Средне – Азиатский Военный округ, город Кушка.
За плечами остался многодневный, длительный путь. Конец пути-и неожиданный, и долгожданный: -Выгружайся, ребята! Приехали! …
Жизнь в полковой танковой школе протекала своим чередом, в особенном, строго очерченном русле, обозначенном теми условиями, которые являли собой подчинение главной поставленной цели, задаче учиться военному делу, армейскому ремеслу, готовясь к защите страны, своей славной Родины.
Вереницей тянулись недели, шли месяцы. На фоне происходящих событий ужесточались, а порой кардинально менялись и требования. Война с белофиннами показала, что прежняя тактика ведения боя в современных условиях во многом устарела, требовала иного подхода. Лозунг- «Больше пота в учении, меньше крови в бою» давал себя знать. Курсантов танковой школы стали обучать тому, что требовалось на войне. Боевой подготовке уделялось особое внимание, ежедневные занятия занимали, как правило, 10-ть, 12-ть часов отведенного времени. Выезжали на полигон, учились действовать в боевых условиях при взаимодействии подразделений, частей, проводили при том боевые учебные стрельбы. Зачастую проводили занятия и без техники, – «пеше по конному». Попутно изучали тактику и маневр, а, так – же, военную топографию, – способ ориентировки по карте на местности при помощи компаса, в ночное время- по азимуту, относительно расположения небесных светил. Не последнее место отводилось строевой подготовке. Строгий боевой распорядок, воинская дисциплина помогали преодолеть тяготы суровой армейской службы, которая становилась не только сносной, терпимой для каждого, но и приятной. С особенным интересом и увлечением изучали материальную часть вверенной техники, вооружения, занимались вождением. По мере продвижения службы возрастала, увеличивалась и физическая нагрузка. Гимнастика предусматривала ряд упражнений на спортивных снарядах, -упражнялись на турнике и на брусьях, прыгали через «коня». Фактическим испытанием выносливости для всех стал марш –бросок имени Тимошенко, поочередный шаг- бег на расстояние 36-ти километров дистанции, при чем – с полной выкладкой. Зачет определялся по последнему военнослужащему, совершавшему кросс, так что многих обессиливших товарищей ближе к финишу пришлось не то, что вести под руки, но и тащить на себе. Все это закаляло боевой дух и тело, очень пригодилось в последствии.
Кушка- самая крайняя южная точка страны, своеобразный форпост с иностранными сопредельными государствами, требовалось ежечасно держать боевую готовность, быть всегда на чеку. На границе еще случались вооруженные стычки с белогвардейскими группами, с отрядами басмачей, налетавшими из-за кордона и учинявшими здесь провокации.
Так еще не зажившей болезненной раной оставался недавний набег басмачей. Банда вырезала бойцов пограничной заставы. Основная часть пограничников в данный момент находились на проведении плановых оперативных учений. В расположении части оставался немногочисленный личный состав.
Спастись удалось одному только повару, сумевшему спрятаться в пустом котле полевой, в тот момент не растопленной кухни…
Значительная часть учебного времени уделялась полит-подготовке.
В свободное личное время, как правило, по выходным, курсанты смотрели кино, слушали радио, читали газеты, писали письма домой. Внимательно изучали Устав Караульной и Внутренней службы.
Кроме того, имелся дополнительный ряд обязанностей по поддержанию должного внешнего вида курсантов, а, так – же, чистоты и порядка, как в расположении, так и на прилегающей к нему территории. Несли караульную службу, назначались во внутренний наряд и на кухню.
Будучи дневальными, занимались уборкой казармы, – ровняли койки и тумбочки, чистили пыль, мыли и натирали полы. Обязанность вымыть полы между собой в шутку называли «вождением». Находясь в карауле, Николай то ли по неопытности, то – ли, не придав должного значения положению из Устава, не допускающем на посту не оговоренных действий, киркой выбил на кирпичной стене бензоколонки, которую охранял, аршинными буквами свою фамилию, причем старательно «трудился» над этим в течении нескольких дней. Это было одним и единственным грубым его нарушением за весь срок личной службы. А вот брату Григорию, напротив, в силу своенравности характера, с этим сильно «везло». Создавалось впечатление, что «приключения» сами искали героя. Как-то, находясь на технической территории бронетанкового дивизиона, производя там уборку, Григорий вступил в словесную перепалку с часовым автобатальона, несшего на сопредельном посту караульную службу. Когда словесные аргументы у обоих были исчерпаны, в ход пошли действия. Григорий схватил валявшийся у проволочного ограждения фаянсовый изолятор от телеграфного столба, и запустил им в обидчика. Удар запущенного метательного снаряда пришелся по клапану кобуры револьвера системы Нагана, привел в действие курок оружия. Произошел самопроизвольный выстрел, пуля часовому на сапоге оторвала каблук. На пост прибежала смена вместе с начальником караула, который и вызвал наряд. Проступок был из разряда серьезных, повлек за собой суровое наказание. Обоих нарушителей отправили на гауптвахту. Николай на «губу» понес вечером брату матрац. В списке допущенных нарушений то был не единственный случай.
