Мама Вали часто вспоминала, каким ласковым и заботливым он был в детстве. Ещё в школу не ходил, и вот однажды, когда Анна Никитична работала с раннего утра в поле, вдруг явился к ней в обед и принёс узелок с забытой едой.
– Милый мой, далеко же из дома одному идти!
– Ничего, мамочка, мне не трудно. Зато ты голодной не будешь!
А отец вспоминал, как любознательный Валя часто листал у дяди Афанасия его научные книги по агрономии, рассматривая картинки. А потом ему купили много-много детских книжек, и он стал учиться читать. Да так преуспел, что среди зимы, на два года раньше срока пошёл в школу.
Не хотели его сначала брать, но он так много потом дома занимался со старшим братом Витей, что позже директор школы его порасспросил и согласился: «Ну такой молодец! Не только ведь читает много и стихи наизусть знает, но и задачи по математике для второго класса уже решает! Как такого в школу-то не взять!»
Летом семья Котиков переехала из родного села Хмелёвки в город Шепетовку. С учёбой у Вали всё хорошо сложилось и в новой школе. И через два учебных года отличника наградили книгой Николая Островского «Как закалялась сталь», которая произвела на мальчика сильное впечатление.
А после пятого класса отец, вернувшись с Финской войны, подарил сыну велосипед. В те времена велосипеды были редкостью, и катались на нём все Валины друзья: и Лёня, и Коля, и Стёпа. Весело проводили приятели каникулы 41-го: гоняли на велосипеде, купались и ловили рыбу. Казалось, впереди ещё целое лето счастья и радости. Но жизнь распорядилась иначе – началась война!
Снова отправился Александр Феодосиевич на фронт. И с каждым днём становилось всё тревожнее и страшнее: и за жизнь отца, и за будущее всей страны. Красная армия отступала. Сотни тысяч солдат и офицеров попали в плен. А немцы наступали стремительно всё дальше и дальше, нанося массированные авиаудары по городам, шоссейным и железным дорогам. Это особенно чувствовалось в Шепетовке – крупном железнодорожном узле. Через неё проходили в глубь СССР составы с беженцами, а к фронту везли боеприпасы и подкрепление.
И Анна Никитична с детьми решилась на эвакуацию. Почти всё нажитое оставляли. И даже ручную белочку Валя решил выпустить в лес. И там он впервые столкнулся с немцами. Увидел из-за кустов людей в новенькой милицейской форме, но услышал, что говорили они по-немецки!
«Вот и диверсанты!» – сообразил Валя, вспоминая, что об этом часто сообщалось в последнее время по радио. Он убежал и рассказал об этом красноармейцам в ближайшем селе. Переодетых милиционеров тут же выследили и арестовали.
Но не удалось Вале с мамой и братом выбраться из Шепетовки. Вражеские танки перерезали все дороги на восток. И беженцы потянулись обратно. А скоро и сам город захватили оккупанты, установив жуткий «новый порядок»: разрушили музей Николая Островского; создали лагерь для военнопленных, где многие умирали от ран и голода. Особенно жестоко обходились с многочисленной общиной евреев. Их сгоняли за колючую проволоку в гетто. Заставляли носить на одежде жёлтую звезду Давида. Всячески унижали, издевались над ними, многих казнили. Этим руководил начальник военной полиции обер-лейтенант Фриц Кёниг.
Валя и его друзья каждый день видели все эти зверства, и в них росла ненависть к захватчикам.
Иногда наши самолёты пролетали над городом и сбрасывали листовки, призывавшие не подчиняться оккупантам и верить в победу. И Валя собирал листовки и расклеивал их на стенах разрушенных домов.
Но однажды живший у них постоялец Степан Диденко заметил в Валином рваном ботинке советские листовки.
– Расклеиваешь по городу? – спросил он строго.
– Да, и не боюсь! – вызывающе ответил Валя, хоть и подумал, что постоялец может оказаться предателем.
– Поосторожней надо, а то схватят тебя да расстреляют!
– Пусть уж лучше убьют… чем, как вы, для них на лесопилке работать!
