– Все знакомы с Вайолет? Она новенькая, первый день сегодня.
– Привет, Вайолет, – сказали девочки хором и вежливо улыбнулись.
– Кто первый держит верёвку? – спросила Беатрис.
Вайолет сделала шаг вперёд, но рыжая перехватила её руку.
– Не сразу, Вайолет. Сначала надо научиться крутить.
Вайолет вспыхнула и отступила назад в толпу. Она прекрасно умела крутить верёвку! Потеха началась. Девочки по очереди подходили к верёвке и прыгали ровно по три раза. Никакого смеха, никаких шуток. Судя по всему, здесь очень строгие правила.
Когда очередь дошла до Вайолет, она уже нервничала. Первые два прыжка удались, она успокоилась и решила оживить игру. Для третьего прыжка Вайолет выбрала трюк, который часто делала в своей прежней школе: поджала ноги крест-накрест, пропуская верёвку под собой.
Верёвка немедленно остановилась. Все девочки смотрели на Вайолет.
– Так не по правилам, – отчеканила Беатрис.
– Прошу прощения, – пробормотала Вайолет.
– Это не по правилам, – повторила Беатрис. – Раз не по правилам, значит, нельзя. Для чего, по-твоему, нужны правила?
Вайолет не знала, чтó прибавить. Все девочки смотрели на неё очень сердито. Внезапно Беатрис снова начала крутить верёвку.
– Ничего страшного, Вайолет, – она улыбалась как ни в чём не бывало. – Но в этот раз тебе лучше посидеть и посмотреть.
Вайолет подчинилась и отошла в сторонку от играющих. Девочки прыгали, будто роботы, а когда прозвенел звонок, всякое движение мгновенно прекратилось, и школьники стали молча расходиться по классам.
«Странная здесь школа, – решила Вайолет, – и этот город вовсе не идеален для детей».
Вернувшись в класс, Вайолет опять занялась опросником. Ну зачем школе знать, были ли у неё когда-нибудь воображаемые друзья и случается ли ей грезить наяву? Она начала писать, что грезить – одно из её любимых занятий, но тут карандаш выскользнул у неё из пальцев, упал на деревянный пол и откатился в сторону. Ей пришлось сползти со стула и нырнуть под парту. Она потянулась к карандашу, но вдруг её внимание привлекли буквы, накарябанные на нижней стороне парты.
Здесь был Уильям Арчер, живой, здоровый и бесстрашный.
Вайолет с трудом развернулась в ограниченном пространстве и провела пальцами по грубо нацарапанной надписи.
Опять это имя – Уильям Арчер.
Странно, что ни братья Арчеры, ни её родители ни разу не упоминали о Уильяме. Весёлый парень, похоже; ни Эдвард, ни Джордж ни за что не стали бы выцарапывать своё имя на парте или уличном знаке. Никто в Идеале не стал бы.
Вайолет выползла из-под парты и уселась на своё место.
Она хотела вернуться к заданию, но вдруг поняла, что в классе царит полная тишина. Вайолет медленно подняла голову. Уже второй раз в этот день на неё были устремлены все взгляды.
– Вижу, ты решила вернуться к нам, – с неудовольствием проговорила миссис Грюмли.
– А я… Я уронила карандаш, – объяснила Вайолет и показала карандаш учительнице.
– И тебе не пришло в голову спросить у меня разрешения?
– Но ведь…
Спросить разрешения поднять карандаш? Глупость какая-то.
– Вайолет, есть правила, – прогудела учительница. – Беатрис мне рассказала, как ты прыгала. А теперь ещё и это. Боюсь, мне придётся вызвать твоих родителей.
Вызывать родителей из-за дурачества во время игры и упавшего карандаша?
– Но… Я только…
– Никаких «но», Вайолет. Ты сейчас по краю ходишь, моя дорогая. Класс, возвращаемся к работе, – миссис Грюмли улыбнулась.
Несколько секунд ошеломлённая Вайолет сидела неподвижно, после чего снова обратилась к анкете.
Что первое приходит тебе на ум, когда ты думаешь об Идеале?
Вайолет с раздражением нарисовала собачью какашку. Из этого города нужно бежать.
На следующий день Вайолет сидела дома за кухонным столом, пытаясь сосредоточиться на домашней работе. Было задано сочинение на тему «Для чего людям нужны правила».
