Охваченные первобытным ужасом, механик и старпом отбежали назад. Их зрачки бегали, руки тряслись; в горле у обоих пересохло и першило; воздуха не хватало. Одежду обоих испачкали внутренности.
– Стреляем, – выдавил Маккинен. – Стреляем!
Он заставил себя поднять руку и, надавив на сенсо-курок, выпустил яркую сине-белую вспышку. Она врезалась в стену, не причинив химически усиленному титану вреда.
Гросснер тоже выстрелил, но лишь один раз, тогда как Маккинен продолжал всаживать в стену разряд за разрядом – выше, ниже, в стороны…
– Стой, – сказал Гросснер. А потом громче, почти крикнул: – Да стой же! Куда ты стреляешь!? Его здесь нет! Уже нет.
Маккинен прекратил бесполезную пальбу.
– Куда… куда оно могло деться? Да ещё так быстро?!
– Хрен его знает, – прорычал Гросснер.
Его взгляд упал на останки Вишницкой. Дыхание вновь начало перехватывать; тогда он отвёл взор.
– Мы должны поймать его! Достать! – кричал Маккинен. – Если оно уйдёт, следующими станем мы! Понимаешь?!
– Понимаю, – прохрипел Гросснер.
Тут Маккинен куда-то бросился из каюты. Гросснер вышел следом.
– Ты куда?
Маккинен не ответил. Он скрылся в своих апартаментах, из которых вскоре выбежал. Бортмеханик вытянул руку с раскрытой ладонью, на ней лежал теплодатчик.
Гросснер покачал головой.
– Датчики теплоты не засекли его, когда оно проникало на корабль.
– А мы будем отслеживать не его, – огорошил Маккинен.
Гросснер внимательно прислушался: уж не помутился ли от случившегося у коллеги рассудок?
Слава богу, выяснилось, что нет.
– Мы проследим изменение температуры на корабле, – пояснил Маккинен. – Помнишь, останки Уинка были чересчур холодными, будто он скончался день назад.
– А Вишницкая…
– Я потрогал её… оторванную руку. – Маккинен судорожно сглотнул. – То же самое.
– Тогда чего ждём!?
К Гросснеру понемногу возвращалась свойственная ему мрачноватая ирония.
С лица Маккинена тоже сошло выражение неизбывных растерянности и ужаса. Бортмеханик взглянул на теплодатчик, подвигал пальцем карту.
– Здесь! – воскликнул он. – Сектор G-8!
И они бросились туда.
То, за чем они гнались, перемещалось не быстро, однако без остановок. Под ботинками мелькала сверкающая дорога – Гросснер, воспользовавшись пультом управления, дал освещению на всём корабле сигнал включиться.
В секторе C-3 то, за чем они гнались, вдруг замедлилось, а после и вовсе остановилось.
– Там лифт, – напомнил Маккинен, не сбавляя хода.
– Знаю, – резко откликнулся Гросснер. – Но зачем ему лифт?
Преодолев сектор C-4, они перешли на быстрый шаг. Оба старались отдышаться, прежде чем окажутся с глазу на глаз… с чем?! Один сатана знает с чем. Это и пугало больше всего; была бы опасность хоть в сто раз сильнее их, но известной! Люди, ведавшие, с чем борются, побеждали самых лютых, самых умных и непредсказуемых врагов… Правда, те враги тоже были людьми. Здесь же…
Они отбросили пугающие, мешающие мысли, встали перед дверью в C-3.
– Опять двигается! – вдруг сказал Маккинен.
– Куда?
– Вниз.
– Скажи, на каком этаже остановится.
Прошло с полминуты. За это время Гросснер успел открыть своим набором ключей дверь, и они с Маккиненом вошли внутрь; механик не отрывал взгляда от экрана теплодатчика.
– Оно не останавливается… – комментировал Маккинен. – Всё, спустилось на самый низ.
– А дальше? – спросил Гросснер, вызывая лифт.
– Перемещается в сторону вентиляции… Залезло туда… И…
– И? – нетерпеливо поторопил Гросснер, когда они зашли в кабину и та, следуя приказу, включила антигравитаторы и понеслась на нижний этаж.
– И продолжает лезть вниз!