– Не всё ты знаешь… Офицер я… Иван Алексеевич Музалёв. Бежал из плена, чтобы с ними бороться! А раз ты такой отчаянный, то будем вместе сражаться!
Подпольная организация города оказалась хорошо законспирированной. Одним из руководителей был директор лесозавода Остап Горбатюк. Он поручил Вале и его товарищам собирать на местах недавних боёв и прятать в тайниках оружие и боеприпасы. Потом собранными автоматами вооружили полтора десятка польских военнопленных, сбежавших из концентрационного лагеря.
– Ты, Валя, соседние леса хорошо знаешь. Надо теперь поляков с оружием отвести в партизанский отряд учителя Антона Одухи. Вот карта, смотри, запоминай. Сумеешь?
– Сумею, товарищ Горбатюк!
Потом Вале с товарищами не раз поручали минировать Славутское шоссе и устраивать там засады. И вот однажды ребята, притаившись в придорожных кустах, заметили вдали штабной автомобиль и за ним два грузовика с пехотой.
– Атакуем? – спросил Валя.
– Там два взвода! Вдруг не справимся! – засомневались Степан и Коля. – Но надо рискнуть!
Машины приближались, и Валя готовился метнуть в них гранату. «Только не промахнуться!» – думал он и напряжённо всматривался в офицера в «мерседесе».
– Да это же сам Кёниг! – узнал палача Валя и тут же скомандовал друзьям: – Отходите, прикройте меня с опушки!
Степан и Коля бросились к лесу, а Валя – наперерез машинам. И с криком «За Родину!» точно метнул гранату.
Ослепительная вспышка, грохот и скрежет наполнили округу, и искорёженную легковушку протаранил не успевший затормозить грузовик. Из него повыскакивали солдаты, ведя беспорядочную стрельбу по обочине. Но Коля и Степан прикрыли убегавшего Валю точными выстрелами из леса.
Дерзкая диверсия и гибель начальника полиции подтолкнули гестапо и контрразведку усилить и без того активную борьбу с подпольем. Но это не испугало патриотов. Последовали новые смелые операции.
Самыми заметными оказались две диверсии, когда Степан Диденко и Валя сожгли сначала нефтебазу, а позже – склад с лесоматериалами. Оккупанты стали ещё больше бояться партизан и подпольщиков и с новой силой и жестокостью старались разгромить тайную организацию. И вот, по доносу местного предателя, схватили Остапа Горбатюка. Пытки в застенках не сломили его. Соратники старались организовать ему побег, однако не успели: руководитель организации был замучен фашистами, но никого не выдал.
В тот же день Диденко увёл в лес подпольщиков и их семьи. Ушли с ними и Валя Котик с братом Виктором.
– Путь будет долгим и опасным, товарищи, – пояснил новый командир партизанского отряда. – И знайте теперь моё настоящее имя – Иван Музалёв… Пойдём до Белорусского Полесья, там в селе Дубнинском стоит отряд твоего старого знакомого, Витя, – учителя Антона Захаровича Одухи. У них даже аэродром есть! И многих из вас сумеем отправить в тыл, на Большую землю.
Так началась героическая партизанская жизнь Вали на Украинской и Белорусской земле. Он отказался улететь с другими детьми и женщинами в тыл. Командир Антон Захарович спросил:
– Почему, Валентин Александрович, отказываетесь лететь? Вам лет сколько?
– Скоро четырнадцать будет…
– Так учиться ещё надо!
– Вот прогоним всех захватчиков с нашей земли – я и выучусь!
– А что изучать хотите, кем мечтаете вы стать?
– Ещё не решил… Но к концу войны выберу науку!
С августа 1943 года вновь сформированный отряд Музалёва отправился на Шепетовщину, на родину Вали. И там он снова не раз отличился мужеством, за что был награждён орденами Ленина и Отечественной войны, медалью «Партизану Отечественной войны I степени».
Был ранен, спасая жизнь командиру отряда. Партизаны попали в засаду карателей. Валентин отстреливался рядом с Музалёвым, но заметил подкравшегося из-за деревьев солдата.
«Дядя Ваня, берегись! Справа!» – успел он крикнуть и бросился под автоматную очередь, прикрывая собой командира.
