Спустя минуту Илона поняла, что Марат больше не перезвонит, прошла в кухню, набрала номер сама. Он был из разряда – очень редких людей – надежных, заботливых, и то, что Марат прервал их отношения, едва они лишь начались, говорило лишь в его пользу: он опасался сделать ей больно в дальнейшем.
– Да? – голос глухой, уставший.
– Марат? Ты звонил? – ей показалось, что она ошиблась, и звонил кто-то другой.
– Да, звонил, – пауза. – Извини, если разбудил.
– Не успел.
– Уже хорошо. Хоть что-то.
– Случилось что?
– В общем, да. Мне нужна… твоя помощь, Илона. Неудобно получается, но… обратиться, по сути, больше не к кому.
Первое, что она почувствовала: радость – она ему все же понадобилась, да еще так быстро. Потом нахлынул испуг: что произошло?
– Ты говорила, у тебя есть родственница в полиции? Сестра или кто-то в этом роде. Отдел убийств, кажется?
– Да. Карина, двоюродная сестра. Что случилось, Марат?
– Пока ничего. Вернее, случилось-то, случилось, но ты не волнуйся. Со мной все в норме. Прохлаждаюсь, а надо бы кое-что узнать. Проблема в том, что отъехать не могу. Пропущу что-нибудь важное.
Пауза. Она чувствовала: он позвонил после серьезных колебаний, у него просто нет выхода, кроме как обратиться к ней. И все же она не понимала: Марат и полиция?
– Рассказывай.
И он рассказал. В целом коротко, хотя и основательно, но туманно. Она мало, что поняла, каким образом он оказался замешан во все это, но уточнять не рискнула. Марат не мог делать ничего плохого, в этом она была уверена. Некая нужда, обстоятельства вынудили его искать то, что сам он найти не мог.
– Ты просто узнай, что стало с этим дедом.
– Думаешь, его убили?
– Не знаю. Возможно. Я бы сам проверил, что там, но… сейчас не могу.
– С тобой что-то не так? Ты ранен?
– Нет, Илона, нет. Просто я… слежу за домом, где находятся те двое типов. Непонятно, сколько я тут просижу.
Пауза. Илона растерялась.
– Ты знаешь, где они находятся? Но это…
– Постой. Не знаю, подумал ли я о том, о чем подумала ты, но, прошу: пока не надо звать сюда полицию. Иначе я не узнаю то, что хочу узнать от них.
– Хорошо, хорошо. Тебе… перезвонить на этот номер?
– Я сам перезвоню. Пока я отключусь.
Короткие гудки. Она больше ничего не успела сказать. В голове вертелось с десяток вопросов, в основном насчет их отношений. Что ж, сейчас подобный разговор все равно не ко времени.
Она посмотрела на мобильник, поколебалась, написала Карине короткое смс. Насколько она помнила, сестра в такое время никогда не спала, но кто знает – не хотелось ее разбудить, если она все же легла. Илона подождала, и меньше чем через минуту раздался звонок.
– Сестренка, ты еще не спишь? – голос у Карины низкий, с хрипотцой, как если бы она много и давно курила. – Что стряслось?
– Все хорошо. Так, знакомый один попросил кое-что узнать, – Илона пыталась подобрать нужные слова, чтобы не сказать лишнего. – Его брат жил в том подъезде. Он заходил на квартиру к брату, слышал какой-то грохот, что-то в этом роде. Сказал, что в той квартире живет одинокий пожилой человек. Сказал, что волнуется, не случилось ли с ним что-нибудь плохое.
– Скажи адрес.
Илона сказала. Она ждала еще вопросов, но их не последовало. Пауза показалась настолько глубокой, что мелькнула мысль: связь прервана, Карина ее больше не слышит.
– Карина? Ты здесь?
– Сестренка, назови имя твоего знакомого. Еще лучше дай номер его телефона. Мне нужно срочно с ним связаться.
– Э-э… Карина, я не… Он просто позвонил, наверное, хотел остаться неизвестным. Любой человек на его месте…
– Дай мне его номер.
– Карина, мы же так не договаривались.
– Мы с тобой никак еще не договаривались. Номер!