Гросснер посмотрел Маккинена и выматерился. Он тоже всё понял.
– Генератор, – сказал он. – Ему нужен генератор. Догадываешься зачем?
Маккинен молча отключил теплодатчик – в том уже не было необходимости.
– Чтобы выжрать всю энергию, – проронил он.
– Если генератор сдохнет, сдохнем и мы!
Лифт домчался до первого этажа; двери неслышно разлетелись в стороны. Маккинен и Гросснер выбежали из кабины и припустили к генераторной.
– Интересно, зачем ему столько энергии? – на бегу кинул Маккинен.
– А мне совсем неинтересно. Я хочу, чтобы оно сдохло и оставило нас в покое.
– А оно, похоже, – прибавил Маккинен, – даже не замечает нашего присутствия.
– Тем хуже для него.
– Погоди.
Маккинен встал и, схватив за плечо Гросснера, остановил того тоже.
– Мы вооружены энергерами, а оно, судя по всему, энергией питается. Понимаешь?
Гросснер размахнулся и бросил пушку об пол; она отскочила с громким стуком.
– Ещё бы не понял! Но что же…
– …делать?
– Да.
Маккинен пожевал щёку.
– Мы должны хотя бы увидеть его. Возможно, на месте что-нибудь придумаем.
Гросснер невесело усмехнулся.
– Ты ведь сам в это не веришь.
Маккинен вынужден был согласиться.
– Не верю. А что остаётся?
Гросснер молчал. По прошествии секунд он качнул головой в сторону генераторной, одновременно дёрнув Маккинена за рукав.
– Пошли.
Чёрные массивные двойные двери генераторной встретили их взглядом, полным безразличия. Как будто пренебрежение ко всяким разумным формам жизни сквозило в этих прямоугольных металлических глазах… или лишь казалось. И запах, тошнотворнейший запах из каюты убитой Вишницкой присутствовал здесь более чем в полной мере.
– Готов? – Маккинен повернулся к Гросснеру.
– Открывай.
Как ни странно, но в сердцах было предельно спокойно, чуть ли не холодно. Маккинен взял e-ключи, вытянул руку – она совсем не дрожала. Карточка коснулась сенсо-поля, и крайне неторопливо, словно делали одолжение, двери-титаны стали расходиться в стороны, исчезая в столь же толстой и высокой стене по бокам.
Космонавты приготовились… к чему? К чему можно подготовиться в подобной ситуации? Вероятно, всего лишь к двум вещам: либо бежать без оглядки, либо бесстрашно бросаться в атаку.
То, что явилось их глазам, отринуло оба варианта, ясно сказав: всякие попытки – бессмысленны.
– Вот же срань… – выругался Маккинен, когда невыносимо дохнуло смрадом жуков, тараканов и гусениц.
Волна тошноты взметнулась вверх у обоих.
Рука Маккинена задрожала, потянулась вниз, обхватила рукоятку насколько бесполезного, настолько и опасного в этой ситуации энергера.
Гросснер просто стоял – стоял и молча взирал на кошмар, от которого их с механиком отделяли считанные метры.
Прямо перед мужчинами раздалась вширь и ввысь ржавого цвета махина генератора, с его множественными выступами и заострениями; с его ответвлениями из металла; с его проводами, толще и тоньше. А к генератору, обняв его нерушимой хваткой вытянутого членистого тела, присосался пятиметровый паразит омерзительно-оранжевого оттенка, полупрозрачный, просвечивающий приборами и мониторами, усеивавшими стену напротив входа. Сухое жирное тело медленно-медленно двигалось туда-сюда, при этом не сходя с места, и тем самым напоминало гигантского удава-людоеда из мифов и легенд античных землян. Бугры наверху невыразимо отвратительного существа выглядели искусственно сделанными. Беззубый рот с разверстой бездонной глоткой на безглазой безносой голове вцепился в «шапку» генератора. Непрекращающиеся сполохи электричества, мини-молнии бегали по «губам» космического урода, не доставляя ему никакого дискомфорта, – наоборот, он, видимо, получал удовольствие. И не только.
– Гросснер, он… растёт! И проявляется!
Гросснер и сам заметил.
