Минули дни. Макс понял: он вместо бога. Он – «Интъи Кáча» – «Посланный Солнцем», или «Посланник», ранг «Лучезарный». Повод – фонарь, «луч Солнца», и пистолет – «глас Грома». Жить не давали: жрец созывал мужчин, «Интъи Кáчу» носили в жёлтых носилках. Вызналось, где он. Мир звался грозно «Супнъ-васинсуй» («Адово Царство», или «Империя Подземелий»). Главным был согнутый, сизоносый, вечно как пьяный, тот дряхлый старец в искристой, в мелких жёлтых алмазах, сплошь златотканой тоге до пола, именем Уáскар («Двадцать Второй» причём, дополнялось). Вот что Макс понял. Больше он не сумел узнать. Люд боялся с ним говорить; знать кланялась, уходя от ответа.
С ростом щетины на его лике, – ибо побриться здесь было нечем, – все помрачнели. Макс ловил взгляды вплоть до враждебных и, в превентивных целях защиты, чаще и чаще, как бы случайно, вдруг доставал фонарь, что смирял агрессивность у безбородой «Супнъ-васинсуй».
И – он скучал. Волнение улеглось, Макс чувствовал, будто киснет в деревне в тьмутаракани. Связь с Кейт и Блейком он не поддерживал, так как рация находилась у «бóльверка» в зале кактусов, где он вылез из речки. Что развлекало: каждый день жрец гонял в тоннель группу воинов при оружии, возвращавшихся часто в меньшем составе, драными, в ранах, но и с мешочками, кои жрец забирал у них. Старца сразу охватывал пыл наставника, он учил «Лучезарного» языку… наверное, чтобы тот не расспрашивал о секретных мешочках? В общем, не выдержав, Макс решил пойти к рации, сообщить, что нашёл грот с людьми, и выбраться. Племя явно общается с миром, вот что он думал, а экспедиции за мешочками суть охотничьи рейды в чащи Гаяны. «Супнъ-васинсуй» осточертела.
Ели жаркое. Макс объявил троим:
– Бог зовёт. Надо к залу с быстрыми водами. Там зажгу я свой Луч, говорить буду с Солнцем… – Он показал фонарь.
Жрец и старец застыли. Начал последний, крайне несвязно, с мясом в одной руке:
– Наша эта… Супнъ-васинсуй… Но Лучезарному как Посланнику… не ходить в него… Лучезарный… Ведь с Отцом Солнцем можно отсюда? Не утруждая стоп… не ходить?
– Верно! – выпалил Чкау-о. – Да! С Солнцем отсюда? Пусть Лучезарный с Солнцем отсюда!
Тройка воззрилась и ожидала, что Макс предложит.
– Буду беседовать, – согласился тот. – А вы спрячьтесь, чтоб не сгореть живьём. – Он стал «жечь» фонарь, но намеренно долго.
Жрец начал дёргаться; зверовидный тип сжался. Выронив мясо, Уáскар, волнуясь, стал щупать складки царственной тоги, сбивчиво мямля:
– Луч?.. нам не надо… Йана-макана… он здесь наместник, мда… поведёт в зал… Йана-макана!
Встав, тот оправил красную робу, вытерев пот со лба. Жрец завыл, простерев к старцу длани:
– О, величайший! Ты – Пача Кýтек9!
Йана-макана стал у лачуги в местном посёлке.
– Где ты, Батáки? К Красным Колючкам!
Вышел индеец с луком и пикой, бухнулся в ноги Максу с наместником и, вновь выпрямясь, отошёл от них. Был он росл и угрюм. Из соседней лачуги вызван был воин много моложе. Проинспектировав их оружие, зверовидный тип молча взял к стене зала. И побрели туда. Вслед смотрели домашние.