Вайолет не считала, что в этом мире людям нужно так уж много правил, и хотела обсудить эту тему в классе, чем едва не довела миссис Грюмли до сердечного приступа. Никто из учеников не поддержал Вайолет, и она почему-то заподозрила, что задание было адресовано лично ей.
Мама вошла в кухню и вздохнула:
– Вайолет, я разговаривала с твоей учительницей. Она сказала, что ты вызывающе вела себя в классе и не налаживала отношения с другими ребятами…
Фраза повисла в воздухе. Вайолет хотела заговорить, но мать жестом остановила её.
– В школе проанализировали результаты твоего тестирования. Я не могу поверить, что ничего не замечала раньше. Это я виновата. Вся ответственность лежит на мне.
– Мам, ты о чём? Какое тестирование?
– Вайолет, прошу тебя, ты нездорова, и это видно, но не спорь с матерью.
– Мама, – взмолилась Вайолет, – если ты имеешь в виду вчерашний тест, так ничего глупее я в жизни не видела. Там даже был вопрос про мой любимый цвет носков. Ты бы померла от смеха. Мама, это очень странное место, у меня от него мурашки по коже…
– Вайолет, прекрати, я не желаю это слушать. Цветовые предпочтения могут многое рассказать о человеке, и особенно цвет носков, моя дорогая! – мама полюбила слово «дорогая» и произносила его совсем как миссис Грюмли. – Твоё состояние называется «ДДСЗН», это означает «детский дисфункциональный синдром злостного непослушания». И как только я могла не разглядеть? Наверное, дорогая, эта болезнь мучила тебя всю твою жизнь, – Роза опустила руку в карман. – Поэтому мы будем давать тебе вот это.
Она достала из кармана небольшой коричневый пузырёк и поставила его на стол перед Вайолет. Затем она вытряхнула в ладонь дочери жёлтую таблетку, встала, налила в стакан воды и протянула стакан Вайолет.
– Будешь принимать одну утром и две вечером. Врач велел принять утреннюю прямо сейчас, так как твоё состояние его очень тревожит. Вечерние я тебе дам, когда вернусь. И не бойся забыть, дорогая, миссис Грюмли очень любезно дала мне будильник, так что я установила напоминание, – Роза поставила в центр стола маленькие часики. – Видишь, в этой школе действительно заботятся о твоей судьбе.
– Мама, но я ходила туда всего два дня! Миссис Грюмли меня даже не знает! Тест был глупый, и я не капризничала. Я уронила карандаш, а когда прыгала, скрестила ноги. Мама, пожалуйста, я не хочу таблеток. Я не больна!
– Вайолет, перестань немедленно. Я знаю, это не ты, а твоя болезнь, но иногда твоё поведение невыносимо.
– Но, мама…
– Хватит, дорогая! Глотай сейчас же. Скоро в моём книжном клубе начнётся собрание, и я не хочу беспокоиться, выпила ли ты таблетку.
Вайолет взглянула на жёлтую пилюлю, затем снова на мать; было похоже, что Роза сейчас взорвётся. Вайолет в ярости положила таблетку на язык, запила водой и проглотила.
Мама улыбнулась, погладила дочь по голове и поднялась из-за стола.
– Ты уже лучше себя чувствуешь, правда? Сейчас я пойду, а потом вернусь и приготовлю вам с папой ужин. Сегодня думаю сделать ризотто.
Она выплыла из кухни, а Вайолет осталась сидеть, кипя от возмущения.
Женщина, которая с ней только что говорила, – совершенно точно не её мама, хоть с виду и похожа. Двойник, не иначе.
Вайолет встала из-за стола и прошла по кухне. Что-то не так. Надо ещё раз попробовать достучаться до папы. А он сейчас на работе.
Вайолет схватила куртку и помчалась со всех ног к магазину оптики Арчеров.
Вайолет остановилась перед блестящей золотой вывеской бутика «Очки и всё для них», чтобы перевести дух. Она уже была готова толкнуть выкрашенную в тёмно-синий цвет дверь, но внезапная мысль ударила её, словно кирпич по голове.
Её мать права.