Несомненно, чем больше энергии потреблял паразит, тем больше становилось и менее просвечивало его тело. С каждой новой выпитой порцией электричества он делался… реальнее.
Маккинен отошёл на шаг назад.
– Гросснер!
Но старпом просто стоял и пялился на обретающую плоть и кровь, действительность фигуру.
Маккинен, не до конца отдавая отчёта в собственных действиях, поднял энергер и выстрелил твари в морду. Да, это ничего не дало, разве только паразит стал проявляться ещё чуть быстрее…
Лампочки в генераторной лихорадочно замигали. Совсем скоро к ним присоединилось освещение в коридоре, где стояли мужчины, а потом – не надо быть гением, чтобы догадаться, – это процесс охватит весь корабль. Затем он начнёт лихорадочно трястись, точно бы в агонии смерти… Да он уже трясётся, и посекундно всё сильнее! Значит, несколько минут, и генератор умирает, монстр обретает всамделишную форму, корабль, все системы которого оказываются одновременно поражёнными, остановленными и уничтоженными, взрывается. Они же с Маккиненом… Нет, не будет больше их с Маккиненом. Но – потом? Что потом?…
Истерично, на весь звездолёт завопила сирена системы безопасности.
Гросснер боялся, он на самом деле умирал от ужаса, едва начиная представлять картину ближайших месяцев или, да что уж там, недель!
– Маккинен, – с величайшим напряжением исторг из себя старпом. – Дай энергер.
Маккинен ничего не спросил, не уточнил зачем: он догадался зачем, да и о причине тоже. Не спастись – не успеют убежать, и их либо сожрёт паразит, либо, когда не выдержит генератор, разорвёт на мельчайшие частички и разбросает по вселенной собственный космический корабль.
А жрущая тварь, что станется с ней? Успеет сбежать? Или?…
Был единственный способ выяснить. Говорят, из любой ситуации всегда есть хотя бы два выхода: правильный и неправильный. В их случае же, видимо, всё свелось к единственному пути.
Маккинен переключил телебраслет на руке и связался с диспетчерской.
– Земля, прими сообщение, – монотонно заговорил он.
И принялся излагать их историю. Свободной рукой механик протянул энергер Гросснеру.
Как только Маккинен закончил «речь» и прервал связь, не дав Земле даже ответить, червь уже почти сделался реальным. Почти.
Давно прицелившемуся и настроившему энергер на максимальную мощность Гросснеру оставалось лишь нажать на спуск.
Предельно плотный, разрушительный энергоразряд пробил генератор насквозь и родил ослепительнейшую, всесокрушающую, всё сжигающую вспышку. И грохот, коему для космонавтов не было подобного. Больше с ними не произошло ничего.
Груз не будет доставлен на Плутон…
…Космический грузовик «Орион – 12», что вёз плутонским колониям продовольствие, замер рядом с дрейфующими в безвоздушном безраздельном холоде обломками.
– Эй, кэп, посмотри! – позвал старший помощник Доджсон.
Капитан Сноу глянул на экран монитора.
– Похоже, это всё, что осталось от «Лученосца – 1», ну, того пропавшего лёта с грузом медиа-аппаратуры, – заметил старпом.
– Похоже на то, – согласился капитан. – Но мы не за этим летим. Передай диспетчерам о находке и давай жми дальше.
– Есть.
– А мне ещё надо надавать по заднице бортмеханику, чтобы лучше следил за системой энергорегулировки.
– А что с ней не так?
– Да барахлит, как не знаю что! Энергия уходит, словно сквозь пальцы. Немного, и придётся жертвовать какими-то из систем, чтобы долететь. А там уж дозаправимся.
Доджсон согласно кивнул.
Через мгновения он, однако, заметил неожиданно и странно похолодевшим голосом:
– Кэп. Приборы показывают, что мы попали в зону поглощения энергии.
Сноу опешил от такой новости.
– Точнее.
– Точнее, мы будто бы находимся внутри чёрной дыры.
– Нет здесь никакой дыры!
– Знаю. Только…
Старпом недоговорил: их с капитаном внимание целиком привлекло то, что отображалось на самом правом из обзорных экране. Доджсон отцентрировал картинку и настроил так, чтобы всё было видно.
