Сразу же после взлёта Махкат и Хахтияр обменялись взглядами. Махкат довольно улыбнулся, а Хахтияр, подпрыгнув, издал победный визг зурдаганского хмыря, до икоты перепугав сопровождающего.
До Зарабаджа летели три часа с лишним. Безликий пейзаж внизу уже через час успел надоесть, и они стали выспрашивать сопровождающего обо всём, что шло на ум, и этим здорово допекли его.
– Отстаньте! Откуда я знаю почему зарабаджийцев зовут паразматиками? Я в самом городе ни разу не был. Не знаю! Может быть, потому, что они в друг друга без передыха из паразитров пуляют. Девки там классные, не выпендристые – это да! Больше ничего не знаю, и знать не хочу – мне за это не платят. И, в конце концов, у вас должно быть «Пособие» – там всё есть.
Сопровождающий оттолкнул Хахтияра, загораживающего проход, и ушёл в дальний конец салона. Совершенно не обиженный Хахтияр, узнав от Махката (сенс-переводчик был на нём), что сказал Терон, снова подсел к нему.
– Слушай, дорогой, не злись…
Перекрыв возможность прорыва, подтянулся Махкат и перевёл сказанное.
-В-ва! Садись! – Хахтияр силой усадил вновь было вставшего Терона. – Будь человеком, послушай. Ты говоришь, что там только и делают что стреляют, а у нас всё наше оружие отобрали – антихманное, говорят, нельзя. Даже кинжалы забрали. А у них не антихманное, да? Почему тогда оружием называется? У вас оружием называют пёрышки для щекотки, да?
– Из какой дыры вы прибыли? – Терон разозлился и забыл о вежливости. – Ваше антигуманное оружие убивает и калечит, наше гуманное только шокирует.
– Как это ш-шокирует? Шокировать по разному можно. Когда Хараму сообщили, что его жена с Гукосом путается, он полчаса в шоке был, а когда меня Жамдун по голове трубой ахнул, я три дня в этом самом шоке был – до сих пор не помню, что я там делал – мне потом хяким рассказал; Харам после шока шустрый, прыткий стал – схватил кинжал – во-от такой большой, антихманный, и побежал, хотел как можно быстрее увидеть жену и Гукоса – разобраться с ними, а я вообще не двигался, болел три месяца и Жамдуна после этого, не то что быстро, вообще видеть не хочу, и разбираться тоже, – всегда обхожу. Так что шок разный бывает. Ты мне скажи, какой я буду, если меня вашим оружием шокируют: такой нервный как Харам или такой, как после трубы?
Ответил хихикая Махкат:
– Наверное такой, какой ты был, когда зурдаганский хорёк из под хвоста сыканул тебе в нос вонючкой.
Хахтияр зашипел и засвиристел в точности, как тот хорёк, чем окончательно вывел Терона из себя. Вскочив, Терон прорвался через Махката, оттолкнув и пройдясь по его ногам.
– Э-э! Зачем такой грубый? Я тоже могу быть грубым – не встанешь! – разобиделся Махкат и философски обобщил. – Вежливость жертва грубости.
– Всё, больше я не разговариваю. Я ничего не знаю. Моё дело вас довезти и сдать с рук на руки. Всё, что хотите узнать, найдёте в «Пособие для туристов». Про оружие должно быть на третьей макаронине.
– Нет у нас «Пособия», – сокрушённо сообщил Хахтияр, – оно в багаже.
От злости Терон аж затоптался:
– Ладно, ради вас – дорогих гостей, я нарушу инструкцию. Сейчас я открою багажный люк – ищите ваше «Пособие», только побыстрее.
Когда диафрагма люка разошлась, и из багажного отсека резко пахнуло ледяной прохладой, Махкат подтолкнул замявшегося Хахтияра:
– Иди, иди, – поторопил он. – Ты клал – ты ищи, – и отошёл подальше от пышущего холодом зева.
Возился Хахтияр в багаже долго. Уже потом, за просмотром третьей макаронины, Махкат спросил всё ещё трясущегося Хахтияра: что это с ним? Хахтияр, стуча зубами, ответил:
– Ле…ле…ле… дя… дя…нэ…нэ…ной шо… шо… шок!