После долгого выздоровления он вернулся в строй. И снова отличился осенью 43-го: отыскал возле станции Цветоха телефонный кабель, связавший ставку Гитлера в Варшаве с рейхсминистром восточных земель фон Розенбергом. Позже кабель был подорван партизанами. И захватчики надолго лишились необходимой связи.
Валентин стал опытным партизаном. Он ходил в разведку, брал в плен «языков» – захватывал противника живьём, чтобы можно было его допросить и узнать секреты врага. Не раз в одиночку минировал шоссейные и железные дороги, мосты. А 29 октября 1943 года, благодаря бдительности и смелости, сумел спасти отряд от неминуемого разгрома. Он находился в дозоре и вовремя заметил приближающихся карателей. Но не просто сообщил об этом в лагерь, а принял неравный бой и смог даже уничтожить офицера, чем сразу сбил атаку врага.
Потом было ещё одно ранение и долгое выздоровление. И снова – борьба с оккупантами.
11 февраля 1944 года – когда Валентину исполнилось лишь четырнадцать лет! – стремительно наступающая Красная армия освободила Шепетовку.
Поздравляя Валю, командир предложил:
– Не пора ли домой, сынок? Наши освободили твой родной город. Поезжай, налаживай мирную жизнь! И мы скоро вернёмся…
– Нет, Иван Алексеевич… С вами дальше погоню фашистов. Вот освободим на днях наш соседний город Изяслав, а там – посмотрим.
И 16 февраля была начата совместная операция партизанского отряда и регулярной армии. Соединение Музалёва зашло немцам в тыл и одновременно с армейским танковым корпусом пошло в атаку на город. Бой был кровавым. Немцы сражались отчаянно.
Казалось, вот-вот и противник сдастся, но бой продолжался, и Валя был ранен. Его подхватили санитары и отправили в полевой госпиталь. Навстречу телеге с ранеными уже неслись наши Т‑34 с десантом на броне. Противник бежал.
Валя попросил санитаров:
– Поднимите меня!.. Дальше видно… Вдруг там и отец мой, в пехоте?
Он глянул вдаль, но потерял сознание… Его заново перевязали и сумели живым довезти до госпиталя, переполненного ранеными.
Но на следующий день, когда Валю готовили к операции, фронтовой госпиталь был разбомблён немецкой авиацией.
Юный герой не вернулся в Шепетовку.
Посмертно Валентин Александрович Котик был награжден орденом Ленина, орденом Отечественной войны I степени и медалью «Партизану Отечественной войны II степени». А в 1958 году ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
Толя и несколько его школьных друзей после окончания восьми классов в селе Осташёво в Волоколамском районе Подмосковья хотели поступить в военное училище. Но не сложилось собрать документы и подать заявления. А 22 июня разразилась война!
Сначала казалось, что немцев вот-вот остановят где-то далеко на западе. Но уже скоро стало ясно, что враг подходит к Москве. И при военкомате организовали добровольческий истребительный батальон. А командиром назначили директора школы Ивана Николаевича Назарова. Эти формирования создавали для обороны важных объектов от вражеских диверсантов или парашютного десанта. В 1941 году в такие батальоны объединили двести пятьдесят тысяч добровольцев. И двадцать пять тысяч из них стали позже партизанами. Занятия там проходили вечером, после учёбы (Толя и его друзья пошли в девятый класс) и работы – школьники помогали взрослым строить военную дорогу и оборонительные укрепления. Каждый день Толя, Витя, Юра и Володя таскали тяжёлые носилки с песком и щебнем.
Но как бы они ни уставали, всегда шли потом на военную подготовку: стрельба из винтовки; метание гранаты; ориентирование на местности с картой и компасом; маскировка и строительство траншей, окопов, блиндажей.
А Красная армия с тяжелейшими боями и отчаянными контратаками откатывается на Восток. И война подбирается к родному селу даже быстрее, чем ждали.
Наступая на Москву, фашистская армия насчитывала 1 800 000 солдат и офицеров, 75 дивизий, 1700 танков и штурмовых орудий, 14 000 артиллерийских орудий и миномётов, 1400 самолётов.
