«Совершенная аналогия посвящению у нас в монашестве обоих полов! „Аналогия“ потому, что здесь и там это религиозно, там и здесь это – культ, религиозный обряд, религиозная церемония, „церковное торжество“ (как у нас всякое „пострижение“). Торжество чего! Ясно видно, вслух сказано (у нас – с оговорками, ибо, уже по Нестору, „греки издревле льстивы суть“, т. е. уклончивы, неправдивы, не прямы, любят ласковые слова, облекая в них жесткую или ужасную действительность). Это – „торжество“, т. е. достигнутая цель, давнишняя мечта „не имеет ничего общего с женщинами“, не касаться их, не скверниться с ними… „Гадко! мерзость!“ – вот суть Федра-Платона, древнего „галла“ и нашего монаха. Это неодолимое физиологическое (и психическое) отвращение и есть primum всего дела, тот oroxewv, элемент, атом, – из какового и выросло все „дерево“ тогдашнего и последующего аскетизма. Вот „посвящение“, а не факт; религия, а не история. Не „нравы диких“, как, вероятно, уже изготовились сказать попики. Религия плодородия, только плодородия, – у Моисея, у евреев, у Израиля.»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Ветхий Завет – любовь и плодородие —
Новый Завет – строжайший аскетизм —
100 тысяч раз религия в истории —
Меняла облик свой – взлетая вверх – и вниз!
«Дева-богиня, Stella Venus, „Небесная Дева“ говорит: „я хочу только женщин, мужской род мне ненавистен“; муж-Марс, „Небесный (stella) Марс“ говорит: „мне угодны только мужчины, юбок и корсетов я не выношу“. Все это глубоко связано с оскоплением („галлы“); и вообще поклонение объясняет культ и, в свою очередь, разъясняет себя и свою метафизику в культе. Ты прочтешь, что в магической книге предписано: мужу облачаться в женские одежды, когда пред глазами стоит Венера, и точно так же жене облачаться в кольчугу, когда восходит Марс (лат.).»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Есть девы любящие дев —
Венеры в облачении кольчуги —
И мужчины в одеянье королев —
В общем обмене – половые муки!
«Мифологам и историкам давно бы пора оставить такие ничего не значащие выражения, как «богиня Луны», «божество солнца» и пр. Это как бы об Иверской Божией Матери кто сказал «божество дерева» или «известное божество городских врат Китай-города» (в Москве). Разумеется, в древности говорилось о божестве лунных свойств, о божестве лунного характера, вот этого не рождающего и светящего, грустного, манящего, нежного, влюбляющего в себя и как бы ласкающего влюбленных, но именно только влюбленных – до сближения. Все женихи и невесты почему-то «смотрят на луну», чего и на ум не приходит супругам, даже самым любящим, очень любящим. Совсем другой колорит любви! Супруги любят солнышко. Почему? Кто разгадал? Луна запрещает «очень любиться», вот «сближаться»; «грозит с неба пальчиком». «Полюбуйтесь, помечтайте, но – и довольно». Это – монашеская любовь, прогулки по полю влюбленных монахинь, грустных, молчаливых, не знающих, что делать со своею любовью, не нашедших тогда еще «предмета»… Это несчастная или преступная любовь, не нормальная, ничем не кончающаяся, которой положены роковые пределы. Мечтательное начало с тем вместе есть и жестокое: ведь сантиментализм Руссо родил фурий террора, как был сантиментален и Робеспьер… В мечтах родится идеал; а идеал всегда бывает и особенно ощущает себя оскорбленным действительностью. Идеал и «луна» не знают компромиссов…
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Идеал луны не знает компромиссов —
Люди любят – только «страх желать» —
Приучает их – в небесных высях —
Любить душой одну лишь Божью Мать!