А вот что сообщило «Пособие» отушзтанцам:
– Город-дом ЗАРАБАДЖ (тип ОА7, координаты на планете… время постройки… уровень функционирования… ).
– Один из тридцати двух Городов-домов на планете ЗИЯ (характеристики планеты…) третей в системе звезды ЖОЛТЫ (координаты звезды… характеристики звезды… характеристики её планетной системы…).
– Население: 25 000 881 (дата …)
Уровень развития: VII (3ж)
Гуманизация общества: VI (5)
– ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ:
а) Высокая агрессивность населения (VIII).
б) Повсеместное применение паразитарного оружия.
в) Пандемический охват населения паразитац-наркоманией, с сопутствующими вывертами общественных, межличностных и межполовых отношений.
Хахтияр не вытерпел и вставил своё веское замечание:
– Ещё как выворачивает! И с таким кайфом выворачивает! Мне в наркомании больше бэнаша нравится – и дешевая, и забористая. В-ва-ах! – как выворачивает!
Матаран с опасливо-восхищённым любопытством слушал Хахтияра – ему так и не пришлось по настоящему попробовать ни бэнашу, ни чиртижа, ни трусоина – Матаран сразу бы забил его насмерть, застань за этим баловством.
– Всё правильно, если я накурюсь, только тронь меня: любой личности выверт устрою! А если при этом, я ещё при деньгах, – Хахтияр сокрушённо мотнул головой, – так, правда, редко бывает, – у меня с Халей такие половые отношения, такие выверты! – она всегда потом прибавки – полдирхема требует: «Извращенец ты» – говорит.
Махкат уважительно слушал опытного приятеля – сам он к женщине ещё не притрагивался. Хахтияр вальяжно хлопнул его по плечу:
– Махкат, чё стоишь? Поехали дальше, только не надо про детские вещи читать, которые и так все знают. Давай, находи, что там про их паразитское оружие сказано.
Махкат нашёл:
«Одним из видов гуманного шок-оружия является паразитарное оружие. …Паразитарное оружие одно из самых антигуманных и мучительных средств временного поражения.»
(Хахтияр был возмущён: как гуманное может быть одновременно и не гуманным?! Кинжал всегда кинжал! Потом подумал, и смягчился, – ну, разве только совсем сильно тупой кинжал, которым резать долго…)
"Паразитарное оружие предназначено для применения против биологических объектов (Широта применения… исключения…).
Поражающее действие паразитарного оружия /ПО/ основано на принципе ударного взаимодействия высокоэнергетического сгустка паразитной энергобиоплазмы /СПЭБ/ и организма (человека или животных). При взаимодействии с организмом у СПЭБ нарушается механизм саморегулирования. После контакта (ударного взаимодействия) СПЭБ с организмом, паразитарная биоплазма быстро разрушается (от 18,5 до 0,05 секунды) и разряжается хаотичными потоками биотоков и биоизлучений, которые, пронзая тело организма, генерируют паразитные биотоки, в свою очередь вызывающих волны боли и раздражения, с вкраплениями колючего наслаждения, спазмы и судороги мышц, хаос клубка бессмысленных, большей частью отрицательных эмоций. У человека вследствии непереносимой боли взаимодествие со СПЭБ почти всегда сопровождается затмением сознания или его полной потерей.
ПО делится на:
ПАРАЗИТРЫ – лёгкое оружие (ближнего и среднего радиуса действия).
ПАРАЗМАТРЫ – среднее оружие (среднего и дальнего радиуса действия).
ПАРАЗЕРЫ – тяжёлое оружие (среднего, дальнего и сверхдальнего действия).
Неосторожность или несоблюдение правил в обращении с ПО, неправильный выбор мощности может вызвать быстрый смертельный исход с частичным или полным разложением организма, против которого оно было направлено…"
Наши туристы поняли не всё и не совсем так. Глаза догадливого Хахтияра заполнились паникой и ужасом.