–Курсант Казазаев, наведите порядок возле уборной, соберите бумажки! -Майор Харлов особенно был щепетилен в вопросах, если дело касалось порядка и чистоты. – А как это сделать, товарищ майор?! Я навряд ли сумею…
–А, вот так, и –вот так! Политрук части Харлов личным примером показал курсанту, как справиться с «трудной» задачей.
–Товарищ майор! Так и продолжайте, а я не рожден для того, чтобы за всеми грязные бумажки подбирать!
– Курсант, трое суток ареста!
– Так не за что, товарищ майор!
– Десять суток ареста!
–Не имеете права, товарищ майор, не положено по уставу!
–Пять суток ареста за пререкание со старшим по званию! Повторите приказание!
–Есть пять суток ареста! …
Многие «шалости», допущенные вне строя, сглаживались, нивелировались, попросту говоря, сходили Григорию «с рук». Видимо сказывалось общее отношение к его непосредственности, своеобразному характеру и нраву, умению вовремя пошутить, что так же вызывало к нему чувство внутренней невольной симпатии.
Была у майора Харлова привычка, – в минуты волнения, или, когда отпускал над собою контроль, -с шумом втягивал в себя сквозь сжатые зубы воздух.
–Вы что, замерзли, товарищ майор?! – участливо, на полном серьезе интересовался Григорий, – (это в жару-то, при температуре воздуха за плюс сорок градусов.) Сдержанная улыбка в ответ. А ведь совсем недавно имел место случай, когда двое бывших до службы студентов, видимо на какую-то допущенную грубую несправедливость в их адрес, вспылили, позволили себе в пререкании с начальством фразу, таившую политическую многозначительную подоплеку: – …Мы здесь не на Беломорском Канале! – что стало в итоге фатальным предлогом дальнейшей судьбы … Не удивительно, – два –три года назад каток репрессий безжалостно прокатился и по высшему командному составу, в личных делах командиров, напротив фамилий и должностей, стояла короткая запись – Уволен… Уволен… И дата-1937-1938-й год.
Уже в сороковом году, возможно, что в начале 41-го, из части удалили несколько поволжских немцев, проходивших здесь со всеми армейскую воинскую службу. (Прим. АВт.)
Год службы прошел незаметно. За минувший период учебы курсанты не раз получали поощрения и благодарности от командования танковой школы, а особенно отличившимся при обучении, было присвоено звание младших сержантов соответственно, с повышением в должности. Кто-то получил должность помкомвзвод, кто –то –командир отделения, командир экипажа.
Получили звания Григорий и Николай, о чем дополнительно было сообщено в благодарственном письме от командования части на родину.
Братья так же не преминули сообщить в письмах родителям о достигнутых в службе успехах, о присвоении сержантского звания, должности замком взводов, выслали фотографии. Еще-бы, – на общем торжественном построении школы особенно отличившихся поздравлял сам генерал, лично жал каждому руку!
Николай Михеевич не раз пересказывал знакомым, соседям это письмо, гордился успехами своих сыновей, которых, отметив по службе, – «уж чуть ли не самих произвели в генералы»! Дед умел и любил иногда «сгустить краски»!
