.
Нагрел чаю с лесной мятой, поужинал – лепешку и мясо делил с Айенгой, ягоду ел сам – к мелкой лесной северной ягоде он пристрастился так, что и не ожидал от себя. Даже сладкие домашние сливы казались и вполовину не так вкусны почему-то.
Мясо, терпкое от дыма и трав, казалось одновременно чуть горчащим и сладковатым – Айенга говорила, это лосятина. Еще одно незнакомое кушанье, но Йэстен уже устал удивляться. Он знал, что знакомой пищи не увидит еще долго, а лосятина была даже вкусна по-своему, хоть и жестковата.
Скай улегся уже привычно клубком, и всадник устроился рядом – не успел подумать, что, наверное, чтоб тролли больше не шалили, надо бы сторожить по очереди, но Айенга опередила:
– Спи, я посторожу. Мне несложно.
Спалось, впрочем, не слишком сладко – впервые с прилета Йэстен видел сон не о том, что окружало минувшим днем: такие сны обычно снятся просто уставшим людям. Нет, теперь ему снилось совсем другое. И не сказать, что было оно хоть сколько-то приятным.
Он тревожно вздрагивал во сне, несколько раз просыпался, поднимал голову и мучительно смотрел вверх, в небо – черные в ночной темноте, неразумные после сна глаза его отражали в себе искры от костра, что исправно ворошила длинной веткой волчица, и словно искали что-то в ночном темно-синем небесном бархате. С этого бархата вниз глядели драгоценными каменьями мерцающие звезды, а после над макушками деревьев взошла полная луна – бело-голубой ее свет хлынул меж ветвей, коснулся беспокойно спящего всадника, вычертил серебряной краской силуэты волчицы и дракона и, наверное, проник в сонное видение Йэстена, растворив его, залив непроглядным молочным туманом – потому что после этого всадник перестал ворочаться и вздрагивать, а вздохнул поглубже, накинул на голову полу плаща и уснул наконец спокойно и легко.
За лесом, в котором пережидали ночь, холмы вышли все, сгладились, идти стало легче, лесные тропы сделались просторнее – редколесье пошло. Зато под ногами – не в пример сыро, сухие песчанистые тропы сменил густой, точно лучший бархат, изумрудный мох, который сочно прогибался под ногами и влажно взблескивал во вмятинах следов… впереди было болото.
– Обойдем болота краем. А за болотами будет сосновый хвойник, и от него уже до поселений – рукой подать.
– Тот самый Скарбор, который ты упомянула вчера? Это он – тот самый город во фьорде, да? – поинтересовался всадник.
– Да. Самый большой на лиги вокруг. Ближе него, к тому же, к Долине Рун нет жилья. Даже рыбацкие деревни – они все больше по морю рассыпаны, как клюква по кочкам на болотах осенью. А Скарбор – и велик, и тебе там, верно, будет интересно. Там стоит Зал Короля, по-местному, конунга. В нем правит вождь всех людей горскун, что живут в Ак-Каране. Носит конунг на пальцах кольца со звериными головами – те означают верность каждого клана ему, старшему над всеми вождю. И гривну на шее, богатую, из золота, да с подвесами. Гривна – знак большого воина, главного меж равными в доблести мужами. Такая, как у него – только у верховного, у конунга. У ярлов – что каждым родом отдельно правит – попроще, а вот кольца с головами зверей как раз у ярлов – богаче и тоньше сработаны. Конунг сидит на дубовом троне, устраивает в своем чертоге для воинов на праздники пиры, да на суд людей по важным делам созывает там же. Нынешнего конунга зовут Грамбольдом Эрлсоном.
– Он старый или молодой?
– Стар, но не слишком. Север не годами людей меряет, а доблестью. Стариком ли тебе показался Онгшальд?
– Стариком? Да уж скорее древним воином из сказки! Ему бы меч в руку, да на коня верхом! – развеселился Йэстен. – Старик, как же!