Пауза. Странная настойчивость. Илона пожалела, что позвонила.
– Илона? Ты в этом как-то замешана? В чем проблема? Тебя связали законом молчания, моя дорогая сицилийка?
– Нет, просто я… обещала всего лишь разузнать про его соседа. Что там случилось, в этой квартире?
– Кое-что странное. Хуже, что есть некая связь с одним криминальным эпизодом за сегодня. То есть связи между ними не должно быть, но один нюанс указывает, что она есть. Странный нюанс.
Он вскинул голову, очнулся и не сразу понял, где находится. Вокруг тьма – ночь еще не закончилась. Вереница образов, порожденных короткой дремой, расплывалась в сознании кляксами. Понять, что означает хотя бы один такой образ, невозможно.
Марат сжал в руке пистолет, опустил окошко водительской дверцы, выглянул. Странное ощущение – и правдоподобное до невозможного: кто-то только что забирался в его карман. Оно возникло, как озарение. Ему показалось, что он обхватил чью-то руку, сжал пальцы неосознанно, на чистом рефлексе, но так и не проснулся.
Марат медленно, по возможности беззвучно выбрался из машины. Тьма оставалась неподвижной. Рядом – никого. Конечно, рука в его кармане – один из бессмысленных снов-обрывков, хлынувших к нему в сознание, стоило ему не выдержать и закрыть глаза.
Он сунул руку в левый карман спортивного пиджака – взял на всякий случай, если ночью похолодает и даже в машине станет неуютно. Он сунул руку и замер.
Хотелось заорать, выдернуть руку, скинуть пиджак. Неимоверным усилием воли он не сделал этого, хотя уверенность, что он нащупал в своей одежде и держит рукой гигантское насекомое, показалась непоколебимой. Он выдернул руку, сжимая зубы, удерживая рванувшийся изнутри вопль. Посмотрел на то, что держал в руке. Он не выбросил этот предмет лишь потому, что уже знал: это – не насекомое. Штука не была подвижной, не пыталась вырваться и, уж тем более, укусить, поранить. Штука не была живой, хотя…
Марат сунул пистолет под рубашку, дрожащей рукой посветил на предмет мобильником. Он держал плоскую деревяшку, которая выглядела, как непонятный знак-символ.
Z
Марат разжал пальцы, выронил деревяшку. С тихим шорохом предмет упал на землю. Марат помедлил, все же подобрал его. Примерно так подбирают – из любопытства – насекомое, которое причинило боль, но уже мертво: кончиками пальцев, с готовностью быстро разжать их. Марат осмотрел знак со всех сторон, принюхался. Пахло свежевыструганным деревом. С виду ничего особенного, но это явно знак или буква.
Что это?
Ответа не было. Это было бы слишком просто: засыпаешь, просыпаешься, в кармане вещичка, которую ты туда не клал, значит, туда ее засунул кто-то другой, и ты знаешь, что она означает.
Марат вслушался во тьму. И по-прежнему не почувствовал чьего бы то ни было присутствия. Он понимал, что во время дремы ему в карман действительно кто-то подложил некий предмет. Смысл этой вещицы или того, что ее кто-то кому-то подкладывал – дело другое, сейчас самое любопытное: кто подложил?
Перед внутренним взором возникли лица Рыжего и Темного. Кто-то из них? Больше некому. Какого дьявола они это сделали? Почему просто не прикончили его, раз уж он совершил подобную непростительную ошибку – заснул? Некое объяснение было, просто Марату оно сейчас недоступно.
Он следил за ними с раннего вечера, когда преследование привело его в этот двор. Ради этого, чтобы не упустить типов, он угнал чужую машину – немыслимое дело. Он, кто никогда ранее ничего не крал, вдруг спер не кошелек или модные ботинки, он сразу попал в «высшую лигу», черт бы ее побрал.
С другой стороны после перестрелки в квартире несчастного старикана, угон – мелочь. Он встал на эту странную дорожку, и теперь ему оставалось идти до конца.