– Очень плохо, Махкат, мне не нравятся это разложение. Никакое не нравится. Ни полное и ни быстрое. Я теперь, кажется, начинаю понимать, почему хозяин не поехал с нами. Когда хяким лечил меня от глистов, он их по-научному называл паразитами. Если биоплазма это та-а-ки-ие, подумай: полное и быстрое разложение, кру-у-ты-ые глисты, то это такой щ-що-ок! – лучше набаданга от стада злых ищщаков… В-ва-а! Как мы будем гни-ить! В-ва-а-а…
Махкат, с самого начала недоумевавший – почему это Матаран не едет в Зарабадж? – зачем передоверил им все дела? – и сразу заподозривший большой подвох, мгновенно поверил Хахтияру. А поверив, и представив последствия предстоящей встречи с биоплазмой, он почти пережил это, впав в шок ещё до «знакомства» с гуманным паразитарным оружием.
У Махката закатились глаза, отпал подбородок, ослабло тело и, с ужасом на лице, он мешком стал сползать с кресла.
Хахтияр щедрыми пощёчинами привёл его в себя. Весь бледный, Махкат, сидя на полу, судорожно нашёл платок и промокнул обильно выступивший пот.
– Ш-що-ок, да? Надеюсь, ты не побежишь, как Харам, разбираться с биоплазмой?
Махкат не ответил, ловя открытым ртом воздух и учащённо дыша. Немного подождав, пока Махкат усядется, Хахтияр стал оправдываться:
– Совсем забыл, что ты городской, впечатлительный, зря рассказал о своей догадке. Ведь я и ошибиться могу. Давай спросим нашего друга Терона, что за паразит такой эта биоплазма.
Терон находился в кабине ручного управления самолётом. Самолёт потому и назывался самолётом, что летал сам, ведомый автопилотом, и Терон находился здесь лишь потому, что вторым местом, где можно было спрятаться от назойливых туристов, был холодный багажный отсек.
Но и в кабине его достали!
Достал Хахтияр. С сенсор-переводчиком на шее, с криво пришлёпанными на гортани сенсорами и глубоко забитой в ухо горошиной-динамиком и, оттого, очень важный Хахтияр вновь дружески прилип к Терону (Махкат приходил в себя после соединения в своём воображении картин собственного огютюшивания в массовом порядке путём набаданги стадом злых ищщаков и обратной набаданги из всех отверстий бесчисленным количеством толстых глистов-биоплазмы).
– Терон-ага, объясни пожалуйста, что за паразит такой биоплазма? Большой глиста, червяк?
– Деревня! Паразитная биоплазма, это то, чем стреляет паразитр, что-то вроде кляксы огня. – Он подумал. – Только она многоцветная и даже на расстоянии жжёт, или скорее кусает… нет колет… короче – это надо самому почувствовать. Хотя, не советую, приятного мало.
Хахтияр отходил с двояким чувством: с одной стороны – с облегчением, с другой – с новыми догадками. Он решил не делиться ими с Махкатом, слабого духом. Опять шлёпнется в обморок. Городской – некрепкий.
Хахтияр «обрадовал» Махката, сообщив, что паразитры стреляют не глистами, а кусающимся огнём.
С полчаса товарищи по несчастью отдыхали душой на однообразном пейзаже, проплывающем под самолётом, и затем вновь вернулись к «Пособию для туристов». И вот, что ещё полезного выудили из него:
"В районах активного и военного применения ПО туристам рекомендуется носить КОСТЮМЫ ЗАЩИТНЫХ ДОСПЕХОВ – КЗД/ПО (…марки и характеристики костюмов защитных доспехов).
КЗД/ПО изготовляются только для конкретных лиц, по их сугубо индивидуальным меркам. Несоответствие размеров приведёт к тому, что костюмы будут сковывать, мешать и защищать с меньшей эффективностью. Полнеть и худеть владельцам КЗД/ПО не рекомендуется.
КЗД/ПО многократно ослабляет негативное воздействие потока паразитарных биотоков и биоизлучения, частично экранируя и аккумулируя биоэнергию разряжающейся паразитной энергобиоплазмы.
Слабый выстрел паразитра ощущается лишь мурашками по телу; средний – щекоткой или, в худшем случае, чесоткой; сильный выстрел (в упор, с полной разрядкой конденсаторов) выбивает из строя, но ненадолго.
Под мощные выстрелы паразматров и, тем более, паразеров попадать не рекомендуется, но и в этом случае КЗД/ПО спасает от гибели".