Сам тоннель был без света, тёмный и душный. Макс его помнил: здесь он носился в чёртовом панцире. У поста задержались. Йана-макана рыком скомандовал. Стражник тронул крюк. Блок содвинулся и ушёл вбок, словно по маслу. Им предстал коридор – стылый, тёмный, широкий. Робы индейцев стал трепать ветер. Группа опять пошла; часть стены поднялась, скрыв собой свет костров.
– Темнота, – бросил Макс.
– Темнота, Лучезарный, – брякнул наместник.
Воины двигались. Макс ступал им пятки и спотыкался, но – фонарь не включил (нарочно). Шли вдоль стены, вдоль правой, и проходили зоны проёмов, дувшие ветром. Макс решил, что здесь тьма ходов, лабиринтность. Это меняло взгляд на «Империю» как на комплекс двух залов с дюжиной гротов.
Проскрежетало… и Макс коснулся лбом восходящих по профилю без ступеней чьих-то сандалий… Быстро светлело… Профиль ввёл в паз вверху. Вышли в нишу, что открывалась к светлому от лучистых лохм гроту или тоннелю. Макс шагнул дальше – Йана-макана сдержал, хрипя:
– Не сейчас, погодим-ка!
Рослый Батаки взял лук и стрелы наизготовку. Воин моложе выставил пику. Йана-макана глянул из ниши и осмотрелся; после шагнул вперёд. Путь продолжился… Макс, как все, стал таиться, медленно красться и, в лад попутчикам, нагибаться под лохмами, ниспадавшими сверху. Часто грот сёкся сходными гротами, поддувавшими вихрем. Макс в них косился… и налетел на внезапно застывшего на пол-шаге туземца. «Стой!» – тот, втолкнув его в боковой ход, тёмный и узкий, тихо ругнулся.
Близились звуки лёгкого свиста… сталась медуза с белыми крыльями, преогромная.
Макс взглянул на Батаки, влипшего в стену.
Тварь чуть помедлила – и исчезла с прежними звуками. Вновь Батаки ругнулся.
Йана-макана вышел к тоннелю с яркими лохмами, осмотрел его и позвал всех продолжить путь. Макса стал думать о монстре, очень похожем на атлантических цианéй (медуз); но у тех только щупальца сорок метров длиной, не крылья.
Лохм поубавилось… Зашумела вода вдали… Вышли в схлёст двух тоннелей (где Максу встретился белый призрак). Опередив всех, Макс пошёл по короткому и знакомому ходу в зал красных кактусов с золотым валом-бóльверком, а наместник твердил вслед сдавленно:
– Мы ждём здесь!
В зале пол был в песке; грохотало за дамбою, отражавшей свет кактусов, красных, плотных, приземистых. Забрели сквозняки, возбудившие смерч. Макс, пройдя к вещам, вынул рацию.
– Макс?! – послышалось. – Что с тобой?.. Ну, ответь!
– Стоп, Кейт, стоп. Чуть помедли… Спишь, что ли, с рацией?
– Фред привёз блок с сигналом. Рация перманентно в работе.
– Ты… я соскучился, – нёс Макс, чувствуя, что фальшивит. – Но скоро буду, Кейт. Обещаю. Только поймаю птице-медузу да препарирую лист от кактуса и светящейся лохмы… Главное, предстоит искать выход, прежним не выйти.
– Макс… – Кейт умолкла. – Чем ты питаешься, как здоровье?
– Брось, я не спятил, Кейт, – хмыкнул он, уловив подозрительность в интонации. – Потерпи. Дай профессора.
Но донёсся вдруг вопль. Немедленно Макс помчался к индейцам, выключив рацию и втолкнув её в спец. кармашек комбинезона.
Воин был на полу с лицом, скрытым слизью медузы, что била крыльями. Зверовидный наместник сёк мечом двух медуз в отдалении, а Батаки топтался, лёгши на пику в теле четвёртой крупной медузы. Дальний сип вторил: «Мы с вами братья…» С хрустом медуза вдруг отлетела прочь, унося в студне голову. Из артерий погибшего била кровь струёй, и он дёргался… Макс стоял столбом; а наместник взывал шепча:
– Белый дух идёт!! Лучезарный! Мы пропадём здесь! Надо бежать!!