Днем, в потоке автомобилей, он несколько раз терял машину беглецов, находил ее и снова терял. Пару раз Марат ловил себя на мысли: что делать, если странная парочка заметит преследование и увеличит скорость? Что сделает он? Упустить их нельзя, но, если он даже избежит столкновений, он привлечет внимание полиции. В тесном потоке не скрыться. К счастью, Рыжий и Темный были в таком же положении: внимание посторонних им ни к чему. Спешили они умеренно. Марату казалось, что они знают о нем, просто он им пока все равно ничего не сделает. Выяснить, кто из них кто, можно позже.
Марат вымотался, но, в конце концов, гонка – которая на самом деле не была настоящей гонкой, стоит признать – завершилась: беглецы свернули на небольшом перекрестке, въехали во двор между высоток и там оставили машину. В каком именно подъезде они исчезли, Марат не заметил. Похоже, ему не хватило считанных секунд, однако вариантов было всего два – подъезды, между которыми они оставили машину. Дальше уйти они бы не успели.
Оставалось только ждать. Марат опасался, что, по закону подлости, типы выйдут из второго подъезда, если он покинет машину и войдет в первый. Или наоборот. В этих подъездах квартир еще больше, чем в доме покойного брата, и чтобы их все проверить, уйдет слишком много времени. Надежнее обождать: Рыжий и Темный должны вернуться к машине, хотя бы покинуть дом, чтобы уйти пешком или угнать другую машину.
Они знают. Сомнения, если они вообще были, исчезли. Последние сомнения. Они его видели, они знают, что он их преследовал. И что остался в этом дворе на ночь. Последнее доказательство – странная деревяшка у него в кармане.
Марат огляделся. Почему-то лишь сейчас он подумал о том, что кроме его одежды была еще и спортивная сумка с вещами, весь салон, не считая багажника. Они могли не только подложить деревяшку, но и что-то забрать взамен. Например, несколько запасных обойм или остатки еды. Да мало ли что взбрело им в голову, когда они подложили ему деревяшку и, возможно, проверили, что у него в сумке.
Он дотянулся до сумки, поставил ее на колени, расстегнул замок. Образ взрывающейся бомбы вызвал кривую, хотя и нервную ухмылку. Бомба – слишком сложно, когда можно просто перерезать горло спящему. Однако всегда найдется причина и для того, чего не должно быть.
Марат покопался внутри. Застыл. Разжал пальцы, сжал, снова разжал и все-таки вытянул еще одну деревяшку-символ.
n
Штука выглядела не такой отталкивающий, как первая. Или он стал привыкать?
Марат положил деревяшку рядом с первой на сидение пассажира. Выкинуть? Сжечь? Пусть полежат? Он рассматривал гладкое, почти отполированное дерево, но так и не пришел к какому-то выводу. Он сунул их в бардачок.
Марат вновь обратил внимание на темный дом, где осветились окна. Пока Марат занимался деревяшками, тьма посерела, слабея с каждой минутой.
Быть может, благодаря этому он заметил тень, выпущенную распахнутой дверью подъезда – один из двух подъездов, за которыми Марат следил. Тень прошла шагов пять, замерла. Хватило минуты, чтобы Марат понял, кого видит. Рыжий. Он появился без напарника и осматривался. Рассчитывает уйти один?
Двинувшись к Рыжему, Марат подумал, не заманивает ли его этот тип? Если предположить, что они знают о слежке Марата, один из них вряд ли выйдет, чтобы попытаться его обнаружить в полумраке. Или Марат все надумал? И беглецы давно решили, что он их потерял?
Это он сейчас выяснит.
Марат пригнулся еще ниже, заходя к Рыжему сбоку. Благодаря кустарнику его не видели. В пяти метрах от Рыжего появилось открытое пространство, и Марат застыл, решая, как быть. Рыжий, по-прежнему неподвижный, всматривался в ночь. Выскочить и ткнуть дулом его в спину? Или заговорить с этой позиции? Далековато… Рыжему достаточно метнуться в сторону, и Марату останется стрелять на поражение, но ему необходимо заставить противника заговорить – выдать, кто они такие, какие цели преследуют. И откуда знают об Илье.
Нужно действовать. Марат рванулся вперед, ткнул Рыжего дулом пистолета между лопаток, отступил на шаг.
– Ни звука! Не двигайся или продырявлю!