У неё ДДСЗН. Она никогда раньше не слышала про такую болезнь, но теперь она знает совершенно точно: эта болезнь у неё есть. Конечно, она непослушная девочка, правильно говорит миссис Грюмли. Как она посмела нарушить правила игры в «прыгалки», да ещё так грубо, да ещё посреди школьного двора? Какой стыд! А карандаш? Её щёки вспыхнули, едва она вспомнила про карандаш. Залезть под парту, не спросив разрешения у учителя – что подумали о ней в классе? Миссис Грюмли хочет помочь ей, потому и задала сочинение о нужности правил. Как она сразу не сообразила? Она бесстыжий ребёнок, но всё скоро изменится.
Она повернулась и побрела по Прекрасной улице обратно. Но с каждым шагом её мысли путались всё сильнее, и к той минуте, когда она дошла до дома, она опять поменяла мнение. Вайолет была в полной растерянности.
Никакая она не бесстыжая, ей просто захотелось сделать игру поживее, и в прежней школе никто не стал бы просить разрешения поднять карандаш!
Вайолет опустилась на каменные ступеньки крыльца. Её точка зрения поменялась так быстро, что стало даже страшно. С чего вдруг она увидела случившееся в таком странном свете? Она перебрала в памяти все свои действия, как учила её мама. Какое из них вызвало такие перемены?
– ТАБЛЕТКА! – закричала она и подпрыгнула так резко, что очки слетели с носа.
Мир снова сделался тёмным и туманным. Вайолет снова села и стала шарить вокруг в поисках очков. Захрустел гравий. Кто-то идёт.
– Это я, – торопливо заговорил знакомый голос. – Я знаю, твои родители меняются.
Снова тот мальчик.
Она повернулась на звук голоса, и тут послышались тяжёлые шаги.
– Эй! – рявкнул мужчина. – Ты у меня забудешь дорогу за стену!
Звук убегающих ног. В панике Вайолет попыталась вскочить и спрятаться в доме, но споткнулась и полетела на гравий, расцарапав ладони и колени.
– Держи, – сказал мальчик и вложил очки ей в руку. Она надела их; её сердце колотилось. Вокруг никого. Двор пуст. Вайолет повернула руки к себе. И ладони, и колени кровоточат, на серой юбке – пыль от щебёнки.
Она сходит с ума?
В этот раз она почувствовала прикосновение мальчика; значит, точно не игра воображения? Тогда почему его не видно? Кто он и что ему нужно от неё? Он попал в беду? Его кто-то преследует?
Все эти вопросы кружились в её голове. Вайолет понимала, что необходимо добраться до отца. В Идеале что-то происходит, что-то нехорошее, и нужно убедить отца: оставаться здесь смерти подобно. И теперь у неё есть доказательство: окровавленных коленок и ладоней должно хватить, чтобы отец прислушался.
Вайолет отправилась в третью за этот день экспедицию – опять к бутику Арчеров.
В этот раз она не стала задерживаться. Повернула полированную латунную ручку и открыла дверь. Колокольчик в глубине помещения оповестил о её приходе. Она позвала:
– Мистер Арчер!
Ответа не последовало. Вайолет прошла мимо сверкающих у левой стены шкафов к проходу в стене, обитой панелями, и нащупала, хотя и не сразу, знакомую дверь в полированной поверхности вишнёвого дерева. Она толкнула панель, и потайная дверь библиотеки открылась внутрь. Девочка поспешно скользнула в комнату.
Из-за двери в другом конце комнаты слышались голоса. Вайолет на цыпочках пробралась ближе.
– Не могу в это поверить!
– Мы хорошо вам платим!
– Но, Эдвард, это неправильно; мои принципы не позволяют совершить подобное!
– Вы сделаете то, что вам говорят! Разговор окончен!
Это Арчеры. И обращались они к её отцу.
Они спорили. Вайолет терпеть не могла, когда взрослые ссорятся, потому что иногда они могут наговорить друг другу ужасные вещи. Но эта ссора – хороший знак, отец, похоже, чем-то недоволен. Возможно, он подумывает уехать.
Не решаясь мешать, она прокралась назад к потайной двери.
– Вайолет Браун!
Вайолет быстро повернулась и чуть не столкнулась нос к носу с Эдвардом Арчером.
– Извините, мистер Арчер, я услышала голоса. Я искала папу, – объяснила она, запинаясь.
– Вам сюда заходить не разрешали, юная леди, – сказал Эдвард Арчер, кивнув на потайную дверь. – Подслушивать вам не к лицу.