«Никогда я не мог постичь сна учеников Иисусовых в Гефсиманском саду*. Сон на учеников Иисусовых точно был нагнетен, точно это был магнетический сон…
И тогда оба явления, и сон, и отречение, суть только лучи, только частицы одного потрясающего события, уже шедшего в мир смерти Бога среди людей и от людей…»
Василий Васильевич Розанов «Трепетное дерево»(«В темных религиозных лучах»)
Уже плыву – среди людей – и от людей —
В мир смерти Бога – в мир магического сна —
В саду Гефсиманском – Иисусовых детей —
Я буду спать – пока скрывает Землю тьма!
Комментарий: Данные мысли Розанова о том, что он никогда не мог постичь сна учеников Иисусовых в Гефсиманском саду мною ощущаются как некое пророчество Розанова в отношении самого себя. Сон учеников Иисусовых в Гефсиманском саду – Розанов описывает события, связанные с предательством Иуды Иисуса Христа. Ученики спали, когда Иуда привел римских солдат.
Василий Розанов был похоронен на территории Гефсиманского Черниговского скита (+5 февраля 1919 года), т. е. на следующий день после своей смерти. Гефсиманский скит – Гефсиманский сад. Сон Иисусовых учеников – сон монахов скита, их уединенная жизнь, правда, сейчас постоянно нарушаемая приездом и посещением туристов, не говоря уже об истинно верующих приходящий в Черниговский храм молиться, как и в подземный храм (находящийся под ним) Аристратига Михаила и всех бесплотных сил! Вот-с!
«В ритуал входит и в мысль Моисееву явно входило это: чтобы в Скинии свидения „назорей“, т. е. в конце концов (в течение года) весь народ, все зрелые евреи и еврейки, показались нагими, с органами открытыми, видимыми, обвеваемыми „благодатным воздухом“ Скинии. Назорейство было воздушною миквою Израиля. И как миква имеет отношение к вот-вот сейчас вслед за нею имеющему совершиться совокуплению, – так же точно и назорейство. Это было храмовое „посвящение“, „благословение“, „напутствие“ в совокуплении. С монашеством оно имеет только то подобие, что „назорей“ также чувствовал себя „посвященным Богу“, „посвятившим-ся“; но „через совокупления, угодные Богу“, „посвященные Богу“, как и Богом указанные, предписанные („плодитесь, множитесь“), а не через „пост, скопчество и молитву“ (монахи).»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
И там – и тут – везде – святые люди —
Только одни – в совокупленье – Бога – чтут —
Другие – заключая в кельи судьбы —
Готовят в рай себя или на Страшный Суд!
Комментарий: В своей книге Василий Розанов постоянно исследуя обряды и таинства, противопоставляет Ветхий Завет Новому Завету, преклоняясь перед Ветхим Заветом как перед светлой и святой религией любви и деторождения! Вот-с!
«С чего начиналось назорейство? Великий этот закон учредил Моисей, имевший двух жен (Сенфору и Эфиоплянку) и, уже конечно, о монашестве не помышлявший. Он ввел или, точнее, разлил в народе обычай, обыкновение, которое привилось со страстною горячностью, как, впрочем, естественно должно сладко привиться все, что помогает чадородию и увеличивает его, – увеличивает не в моментах разрешения от бремени, беременности, а в зачинающем его моменте, поднимая его энергию. Назорейство было обыкновением, но не обязательным, не всеобщим и пассивным, а поставленным под закон внутренней у всякого прихоти, фантазии, позыва. „Есть охотка, становись назореем“. Уж это должно бы обратить на себя внимание наших богословов и заставить их спросить себя: „Для чего оно?