Слова дались с трудом, как если бы Марат выплевывал из себя комки невкусной пищи. Пожалуй, боевик из него никакой, крутой парень там или какое можно подобрать определение. Однако он взял на прицел противника, обыграв его, и это кое-что да значит. Быть может, все приходит с опытом, и вскоре – если пофантазировать – спецагенты ФСБ или мистер Бонд в сравнении с ним покажутся стороннему наблюдателю детьми неразумными?
– Теперь ты расскажешь мне все. Кто вы такие, что вам надо. Или… Я не просто убью тебя. Я прострелю тебе колено, потом второе, потом…
– Опусти пистолет!
Марату показалось, что мир перевернулся. Прежде, чем он оглянулся, он понял, что его развели, причем достаточно легко. Темный стоял за спиной и держал его на прицеле. Сомнений не было: Рыжий – приманка. Он вышел на открытое место, явил себя, и Марат попался на живца. Неважно, где прятался Темный. Это – детали. Да-а, Бонд не скоро будет завидовать Марату.
– Не делай глупостей, – голос Темного звучал успокаивающе.
Марат отпрянул, пытаясь взять Темного на прицел, но у него не было шансов. До того, как пистолет оказался направлен Темному в грудь, Темный – какое странное у него оружие! – пальнул в Марата в упор.
Марат увидел яркую вспышку из широкого дула и почувствовал толчок, как если бы оказался на пути гигантского шара, которым разрушают ненужные старые постройки, и все погрузилось в темноту.
Мальчик открыл глаза, когда она вошла в комнату. Странная женщина осмотрелась: убедилась, что кроме него, никого больше нет. Под тонким плащом у нее угадывалась рукоять дробовика.
Выглядела она круто, что тут говорить. Он никак не мог понять, кого из киногероев она ему напоминает. Солт-Джоли? Одну из подруг Бонда? В обычном состоянии он вспомнил бы, но не сейчас, когда его терзал страх. Страх уже не за родителей, за себя. Стыдно было признаться в этом даже себе, но, к счастью, никто, кроме него, об этом и не знал, а перед собой он быстро оправдался: ему всего лишь семь лет.
Они находились в какой-то гостинице. Одна комната, маленькая прихожая, туалет и ванная. И балкон – женщина потребовала, чтобы он не только не выходил туда, даже не отодвигал штору. Ее предупреждения не понадобилось: он заснул до того, как она покинула номер. Это казалось странным, заснуть после всего, что случилось. Ему казалось, что после такого человек уже никогда нормально не заснет. Но он заснул, крепко и на какое-то время – чувствовал он себя не таким вымотанным.
Она выглянула на балкон, застыла, разглядывая кого-то внизу, на улице. Мальчик не выдержал затянувшейся паузы, встал, подошел к балкону, но выйти не рискнул.
– Куда мы идем? – заговорил он.
– Идем? – она не оглянулась. – Никуда не идем. Мы ждем.
Пауза.
– Скажи, как тебя зовут? – спросить об этом оказалось нелегко, хотя он не понимал, почему.
– А тебя?
– Назар.
– Назар… С вашего древнееврейского это означает «Посвященный Богу».
– Разве? – он поразился.
Мальчик никогда не слышал, чтобы его имя вообще как-то переводили. Назар, да и Назар.
– Да. Ты действительно посвящен Богу. Только… быть может, не тому, о ком думает большинство.
Он попытался понять, что она такое сказала, и не смог.
– Так как тебя зовут?
Она помедлила с ответом, как если бы сомневалась, стоит ли вообще отвечать.
– На вашем языке это звучит, как «Хильда».
– На нашем языке? Ты – иностранка?
– Что-то вроде этого, – она хмыкнула.
– Твое имя тоже… переводится?
– Все имена что-то значат.
– И что означает «Хильда»?
– Участвующая в битве. Сражающаяся. Или просто «Воин».
Он промолчал, переваривая услышанное. Для него все это было в диковинку. Она быстро оглянулась.
– У тебя все?
Он снова не понял.
– Почему ты забрала меня?
– Тебя хотят убить. Мне же надо, чтобы ты остался в живых.
– Меня хотят убить? За что?
– Долго рассказывать.