Оглядываясь, слыша сип вдали, Макс помчал за туземцем. Кубарем прокатились вниз винтовым прежним профилем без ступеней и перешли на шаг.
– Что за гадины?
– Псы летучие. Белых Духов, – молвил устало Йана-макана.
– Зря мы суёмся к ним, – встрял Батаки.
– Тихо, безмозглый! – рявкнул наместник. – Судишь Великого и Святейшего, да продлятся их жизни?.. Очередного, – злился он, – съели.
Шаркала обувь. Долго Макс заступал в непроглядной тьме ноги двум провожатым. Вскоре наместник грозно воскликнул: – Йа, отворяйте!
Щель расширялась, блок ускользал вбок. После костров за ним, где их встретила стража, Макс и сердитый Йана-макана взяли к посёлку. Сзади последовал разговор. «Вас трое? С вами был Чáквай». – «Нет его». – «Нет?» – «Летучие псы… Погиб он…»
В зале чадило много костров кольцом – сверху падала сажа и посыпáла пол. Близ домины из пыльного, как и всё в этом зале, белого камня ждал паланкин, в нём – Уáскар в царственной тоге, дряхлый и сонный. Жрец торопил люд, нёсший скарб к многим прочим носилкам.
– Сын Солнца едет? – Макс мнил, что племя выйдет наружу, он – вместе с ними. – Значит, выходим?
– Мы? Мы выходим… Мы… мы, в столицу… – Старец смутился. – Будет Посланник сопровождать нас? Или не будет?
Макс согласился. Тут же проворный жрец подскочил говорить с дряхлым боссом.
Рядом гудели простолюдины. Йана-макана тряс кулаками, бегал, ругался. Люд отвечал ему.
Вот со сборами было кончено, и носильщики стали подле носилок.
– Место Посланнику! – Чкау-о вопросительным знаком влез перед Максом, тыча на кресло перед другим, где Уáскар. Макс место занял. Их сразу подняли.
Стало тихо. Сгрудившись, все смотрели на старца. Жрец поднял жезл.
– Узнай, народ: величайший из Инков и Лучезарный с ним – отбывают! Слушайтесь власти, будете счастливы! – Жрец умолк.
Люд ждал слова от Уáскара. Жрец помедлив добавил: – Милость Великого безгранична! Храбрый Батаки освобождается от служб в Зале Белого Дома.
Пара приблизилась: это были Батаки с женой плюс дети. Все они пали ниц, а угрюмый индеец, стукнув лбом в землю, сдавленно буркнул:
– Царствуй, Великий…
Жрец помахал жезлом, и носильщики тронулись. Вмиг толпа всколыхнулась. Женщины побежали вслед, дети плакали. Зверовидный наместник прыгал, ярился и их расшвыривал. Жрец шепнул что-то Уáскару. Старец, глянув на Макса, свесив свой сизый нос, ляпнул:
– Мы правим… честно.
Вслед им послышалось: – Инка! Молим!! Дай нам вернуться в Город отцов!!
Носильщики шаг ускорили; женщина прорвалась к ним.
– Царствуй, Великий! Муж убит Духами! Возврати меня в Город!
Жрец её стукнул. Женщина в слёзы: – Посланный Солнцем! Просим пощады!!
– Глупая баба, – сплюнул жрец злобно.
Выезд достиг пост стражников у костров. Блок сдвинулся…
Макс привстал, видя войско в тоннеле. Каждый был: в меховой тёмной робе и в сапогах из меха, в шлеме из бронзы; меч был за поясом, на руке – щит из бронзы. Каждый нёс факел. Между колоннами шёл начальник, но в робе белой, с узким щитом из тёмного серебра, мерцавшего в свете факелов; уши были под дисками серебра же. Он доложился:
– Гвардия ждёт Великого! – и воззрился на Макса ясным открытым взглядом.