– Да я же не подслушивала! Так случайно получилось. Я только искала папу. И подумала, что он может быть здесь.
– Вайолет, он только что ушёл. Боюсь, ты с ним разминулась.
– Но я точно слышала его голос, он разговаривал с вами вон там.
Она указала на дверь за спиной Эдварда.
– Миссис Грюмли была права, с тобой сущая беда, – вздохнул Эдвард Арчер.
– Я… Но я… Извините, пожалуйста, мистер Арчер, – забормотала Вайолет, медленно пятясь к торговому залу, – мне, наверное, послышалось.
Эдвард Арчер заметил её плачевное состояние.
– Вайолет, что с тобой случилось? Ты поранилась?
– А-а, я упала. Это ничего.
– Дорогая, ты приняла лекарство?
Вайолет сделала ещё шаг назад. Откуда он знает?
– Мне твоя мама рассказала, – он улыбался, словно прочитал её мысли. – Вайолет, ДДСЗН – это серьёзная болезнь, не лечить её нельзя.
Сердце Вайолет билось вовсю.
– Что тут происходит? – крикнул Джордж Арчер, вырастая за спиной брата.
– Ничего, – Эдвард улыбнулся. – Вайолет искала папу. Она уже уходит.
– Его здесь нет, – объявил Джордж, глядя на Вайолет с высоты своего роста.
– Я знаю, мне сказал Эдвард, – с трудом проговорила Вайолет.
Не дожидаясь ответа, она повернулась и побежала прочь. В Джордже было что-то особенное, что-то такое, от чего ей всякий раз становилось не по себе в его присутствии.
Отойдя от магазина на безопасное расстояние, Вайолет остановилась, чтобы отдышаться.
Откуда Эдварду Арчеру известно о миссис Грюмли и лекарстве? Зачем он суёт нос в её жизнь? А отец – почему они солгали про её отца? Вайолет была уверена, что за той дверью был именно её отец, и он был чем-то рассержен. Почему ей сказали неправду?
Не желая возвращаться домой, Вайолет поплелась по Эдвард-стрит, прокручивая в мозгу события последних часов. Сначала мама и лекарство, затем внезапная перемена отношения к происходящему, очки, голос, Арчеры, их необъяснимое поведение, отец. Что-то не так с отцом.
Женщины, столпившиеся возле «Семейной мясной лавки Топорсов», умолкли, когда она проходила мимо, и она могла бы поклясться, что до неё донёсся чей-то шёпот: «ДДСЗН».
Вайолет перешла улицу перед ратушей и притаившейся в её тени лавкой «Чай Арчеров». Витрину лавки украшал новый сервиз из раскрашенных вручную фарфоровых чашек. Вайолет остановилась, чтобы повнимательнее их рассмотреть, и заметила, что все, кто находился в лавке – а народу там было полно, – повернули головы в её сторону.
Не задерживаясь, она пошла дальше и свернула влево, на проспект Арчеров. Углядев скамейку у высокой каменной стены, она присела, чтобы поразмыслить.
Что за дела творятся в Идеале?
Она знала, что мама не станет её слушать. С некоторых пор маме безразлично, чтó думает её дочь. И отец не будет слушать. Он только рассердится из-за того, что она шпионила у Арчеров, ведь Эдвард ему доложит, какие могут быть сомнения? Во всём, что касается приличий, её отец непоколебим, а она была недостаточно учтива с Эдвардом Арчером.
Вайолет подняла голову. Она уже бывала на этой улице.
Почти прямо напротив скамейки – табличка со словами «Отчий дом гг. Джорджа и Эдварда Арчеров, первых сынов Идеала» и нацарапанным над ними: «и Уильяма».
Сам ли Уильям Арчер накорябал своё имя на табличке и под партой в школе? Если это сделал он, то он наверняка был непослушным – таким же, какой считают её. Возможно, он уехал из Идеала. А что если он ненавидел этот город, как его возненавидела сама Вайолет?
У Вайолет побежали мурашки по спине при мысли о возможной участи Уильяма Арчера.
Сердце Вайолет подпрыгнуло в груди. Из окна дома напротив на неё смотрела та самая старуха, которую она видела в свой первый день в Идеале. Вайолет быстро отвернулась, а когда осмелилась снова взглянуть на то окно, старухи в нём уже не было.