Махкат и Хахтияр обменялись взглядами, как поговорили, будто между ними состоялся диалог:
Матаран не позволит заказать сразу два костюма – почему всё тебе и тебе? – я в твой не влезу.
Хахтияр обречено вздохнул и, соглашаясь, отвёл взгляд.
Мобиль поехал, набирая скорость, увозя двух отушзтанцев, которых Терон с облегчением сдал с рук на руки представителю ТуКУКа (Туристический Культурно-Увеселительный Комплекс) и тут же забыл о них. Махкат и Хахтияр с завистью наблюдали, как на Тероне со счастливым визгом повисли сразу две гёхпери (а может и бордель-кысы – уж очень бесстыдно они себя вели). Мобиль въехал в переходный туннель между юго-восточным аэропортом и городом, и завидная картина чужого счастья скрылась с глаз.
Город взбудоражил и изумил отушзтанцев невероятной, невиданной ими, архитектурой. Широкие проспекты со стоэтажными зданиями сменялись улицами-туннелями не более трёх-четырёх метров высотой; проспекты-сады сменяли проспекты-ущелья, улицы втекали в дома и дома становились улицами; проносились мимо сады невиданных растений и парки из одних скульптур; но больше всего взволновали горожане, вернее горожанки. На улицах города, казалось, были только они – красивые, смело одетые и развязные (в Тюлькили, попробуй они такими появиться на людях, их закидали бы камнями или сразу же уволокли в бордели).
ТуКУК восхитил своими размерами и внутренней роскошью и просто диким количеством сногсшибательно-красивых гёхпери. Отушзтанцы не промелькнули незамеченными. Они удостоились внимания. Благосклонного внимания – ошибиться было невозможно! Им улыбались, от них не отводили глаз.
Махката и Хахтияра поселили на сорок четвёртом этаже в прекрасный двухкомнатный номер с большим холлом и шикарной ванной. Махкат сознался, что такой роскоши нет даже у Матарана дома в Гурдили.
Прощаясь, провожатый от ТуКУКа посоветовал им не выходить одним, а нанять гида, тем более, – он подмигнул, – частный, неофициальный гид-телохранитель обойдётся раз в пять дешевле. Он оставил карточку с номерами связонов, нескольких подобных гидов.
– Где будем обедать, Хахтияр? У нас, здесь на кухне, или пойдём в ресторан?
Хахтияр посмотрел на Махката так, что тому стало стыдно.
– Махкат, ты аграш (гордое самоназвание граждан Аграшвана, в прямом переводе означающее: решительные люди, способные на всё) или нет?! У нас в ауле даже женщины знают: жадность до добра не доводит. Матаран-ага ничего плохого не скажет – мы сюда приехали не в ванне сидеть. Идём в ресторан!
Шикарные недра ТуКУКа подавляли тюлькилинцев, которые, как и подавляющее большинство жителей Аграшвана, никогда ранее не выезжали за пределы своих провинций. Богатая отделка интерьера, картины и мозаика, впечатляющие голографические панно, широкие пышные дороги ковров и бесчисленные зеркала – снова, и снова разнообразные зеркала. В них, на фоне всей этой роскоши, длинноволосые бородато-усатые тюлькилинцы выглядели дико, а их сине-зелёные хламиды убого. В громадном лифте, благо он был пустой, Хахтияр и Махкат поспешно причесались, но от этого их внешность не очень сильно окультурилась, лишь усы и бороды стали пышнее, а волосы менее растрёпанными.
Холл седьмого этажа, где находились рестораны и танц-бары, встретил их многолюдьем и разноголосьем отовсюду слетающейся музыки, сплетающуюся здесь в весёлую какафонию, обещающую праздник и безграничные удовольствия. Вокруг было столько красивых гёхпери и так мало мужчин, что поначалу Махкат и Хахтияр в растерянности остановились, оторопело глядя на разноцветное море красоток.
Киши всегда должны быть киши, и в любых обстоятельствах вести себя достойно! Собравшись силами, одеревеневшие аграши плечом к плечу пошли к входу ближайшего ресторана сквозь волнующее до кончиков ногтей собрание прелестных созданий. Гурии их заметили.
– Туристы… туристы… лохматенькие… страшные… новенькие… туристы… свеженькие… свободные… – понеслась во все стороны новость.