– А ведь годков ему – куда как больше, чем тебе, мне, твоему дракону – даже если наши годы в одну кадку сложить, – заметила Айенга.
– А тебе сколько лет?
– Зим, Йэстен. Мы меряем время жизни зимами, а не летами. Спросишь – почему так? А я отвечу: встреть свою первую зиму у нас, поймешь. Зим мне, ну, скажем, сколько тебе – да еще полстолько.
– Это не так уж и много, – пожал плечами Йэстен. – по твоим знаниям я думал, ты втрое старше!
– Ты прав, да. Знаю я немало.
– А расскажи-ка, что за звериные головы там на кольцах у ярлов? Почему головы?
– Потому что людей Ак-Карана – три рода, три клана больших. Каждый свой предок-зверь оберегает: волк, медведь, олень. – она помолчала и повторила уже на горскунском: – Снеррн, Троррн, Гноррн. И кланы носят имена такие: волчий, снеррг; медвежий, троррг; и последний, олений – гноррг.
– А Скарбор – чей город? Кто там живет?
– Там живут люди клана волка, снеррги.
– Твои люди? – безо всякой задней мысли спросил Йэстен, и едва не подпрыгнул на месте, когда Айенга зло щелкнула зубами и глухо рыкнула.
Всадник остановился. Волчица тоже.
– Айенга?
– Да… нет.
– Так да или нет, Айенга? Ты жила там? – поднажал всадник, про себя гадая: что ж такого у его новой наставницы, волчицы Айенги, вышло с народом этого самого Скарбора? Он уже не сомневался – колдунья в облике волка явно оттуда.
– Жила, – нехотя выдавила она.
– Слушай, может, расскажешь, что произошло у тебя с твоими сородичами?
– Они мне… Ай, всадник, ну зачем ты начал бередить?
Йэстену на короткий миг стало совестно, но он храбро ринулся навстречу возможному негодованию и обиде Айенги – он уже понял, что его спутницу что-то гложет, то-то давнее и, вероятно, очень серьезное. И очень хотел ей помочь с этим разобраться.
Он набрал побольше воздуху в грудь и начал было:
– Айенга, послушай, давай все же разрешим твои беды сейчас. Я думаю…
Договорить он не успел – их разговор прервал некто, вывалившись из кустов с громким восклицанием:
– Айенга! Айенга, это ты?!
Йэстен живо развернулся на голос – перед ними стоял здоровенный детина, летами под третий десяток, бородатый и длинноволосый, белоголовый, как зрелый лен, и одет точно тем же манером, что и Онгшальд в последнюю встречу – только с виду вещи попроще все. И он изумленно таращился мимо Йэстэна, мало что рот не приоткрыл – до того его залившееся то ли от жары, то ли от волнения румянцем лицо было удивленным. При чем в его светлых глазах отчетливо виделась и радость, и смущение… но удивления все-таки было больше.
– Ох, Отец, – тихо вздохнула Айенга. – За что…? Доброго и светлого дня, Вильманг.
Настала череда удивляться Йэстену – а с ним заодно и Скаю: он как раз приземлился подле, заметив, что друзья его остановились. Дракона названный Вильмангом едва удостоил взгляда – все его внимание было приковано к белой волчице.
Подошел ближе, опустился на корточки перед ней:
– Ты… к нам?
Айенга только отрицательно мотнула головой, но Йэстен, вдруг расплывшись в хитрой ухмылке, заявил:
– Да.
– Нет! – взрыкнула Айенга.
– Но Айенга, ты же теперь меня учишь… я еще столько хотел у тебя узнать! Прошу, не отказывай!
– Айенга, – Вильманг, верно, старался скрыть волнение, но голос его дрогнул. – Пожалуйста, идем. Ты нам всем очень дорога, и мне совестно, что тебе пришлось вот так убегать… кроме того, осталось недоговоренное!