Через несколько минут дверь дома тихо отворилась, а старуха заняла прежнее место у окна.
Это приглашение войти?
Вайолет встала и подошла к дому.
– Здравствуйте! – крикнула она в открытую дверь.
Не дождавшись ответа, она вошла в прихожую.
Интерьер можно было назвать почти идеальным, и всё-таки что-то в доме, как и снаружи, настораживало. Доски пола уложены неплотно и скрипят под ногами. Окно – единственный источник света – скрыто за грязными кружевными занавесками, и на всех поверхностях – толстый слой пыли. Это странно, ведь в Идеале к поддержанию чистоты относятся как к олимпийскому виду спорта.
Полуприкрытая дверь по левую руку от Вайолет вела из прихожей в жилую комнату.
– Здравствуйте, – повторила Вайолет, заглядывая туда.
Как она и ожидала, старая дама сидела у окна; половину её фигуры скрывала тень.
– Вы открыли дверь, – сказала Вайолет, шагнув через порог.
– Да.
– Вы в порядке? Может быть, вам помочь?
– Нет, – каркнула старуха.
Её белые волосы напоминали устроенное на голове птичье гнездо. На ней было простое чёрное платье. Ни туфель, ни носков, просто худые голые ноги, торчащие из-под отороченного чёрными кружевами подола. Её лицо казалось добрым, несмотря на печальный взгляд.
– Вы точно хорошо себя чувствуете? – на всякий случай спросила Вайолет.
Старуха не ответила, только повернула голову к окну. И тут Вайолет осенило. Она ахнула:
– На вас нет очков.
– Чтобы глаза видели, очки не нужны, – отозвалась старуха. – Они – окна моей души, для чего мне их прятать?
– Но… – Вайолет запнулась. – Как же солнце вас не ослепило?
– Меня обокрали сыновья.
Вайолет сделала шаг вперёд.
– Глаза безумны, – старуха предостерегающе подняла руку. – Глаза безумны. Они, сыновья, портят глаза. Айрис Арчер, говорят они, этот сын – паршивая овца. Я его защищала от Арнольда, мой Уильям, моё золотце. Эд и Джордж, ревнивые, его съели.
– Уильям Арчер? – переспросила Вайолет. – Он ваш сын? Что с ним случилось?
– Мой сын, мой месяц и звёзды, – произнесла Айрис, и из её глаз потекли слёзы.
– Простите, – сказала Вайолет, – я не хотела огорчать вас.
– Его тут нет, – продолжала Айрис. – Они говорят, бессовестный, рассечённая душа, а я знала, в нём дух был. Дитя без духа – что небо без звёзд. У него были звёзды, у моего Уильяма. Целый мир, полный звёзд. Ты в школе с ним?
Вайолет покачала головой.
– Нет. Нет, я в школе новенькая, а вот мой папа работает на Джорджа и Эдварда. Они ведь тоже ваши сыновья?
– Джордж и Эдвард, Эдвард и Джордж? Забрали свет из моих глаз. Они пошли в отца. Везде порядок, должен быть порядок.
Вайолет шагнула назад, к двери в прихожую. Было ясно, что старуха сумасшедшая, не стоило расстраивать её ещё сильнее.
– К нам… К моей маме гости придут на чай, мне надо идти, – залепетала она невпопад.
– Не пей чай! – рявкнула Айрис, рывком поднялась с кресла и шагнула к Вайолет. – Не пей его, говорю тебе!
– Да… Хорошо… Я не буду… Обещаю.
Вайолет пятилась от старухи. Она была уже в прихожей, когда старуха заговорила снова. Теперь она не казалась такой безумной.
– Ты мне его напомнила, Вайолет. Напомнила моего Уильяма. В тебе тоже есть дух. Крепко держи его.
– В-вы… з-знаете, как меня зовут?
– Мальчик сказал мне. Он бережёт твой дух. Ты связана с его душой.
– Какой мальчик?
Вайолет ещё не встречала в Идеале мальчиков, если не считать одноклассников, но они точно не берегли её.
Айрис не ответила. Она опять погрузилась в свой мир. Вайолет повторила вопрос и, не получив ответа, вышла из дома на залитую солнцем улицу. Ей ничего не оставалось, кроме как вернуться домой.