– Я всего лишь маленький мальчик.
– Да. Но скоро ты станешь старше, еще старше. Еще прежде ты кое-что сделаешь. Как все люди делают то, что должны сделать.
– Что ты такое говоришь, Хильда? Я не понимаю.
– Ты и не должен ничего понимать. Просто держись рядом.
– Значит, ты меня защищаешь?
– Нет, но это можно и так назвать.
Он хотел что-то сказать, но она перегнулась через перила балкона, затем отпрянула.
– Он уходит. Ладно… Можно попробовать.
Хильда схватила его за руку, толкнула к кровати.
– Надень кроссовки. Быстро. Мы уходим.
Он подчинился, и она потащила его – он даже не успел завязать шнурки – из номера, не потрудившись закрыть дверь. Они бросились к лифту, сделали вызов, но уже в следующую секунду Назар прыгал по ступенькам следом за Хильдой, и все его внимание уходило на то, чтобы не оступиться и не повредить ногу. Перед глазами все мельтешило, и мальчик не был уверен, правильно ли ставит ногу, но каким-то образом все получалось.
Они выбежали из гостиницы на улицу, и Хильда остановилась. Он зацепился за ее ногу, должен был упасть, но она его удержала. Казалось, ей это не стоило большого усилия. Она была очень сильной, что никак не сочеталось с ее внешностью: рост, хрупкость, пол.
Назар проследил за ее взглядом и понял, что она наблюдает за парочкой на другой стороне улицы. Он – высокий и светлый, одет во все темно-коричневое. Она – полненькая и невысокая, белые брючки, голубая блузка. Они покидали уличное кафе. Разговаривают друг с другом, не видя ничего вокруг, у обоих – улыбки. Парень провел девушку к машине, белой «Ауди», открыл ей дверцу, девушка села. Он что-то сказал ей, закрыл дверцу, обошел машину, сел за руль.
Хильда потянула Назара к своей машине. Они влились в поток, стараясь сократить расстояние между собой и парочкой в «Ауди». Назар несколько раз порывался спросить, что происходит, кто те люди, за которыми они едут, но вид Хильды – сосредоточенная, отстраненная и вряд ли желающая, чтобы ей мешали – останавливал его. Он надеялся, что скоро все прояснится без его вопросов.
«Ауди» свернула в сторону, въехала в узкий проулок, остановилась. Хильда направила свою машину следом, медленно проехала мимо. Когда машины поравнялись, Назар вытянул шею, разглядывая сидящих в салоне парня и девушку. Парочка подалась друг к другу, и мальчик с удивлением увидел, что они… целуются?
Он смутился, покосившись на Хильду, как если бы она застала его подсматривающим за взрослыми. Хильда выглядела прежней, такой, словно ничего не происходило. Она резко остановила машину, не утруждая себя тем, чтобы поставить машину к стене, тем самым дав возможность другим водителям проехать мимо, вышла, не закрыв дверцу.
– Сиди в машине!
Не посмотрев на мальчика, она пошла к «Ауди». В ее руке Назар заметил что-то похожее на большой мобильник. Хильда шагнула к водительской дверце. Ни парень, ни девушка ее не видели, пока Хильда не распахнула дверцу, приподняв руку со странной штуковиной. Девушка ахнула, парень застыл, выпучив глаза.
Послышался треск. Сначала девушка, затем парень, вскрикнув, дернулись, изогнулись, пытаясь сопротивляться, но тщетно. Девушка обмякла, привалившись телом к пассажирской дверце. Парень захрипел, глядя перед собой в одну точку. В отличие от подруги полностью сознание он не потерял.
Хильда спрятала штуковину, забралась на заднее сидение. Ее руки оказались на голове парня, как если бы она его поддерживала – ладони сжимали голову повыше ушей. Парень перестал дергаться, затих. И что-то заговорил.
Монотонные, следующие друг за другом слова, напоминающие людей, насильно собранных в одной компании, которую гонят неизвестно куда. Парень говорил, говорил, а Хильда находилась сзади, не отпуская рук. Она замерла, как паук, ожидающий, когда угодившая в паутину муха, смирившись, перестанет дергаться.