– Объект на значительном отдалении, – принялся докладывать Доджсон, имея в виду галактическое тело, заинтересовавшее их. – Похоже на планету.
– Что ты несёшь! – вспылил Сноу. – Нет и никогда не было там планеты! Сколько помню, в этом квадранте находится звезда KFD-24V. Уже который год летаем – стыдно не знать таких вещей.
– Может быть, – аккуратно согласился Доджсон. – Только взгляните получше: это ничем не напоминает звезду. – Старпом максимально приблизил изображение. – Или если это и звезда, то давным-давно потухшая.
– Что? Ты в своём уме?
– Либо же это KFD-24V, – продолжал выдвигать версии Доджсон, – которая обледенела в считанные дни.
Сноу нахмурил брови, вперил в Доджсона удивлённый взгляд.
– Да что за…
Ответ пришёл сам собой.
Галактическое тело на экране задрожало, точно было полое, а изнутри, по всей площади, его било нечто живое и колоссальных размеров. Потом же планета, или погасшая звезда, взорвалась мириадами громаднейших осколков. Шар просто разлетелся на части.
Сноу и Доджсон следили за происходящим, не в силах оторвать взгляда.
В потоке тысяч, миллионов вновь созданных астероидов что-то двигалось. Что-то, вне сомнения, живое. А ко всему прочему настолько длинное, что сумело поместиться внутри сферы галактических размеров, свернувшись десятками и десятками и десятками невероятных по протяжённости колец. Волна поглощения электричества, уничтожения тепла, разрушения реальности – волна чистой энтропии исходила именно от этого существа.
И оно… Да!
Оно направлялось прямо к ним.
(Октябрь 2015 года)
Отныне уже ничто не будет таким, как прежде.
Ф. Дик; Б. Вербер
Космолёт рассекал иссиня-чёрные глубины космоса. Корабль носил имя «Второй», потому что ему посчастливилось быть именно вторым.
СССР – Союз Славянских Суперсоциалистических Республик – и США – Свободные Штаты Америк (Северной и Южной), – забыв о распрях и объединившись, возлагали на него многие надежды. 65 % средств вложили в проект славяне, а 35 % – амеры. Старт производился с «Байканура – 22», что на территории Союза, поэтому главенствующее слово принадлежало эсэсэсэровцам; и звёздых спасателей было принято решение называть космонавтами, а не астронавтами. Тем временем, и в научных, и в обывательских кругах всё прочнее и неизбывнее входило в обиход название «юнинавты» – от английского слово «Universe», «Вселенная», то есть «путешественники по Вселенной».
Что же касается проекта: три дня назад в Центр Управления Полётами поступил сигнал бедствия – его послал «Первый», миссия которого была засекречена. Неделю от судна не приходило вестей – и вот, наконец, они есть!.. В срочном порядке подготовили и отправили на поиски «Первого» спасательную экспедицию; её-то кораблю и дали имя «Второй».
А вот и предпосылки для экспедиции номер один.
Русско-американские «поисковики», отлитые из металла искусственные спутники, вращающиеся на орбитах планет Солнечной системы, все как один принялись передавать на наземные мониторы нечто непонятное. Светло-фиолетовую линию. На картах, по-разному и с разными целями отображавших Млечный Путь, она начиналась у самого верха и, всегда идеально прямая, всегда преточно вертикально проведённая, проходила ровно через центр галактики, чтобы закончиться в нижней точке картинки. Но то лишь частность: указанная линия светло-фиолетового оттенка продолжалась и на картах, вмещавших другие галактики и прочие регионы Вселенной, по-прежнему не сдвигаясь с места и сохраняя предельную прямоту. Пересекая их от начала и до конца, она упиралась в нижний край, что совершенно явно намекало: открой план соседней системы – и обязательно увидишь странную, неизвестно откуда взявшуюся вездесущую полоску. А ведь фиолетовый цвет любых яркости и насыщенности никогда не использовался космическими картографами для обозначения чего бы то ни было.
Вскоре выяснится, что необъяснимое поведение «поисковиков» и таинственная линия – далеко не последние части загадочной глобальной головоломки…
…«Второй» подлетал к наивысшей точке Линии в пределах Солнечной системы; штаб и, соответственно, экипаж звездолёта называл выбранное место просто – Началом.