– Меньше всего я, Вильманг сын Снёфрид, хочу говорить о том, что было в позапрошлое лето!
– Э нет, Айенга, ты не можешь против правды Хранителей идти, – ухмыльнулся Вильманг. – Ведь такие правила для всех. А значит – нам нужно договорить и помириться окончательно. Я прошу тебя – не отвергай мою дружбу, я-то перед тобой ни в чем не виновен! Мне, скажешь, легко было? Сразу без обоих друзей…
– Все, все, хватит, Вильманг.
– Идем, Айенга, – Йэстен плохо понимал, о чем говорят эти двое, но понял, что светлобородый здоровяк почему-то очень дорог Айенге. А она – ему. Вывод он, конечно, сделал поспешный – но не настолько неверный, чтоб принять неверное же решение. – Ты же сама говорила – важнее всего храбрость!
– Мужу севера, – огрызнулась Айенга. – А я волк!
– Храбрость всем к лицу, – вмешался Скай – он успел понять, о чем думает его всадник, и поддержал того.
Вильманг поднялся на ноги и озадаченно поскреб макушку, сбив мало что не на глаза круглую простую шапку:
– Ох, Отцовы ботинки! Эге, драконы, видать, не только в сказочных висах речью владеют!
– Не только, – Йэстен учтиво улыбнулся. – Меня зовут Йэтен, и мы со Скаем прибыли сюда издалека, но по крови мой дракон все же – северный. Мы будем рады быть гостями этой земли. Проводишь ли нас, Вильманг сын Снёфрид, в Скарбор?
Горскунец по имени Вильманг только расхохотался, согнувшись пополам:
– По имени моей матери меня только Айенга зовет… Зови просто Вильмангом лучше уж! Идемте же! И снова я – да из разведки с дивными гостями!
Айенга недовольно фыркнула… думала просочиться меж ног беседующих мужчин, да только вот Вильманг ловко ухватил ее за шерсть «воротника», точно человека – за плечо:
– Обещаю, все будет хорошо.
Клокочуще, громко выдохнув, она передумала выдираться – и пошла вместе со всеми по тропе вниз – к городу. До него оставалось едва ли больше лиги.
– Вот же дивные дела творятся – Айенга учит путника с юга! Путник не один, да с драконом, и я, снова веду необычных гостей в город, – рассуждал Вильманг, покуда они шли. Потом кивнул на Айенгу: – Я почти так с нею и познакомился несколько лет назад, только тогда без драконов и гостей вроде тебя обошлось. Ох, скажи мне кто тогда, что за гости придут к нам – нипочем не поверил бы….
– У вас нет всадников?
– Шутишь, малец? – рассмеялся Вильманг. – У нас и в драконов-то верят… ну так. Как в сказку про попрыгушек.
– Я их видел… попрыгушек, – возразил Йэстен.
– Я тоже, – серьезно кивнул Вильманг. – Да и добрая половина взрослых мужчин Скарбора, наверное, тоже видела: все знают, что они есть, а все равно болтать серьезно про такое не принято.
– И про драконов со всадниками тоже? – сообразил Йэстен.
– Да. Ух шуму будет, – Вильманг вдруг погасил веселье, точно свечу задул. – На роду мне, что ли, написано новости такие приносить… необычные?
– А ты совсем меня не боишься же, горскунец, – вдруг заметил Скай.
– Нет, не боюсь. И тебе, малец, склонен доверять и не бояться повернуться спиной, – Вильманг покосился на Йэстена, а потом остановился, и его спутники – тоже. – Только давайте-ка я, пока мы в город не пришли, поясню кое-что.
– Говори, – произнес Йэстен. Он заволновался, понимая, что все не может идти гладко, и чуть нахмурился.
– Ты, парень, видно, что чужак здесь – за лигу видно, что не нашем берегу вырос: черняв, солнцем зацелован… алуф11, опять же. У нас твоя родня не живет, уж не знаю, ведаешь ли про то, нет ли – а дела таковы.