Назар пытался что-нибудь разобрать, но голос был слишком тихим, чтобы мальчик выделял отдельные слова. Он подавил желание выйти из машины и приблизиться. Что-то подсказало ему: лучше этого не делать.
Происходящее навеяло на него необъяснимую жуть, он отвернулся. Назар закрыл глаза и затих, ожидая возвращения Хильды.
Марат открыл глаза и зажмурился. Он лежал на спине, над головой находилась лампочка без абажура. Свет бил в глаза, как луч лазера. Боль в зрачках отступила на второй план, стоило осознать, насколько болит грудь.
Боль вернула Марату последнее осознанное воспоминание: вспышка, удар в грудь и – темнота. Он дернулся и лишь теперь понял, что не просто лежит – его привязали. Привязали, как следует.
Лодыжки, колени, руки – в локтях и запястьях. Под ним было что-то вроде медицинской каталки, на которых перевозят больных. Он остался жив, удивительно, если вспомнить, что последняя мысль, которую можно выделить, напоминала что-то вроде «вот и все».
Марат закряхтел, борясь с путами, голова приподнялась, и он замер, разглядывая обстановку. Рядом сидел Рыжий. Они находились в просторной комнате с бедной обстановкой: обшарпанная старая мебель, выцветшие еще десятилетия назад обои. Допотопный телевизор с пыльным экраном.
Рыжий ел.
Если только увиденное Маратом подходило под определение «ел». Прямо на столе – большая кучка нарезанной капусты. В широкой тарелке – рис, наваленный маленькой горкой. И графин – прозрачная жидкость. Водка? Вода? Почему-то в водку не верилось, но зачем столько воды?
Рыжий ел с аппетитом. Загребал ладонью капусту и отправлял в рот. Затем то же самое делал с рисом – рукой. Взявшись за графин, он заметил, что Марат очнулся и смотрит на него. Рыжий застыл, и во взгляде появилась неуверенность. Исчезло некое странное довольство, вызванное поглощением пищи, вместо него возникло что-то иное, что определить Марат не смог.
Казалось, они смотрели друг на друга не меньше минуты, прежде чем в комнату вошел Темный. Рыжий переглянулся с ним, вдвоем они уставились на Марата.
Марат почувствовал надежду и страх. Странная смесь. Паузу прервал Рыжий:
– Может, его проверить?
Темный промолчал, и молчание повисло между ними, как нечто физическое и неуютное. Против воли Марат ждал ответа Темного, хотя и не понял вопроса.
Темный покачал головой.
– Опасно. Лучше не надо.
Ответа Марат не понял. Нечто будто толкнуло его, призывая бороться вместо того, чтобы ждать своей участи. Скорее всего, незавидной. Марат задергался, вырываясь из пут, хотя подозревая, что вряд ли это получится. Каталка зашаталась, и он – неожиданно для себя же – повалился на пол.
Грохот заглушила боль от удара о пол. Больше Марат ничего не успел. Темный поднял его с каталкой, к которой тот был привязан, поставил в прежнюю позицию.
– Не мешай нам!
И ударил Марата кулаком в живот.
Боль, тупая и давящая, заполнила все вокруг. Боль в груди теперь показалась бы сказкой, доведись Марату ее чувствовать, однако тщетно: новая боль заполонила собой Вселенную, поглотив все, что существовало до нее.
Когда туман рассеялся, Марат приподнял голову и увидел то, что уже видел ранее, с небольшими изменениями. Рядом сидел какой-то старик, чем-то неуловимо похожий на соседа Ильи, как похожи друг на друга все старики, и в то же время абсолютно другой человек. Завидные для его возраста кудри, седые, но без намека на залысины. Кожа лица с минимальным количеством морщин, правда, с пигментными пятнами.
Общего все-таки было немало. Те же выпученные глаза, неверие вперемешку с удивлением. Взгляд в никуда, вернее, в некую немыслимую даль.
Рыжий, который стоял за спиной, держа голову старика руками – ладони чуть повыше ушей. Он стоял близко, и Марат вдруг рассмотрел на плаще непонятный нашитый значок – на правом плече.