– До цели осталось 5 минут 45 секунд, капитан, – сообщил, обернувшись, второй пилот.
Его звали Джек Лексус, и, конечно же, из-за фамилии пилоту то и дело приходилось выслушивать шуточки знакомых на автомобильную тематику. Но что попишешь, и за тридцать с лишним лет жизни Джек свыкся с выпавшей ему судьбой.
– Медленно сбавить скорость вполовину, – приказал Джеймс Арнольдс, капитан, высокий худощавый брюнет лет сорока с небольшим.
– Есть, сэр, – привычно-дежурно отозвался Лексус.
– И снижай каждые десять секунд ещё вдвое до достижения скорости, близкой к минимальной, – заученно-отстранённо проговорил Арнольдс. – Потом, чтобы не тратить зря топливо, плавно останови.
– Есть, сэр, – повторил помощник.
И он, и капитан превосходно знали, как управлять кораблём, но порядок есть порядок.
Лексус вновь развернулся к голосенсо(ГС) – штурвалу.
Экипаж целиком собрался в комнате управления, просторном помещении, включавшем в себя функции рубки, капитанского мостика и центра руководства внутренними системами корабля. Все были приятно возбуждены, все смотрели на экраны и иллюминаторы, предвкушая скорую остановку, надеясь быстрее раскрыть тайны мистической Линии.
И тогда…
Штурвал словно взбесился! 3D-рычаги сами собою дёргались, трёхмерные кнопки нажимались, бешено передвигались голореле, штурвальные экраны сходили с ума, неоно-лампочки, будто огни светомузыкального ню-диско, загорались и тухли, что, впрочем, никоим образом не сказывалось на космолёте. Внутри него царило заложенное идеей межзвёздных полётов спокойствие – ярко освещали коридоры миниатюры, то есть крошечные фонари, автоматически реагирующие на высказанные вслух потребности экипажа и его физическое, физиологическое и эмоциональное состояние, самодвери мирно покоились на положенных местах; да и летел «Второй» ровно, размеренно. Всё вроде бы в порядке – если позабыть про панику пульта, чего делать экипажу было категорически нельзя и смертельно опасно!..
– Сделай же что-нибудь! – возвышая голос над гулом перегруженного и всё более и более нагревающегося пульта управления, прокричал Арнольдс.
Мощнейший толчок потряс «Второй», и это оказался не метеорит, которых в космосе курсировало великое множество. Все члены экипажа, включая пытавшегося удержаться за раздвижной вирторуль второго пилота Лексуса, с шумом попадали на пол. А затем новый удар обрушился на «Второй», – взорвался один из двигателей космолёта.
– Погибнем ведь, чёрт! – провозгласил общую мысль борт-механик Семён Савельев.
– Дер-ржитесь, – прорычал сквозь панику и ужас капитан Арнольдс. – Нас к такому готовили… прорвёмся! Мы…
Только-только успевший подняться на ноги, экипаж вновь упал навзничь. Космолёт, словно пластмассовый шарик, «выстреливший» благодаря туго натянутой и резко отпущенной пружине, неудержимым порывом рванул вперёд. Развившаяся скорость превышала критическую. «Второго» должно было разорвать на части одновременно изнутри и снаружи… но, по неизвестной причине, неизбежность не настигала корабль. Экипаж, точно личинки мухи в сиропе, копошился на полу, тщетно пытаясь встать.
Монитор с трёхмерной картой Солнечной системы и показателями внутренних систем судна, единственный элемент штурвала, который продолжал работать нормально, демонстрировал, что «Второй» впритык приближается к Началу. У членов экипажа внезапно и необъяснимо возникло одинаковое чувство; его каждый выразил по-своему, собственными словами, и, тем не менее, смысл тоже совпадал до идентичности:
«Должно что-то случиться… Что-то ещё более загадочное и коварное!..»
– Капита-ан! – надрывая горло, заорал Савельев. – По расчётам моего инди-оборудования… Дьявол, уже не десять – пять секунд осталось! – тотчас, неожиданно перебил он сам себя. – Не хочу умира-ать!