– Я знаю – элфрэ не забирались так далеко на север, – кивнул Йэстен.
– Как к нам добирался ты, я не ведаю…
– Через Краймор, – вставил юноша
– Воо-от, слышал в тамошнем порту что о нас?
– Недоверчивы, на расправу суровы, – хмыкнул Йэстен. – Но так ли это…
– Так, – отрезал Вильманг. – Смекаешь ли ты, парень, отчего я так радостно с тобой говорю?
– Из-за Айенги? – сообразил он.
– Да, – кивнул Вильманг. Когда он не смеялся и не балагурил, северянин – снеррг, напомнил себе драконий всадник – переставал казаться дурашливым увальнем. Да и не был увальнем, если смотреть в оба, не очаровываясь разухабистыми манерами: могучий, и широкий в плечах, но на диво гибкий в талии, с грубоватым, но правильным лицом, цепким холодным взглядом и тщательно скрываемой резкой порывистостью каждого движения, Вильманг ничуть не напоминал деревенщину из того же крайморского порта. Йэстен даже подумал – наверное, в юности старый Онгшальд выглядел ему родным братом бы.
– Да, из-за Айенги. Она – мой давний друг. Когда-то я встретил ее – почти так же – и привел в Скарбор, и не один годовой оборот она учила наших людей разным премудростям… Айенга – Хранительница. Мы ее почитали как знающую столь многое – да и сейчас не скажу, что что-то слишком поменялось… не морщись, Айенга, это так. И вот, подумай сам – ты идешь с моим другом. Друг с тобою говорит приветливо, и видно, что вы хорошо друг друга знаете. А друг моего друга – мне уж по крайней мере не враг. Друг моего друга заслужил приветливой речи, да. Только вот – думай дальше, парень, в городе не все настолько близко дружны с Айенгой, не смотря на все, что я сказал про почитание и все такое. Я-то знаю ее лучше остальных, это она для прочих – ну, пришла из Долины Рун, ну, учила всякому, да. Ну, в знаках смыслит. В твоем городе, или где ты там жил, Йэстен – много ли у тебя друзей было?
– Ну… с пятерик наберется.
– Ага.
– Ты хочешь сказать, что не все будут так уж рады нам?
– Точно не примут как своих сразу, этому не удивляйся, – отрезал Вильманг.
– Даже ко мне привыкли не сразу, – подтвердила Айенга.
– Но теперь тебя-то знают!
– Угу, – Айенга вздохнула. – Что Грамбольд скажет?
– Ну, тебе, Айенга, он будет точно рад… а с мальцом пусть сам говорит, – снова развеселился Вильманг. – Не дрейфь, парень – Грамбольд умный и справедливый человек. Если пришел с добром – вы с ним договоритесь.
– А остальные?
– А остальные… как себя покажешь, – Вильманг пожал плечами.
– Или как старики скажут? – поддела Айенга
– Видно будет, – беспечно махнул рукой Вильманг.
– Я хочу быть другом людям Скарбора, – отозвался Йэстен. – И худого я точно не мыслю.
– Это славно, – кивнул Вильманг. – Вон, гляди, город уже.
Город лежал среди зеленой вытянутой луговины, изумрудным языком тянущейся от гор к морю меж двух рек. Он не был так уж велик – для привыкшего к шумному, каменному лабиринту Эклиса Йэстена так особенно. Отсюда Скарбор показался и вовсе игрушкой, крепостью, построенной из ореховых прутиков – с его стеной из бревен и высокими воротами, с деревянными домами, людьми – не больше маковых зернышек для глядящего издали…
Они шли вперед, по утоптанной дороге, и город заметно увеличивался.
Вскоре всадник разглядел в подробностях и россыпь невысоких домов, чем-то похожих на тот, в онгшальдовой усадьбе, и крошечные хозяйственные постройки вокруг каждого, и заостренные бревна ограды, и даже башенку с навесом – прямо над воротами, явно дозорную. Там кто-то был, и их наверняка заметят задолго до того, как Вильманг постучит в ворота. Скорее всего, уже заметили.