Во время оккупации, через несколько лет, кто-то из «доброжелателей» не раз припомнит ему эти слова: – Молчи, Николай Михеевич, у тебя двое сынов- комсомольцев в Красной Армии служат! Так, что, уж, держи язычок за зубами… Но пока еще шел предвоенный, сороковой приснопамятный год! Братья носили на гимнастерках полученные на гражданке значки ГТО-Готов к Труду и Обороне, рядом со знаком «Ворошиловский Стрелок». Потом всем сказали: – Нужно зарабатывать новые! Был еще дорогой комсомольский значок, напоминавший далекую школьную юность, а, так – же, и историю необычайного его получения. В 1937-м году группа старшеклассников, юношей, а вместе с ними, и девушек, отправились в Любечь, райцентр, пешком за восемнадцать километров, готовясь быть принятыми в ряды КИМ- Коммунистического Интернационала Молодежи. На обратном пути неожиданно повалил сильный снег, поднялась метель. Пробиваясь домой по сугробам, молодежь в беспросветной пурге потеряла дорогу, и выбиваясь из сил, по заснеженной целине продолжали тяжелый свой путь, пока не вышли к знакомой деревне, находившейся в трех километрах от дома.
Обессилев, не имея возможности двигаться дальше, приняли решение до утра переждать непогоду, остаться и заночевать в этой деревне, тем более девушки совсем уже не могли дальше идти, их ребятам пришлось вести под руки… Случилось это почти за год до праздника, двадцатилетия со дня рождения комсомола. Так навсегда и остался в памяти тот незабываемый торжественный день!
… Город Кушка. Город Мары! 33-й бронетанковый дивизион, Средне-Азиатский Военный округ! Год и восемь месяцев службы оставлены за плечами.
22 июня 1941года. Долгожданный воскресный день в гарнизоне начался как обычно, -более поздний подъем, физзарядка на спортгородке, вкусный завтрак в армейской столовой. Солдатский рацион в выходные дни и по праздникам предусматривал более разнообразный ассортимент в обычном ежедневном питании. Кроме каш и пюре из сушеной картошки, в обед повара готовили плов, к ужину на столах появлялись салат, винегрет, с неизменным куском порционной селедки, или жареной рыбы. В достатке имелся дополнительный, так называемый «подножный корм», – как в шутку прозвали между собой местные бахчевые овощи, фрукты, которыми изобиловал щедрый летний период.
Минувший субботний день –один из самых длинных в году- день летнего долгого солнцестояния, был плодотворным, насыщенным. Размеренный распорядок в воинской части шел по обычному своему расписанию. До обеда проведены занятия по боевой части, обслуживанию единиц штатной техники. Наведен идеальный порядок в техническом парке, в казарме, на территории. Во внутренний наряд, в караульную службу назначены военнослужащие. Личному составу, не задействованному в нарядах, вечер предвещал долгожданный активный, насыщенный отдых. В личное время стирали, гладили, приводили в порядок обмундирование, начищали до блеска ременные пряжки и пуговицы, подшивали свежие воротнички. Читали газеты и книги, слушали радио, писали письма. Великим праздником для каждого было событие получить из дома письмо, узнать подробности о жизни своих близких, родных, и тут же, в ответном письме, описать свою личную жизнь, сообщить об успехах в ответном послании. Вершиной счастья считалось вложить в конверт свою фотографию, в полной армейской форме, а что, как не форма, могла подчеркнуть идеальную выправку уже настоящих, бывалых солдат!
Когда еще, как не в личное время, можно было вне строя пообщаться и между собой, завести разговоры не только о службе.
Многие из старших товарищей, отслужив положенный срок, готовились к предстоящей демобилизации. Ждать до нее оставалось не долго, всего лишь, каких – то несколько считанных месяцев. Задушевно велись разговоры о доме, вспоминали невест и родных, делились мечтами и планами о долгожданной гражданской жизни…
Длинный день, нескончаемый! В предвыходной полагался более поздний отбой. Перед отбоем в гарнизонном клубе шел новый фильм «Истребители», о неразлучных друзьях- военлетах, охраняющих мирное небо, их службе, учебе, их жизни. И хотя это был совершенно другой, не похожий на танковый, род и вид войск, что- то вместе с тем незримо объединяло героев картины со всеми, кто сейчас находился в переполненном зале. С экрана проникновенно звучала лирическая песня в исполнении Марка Бернеса, главного героя картины, отважного летчика лейтенанта Кожухарова:
«…Пройдет товарищ сквозь огни и войны,
Не зная сна, не зная тишины.
Любимый город может спать спокойно,
И видеть сны, и зеленеть среди весны!»
В казармы возвращались в приподнятом настроении, оживленно обсуждая только-что просмотренный фильм. Кто-то напевал про себя мотив полюбившейся песни. И, вот, наконец, долгожданный отбой, молодой крепкий сон в ожидании нового летнего дня и воскресного отдыха!