В тот вечер мать Вайолет была уже дома, когда дочка вернулась. Роза была в восторге от Идеала. Она снова и снова восхищалась яблочным пирогом миссис Бикори.
– Эх, Вайолет, я такого вкусного в жизни не пробовала! Я его сделаю на десерт, Джун мне рецепт дала. Их фамильный, но она всё-таки поделилась. Какие все милые в этом городе…
Вайолет кивала, доставая из сумки учебники.
– Как же хорошо, – Роза улыбалась. – Лекарство уже действует. Дорогая моя, раньше ты никогда так не тянулась к учёбе.
Вайолет не отвечала. Она получала не больше и не меньше удовольствия от учёбы, чем всегда, просто она надеялась, что, может быть, ей больше не придётся пить таблетки, если она будет радовать маму.
– Вот, дорогая, – с этими словами Роза выложила на стол две жёлтые таблетки. – Время принимать лекарство.
– Мам, но мне та, первая, уже помогла. Я люблю Идеал.
Вайолет вымучила любезную улыбку.
– Прекрасно, дорогая, но этого мало, чтобы вылечиться от ДДСЗН. Ведь ты хочешь стать здоровой, правда?
– Может, подождём папу? Ну пожалуйста.
– Хорошо, но потом ты примешь таблетки. Твой папа со мной согласен. Мы оба хотим избавить тебя от этого синдрома. Он мешает тебе развиваться. Ты только подумай, чего бы ты добилась, не будь его у тебя.
Вайолет опять улыбнулась и переключила внимание на свои книжки, делая вид, что взялась за учёбу. Роза тем временем, насвистывая, занималась ризотто и яблочным пирогом. До приезда в Идеал Вайолет ни разу не слышала о таком блюде, как ризотто, а теперь оно стало у мамы фирменным.
Шёл седьмой час вечера, а отец всё не возвращался с работы. До сих пор он никогда не пропускал ужин. За все годы, что он был отцом семейства, то есть на протяжении всей жизни Вайолет, он ни разу не проводил вечер вне дома, не предупредив близких.
Вайолет глянула на часы, оставленные мамой на столе.
– Вайолет, дорогая, мы больше не можем ждать, – со вздохом сказала Роза. – Мой яблочный пирог совсем размокнет.
– А как же папа?
– Не волнуйся за него, я оставлю ему десерт.
– Мама, меня беспокоит не пирог! Где папа? Он обычно не задерживается. Вдруг что-то случилось?
– В Идеале? Эх ты, Вайолет, – мать рассмеялась. – Ничего с ним не случилось. Уверена, он просто застрял на работе. Работа у братьев Арчеров – лучшая в мире.
– Но, мама, – возмутилась Вайолет, – я думала, ты не любишь Арчеров. В первый вечер, когда мы приехали, ты сказала, что у тебя от них…
– Вайолет! – прикрикнула Роза. – Перестань дерзить. Я понимаю, дорогая, это всё твой синдром, но ты перестаёшь владеть собой. Я никогда не говорила об Арчерах ничего плохого и не скажу.
Она извлекла из пузырька две жёлтые таблетки и протянула их дочери. Та посмотрела на них и снова подняла глаза на мать.
– Сейчас! – распорядилась Роза.
Вайолет медленно положила лекарство под язык. Её мать налила в стакан воду, протянула ей и приказала:
– Глотай!
Вайолет послушалась. Роза улыбнулась и опять занялась ужином. Когда она отвернулась от стола, Вайолет быстро выплюнула таблетки на ладонь и сунула их в карман.
Чуть позже, когда мать с дочерью поглощали ризотто, Роза вдруг заметила:
– Держу пари, тебе уже лучше.
Вайолет кивнула, не поднимая взгляда от тарелки. Если бы она заговорила, то не сумела бы скрыть дрожь в голосе. Глаза у неё были на мокром месте. А её рассеянная мама за ужином и за десертом болтала без умолку о том, как провела день. Трапеза заканчивалась непременной чашкой чая, однако Вайолет не забыла о полученном днём от старухи предупреждении и предпочла пропустить чаепитие.
Отец не появился и к ночи, и в животе у Вайолет разыгралась буря. Ей становилось плохо, когда она вспоминала о визите в бутик Арчеров. Несомненно, она слышала тогда голос отца. Что ей стоило расспросить Арчеров подробнее? Почему она сбежала? Происходит что-то нехорошее, это она знает точно. Папа попал в переделку.