Махката услышал и понял (сенс-переводчик был на нём). Хахтияр услышал «звон» и, как всегда, догадался откуда он и зачем (удивляются! – в первый раз настоящих киши увидели).
Дойти до ресторана в одиночестве не удалось. Толпа нахальных прелестниц окружила и стала рвать их на части, хорошо, наши аграши успели сцепиться локтями. Хахтияр, не понимающий щебета, обрушившегося на них, дебильно улыбаясь, блаженствовал, похихикивая от щекотки. Махкат извиваясь от ласковых и нескромных прикосновений, фальцетом прокричал ему:
– Выбирай, хватай какую-нибудь, а то одежду сорвут.
Хахтияр выбрал двоих – будь пять рук выбрал бы пятерых. Махкат схватился за одну. Выбранные красотки отшили остальных. В ресторан вошли уже тесной компанией, впятером. Платили и заказывали, как и обещали гёхпери. Хахтияр, когда узнал об этом, радостно возликовал зурдаганским халявом, вызвав восторг у гёхпери, умилившихся его непосредственности и восхитившихся его талантом подражателя.
Махкат выбрал гёхпери постарше – пышнотелую, круглолицую и черноволосую. Её обильно украшенная драгоценностями перламутровая микрохламида прикрывала лишь самый минимум телес, делая их ещё завлекательнее. Она была жеманна и ласкова.
Хахтияру достались две юные девицы, разодевшиеся, хотя и не так богато и продуманно, как махкатовская, но тоже весьма и весьма интересно: многослойные прозрачные платья ничего не скрывали, а лишь облагораживали содержимое белесой романтической дымкой. Их платья немного отличались фасоном, количеством разрезов и оттенками. От рослых милашек так и пёрло молодым задором, пышущим здоровьем и беспардонным нахальством. Подруги были такими боевыми девахами, которые входят в горящую избу, берут быка за рога, а мужика за… что хотят, не стесняясь. Хахтияр это радостно почувствовал.
Обед в ресторане казался сказкой. Много музыки, навалом выпивки, вкусной еды и рядом красивые гёхпери, ухаживающие за ними и позволяющие себя трогать как угодно и, к тому же, ещё платящие за это – чем не рай для киши? А вокруг ещё целый театр красивых алчных женских лиц, следящих за их столиком и готовых в любой момент заменить оплошавших красоток, если те ненароком выпустят добычу из коготков.
Хахтияр разошёллся, Махкат не успевал переводить через сенс-переводчик. Девицы беспрерывно смеялись и шалили ручками. Было хорошо! Кончилось тем, что их компания разделилась, хотя аграши и пытались её сохранить, уговаривая девиц пойти именно к ним и там продолжить веселье.
Гёхпери оказались покрепче аграшей. Перламутровая увела Махката к себе на четырнадцатый этаж, а перепившего и сошедшего с катушек Хахтияра, поющего песнь зурдаганского халкаша, милашки утащили на улицу и увезли к себе.
Говорить о переживаниях Махката не надо, всё станет ясно, если сказать одно: Махкат потерял невинность. Два дня беспрерывной потери. Напрочь, вместе с романтическими иллюзиями. И, когда на третий день перламутровая стала одалживать Махката подругам, он сбежал.
Нет, нельзя сказать, что ему было плохо, совсем даже наоборот, но даже всё хорошее должно иметь границы. Он был истощён, а вконец унижен и опущен до положения бордель-киши. Будь на его месте Матаран он бы зарезал перламутровую, Махкат предпочёл хитро ретироваться.
Он сразу потерялся в переходах и коридорах громадного здания. Махкат заплутал, и никак не мог найти нужный лифт, секцию, поворот и попадал всегда не туда. Здание почему-то оказалось очень пустым, что никак не вязалось с его первыми впечатлениями. Махкат даже стал подозревать, что во сне его незаметно вывезли куда-то. В другое место очень похожее на ТуКУК. Тот же антураж, те же бесчисленные зеркала. Отчаявшись, в конце концов, Махкат решил подыматься к себе по лестничным переходам. Далеко он не ушёл. На тридцать первом этаже его перехватили и приватизировали. Три просто одетые девицы очень обрадовалимсь добыче. Махкат понял, что бесхозные туристы попадают к ним в руки не слишком часто.