В казарме царил безмятежный покой. В раскрытые створки окон струилась ночная прохлада. Личный состав отдыхал. Бодрствовал, не спал лишь наряд из дневальных, выполняя обязанности по несению внутренней службы.
Все были молоды, все были счастливы, все были живы!
*******
…Воскресное жаркое утро наступившего нового дня до предела заполнило Красный Уголок Ленинской комнаты. Относительно было прохладно, благодатную тень здесь давала зеленая крона густых низкорослых деревьев. Работало радио. Свободного места в это время не найти за столом, каждый, кто присутствовал здесь, отдавал свой досуг полезным занятиям, личным делам, увлечениям.
Григорий, присев за столом у окна, писал письма домой, делился новостями армейских будней, справляясь о делах и здоровье родителей, младшей сестренки. Вместе со всеми поднялся из– за стола, приветствуя, как того требует Устав, вошедшего майора Харлова: – В кои веки у Вас выходной, товарищ майор, а Вы, ни с того-ни с сего, вместо законного отдыха, спозаранку на службу!
– С вами отдохнешь, разгильдяями! Вы на глазах- мне спокойнее…! Излишнюю строгость серьезного тона майор, поставив все на места, смягчил неизменной в такие моменты, едва уловимой улыбкой.
Часы судьбы беспристрастно отсчитывали свое время.
Пройдет короткий срок и Григорию придется пережить расставание с братом, с друзьями по службе, с привычными местами города Кушка, которые стали впоследствии, как оказалось, родными по воспоминаниям о многих проведенных здесь месяцах службы. Изменится и сама служба, а с нею –и жизнь, потребовавшая в силу сложившихся чрезвычайных причин, обстоятельств, ношения чужой формы, под чужим именем, при пребывании на территории чужого сопредельного государства. Семнадцатый Семеновский белогвардейский полк под командованием незнакомого еще генерала Усенко, фактически особое диверсионное подразделение. Личное оружие в оперативной тайной кобуре, универсальный нож, изысканная цивильная форма, – кожаная куртка, элегантная шляпа, идеально отутюженная рубашка с накрахмаленным воротником и зашитой в нем ампулой с цианистым калием. Всему этому будет предшествовать серьезная, жесточайшая комиссия по отбору в спецгруппу на основании личных моральных, физических данных и качеств, где единственной помехой, ограничением для него явится сделанная еще в юности татуировка на левой руке-обнаженная женщина, -от локтя до запястья, – на которую, не сумев вывести, вытравить даже змеиным ядом, командование махнет рукой: – «Сейчас во многих странах, не только у нас, делают татуировки!»
Будет прощание с братом на железнодорожной станции города Кушка, крепкие напоследок объятия под пронзительные перед отправкой свистки готового вот –вот тронуться в путь паровоза, обоюдные обещания писать, где бы сам не находился, ежедневные подробные письма. И – щемящее чувство в душе неизвестности и тревоги…
Все это будет потом, а пока, оторвав взгляд от письма, Григорий со стороны наблюдал, как за соседним столом Артынский Михаил и Костылев Дмитрий, с которыми вместе когда- то призывались на службу, разыгрывали шахматную партию, и майор Харлов, с интересом склонившись над игроками, оценив ход «баталии», предлагал спасительный вариант, помогая одному из них избежать «критической» ситуации на игральной доске.
Все трое окажутся в первом бою в двадцатых числах ноября 1941года недалеко от деревни Завидово, у разъезда станции Решетниково, ведущего на Спас-Заулок, преградив дорогу немецким танкам, рвавшимся в направлении города Клин. Погибнет под гусеницами машин Костылев Дмитрий. Майор Харлов, прибыв на занимаемые позиции проверить состояние и боевой дух своих бойцов, к наступлению сумерек, незадолго до начала трагедии, так же погибнет в этом бою.
Артынский Михаил еще до начала боя будет ранен осколком мины в ногу и эвакуирован в госпиталь. Погибнет в 1943-м…
В Красном Уголке Ленинской комнаты царила непринужденная обстановка общения «вне строя», допускаемая субординацией, не нарушаемая в данный момент присутствием командира, старшего по званию. Азартно резался в шашки, в «поддавки» со своим сослуживцем Георгий Венедиктович Доманов, – сосед, друг детства и юности, одногодок и одноклассник Григория. Георик Денин, по далекому школьному прозвищу.