Координаты на одном из панельных экранов прекратили безумный бег – непонятно когда, но – разом. Капитана, будто сливу в соковыжималке, давила к низу и выворачивала наизнанку гигантская сила; перед глазами замелькало. Он успел бросить взгляд на монитор К-джипиэса (космо-джипиэса) и увидел там нули… сплошные нули… ничего, кроме нулей…
Что же получается?… Космического отрезка, которым они двигались, не существовало на самом деле?! Абсурд!.. бред!..…Или?…
Удивляться не оставалось м очи.
– Не хочу умира-ать, а-а-а!..
Далее – оглушительный грохот, будто внутри, в сердце и сердцевине корабля, прогремел взрыв, что не признаёт рамок, подобий и измерений, взрыв, заставивший людей мгновенно оглохнуть…
– У-уми-ира-а-ать!..
…и потерять сознание.
Вспыхнуло ослепительное светло-фиолетовое сияние; оно, однако же, осталось для них незамеченным.
Затерявшийся в поразительном громадном сполохе, корабль вначале слился с ним, а потом пропал из виду.
Всё кончилось; никто не знал как, но кончилось. «Второй» дрейфовал в открытом космическом пространстве. Космолёт спал, штурвал – спал, экипаж – спал…
Первым очнулся повар Пётр Емельяненко.
– Что случи… О-о, чёрт! Голова раскалывается хуже переспевшего арбуза!.. – Превозмогая боль и пелену, застившую взор, он огляделся. – Что случилось?… Эй, ребята! Вы живы?!.. Капитан! Савельев! Лексус!..
Попеременно приседая на корточки и вставая, повар принялся тормошить одного лишённого чувств человека за другим. Наконец, благодаря умелым оплеухам Емельяненко очнулась Паршук, медсестра.
– В порядке? – любезно осведомился мужчина.
– Нет, – был ему честный ответ. – Как остальные? Что произошло?
– Не знаю, – озадаченно отозвался Емельяненко. – Корабль трясло-трясло, всё взрывалось-грохало… и потом вдруг перестало. И все в отрубе.
– Но живы?
– Капитан, Лексус, второй механик и оба охранника дышат, но приходить в себя отказываются. А тех я ещё найти не успел: похоже, нас, точно котят, разбросало по всему кораблю!..
Емельяненко, как истый джентльмен, помог даме подняться, и они вместе отправились осматривать звездолёт в поисках доктора Спиридонова, первого борт-механика Савельева, электрика, завскладом и прочих космонавтов.
Спиридонова они нашли безжизненно обвисшим на перилах замершей, подобно трупу, перемкнувшей, сломанной автолестницы; экипаж пользовался ей, чтобы быстро, удобно и безопасно перемещаться из КУ к жилому отсеку, камбузу, столовой, душу – и обратно. Спиридонов дышал, однако пробуждаться из забытья тоже «отказывался».
Тогда Паршук, вспомнив про аптечку, вернулась в КУ и с радостным облегчением обнаружила, что прикрученный к стене ящик цел (а случиться ведь, учитывая непредсказуемые обстоятельства, могло всякое). Она прикосновением открыла сенсо-дверцу, достала пузырёк с обыкновенным, но веками проверенным в боях нашатырём и вернулась к мужчинам.
Раскрытый пузырёк, сунутый под самый нос Спиридонову, к счастью, помог; хотя доктор не подскочил как укушенный, глаза он открыл тут же и, сильно проморгавшись, пришёл в ясное сознание.
Савельева они искали уже втроём, только того нигде не было. Тройка посовещалась и распределилась по кораблю следующим образом: Емельяненко – левый сектор (КУ и примыкающие подсобные пространства), Паршук – центральный сектор (жилой, пищевой и гигиенический отдел), и Спиридонов – правый сектор (комнаты системных узлов здесь, на верхнем, первом этаже, и генераторная и механическая – на втором, нижнем).
Борт-механика обнаружил Спиридонов; тело Савельева, чудовищно изувеченное, неким, нет, не чудом – чудовищным капризом судьбы очутилось за раскрытыми и заевшими в стенах автодверями прямиком среди поломанных чипо-шестерён, порванных микрокабелей и кибермеханизмов робоцентра «Второго».