И на пути этой орды среди миллиона с лишним защитников – Толя Шумов, Володя Колядов, Юра Сухнев, Витя Вишняков… Добровольческий батальон обороняет левый берег реки Рузы. В случае прорыва обороны они должны уйти в знакомые с детства леса, в недавно сформированный партизанский отряд под командованием их учителя И. Н. Назарова.
Первые морозы ужи побили траву и ещё оставшиеся на деревьях листья: жёлтые, красноватые, совсем бурые… Тоненький лёд схватывает лужи и спокойные заводи вдоль поросшего камышом берега реки.
В траншеях и окопах на опушке леса необстрелянные новобранцы. Среди напряжённой тишины закричала кукушка: «Ку-ку, ку-ку…» Кто-то из бойцов начинает тихо считать: «Раз, два…», но тут из леса раздаётся первая автоматная очередь, и пули – фить-фить-фить-фить – вспарывают свежую землю вдоль траншей.
– Батальон, к бою! – кричит взволнованно молоденький лейтенант; это будет его первый и последний бой: – Огонь!
Двое суток – не на жизнь, а на смерть! – сражается на позициях батальон, сдерживая вражескую пехоту на опушке леса. Бойцы помнят призыв – «За спиной Москва!» Не все знают, что последний рубеж обороны возвели даже на Поклонной горе, где в 1812 году Наполеон так и не дождался ключей от русской столицы. Но эти мальчики не дадут врагу зайти так далеко. Да вот кончаются у них патроны и гранаты… А вдали, на пригорке из-за леса, с рёвом и скрежетом появляется пара немецких «тигров». Они наводят орудия… Вспышки, грохот выстрелов и разрывов осколочных снарядов, и некоторые траншеи превращаются в груды дымящейся земли. Лейтенант, ему было двадцать два года, убит ещё на рассвете снайпером, и сейчас командует уже сержант: «Отступать!»
Выжившие добровольцы уходят по уцелевшим траншеям в осенний, красивый лес. Знакомыми тропками пробираются они в глухую чащу, где уже давно расположился один из трёх партизанских отрядов Осташёвского района.
Через месяц по глубокому снегу, скрипящему на морозе, Володя с группой товарищей возвращается к месту первых боёв. Они долго сидят в засаде у лесной дороги, и вот появляется бензовоз и пара грузовиков с солдатами.
– Без приказа не стрелять! Подпустим метров на пятьдесят, – шепчет командир.
– Ясно!
– Ясно! На пятьдесят метров, – отвечают бойцы, залёгшие цепью в глубоких сугробах.
– Огонь! – кричит командир.
Цистерна горючего вспыхивает гигантской спичкой. Мгновенно тает снег. Чёрный дым смешивается с паром и вздымается над пламенем выше столетних елей. В грохоте слышны крики солдат, но их тут же заглушает стрельба наших пулемётов и автоматов. Противник ещё не успел прийти в себя, а командир уже скомандовал: «Отходим!»
Это была одна из первых операций Толи Шумова. Потом их было ещё много. Но особо отличался он в разведке. Решительность и находчивость часто его выручали.
Однажды на разъезженной улице Осташёва застрял, забуксовал немецкий автомобиль. Водитель поддавал газу, и задние колёса всё больше увязали в просёлочной дороге.
Офицер решил вылезти из машины, но тут Толя, прихватив несколько поленьев из только что наколотой кучи дров, услужливо подбежал к немцам.
– Сидите в авто, господин офицер! Не пачкайте сапоги! – крикнул Толя и подсунул поленья под колёса.
– Гут! Хорошо! – обрадовался офицер и заговорил на хорошем русском. – Как зовут?
– Толя…
– Мой денщик не справляется, нужен помощник. Дам тебе еду, много еды, сигареты… Приходи работать в третью с края избу, где я на постое. Готов?
– Да, господин офицер. Приду…
Вечером Толя принёс наколотых дров, затопил печь, нагрел в вёдрах воды. Поставил посреди комнаты корыто и сказал:
– Ванна готова, господин офицер!