Девицы были страшно довольны и не скрывали этого. Пусть замученный, пусть похож на паразматика, но всё-таки мужчина, большой мужчина. А то, что жирный и волосатый – мелочи. Зато, какой здоровый!
Добрые попались. Сами радовались и Махката наперебой пробовали успокоить и ободрить. Не тушуйся, не расстраивайся лохматенький. Чудо в волосах. Сделаем из тебя человека. Обреем, посадим на диету с сексом – станешь как огурчик.
На тридцать пятом этаже, на лестничной площадке они столкнулись с другим охотничьим прайдом охотниц за туристами. Этих было пять. В разыгравшемся сражении, естественно, задавив количеством, победу праздновал второй прайд, но уже на исходе сражения одна из девиц первого прайда, побитая и отброшенная в сторону, вытащила что-то вроде маленькой удлинённой лепёшки, к удивлению Махката оказавшейся оружием, и стрельнула. Очередь из маленьких чуть жужжащих молниеносных мушек поразила двух охотниц, и те замертво свалились. Зато третья, находившаяся за одной из поражённых, успела выхватить какое-то своё оружие, похожее на миниатюрный длиннодулый пистолет с раструбом. Из пистолета с треском вырвалась струя блеклого огня и врезалась в бок девицы с лепёшкой. Та ужасно заверещала и забилась в судорогах. Махкат почувствовал, как все его волосы (все до единого!) наэлектризовались и стали дыбом. Девица повела пистолет в сторону двух других побитых соперниц, и те поползли от неё, плача и умоляя не паразитизировать их. Рыдая и уговаривая, девчонки отползли достаточно далеко, вскочили и бросились вверх, прочь из под дула паразитра.
Новые хозяйки подхватили Махката под руки и потащили назад вниз, оставив валяться на площадке недвижные тела подруг и изредка сотрясающееся тело соперницы.
Махкат удивился:
– Куда вы? А как же ваши подруги?
Его не слушали и тащили за собой вниз.
– Наплевать, пусть гниют, да? – Он резко остановился и рывком освободил руки.
Всё, как везде. Этот мир, шикарный снаружи, был так же гадок изнутри, как и Тюлькили. Но даже у них самые последние негодяи выказывали скорбь и уважение к погибшим друзьям и соратникам.
– Пошли, пошли толстяк, – идущая сзади гёхпери с паразитром толкнула Махката в спину, и он вынужденно запрыгал вниз по ступенькам. – Ты ещё с ними познакомишься. Ничего с ними не сделается – очухаются и прибегут.
Махкат споткнулся и упал, больно пересчитав коленом несколько ступеней. Девицы засмеялись – ну, и боров неуклюжий им попался.
«Всё! Хватит издевательств!» – рассвирепев, Махкат перестал видеть в гёхпери женщин и легко их расшвырял. Он успел вырвать паразитр, не дав применить против себя, и наиболее чувствительно вломил именно его владелице.
Повизжав, бабы разбежались. А разозлённый Махкат ещё долго блуждал, пока нашел свой номер, но почему-то больше к нему никто не приставал, хотя отдельные красотки и целые группки охотниц встречались. Наоборот, его чурались, от него шарахались и уступали ему дорогу. То ли всех пугал решительный взгляд и дикий вид Махката, то ли отпугивал паразитр в руке.
Хахтияра в номере не было и по царившему порядку (вернее, по отсутствующему беспорядку) Махкат понял, что после их выхода в люди тот здесь не появлялся. Пищал, привлекая внимание связон. На связоне скопилось три десятка сообщений. Имелось два звонка без оставленной информации, пять вызовов от Матарана с категорическим требованием перезвонить или быть к следующему вызову на месте, два сообщения с предложением услуг гидов-телохранителей, пять сообщений сервисных служб ТуКУКа, остальное – предложения различных благ, к которым прилагалась любовь и секс (заманчивые посулы шли как от отдельных девиц, так и от целых клубов особ женского пола). Хахтияр не звонил.