Уáскар кивнул ему.
– Рýми, ладно… командуй.
Тот что-то крикнул. Прибыли люди в рубище, что сменили носильщиков (странный факт, но они, эти люди, были светлее, не как индейцы, и бородаты).
Жрец меж тем положил у ног старца жёлтые шубы и прогнусил с поклонами:
– Царство Хладных Потоков.
Рýми махнул рукой. Блок, взлетев, скрыл рыдающих женщин, воинов и наместника Йана-макану на перекрёстке пары тоннелей. Быстро сомкнувшись вкруг паланкина, гвардия тронулась, заключив в себе бородатых носильщиков, Чкау-о и Батаки с бедным семейством.
Минуло время. Похолодало. Макс надел шубу. Топот гвардейцев, вой сквозняков баюкал. Макс клевал носом и, чтоб встряхнуться, слез с паланкина, а пойдя следом, выяснил, присмотревшись, что цветом кожи, ростом и статью десять носильщиков выделяются. Изо ртов их от холода сеял пар; они были лохматы, ноги босые.
– Эти из ваших? тоже из хáтнъ рун10? – Макс спросил у Батаки.
Макс смысл не понял. Он огляделся. Ход, коим двигались, плоскостенный, широкий, сёкся тоннелями под прямым углом.
– Вы прорыли их? – Макс спросил у Батаки.
– Было до нас.
– Понятно… Ну, и куда идём?
– Лучезарный увидит. Скоро увидит! – встрял объявившийся Чкау-о, чтоб, глядя на Макса, сыпать вопросами: – Лучезарный пешком идёт? Недоволен? Что он с мужланом, не в паланкине?
– Долог путь? – вставил Макс, перебив.
– Недолог. Будет Ущелье, Мёртвый Лес… – Жрец умолк, прогнусив затем: – А Волшебный луч Лучезарный взял у Отца? У Солнца?
Макс подтвердил: – У Солнца.
– Что у Посланника на боку, здесь? – Жрец тронул рацию, что виднелась в кармашке комбинезона.
– Это речь Солнца. Я говорю с Ним.
Жрец отскочил, приблизился и, потрогав жезлóм край рации, успокоился, вновь пошёл рядом с Максом, задал такой вопрос:
– Наш Отец послал Лучезарного, чтоб проверить, как Его чтим?
– Да. Именно.
Жрец рванул к паланкину и завязал там с Уáскаром тихий диспут.
Кто-то стал кашлять. Макс обернулся. Женщина зябла, к ней жались мальчики. Скинув шубу, он прошагал к ней, вынудил дар накинуть. Топая рядом, войско косилось, но не сбивалось с дружного марша. Вскоре начальник Рýми воскликнул:
– Шире шаг! Царство Хладных Потоков!
Плоские стены разом исчезли. Ход влился в полость, мрачную, стылую. Дули ветры, рвавшие пламя факелов… Начался мост над бездной в виде ущелья. Тросы с настилом страшно качались. Старец вцепился в борт паланкина. Макс брёл у поручня. Далеко внизу, на дне бездны, голые люди били по скалам звонкими кирками, пёрли глыбы; свет костров освещал их. Макс, дивясь, повернулся к Батаки, чтобы спросить его и о пропасти, и о людях в ней.
– Люди Инки там. Также йáнкун там. Рубят камень строить в столице.
Мост вёл к площадке, где на утёсе были два стражника близ большого костра – гвардейцы. Войско застыло. Жрец побежал на утёс шептаться. Макс осмотрелся. Пропасть мерцала трепетным заревом, а свод полости крылся мраком. В скалах напротив были проёмы; в большем – дорога, в меньшем и узком – вроде, ступени, что подымались, видел Макс, вверх, во тьму. Он пошёл туда… не успел. Жрец пал ниц ему в ноги с путаным лепетом:
– Лучезарный сердит? Исправим! Возобновим Грот! Он, Отец-Солнце… Я ни при чём! Всё Уáскар! Он заставлял меня!