L
И чуть ниже, под этим знаком, значки того же рода, но мельче:
amiuts
Возникла уверенность, что значок был и раньше, но Марат его увидел лишь сейчас. Рядом с ними находился Темный. Как и в первый раз, когда Марат застал эту жуткую картину, Темный сидел за столиком, перед ним лежала бумага и перьевая ручка. Он напоминал испанского инквизитора, готового задавать вопросы несчастному еретику, который прошел пытки.
Похоже, эти типы решили, что Марат не помешает им при проведении их очередного странного сеанса. Или они хотели, чтобы он видел все? Для чего?
Марат неожиданно для себя рассмотрел знак и мелкую надпись у Темного.
t
И ниже:
Craza
Сосредоточиться на знаках Марат не успел. Старик забормотал, и это было нечто.
На первый взгляд – бессмысленный набор слов. Возможно, так оно и было, но в этом словесном хаосе присутствовало нечто жуткое, мощное, и непостижимое. Четкое и правильное. Упорядоченное. Казалось, Хаос соперничал с Порядком, утверждая, что Все Едино, и что они ничем не отличаются. Они – Хаос и Порядок – даже не две стороны одной медали, а одна сторона.
Таким было первое ощущение Марата, когда позже он проанализировал случившееся. Это было подобно грохоту битвы: стреляет масса людей, когда и в кого придется, но общий хаос сражения скорее напоминает упорядоченное действие. Отточенное, как лезвие.
– Платье… Стекло… Тени… Быстрые… Медленные… Смотрит… Скрежет… Белое… Платье… Сосок… Молоко… Облегает… Дымок… Плачет… Коляска… Светлый… Тесно… Кровоток… Образы… Кроссовки… Сигналят… Голубая… Изгибы…
Старик бормотал с короткими паузами, хотя чем дальше, тем промежутки между словами уменьшались. До скороговорки было еще далеко, но старик торопился, как человек, которому тяжело или больно говорить, и он хочет поскорее избавиться от этого дискомфорта – высказать то, что должен.
– Щит большой… Лучи отражаются… Улыбается… Коляска… Все вперед… Кафешка… Светлый… Сигнал… Воняет… Широко… Холодное… Сладко… Ложечка… Грустит… Возбуждение… Отказ… Блики…
Пауза стала более долгой, старик всхлипнул. Точь-в-точь, как человек, которому сделали больно.
Марату показалось, что Рыжий сжал руки на голове старика сильнее. И приник к нему ниже. Склонился, как если бы высматривал у него что-то на коже головы. Марат дернулся: он уже не мог переносить то, что видит.
Каталка вздрогнула, зашаталась.
Рыжий и Темный не обратили на пленника внимания. Возможно, они были слишком сосредоточены на том, что делали со стариком, и просто не видели попыток Марата.
Почему бы нет? Он почувствовал слабую надежду. Если освобождаться, то сейчас.
Старик забормотал быстрее, выплевывая слова. Они слились в единый поток, и Марат перестал различать их, улавливать смысл, хотя бы отдельно взятых слов. Он сосредоточился на том, чтобы освободиться и следить за лицами Рыжего и Темного.
Старик задрожал, и, кажется, Рыжий приложил усилия, чтобы удержать его. Темный водил по бумаге ручкой с невероятной скоростью – полная сосредоточенность. Впечатление, что ничто извне его не отвлечет, усилилось. Неужели он записывал то, что тараторил старик? Для чего? Темный неуловимым движением отложил очередной лист и подсунул под не останавливавшуюся ручку. И продолжил строчить.
Путы на левой ноге Марата ослабли. Он перестал раскачивать каталку, задергал ногой. Пару секунд казалось, что нога вот-вот выскользнет, но тщетно. Так всего лишь казалось. Марат закряхтел, пытаясь освободить правую руку. Он старался, даже терпя боль, но и здесь ничего не добился. Если он упадет с каталкой, какие-то ремни могут ослабнуть, хотя уверенности в этом не было. Грохот падения, возможно, вынудит Рыжего и Темного оторваться от своего жуткого занятия, но выбора у Марата не осталось.
Он дернулся вправо, направив всю инерцию, вес тела, и каталка повалилась на пол. Марат зажмурился при падении, стараясь не удариться об пол лицом. Тут же, вывернув шею, он посмотрел на врагов.