После прослушивания сообщений у Махката хватило сил раздеться и ополоснуться. Последние силы ушли на то, чтобы найти кровать и с головой укрыться покрывалом. Проснулся он через четырнадцать часов. Во сне он убегал от толпы глистов с женскими формами и с лицами Матарана и братьев Биркули… Его догнали и повалили… гадкий запах… он боролся… старался уползти… одна нога намертво застряла под кучей этих существ… и спереди надвигался ещё один клубок такого же склизкого ужаса… глисты с лицами хякима и Хахтияра…
Глисты пропали… Слава халлаху – он вовремя проснулся, а то бы умер от ужаса и гадливости. А ноге всё равно тяжело… Махкат разлепил глаза и приподнял голову. На ноге сидел голый Хахтияр и укоризненно смотрел на него. Недовольный и какой-то странный.
Махкат попробовал выдернуть ногу из-под приятеля и не смог. Затекла, не слушалась. Взгляд Хахтияра стал ещё печальнее. Шебултай, сидит на его ноге, как на своей, и на него же дуется! И как он пробрался в его клетку? Кто впустил? Тут и для одного места мало, пусть убирается в свою! Всё ещё в полусне Махкат вновь сделал попытку вытащить ногу из-под Хахтияра и опять не смог – та совсем онемела. Вот ищщак! Что же, он так и будет теперь сидеть в его клетке на его ноге? Ищщак!..
– Ну, ты мастер спать Махкат. Я уже два часа жду, когда ты проснёшься. Пока ты тут отдыхал, я столько натерпелся, говорить противно. А ты спишь, паразит! – Хахтияр ожесточённо почесал себе грудь.
Махкат с изумлением сообразил, в чём главная странность Хахтияра: тот был весь начисто обрит. Ниже носа не единой волосинки. Да ещё весь поцарапанный и в синяках. С Махката слетели остатки сна вместе с Хахтияром, которого он сбил с насиженного места свободной ногой.
– И ты тоже обижаешь Хахтияра. Теперь все могут обижать Хахтияра. Обижайте! Умру, кого тогда будете обижать? – Хахтияр присел на самый краешек кровати и горестно схватился за шею.
Поцарапанно-побитый, голый – только в порванных коротких шарварах, обритый Хахтияр выглядел беззащитно-жалко. Махкату стало стыдно за свою резкость.
– Хахтияр, киши, что случилось? – Махкат, разминая ногу, присел рядом. – Где ты пропадал?
Хахтияр воспрял духом и затараторил, обрывая все попытки надолго себя прервать, – бедняга, наконец-то нашелся тот, кто мог его выслушать и понять. Впервые за несколько дней.
Воспоминания пошли с момента, когда Хахтияр обнаружил себя совершенно голым на большой кровати в окружении подушек и трёх весёлых девиц, так же как и он, в чём мать родила. Как здесь оказался, что делал до этого, после ресторана, Хахтияр не помнил.
Ничегошеньки не помнил. Было обидно. Сильно обидно: даже не известно, как много приятных и интересных воспоминаний пропало!
Когда он, как культурный киши, оказавшийся на одной кровати с незнакомой красавицей, стал знакомиться с новенькой, это вызвало бурю восторга и смеха. Ему тут же показали жестами и позами, как он недавно знакомился с новенькой. Новенькая, хохоча, фамильярно пощипывала с груди Хахтияра седые волосы. Когда девятый вал веселья прошёл, девицы продолжили конкурс на самый длинный волос Хахтияра. Причём вырывание волос на голове считалось мошенничеством. Хахтияр стоически терпел. А что ещё делать? Женщины, как дети, что ни найдут – попробуют, им обязательно надо во что-то играть. Он свои руки тоже без дела не держал, стал играть против них. В-ва! Конечно, проиграл. На них троих вместе взятых волос было в десять раз меньше, чем на нём.
Хахтияр со смаком рассказал, во что они ещё играли вдвоём, втроём, вчетвером, с ним и без него. Пожаловался, что просился отвезти обратно в ТуКУК на отдых, а они не отпустили. Наверное, целый год мужчин не видели. «Замучили, понимаешь! Даже спать не давали. Сами спали по очереди. Потом издеваться начали – в-ва! – пока спал обрили. Сиволочи!! Все мои волосы поделили! Мне ничего не оставили».