– Гут! Хорошо! – расплылся в улыбке бравый вояка и добавил, обращаясь к вытянувшемуся перед ним денщику: – Учись у мальчишки, бездельник!
Два дня Толя умело вёл офицерское хозяйство на зависть денщику. А на третьи сутки – ушёл в отряд. Когда фашисты его хватились, было поздно: разведчик унёс полевую сумку с важными картами и документами, пистолет и бинокль.
Такая дерзость напугала и разозлила оккупантов. Они с ещё большей жестокостью стали бороться с подпольщиками; расстреляли в деревне Каменки группу военнопленных, заподозренных в организации побега; спланировали новые карательные операции; за голову Анатолия Шумова назначили награду. Но местные жители увидели, что борьба с фашистами идёт и в тылу врага. У людей укреплялась вера в скорую победу над ненавистными оккупантами.
Всё это обсуждали секретарь районного подпольного комитета Алексей Иванович Бормотов, командир отряда Назаров и Толя Шумов. Штабную землянку освещала керосиновая лампа из гильзы артиллерийского снаряда. Тут же, на случай атаки карателей, на столбе висели автоматы, под ними на полу лежали гранаты. И аккуратная пачка каких-то бумаг, перевязанная бечёвкой.
– После твоего смелого поступка люди в округе воспрянули духом! – похвалил Толю подпольщик.
– И мы подумали, – добавил командир, кивнув в сторону пачки бумаг, – что необходимо распространять листовки из нашей лесной типографии. В них рассказывается о сегодняшнем положении на фронте: да, мы отступаем, но враг не возьмёт Москву.
– Так что, Толя, вот тебе новое опасное задание от нашего подпольного комитета – расклеить листовки в нескольких деревнях. Рискнёшь? Справишься?
– Так точно, товарищ Бормотов. Постараюсь расклеить на самых видных места: на заборах у колодцев, около комендатур…
– Тогда, сынок, собирайся! Надо начинать сегодня же!
Трудное задание было выполнено. Толя сумел обойти несколько деревень. Отдал часть листовок партизанским связным, часть расклеил сам у колодцев, как и задумал.
С бьющимися от радости и гордости сердцами жители деревень читали послание партизан и подпольщиков: «Мы здесь с вами, дорогие, родные братья и сёстры. Мы никуда никогда не уйдём. Мы с вами вместе будем бороться до победы над фашистскими оккупантами. Никакой пощады врагу!»
Оставшиеся листовки Толя спрятал в валенки и вышел через лес к дороге на Осташёво.
Заснеженные деревья и кусты были похожи на каких-то загадочных зверей. Кругом стояла сказочная тишина. Только поползни шуршали кое-где по коре; в кузнице дятел долбил шишку, выковыривая семена, да белки резвились на раскидистых ветвях, сбрасывая водопады снега.
Но вдалеке раздался рокот моторов. Толя залёг в сугроб и дождался колонну: совершенно новые штурмовые орудия, танки и грузовики с солдатами проползли в сторону моста через реку. Там колонна остановилась, и группа сапёров стала проверять – нет ли мин.
И вдруг – Толя решился на дерзкий поступок. Ему захотелось, чтобы фашисты привезли с собой к месту назначения его листовки! Он отряхнулся от снега, вышел на дорогу и направился по наезженной колее в сторону немцев.
Часовой у последней машины, приняв паренька за местного жителя, идущего из деревни в деревню, не остановил его. Толя, так же не спеша, приблизился к кабине грузовика, из которой вылезал офицер в начищенных до блеска, но холодных сапогах. И тут-то разведчик, притворно, глуповато улыбаясь, показал жестами, что хочет курить и готов за курево поменять свои тёплые валенки на новенькие сапоги. Офицер, как раз собиравшийся погреться – потопать и попрыгать, – понял его жесты и с радостью согласился. Он вытащил из нагрудного кармана и бросил Толе пачку сигарет и стал стаскивать сапоги с заледеневших ног. А Толя, сунув сигареты за пазуху, подмигнул немцу – «Данке шон!» – и снял валенки не торопясь, чтобы ни одна листовка, из припрятанных под стельками, не вылетела… Немец со счастливым видом обулся в тёплые русские партизанские валенки. А Толя нацепил холодные сапоги и поспешил перейти мост, чтобы скрыться в лесу.