Электрик Вернер, на которого наткнулась Паршук, лежал под сегментом автолестницы, связывавшим коридор и пищевой отсек. Натолкнувшись на тело, Паршук вскрикнула. И было отчего: Вернер представлял, в лучшем случае, жуткую пародию на живого человека – глаза навыкате, того и гляди оторвутся и вылетят прочь, шея искривлена под неописуемым углом, из-за уголка рта выглядывает запёкшаяся кровь. Не зная зачем, но, скорее, от ужаса, чем движимая разумным порывом, Паршук проверила пульс на руке и шее электрика; естественно, биение не прощупывалось.
Тут активировался переговорник, металлическая точка внутри её правого уха, незаметная и давно неощущаемая.
– Катя, Петя, приём, – заговорил Спиридонов; ни намёка на положительные эмоции в его голосе не ощущалось, и совсем скоро они поняли почему. – Мёртв наш Савельев. Он в механической… лежит… Точнее, лежит то, что от него осталось. Не знаю, что и как его сюда затолкало, но у меня мурашки от этого корабля… от этого задания и проклятущей Линии!..
– Спокойно, Валя, спокойно… – гася внутри собственную неуверенность, произнёс Емельяненко. – Катя, ты?
– Вернер под лестницей, рядом с пищблоком, – коротко откликнулась медсестра. – Весь переломанный. Погиб, конечно…
– Ну а я нашёл недостающих, – отчитался Емельяненко. – Кто где… Только некоторые в таки-их местах!.. – Он осёкся и приказал себе отставить пораженческие настроения, а потом попробовал выполнить приказ в точности и максимально быстро. Получилось. Почти. – Здесь тоже одни трупы, – добавил он, завершая до дрожи пугающую картину произошедшего.
– Надо похоронить, – твёрдо сказал Емельяненко.
– Непременно! – согласился Спиридонов.
– Сначала разбудим спящих, – внесла свою лепту Паршук. – Думаю, нашатырь должен помочь.
Составной межгалактический гроб, братская могила, уплывал вглубь пестреющего белыми, жёлтыми, оранжевыми, красными булавочными головками звёзд космоса. Запасённых на борту на крайний случай гробниц не хватило; в каждом яйце из металла и стекла лежало по одному телу, однако в двух гробах мертвецы покоились парами. Чтобы выразить важность и незыблемость единства, пускай даже за чертой смерти, «яйца» соединили магнитотросами, после чего уронили в безбрежную вечную тьму, тьму и пустоту, задействовав в полу похоронной предназначавшийся для этого большого размера люк.
Выжившие из команды «Второго» с грустью, болью, гневом и иными, не имеющими словесного выражения чувствами глядели через иллюминаторы вслед неспешно удаляющемуся «цветку смерти».
– Жаль их, – горестно уронил Емельяненко. – До слёз жаль… И ведь как погибли: непонятно, но – страшно… Врагу не пожелаешь.
– Да, – только и смог выдавить из себя Джексон, второй механик. – Да…
– Пусть будет Великий Космос им лучшим приютом! – торжественно выговорил капитан Арнольдс фразу, которой провожали в последний путь погибших при исполнении долга космонавтов.
– Пусть будет Космос им лучшим приютом! – повторили все.
Установилось скорбное молчание. Его решился прервать капитан, как и положено в подобных случаях, хоть случаев сродни этому и не было никогда за целую историю космоплавания.
– Я считаю, – по возможности уверенно и спокойно говорил он, – необходимо обсудить дальнейшие действия. Звездолёт дрейфует в межпланетном пространстве с тремя рабочими двигателями из четырёх. Имеются определённые поломки в механическом отделе; отделы энергетический и соединительный пока, в том числе поверхностно, не проверялись. Но главное, памятуя недавние события, я и предсказывать не берусь, что нас ожидает в будущем, причём ближайшем. Поэтому следует выработать стратегию поведения, и немедленно. Есть предложения?
В кармане у второго пилота Лексуса что-то запищало. Он вынул из кармана фон, выдвинул звёздную мини-голокарту и, только лишь взглянув на неё, изумлённо округлил глаза, – и выпершил:
– Ребята, а мы, оказывается, едва не врезались во что-то огромное… И овальное.