У речных берегов близ города и у самой кромки моря, лениво плещущего о галечный серый берег, сушились лодки и снасти, дальше, у отвесных скал-стен фьорда, стояли большие корабли северян, ладьи с драконьими головами. У вытащенных на берег суденышек и рыбацкого скарба тоже были люди, занятые какими-то своими простыми делами – и они тоже потянулись к городу, оставив дела, когда увидели идущих. Может, без дракона они не привлекли бы столько внимания – но Скай был с ними, шел рядом со всадником, сложив крылья. Йэстену подумалось – лучше так, чем вызвать переполох, когда дракон с шумом приземлится на площади… ну или что там в городе под нее приспособлено.
Он понимал, что смотрят, скорее всего, на Ская – но казалось, взгляды незнакомцев липнут к одежде и коже, и чувствовал себя неуютно. Понял, что трусит – а вдруг прогонят? Или… впрочем, какое там «или»! Бояться какой-то опасности он и не думал – а вот выглядеть белой вороной оказалось неожиданно неприятно.
Повернулся к спутникам:
– Айенга… если нас примут охотно, пообещай научить меня рунному знанию по-настоящему, хорошо?
Волчица хохотнула, подумала… а потом сказала:
– Твоя просьба настолько же бредовая, как и предположение о теплой встрече, ты просто до конца не понимаешь этой бредовости… но хорошо, даю слово. Вильманг, ты слышал.
– Слышал, – кивнул он. – Но руны… да уж!
Айенга невнятно пробурчала что-то, и Йэстен не стал уточнять – понял, что волчица выбранилась, сетуя на то, что позволила втянуть себя в происходящее.
Вот идущие следом приблизились – северяне, люди снеррг, они были и похожи, и нет на то, что думал себе о них Йэстен. Что он слышал о горскунцах? Мужчин в крайморских землях звали пиратами и разбойниками. Экванские купцы в Эклисе порой рассказывали о горскунцах, как о нелюдимых и диковатых, верящих в странные вещи, одевающихся или с варварской роскошью, или простецки и некрасиво. О женщинах горскуна вообще никто ничего не знал – те не забирались так далеко от дома, чтоб купцы и моряки могли что-то о них рассказать. А учитель Силас и сам не был знаком с этим народом так уж близко. «Люди всегда люди… все живущие похожи в главном – хотят жить, любят своих и не верят чужим, Йэстен, вот что главное» – так говорил учитель, да.
Йэстен понимал, что россказни путешественников мало чем походили на правду – а слова учителя предстояло проверить. Вот и ворота, и Вильмангу даже не нужно стучать – отворяют и впускают, и народу становится сразу же больше. За воротами – площадь, но совсем небольшая. Дома и всякий скарб у их стен, и облепивших крыши детей, бродящих по улицам коз и рыжих лохматых свиней рассматривать некогда – Вильманг сказал идти сразу к Грамбольду, в Большой Дом. Да, тот самый чертог конунга, как и говорила Айенга.
– Откуда он знает, что к нему идут?
– О, не беспокойся, уже успели доложить, – усмехнулся Вильманг.
Люди снеррг шли рядом и чуть впереди. Люди снеррг догоняли гостей и шли сзади.
Мужчины и женщины вокруг были самые разные: молодые, старые, красивые и обычные, хмурые, любопытные… беловолосые, русые, рыжеватые, изредка – темно-пепельные. Одетые в лен и шерсть – большей частью серую, рыжую, крапивно-зеленую и тускло-синюю – несколько слоев одежды, на верхней – извилистая вышивка, у всех – бронзовые и серебряные пряжки; у женщин бусы и подвесы на груди, у мужчин – в косах и бородах темляки, и богато украшенные накладками ножны на поясах, и хитрые узорные пряжечки на полосах ткани, что обмотаны вокруг голеней – эти люди любили украшения и явно умели работать со стеклом и металлом ничуть не хуже, чем мастера Кортуанска или Краймора.