Макс едва что-то понял, видя волнение подземельцев. Все ожидали, чтó он ответит. Старец покашливал в паланкине; войско шепталось; Рýми с Батаки замерли; бородатые и в рванье носильщики напряглись.
– В путь. В путь, скорей, – предложил Макс.
Жрец растерялся; после опомнился и взмахнул жезлом.
– В путь! Не медлите!
Снова тронулись – и вошли в проём в скалах. В лица дул ветер, рвал пламя факелов да мотал дым, словно бечёвки. Сверху срывались крупные капли, щёлкали в шлемы. Грот влился в полость; слева стена в отвес, справа – быстрый, шумливый, в брызгах, поток; беснуясь, он нёсся рядом, пока кортеж не свернул под свод. Макс согнулся, брёл так минуты… Свод расступился. Гвардия извлекла мечи, вздела факелы. Путь лежал через лес – иссохший лес, почернелый, затканный мраком. Мёртвые ветви жадно тянули чёрные пальцы; прах под ногами плакал о смерти. Здесь было душно, но и теплее. Вскрикнув, Батаки вдруг показал рукой. Под внезапный треск сучьев к ним устремилась медве-гиена страшных размеров. В рёв вплелись вопли. Часть войск сомкнулась близ паланкина, прочие – кинулись на чудовище, что спасалось от факелов и мечей прыжками… Точный взмах Рýми, главного гвардии, – и одна из лап монстра вяло обвисла. Пара гвардейцев доблестно бросилась, помавая мечами. Тварь их подмяла, но тут же рухнула. Макс, увидев вторую медве-гиену, выскочил из кольца людей, чтоб, направив фонарь ей в морду, вытащив сорок пятый свой кольт, прицелиться, благо та от луча застыла. Грохнули выстрелы, и чудовище пало с рёвом и хрипом. Спрятав оружие, Макс вернулся. Люди дрожали у паланкина.
– Славен Посланник!! Непобедим он, посланный Солнцем!! – взвыл жрец. – Узнайте же! Он пришёл служить Уáскару, Сыну Солнца, Владыке! Он судья Солнца неодолимый!
Мёртвых стащили в пару носилок.
Путь продолжался. Лес поредел, попятился… За стволами в конце концов показалась стена с проёмом… дальше – тоннель… Теплело, и сонный Уáскар сбросил с плеч шубу… Выезд взял влево, в новый грот, под уклон. Ускорились… Час спустя перешли на шаг, и Батаки промолвил: «Всё, Ниатуки…»
На потолке – сплошь лохмы, яркие и густые. Войско гасило чадные факелы… Появился тупик в стене. Рýми вышел вперёд стучать. За скользнувшей плитой спросили:
– Кто там?
– Великий!
Блок плавно сдвинулся, и открылся тоннель со стражею и с людьми вдали… Чкау-о близ Батаки, чтобы не слышал Макс, прогнусил:
– В Царство Красных Песков валяй. Забирай свою модницу… – жрец снял с женщины шубу, – да отправляйся. Выделят хижину… И – молчание! – Чкау-о погрозил жезлóм.
А кортеж, устремясь вперёд, вышел в правильный, циклопический зал-объём на проспект, ведший к блёклому и далёкому свету, схожему с шаром.
Всюду кварталы, низкие, плосковерхие и обшарпаны… Очень сумрачно… Толпы в шапочках, в робах серого цвета падают в ноги… Далее к свету, – тусклому шару, – всё двухэтажное, побогаче, публика ярче: в красных одеждах, в шапочках и в добротных сандалиях. Люд выкрикивал:
– Инка!! Царствуй, владыка!