Глаза Хахтияра наполнились влагой, когда он дошёл в рассказе до момента, когда его начали беспредельно обижать. «Слушай, два дня совсем без отдыха делал с ними всё, что хотели. Знаешь, сколько хотели!? Позволял прыгать, скакать на себе, как на ищщаке. Волосы разрешил драть с себя, как с курицы перья. Я с Баррсом такое не делал, что они со мной делали! И, в-ва! (Хахтияр издал рык зурдаганского хулихама) – никакого спасибо!»
Издеваясь, гёхпери намекали, что вся сила была в его растительности. Смеясь и целуя каждая свой шматок волос, они прицельно плевали в оставшиеся без волос укромные места Хахтияра, обижая поникшую мужскую честь. Устраивали соревнования. И, само собой, десяткой считался центр мишени.
«Махкат, у кого хочешь в Кельчули спроси, все скажут Хахтияр настоящий киши, супермужчина. Все дехкане знают, все чобаны знают, даже моя собака Баррс знала! В округе все бордель-кысы от меня плакали, даже Халя-Неугомонный живот плакала. А здесь я плакал!! А гёхи в меня плевали!» – Хахтияр завыл заунывным воем зурдаганской хандры.
Ночью Хахтияр сбежал. «Чуть-чуть придушил Юлу, чтобы не орала». На этом злоключения аграша не кончились. Снаружи была темень: на улицы (или крыши? – он выбирался наверх) падал лишь слабенький свет звёзд, вернее, какого-то подобия их, уж слишком равномерно правильно эти искры расположились на небосводе. И было поражающее безлюдье. Не у кого было узнать дорогу к родному культурно-увеселительному комплексу. За пять-шесть часов (а может и больше) блужданий по дворам, дорогам, паркам, крышам Хахтияр столкнулся с людьми четыре раза. Вначале, через пару часов, он встретил одинокую гёхпери. Она не понимала его. Он не понимал её, но пошел за ней, куда повела. Вела к себе домой, поняв это, Хахтияр сбежал. Затем он встретил четырёх труполицых юлдуги – грабителей. Вначале он обрадовался – наконец попались киши, но приглядевшись струхнул, уж больно они походили отёкшими лицами без всякой мимики на мертвецов. Им он тоже ничего не смог объяснить. Два юлдуга наставили на него малюсенькие игрушечные пистолеты, а два других медленно-медленно подошли и стали обыскивать.
Хахтияр повёл себя, как настоящий киши: «Я им так дал! – летели быстрее, чем шли!» Игрушечные пистолеты с раструбами вдруг оказались настоящими, стреляющие пламенем. Первым предупреждающим выстрелом ему поразили правую руку. За Хахтияра стали думать уже ноги, и они побежали. Далеко не убежали, следующими выстрелами были поражены и они. Хахтияр провалился в боль.
"О-о-у-уу, – Хахтияр завизжал визгом нещадно избиваемой собаки. – …Я теперь знаю, что такое настоящий щ-щок! Знаешь, глисты были бы лучше… В-ва-а-а! Махкат, как бы ты себя чувствовал, если бы с тебя сдирали кожу и при этом поливали солёным кипятком? В-ва-а-а…
Знаешь, у меня волосы на голове с ума сошли от боли! Ты видишь – они курчавые. Тогда прямые стали как спицы! Торчком стали! Чуть вместе с кожей не убежали! И голову могли прихватить! Наверное, друг другу помешали – запутались. Нет, хорошо, что я вовремя обезволосился, если бы на руках и ногах были, точно, вместе с кожей убежали бы. Как подумаю, страшно становится. Представляешь, открываю глаза, и я как змея – волосатая кожа рядом лежит… Махкат, ты тоже обрейся. Обязательно. Хахтияр глупых советов не даёт!"
Когда Хахтияр очнулся: грабителей рядом не было. Из вывернутых карманов исчезла разная мелочь. Хорошо, страховой браслет остался на предплечье, скорей всего, не смогли снять. Ноги и рука сильно ныли, как бывает после судорог, и плохо слушались. Сколько прошло времени, было непонятно. Мучался он, как показалось Хахтияру, не меньше часа, а вот сколько был в беспамятстве сказать не мог.
Следующими встречными были две подруги. Чего хотел от них Хахтияр, они не понимали, а вот он хорошо понимал, чего хотели гёхпери, – но этим был сыт по горло. Они долго брели за ним, пока не отстали.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.