Будет дальнейшая служба, и Георгия «спишут» из бронетанковой части во время Иранского похода через пески Кара- Кум, в кавалерию. Укачивало в боевом отсеке, – не выдерживал в данных условиях организм, находясь за броней раскаленной на солнце до невозможности техники.
Никто из них не знал тогда, что увидеться, встретиться вновь им придется спустя много лет, уже на родине, в 1946-м году, по демобилизации из армии Григория. С Николаем судьба пошлет еще одну встречу на дорогах войны во время зимнего контрнаступления наших войск под Москвой, во время освобождения города Клин. Неожиданной, радостной и до обиды короткой будет эта встреча: – Николай, пойдем ко мне, у меня сахар есть!
Время распоряжалось по-своему, и для такой радостной встречи отпущены были минуты недолгого счастья военного.
Будет приказ, будет бой. В наступление вместе с пехотой пойдет кавалерия. За минуту до боя Георгий скормит с ладони своему боевому коню кусочки пиленого сахара, а тот аккуратно и вежливо подберет их губами с вспотевшей ладони. Лавиной помчит по заснеженному полю конница, в белом вихре метели утопая по бабки в еще не слежавшемся, рыхлом снегу. Всадники-с шашками «на голо», мины то там, то там поднимают кустами по полю разрывами вздыбленный снег. Встречный удар -и в глазах опрокинулось небо, поменялось местами с землей. Красным окрасился снег. Последнее, что заметил Георгий, падая из седла и теряя сознание- его собственный конь в общей лаве коней, так же несется по снегу вперед, не чувствуя под собой седока, развевая по ветру свободные стремена и поводья…
Николай так же был в том бою, и вошел в город Клин «на плечах» передовых частей пехоты и конницы, гнавшей без остановки противника.
Военная фронтовая судьба повенчала его с артиллерией, и он выполнял боевые, иные обязанности, соответственно занимаемой нынешней должности – командира взвода наземной и противовоздушной обороны батареи реактивных установок «Катюш», не виданного доселе на фронте оружия.
Все это будет потом, в морозном заснеженном декабре, а пока листок отрывного календаря над тумбочкой у дневального показывал обычный воскресный день, 22 июня 1941года.
С началом нового дня, сразу- же после завтрака, Николай уйдет с водителем Падалка в технопарк проверить вверенную под его начало технику, при необходимости, провести, согласно регламента, мелкие дополнительные работы. В марте текущего года Николай закончил ускоренные курсы младших командиров артиллерии, и теперь, имея лейтенантские кубики в петлицах и должность командира взвода броневых автомобилей БА-20, был облечен повышенной ответственностью за находившуюся под его командованием бронетехнику и личный состав. Проходя спортгородок, невольно задержались у площадки с гимнастическими снарядами, где красноармеец Юртов, раздевшись до пояса, в свободное личное время занимался излюбленным делом, физической подготовкой «для здоровья духа и тела», легко подбрасывая над собой двухпудовые, в его руках казавшиеся невесомыми гири. На ходу перебросились парой приветственных фраз.
Юртов, богатырь двухметрового роста, выделялся среди сослуживцев спортивной, особенной выправкой, держал себя в форме. Не даром специальным распоряжением командования части в солдатской столовой всегда получал двойную усиленную норму питания, доппаек.
Всего лишь полгода спустя, ему одному суждено уцелеть в первом неравном бою под гусеницами вражеских танков, одному из пятидесяти шести человек, занявших оборону на танкоопасном направлении, прикрывая собою дорогу на Клин у деревни Завидово … Но сейчас был обычный воскресный, прожаренный солнцем безоблачный день, буграми перекатывались мышцы под кожей блестящего потом здорового тела…
Время в тех-парке прошло незаметно, солнце, перевалив за полдень, приближало дело к обеду.
Водитель Падалка, собрав инструмент, протерев руки ветошью, закрыл капот бронемашины, проведя ладонью, похлопал ее по борту, как треплет хозяин стоящего в стойле коня по спине, или гриве на холке. Николай еще пошутил, имея в виду броневик -Ты с ним, как с живым обращаешься…!
Менее, чем через пол – года, броневик комвзвода л-та Казазаева будет им подожжен собственноручно в ходе боя у дер. Завидово, чтобы в качестве трофея не достаться противнику.
В 1942-м году под Великими Луками на Северо- Западном фронте боевой друг-товарищ, прекрасный водитель бронемашины БА- 20 Падалка погибнет, – подорвется на вражеской мине- лягушке…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.