Длинный проспект, коим плыл кортеж, влился в набережную вдоль речки либо канала и – в мост из бронзы, что вёл на круглую площадь-остров в маленьких зáмках. Цвет, формы, окна их различались. Призмы, цилиндры, конусы, сферы и пирамиды были зелёные, полихромные, голубые и красные. В центре высился главный дом – двухэтажный куб золота при колоннах. Идол у входа. Окна – за шторами. Плосковерхую, с балюстрадою, крышу увенчивал шпиль под «солнцем», маленьким, блёклым. Выше был копотный потолок от зала… Близ зáмков – женщины и мужчины, все в белых робах, в ярких сандалиях на платформах, уши под дисками серебра в смарагдах.
Поезд достиг моста. Взвыли дудки, грохнули бубны; знать вмиг ссутулилась.
Войско замерло. Бородатые, опустив паланкин с носилками, сбились в кучу и припустили прочь на проспект и из зала.
С охами вставши, Уáскар притопнул в плиты гранита (либо базальта) зáмковой площади и сказал Максу в комканном по обычаю стиле:
– Мда… в наш Дворец?
Макс понял и согласился. Знать окружила их. Чкау-о поднял руку. Музыка стихла. Сразу от белых роб отделилась одна, претолстая и с блудливыми глазками, поклонилась.
– Как путь владыки? Внял Солнце просьбам Инки Великого?
– Кýнти? Мда… мы… Устроилось. Наш Отец, как всегда… Свою плоть нам и… – Уáскар сделал жест, – Лучезарного, чтоб хранить, сберегать нас…
Знать подступила, глядя на Макса.
– Он… Луч… Волшебный… – путался старец. – Луч этот всякого… кто не хочет либо кто против… Мы, засим…
– Да продлится век Уáскара, щит которому Солнце в лике Посланника-Лучезарного! – провопил жрец в падении. Улеглись все гвардейцы, знать, музыканты. Дамы придерживали причёски.
С возгласом из Дворца вышел юноша в жёлтой робе, в жёлтой же шапочке с жёлто-красной махрой к виску, также с солнцами на ушах из золота. Миновав жреца, он брёл к старцу, громко взывая:
– Царствуй, Великий!
Он заступил жрецу его жёлтую длиннополую робу. Тот, собрав ткань в кулак, её вырвал и встал, гнуся:
– Принц Аминка… Приветствую…
Встали прочие.
– Ездил… Выпросил у богов… мда, солнечной плоти, – выложил Уáскар. – Будут довольны… Пир начнём…
– Что за вáръ13? – заприметил принц Макса.
Уáскар, смутившись, свесил свой сизый нос. – Он Посланник.
Юноша свистнул.
Двинулись во дворец со шпилем: Инка с «Посланником» впереди, все сзади.
– Вождь Соримоа, – бросил принц не понять кому, – Унка что же, в лесу?
– В лесу, принц.
– Унка скучает?
– Да.
Знать шепталась. Принц лишь вздыхал.
Жрец, видел Макс, с чёрным круглым мешком в руке повернул вскоре к чёрному одинокому зáмку.
С площади все вошли во Дворец. Сплошь – золото. Светоносные шарики в вазе нутрь освещали. Ряд дверей – по стене. На второй этаж – лестница. Потолки очень низкие.
Старец стал. – Утомились. Мёртвый Лес и Ущелье, мда… Уходите.
Все затолкались прочь.
– Стой, Наáпу! – Уáскар опомнился.
Длинный мрачный тип замер.
– Я долго ездил… Ты… Здесь порядок?
– Вождь Кýнти дрался с куракой14 Áнти.
– Нет! – старец злился. – Мне про другое.
Хмыкнув, Наáпу выставил ногу в чёрной сандалии. – Трёх болтавших поймали. И удавили. Атта-принцесса, высокородная…
– Не высóко – она не принцесса! – Уáскар, волнуясь, яростно топнул.