Они заметили его падение – он видел, как оба бросили быстрый взгляд в его сторону, но никак на это не отреагировали. Уверенность, что он все равно не освободится? Пока Марат сражался с путами, кое-что изменилось, он понял это лишь теперь.
Темный уже не сидел за столом – он встал. Рыжий не стоял позади старика – шагнул к напарнику. Оба заглядывали в листы бумаги, которые держал Темный. Когда они успели встать плечом к плечу?
Марат удвоил, утроил усилия. Его последний шанс освободиться. Левая нога стала еще свободней. Ослабели путы на запястьях. Он спешил. Пот заливал глаза. Он попытался рассмотреть Рыжего и Темного, но это оказалось нереально.
– Мало, – тихий голос Темного. – Еще…
Они расступились.
Всхлип старика. Бормотание. Слова невнятные, как если бы их перекусывали посередине и глотали окончания. Но старик говорил. Кажется, Рыжий заставлял его? Уверенности не было, но у Марата возникло именно такое ощущение. Каким-то образом Рыжий «стимулировал» несчастного, и тот опять старался не оказаться крайним.
Марат застонал, зажмурившись. Он чувствовал: свобода – вопрос времени и усилий. Он не отводил взгляда от Рыжего и Темного, расшатывая путы, дергаясь, напрягаясь так, что слух его ничего не улавливал. Даже перед глазами возникало марево, он видел лица врагов, как сквозь туман. Враги не обращали на него внимания, занятые своей проблемой, и это было кстати. Это давало ему дополнительный шанс.
Марат думал, что освободит сначала ноги, однако первый симптом свободы появился в левой руке. Он почувствовал, что она вот-вот выскользнет, хотя одного этого было бы недостаточно.
Он ненадолго замер: проверил, видят ли Темный и Рыжий то, что происходит с ним. Они не видели, вернее, по-прежнему практически не обращали на него внимания. Они вновь сошлись – один встал из-за стола с листами бумаги, другой оставил старика, которого трясло, а изо рта шла пена. Несчастному досталось. Конечно, он их интересовал меньше всего. Они уставились в бумагу, проходили секунды – ничего не менялось.
Рука Марата выскользнула. Он ждал этого, но в то же время – не ожидал. Он застыл, не веря в то, что случилось, но, прежде всего, надеясь, что ни Рыжий, Ни Темный ничего не заметят.
Они посмотрели на него. Так, как если бы знали, что произошло, несмотря на все его ухищрения. Посмотрели и снова уставились в листы. Похоже, их не беспокоило то, что он освободился. Или вот-вот освободится. Работы у них завались.
Марат занялся правой рукой, вскоре она была свободна. Настала очередь ног.
Темный ткнул пальцем в бумагу, указывая Рыжему на какие-то места. И Рыжий заговорил, называя отдельные места, и это звучало так, как если бы он интонацией выделял их из общего потока:
– Щит большой… Лучи отражаются… Улыбается… Коляска… Все вперед… Кафешка… Светлый… Сигнал… Щит большой… Воняет… Широко… Холодное… Сладко… Ложечка… Грустит… Возбуждение… Отказ… Кафешка…
Рыжий замолчал, глядя на Темного. Тот посмотрел на напарника – на Марата они не обращали внимания, как если бы его тут не было. Марат этим воспользовался – освободил ноги.
– Где? – спросил Темный.
– Какой-то проспект, – Рыжий смотрел в листы. – Большой щит – реклама. Где-то на большой улице. Там, возле щита, напротив или под ним, неважно – кафешка. Столики на улице.
– Где это?
Рыжий пожал плечами.
– Таких мест немало. Думаю, это где-то на проспекте Мира. Неподалеку от нас. Старик вряд ли уходит от квартиры далеко.
– Где-то рядом, – повторил Темный. – И что там, в кафешке?
– Светлый. Мне кажется, там кто-то есть, кто видел ее. Какой-то блондин. Возможно, с ребенком в коляске или с женой и с ребенком. Быть может, они сидят в том кафе до сих пор и… едят мороженое.
– Сладко и холодно?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.