Конечно, эта история насмешила всех в отряде. Вот гитлеровец перепугается, когда в собственных валенках найдёт листовки со словами «Смерть немецко-фашистским оккупантам!».
Но командир не похвалил Толю:
– Смело и правильно, чтобы фашисты никогда не чувствовали себя в безопасности на нашей земле. Но поступок опрометчивый… Ты не только подверг себя огромному риску. Ты мог подставить под удар весь отряд и подполье. Если бы тебя арестовали и ты не выдержал бы пыток, то начались бы аресты связных в деревнях – и каратели нашли бы отряд…
– Ясно, товарищ командир, я буду осторожнее.
– Да, Толя, побереги себя. До победы ещё далеко. А с завтрашнего дня отправляйся в отряд Василия Фёдоровича Проскунина. Там будешь воевать!
Для Толи это было радостной новостью. Ведь в том отряде с первых дней оккупации находилась его мама – Евдокия Степановна.
На новом месте к разведке добавилась ещё и диверсионная деятельность: минирование шоссейных дорог, поджоги складов… Не раз Толе поручали нарушать телефонную связь. Другие бойцы внимательно смотрели по сторонам и подшучивали над ним: «Ну, что, кот, наточил когти? Полезай! Если фрицы стрелять начнут, не пугайся, – прикроем. Но всё же – сразу в сугроб сигай! Только автомат не поломай!» И Толя быстро надевал на валенки металлические «кошки», ловко влезал на телеграфные столбы и резал провода. Потом их ещё кромсали на короткие куски уже на земле, чтобы и материала не оставалось для восстановления.
И немцы надолго лишались связи. А налаживать её боялись, так как везде их поджидали в засадах партизаны.
30 ноября 1941 года Толя ушёл на задание в родное село. Надо было встретиться со связной Шурой Вороновой и получить необходимые сведения о гарнизоне в соседнем районе. Но она не вышла на связь. Толя решил переночевать в Осташёво. Он постучал в дверь Вити Вешнякова:
– Здоро́во! Пусти на ночь.
– Здравствуй, Шум! Уходи из села! Тебя днём заметили, и кто-то донёс немцам в комендатуру. Полицай Кириллин с дружками уже заходил с обыском. Могут и ночью снова наведаться!
– Ты прав! Спасибо! Пойду к Володе Гордееву. Кириллин не знает о нашей дружбе…
У Гордеевых его приютили. Он выспался и на рассвете ушёл.
Но вчерашние обыски не закончились. Полицаи устроили облаву. И Толя – а он был без оружия – напоролся на засаду на краю села у леса. По глубокому снегу далеко не убежишь, только сразу выдашь себя. Пришлось подойти к патрулю. Но там оказался знавший его Кирилин.
– Во как, старый знакомый! Давно тебя ищем! Садись в сани! Подвезём в гестапо…
На допросе полицай переводил вопросы немецкого офицера:
– Имя и фамилия?
– Анатолий Шумов.
– Зачем пришёл в Осташёво?
– Ищу мать.
– Врёшь! Мы знаем, что твоя мать давно ушла к партизанам. И ты сам – партизан! Сейчас с тобой поговорят иначе.
Два здоровенных солдата с кнутом истязали Толю несколько часов, но он молчал, терял сознание. Его обливали из ведра ледяной водой и снова допрашивали.
Но ничего не добившись от мужественного разведчика, увезли на санях в лес в сторону Можайска и расстреляли.
В отряде в тот же день узнали об аресте Толи. И с тревогой ждали, начнутся ли аресты связных в деревнях и карательная операция в лесу, если семнадцатилетний партизан не вынесет пыток. Но он выстоял! И своей стойкостью, за которую посмертно награждён орденом Ленина, Анатолий Петрович Шумов ускорил нашу победу!
Уже через неделю после его гибели – 6 декабря – советские войска начали победоносное контрнаступление под Москвой, послужившее переломом в Великой Отечественной войне.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.