Вайолет поднималась в спальню, терзаемая чувством вины. Когда она добралась до верхней ступеньки, зазвонил телефон. Она присела у перил и прислушалась.
– Алло, дом Браунов, – отозвалась мама своим новым эффектным телефонным голосом. – О, мистер Арчер. Чем могу помочь? Да, я так и подумала. Вайолет беспокоилась. Правда? Вот как? Она мне не рассказала. Мне очень жаль, что она вас расстроила, мистер Арчер. Боюсь, это ДДСЗН напоминает о себе. Да, она принимает лекарство. Сегодня я сама за этим проследила. Что вы, конечно. Я же знаю, какими могут быть дети. В следующий раз буду внимательнее смотреть за ней. Мистер Арчер, спасибо, что вы мне сообщили про Юджина. Надеюсь, он вам помогает в исследованиях? Я очень рада слышать. И как долго его не будет? Прекрасно. Хорошо, я ей скажу. Спокойной ночи, мистер Арчер.
Значит, папа не придет домой? Но почему сообщает об этом Арчер? Папа не может взять трубку? Почему он не позвонил сам?
– Вайолет! – крикнула мама снизу; она уже увидела, что дочка на лестнице. – Ты подслушиваешь?
– Нет, что ты. Я только… Вдруг это папа звонил…
– Звонил Эдвард Арчер, – мама улыбнулась. – Твой папа уехал на несколько дней. На конференцию по оптике. Как я поняла, это очень важно.
– Что же он сам нам не сказал? – вырвалось у Вайолет, и вопрос прозвучал громче, чем ей хотелось бы. – Он даже вещи не собрал!
– Вайолет, умоляю, у меня от тебя голова болит. Очень любезно со стороны мистера Арчера известить нас. Отцу пришлось уезжать в спешке. Командировка срочная.
– Срочная конференция глазных врачей?
– Вайолет! Болезнь и правда на тебя плохо влияет. Дорогая, ты бываешь невыносимой. Эдвард Арчер был так добр, что спросил, как ты себя чувствуешь. Что ты сегодня делала в их бутике?
– Искала папу, – огрызнулась Вайолет.
– И рыскала там, где тебе не следует находиться. Тебе повезло, что Эдвард Арчер обещал не принимать никаких мер.
– Каких ещё мер? – закричала Вайолет. – Я ничего…
– Вайолет, – мать вздохнула. – Достаточно. Радуйся, что Арчеры проявили понимание. Уверена, когда отец вернётся, он не будет столь снисходителен.
Вайолет не отреагировала. Нет смысла. Что бы она ни сказала, её ответ вывернут наизнанку.
Она встала, повернулась, прошла по ковру в спальню, закрыла за собой дверь и упала на кровать.
Мир вокруг неё рушился. Мать отказывается выслушать, отец пропал. Вайолет скверно относилась к нему в последние недели, а теперь, может статься, она его больше не увидит. Совершенно очевидно, что во всех её бедах виноваты Арчеры, но даже если она сможет это доказать, никто не станет её слушать. Весь этот Идеал как будто зачарован.
Глаза Вайолет наполнились слезами – к чему их сдерживать? И она плакала, а потом и слёз не осталось.
Чувствуя себя опустошённой, она заползла под одеяло в надежде забыться сном.
Не тут-то было. В эту ночь Вайолет, что бы она ни делала, никак не могла устроиться удобно. На её кровати образовалась какая-то непонятная кочка. Очень долго Вайолет ворочалась и металась, а потом наконец надела очки, чтобы выяснить, чтó затесалось в её постель.
Она разгладила простыни, но горб не исчез. Тогда она аккуратно отогнула бельё, чтобы проверить, не попало ли что-то на кровать, когда мама стелила. Ничего под простынями не оказалось. Ком как будто выпирал изнутри матраса. Может, пружина выскочила, что-нибудь такое…
Рассвирепев, Вайолет стянула простыни с кровати и стала рассматривать подозрительное место.
У изголовья обнаружился разрез длиной примерно от её запястья до локтя, откуда торчали клочья пуха. Вайолет засунула туда пальцы и нащупала что-то твёрдое. Она просунула руку ещё глубже, ухватила таинственный предмет и извлекла его из тайника.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.