– Слушаюсь! – тип отвесил поклон. – За Аттой мы наблюдаем. Денно и нощно. Не разлетается… Хочет знать Инка далее?
– Нет, не хочет… – Уáскар расстроился. – Прочь иди… Убирайся.
Мрачный тип ушагал.
– Аминка! В общем, в Чертог – Посланника. Я… мда, спать иду.
Принц направился к лестнице. Наверху – анфилада нескольких комнат. Дверь распахнулась.
– Этот Чертог, гость, Место Дракона, – так мы зовём Чертог. Честь Посланнику!
И принц скрылся с лёгким поклоном.
Нутрь освещало «солнце» на шпиле сквозь потолок с окном. Пол – под жёлтым паласом. Было другое окно, за шторкою, и постель под ним: одеяла, подушка. Был также шкаф в углу, близ – дракон, золотисто-рубиновый, из его пасти капало в чан из золота. Макс, прикрыв дверь, начал смотреть в окно.
Город – в зале, круглом, огромном. Центром был остров. Мост сопрягался с длинным проспектом, прямолинейным, очень широким. Виден был выход в тоннель вдали, куда вёл проспект. Геометрия и масштаб подземелья крайне дивили… Макс, осмотревшись, дёрнул дверь шкафа – шкаф был уборной. Стукнув дракона по его глазу, Макс мылся струйкой, тёкшей из пасти. После он лёг, взял рацию.
– Кейт.
– Ты где, Макс?! Мы так волнуемся… Дугин… вот он…
– Рад слышать! Кейт паникует, гонит к тебе. Верните, мол, бездыханное тело! Я-то уверен, что ты в порядке. Но успокой, Макс: ты там нашёл хоть что-то, чем просто крыса?
– Знай, что сенсация у нас есть. Большая, – вёл Макс, – без всяких. Будем в ажуре. Но… это после. Дай-ка мне Блейка… Док, сообщаю: я встретил племя. Вроде бы инков.
– Что?!
– Их бог Солнце; знают Писсáро, кто, как я помню, завоевал Перý. А меня зовут Интъип Кáча.
– Посланный Солнцем… – Блейк помолчал. – Там кéчуа? инки?.. Невероятно.
– Я отхожу ко сну во дворце в Ниатуки.
– Макс, Ниатуки? – Блейк странно крякнул. И протянул: – Дворец? – Он умолк, помолчал чуть-чуть. – Ты в порядке? Это не грёзы от одиночества? Говоришь о вещах чудесных, невероятнейших. Я могу принять, что там есть артефакты, пара эндемиков, но что инки с дворцами, целое племя…
– Нет, док, я в норме, – бросил Макс. – Весь отчёт дам потом. Я и сам дивлюсь. Здесь сифоны, метров четыреста, путь до Зала Белого Дома, царство Потоков, Мёртвый Лес, коридоры… Семь-восемь миль. Не близко. Слышу вас без помех… Шла речь, причём, о других неких царствах, как я подслушал.
– Белый Дом, залы, царство Потоков… некие царства… Это весьма… Быть может… Макс! Возвращайся. Ты нездоров, Макс.
– Чёрт, успокойтесь. Всё объяснимо, хоть и затейно, как вы решили. Док, есть гипотеза… До свиданья… Я отключаюсь.
Вытащив из кармана фонарь, пистолет, взрывпатроны, сунув их под подушку, Макс вмиг уснул.
В Чертоге вдруг потемнело. В окно в потолке влез жрец, кой, спрыгнув, стал щупать вещи, снятые Максом. Высмотрев под подушкой фонарь, жрец хмыкнул и начал красться. Макс повернулся. Спрятавшись в туалетный шкаф, жрец выглядывал. Макс, накрыв фонарь локтем, не шевелился. Жрец, злобно сплюнув, стал к окну в потолке, подпрыгнул – и испарился, словно и не был.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.