– В Линию? – уточнил капитан.
– Нет, – ответил Лексус. – Оно короткое, да к тому же густо-фиолетовое.
Арнольдс обвёл вопросительным взглядом собравшихся, предсказуемо не получил ответов на только что родившуюся сотню вопросов и широким, решительным шагом оставил покойницкую, выйдя через автодверь в коридор. Чудом выжившие как по команде последовали за ним.
Войдя на капитанский мостик, Арнольдс моментально замер на месте; позади него столпились подчинённые. Из уст людей раздались вполне уместные в данной ситуации слова и фразы.
А перед ними на самом объёмном голо-иллюминаторе, загораживая его, на циклопическом окне из сверхпрочных инопланетных материалов, заменявшем кораблю то, что у далёкой и позабытой автомашины называлось лобовым стеклом, дрейфовала в беззвучном и безразмерном космосе словно выпрыгнувшая из ниоткуда махина. Угрожающе-массивная и… сделанная из металла?
– Что за хрень?! – воскликнул Арнольдс.
Никто бы не взялся отвечать, поскольку трагически поредевший экипаж занимал ровно тот же вопрос.
Между тем, в обязанности Арнольдса, как командира, входило установить истину.
– Джексон, – обратился он ко второму механику.
– Да, капитан?
– Ничего не понимаю. Что это за фигня? Её же полчаса-час назад не было!
– Не было, – не стал спорить Джексон. – И – не знаю… Но цветом, материалом, строением… вообще внешним видом оно напоминает мне переднюю часть станции.
– Если это так, – продолжила мысль коллеги Паршук, – в ней, на ней или рядом с ней должен находиться стыковочный механизм. Или впусковой.
– Станция?… – Арнольдс будто пробовал слово на вкус. – Что ж, если оно и правда станция, значит, внутрь неё, вероятнее всего, можно попасть. А в нашем случае это видится единственным решением. – Он помолчал с минуту, обдумывая сложившуюся ситуацию. Потом громко хлопнул в ладоши, тормоша, подбадривая тем и себя, и приунывших соратников, и недрогнувшим голосом приказал следующее: – Идём исследовать… м-м, будем называть её Станцией. Но кто-то один останется на корабле, чтобы, во-первых, поддерживать связь с нами и попытаться «дозвониться» до любого доступного космопорта, а во-вторых, чтобы полазать по судну, порыться в его начинке на предмет причин и объяснений происходящего. Конечно же, вряд ли что-нибудь удастся выяснить столь банальным способом, и всё-таки, всё-таки…
– Сэр, – подал голос Джексон, – корабль, увы, в нерабочем состоянии: топливо кончилось.
– Вот чёрт, – проронил Арнольдс, крайне недоволный – больше на себя, потому что не усмотрел проблему, не проработал. – А доп-баки? – без особой надежды осведомился он.
– Пусты, – вздохнул Джексон.
Однако Арнольдс уже и сам всё видел. Бессловесный, бездушный и безэмоциональный монитор, единственный из электронных собратьев не вышедший из строя, не скрывая, предъявлял на светящемся сенсоквадрате неутешительную информацию: вертикальную колонку гордых нулей в разделе «Топливо». Необъяснимым образом опустели основные и дополнительные баки и с жидкой «пищей» для космического скитальца-монстра, и с энерготопливом; заряд генератора, и тот неудержимо падал – всё вниз и вниз, ближе и ближе к отметке «0».
– Вылетаем на шлюпках сейчас же, – сказал Арнольдс; какие только чувства не слышались в прозвучавшей команде: и недоумение, и злость, и решительность, и грусть, и бескомпромиссность… – Корабельным смотрителем назначаю Джексона.
– Ага, – не по форме ответил Джексон, явно увлечённый построением догадок об их погрузившемся в пелену тумана, извилисто и прихотливо разветвляющемся будущем.
Арнольдс простил второму механику словесную вольность – не то время, чтобы, в ущерб боевому духу, который и без того мал, насаждать малозначащие… да что там, практически бессодержательные сейчас строевые условности. Важнее – сплотить и добраться до правды, и – выжить.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.