Их, высыпавших встречать гостей, было не так уж много – но они все то и дело посматривали на пришедших, обменивались фразами на своем языке… о, как был Йэстен рад тому, что хоть немного выучил его!
– Поглядите, поглядите… глазам не верю!
– Вильманг, ты снова нашел свою волчицу!
– О, Айенга! Приветствую тебя, белая!
– Что, наскучило просто так в разведку ходить – добыл себе приятелей?
– Да, Хельги, разумеется – с тобой пить скучно стало, каждый раз выдуешь бочку и спать, – то ли огрызнулся, то ли отшутился Вильманг.
– Смотрите, дракон… дракон-то какой! Наш, северный ведь?
– Наш… а может, и нет. Да полно, чудится поди… дракон-то!
Скай молчал – прекрасно понимал, как всколыхнет толпу его речь.
– Вильманг! Я скажу Грамбольду, чтоб не отправлял тебя дозорным, каждый раз какие-то новости!
– Иди ты в ботинок дырявый, Бран! – отмахивался Вильманг.
– Эй, а вы больше никого не собираетесь тут жечь?
– Заткните его кто-нибудь, а…
– Вильманг, тащи свою компанию обратно, у меня с прошлого раза куры нестись не начали еще.
Вильманг остановился так резко, что Йэстен налетел на него, как на внезапно выросшее посреди улицы дерево. Фыркнул, как рассерженный зверь, а потом широко улыбнулся и шагнул в толпу:
– Рагге! Какой ты весельчак с утра, я погляжу! А поди-ка сюда, и ты у меня живо и сам за кукарекаешь, и перьями обрастешь и нести начнешь – только, боюсь не яйца. Ну а если и их, то…
– Ээээ, стоя-ать! Вильманг, мне отвести гостей к конунгу?
– Да, Хакон, пожалуй… Эй, а куда этот Рагге делся?
По толпе прокатился короткий нервный смешок.
К компании присоединился рослый бородач – черноволосый, с выбритыми висками, могучий, как столетний кедр. Он примирительно пробасил, с легкостью перекрыв своим голосом шум собравшихся:
– Курями мериться только трус станет, мне думается… А гости это к новостям, новости – товар, что равен золоту, и разумный человек не станет пренебрегать ими, как и солнечной периной дракона12… Вот, кстати, и узнаем, спят ли драконы на злате.
Смешок из нервного превратился в веселый.
Йэстен украдкой перевел дух.
К нему из толпы тут же обратились, какой-то звонкий, не то юношеский, почти детский, не то девичий голос:
– Приветствую, чужестранец… Светлого неба!
Тут же вклинился еще один голос, такой же высокий и неопознаваемый:
– Солли, ты думаешь, он знает ли наш язык?
Йэстен учтиво склонил голову:
– Благодарю, почтенные, за приветствие! И я рад знать вашу речь!
– Да где ж ты выучил-то? – изумились сразу несколько человек.
– В Долине Рун, – честно ответствовал всадник, так и не поняв, отчего по толпе пронесся приглушенный вздох.
После его начали очень вежливо, но настойчиво расспрашивать со всех сторон – да только когда в ответе снова звучало название Долины Рун, расспросы тут же прекращались… а там и Большой Дом оказался уже вот он.
– Грамбольд, конунг севера, ждет, – приветствовал на входе тощий сивобородый старец. – Проходите… и ты, Вильманг. А Хакон…
– И я, Айсвар, тоже, – Хакон оттеснил сухого деда в сторонку. – Айенга все-таки нам всем не чужачка. Вообще бы тинг собрать надо, если на то пошло.
Дед только покачал головой – и гости вошли в Зал.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.