“ „Хорошее дело“ – это „назорейство“ – ну, пусть бы исполняли все. Ведь оно длилось не долго, вот как наши посты, и под силу было бы и народу. Но Моисей сказал: „Пусть по фантазии“. В чем же тут дело? Да в чем суть Назорейства? К этому можно подойти, всмотревшись в обряд его. Вот я хочу быть назо-реем. „Тогда, – учит Моисей, – ты поди в Скинию свидения („свидание“, „встречи“ с Богом: ибо она была вечно наполнена „Славою Господнею“, как бы мы сказали теперь: „полна Св. Духа“, „полна благодати“). Там, купив жертвенное животное (не дорогое, овцу, т. е. обыкновеннейшее у пастушеского народа это в видах доступности всем), сними одежды с себя; и священник, служивший при храме, положив к ногам твоим это животное, обреет кругом твое тело, так, чтобы срезанные волосы падали в шерсть этого животного и смешивались с волосами его“. После того животное закалывалось и сжигалось на жертвеннике всесожжении, вместе с волосами нового назорея, „в сладкое благоухание Господу“ (обычное прикладное слово о всех жертвах). Затем „назорей“ возвращался в дом свой, к жене и детям (без жены и детей не было евреев), обязанный на дни „назорейства“, срок коего он сам для себя определял, „воздерживаться от сикера и вина“, как известно, расхолаживающего (разжижающего) кровь и расслабляющего половые силы. Срок назорейства, избираемый обыкновенно на 30 или немного больше дней (по „фантазии“), – был темпом изощренно-чистых, глубокоясных в сознании, совокуплений; конечно, ни малейше не преувеличенных в числе (что всегда ведет к слюнявости и пакости, к частым слабеньким совокуплениям), но, бесспорно, более, так сказать, полновесных, зернистых, содержательных. Это как рожь набирают „на семена“ всегда лучшую, крупнейшую, свежую.»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Люди воздерживались – чтоб потом любить —
С глубокой – ясной – сознающей себя силой —
Из века в век – протягивалась нить —
По которой страсть живая восходила!
«Не помню, которому из пророков (богословы знают) Бог сказал: „Поди к блуднице и зачни с нею“*. Пророк исполнил: „Поди и еще зачни“, – повторил Иегова. И так до трех раз. Да и вообще, нужно ли объяснять, когда это говорит каждая страница Библии, что на том самом месте, где образовалось голое скопчество потом, пресловутое девство, „святое девство“, на этом самом месте в Ветхом Завете росла, зеленела и вечно поливалась свежею водою („омовения“) густая-густая, высокая-высокая трава совокуплений! И та самая „святость“, которая отнесена была потом к девству, она ранее принадлежала совокуплениям. Многоженство гораздо священнее считалось, чем одноженство: что видно из того, что, например, одноженный Исаак был „так себе“ у Бога, без знамений, без посещений, без особенных ему обетовании, – много-женных же Авраама и Иакова Он посещал, говорил с ними, и точно всячески лелеял и ласкал. Да и понятно: если „женность“ хорошо, то многоженность лучше одноженности, как „пять“ больше, лучше „единицы“, как полководец, выигравший „три сражения“, лучше выигравшего „одно“, и учитель, обучивший „толпу“ детей, лучше, угоднее Богу и нужнее в миру, чем обучивший единственного ученика. Где это в Ветхом Завете культ „недостатков, бедствий, озлоблений“? Терпишь, когда приходится: а искать – грешно. Это уж в Новом Завете стали „изъявлять себя“, и что отчаяннее, горше – „испытывать сладкую муку язв“… Когда это пришло, со „счастьем человеческим“ было кончено, и дверь в Эдем, обещанный вторично человеку (Апокалипсис) – наглухо заколотилась.»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Высокая трава совокуплений —
Из Библии – во все века росла —
А в христианстве от нее остались тени —
Сокровенного – священного тепла!
«Община Иисуса уже была иноческою», «была образом и примером иночества». Действительно все в этой общине и она сама была «не от похоти мужския рожденною, ни – от похоти женския». Уже в ней ничего не было «от плоти»: все устремления – «духовные», все интересы «духовные»; и община эта была, конечно, зачатком и прообразом «духовенства», греко-российского, латинского, германского. Кой-кто из них был женат; но каким-то боковым способом, не центрально, не главным образом. Как и духовенство всемирное с тех пор имеет семью «как сбоку припека», «дозволенную» (у нас), замененную «экономками и служанками» (у католиков). Везде от семьи остались «поскребыши», хлам: сердцевина была выедена. Сердцевина величия, сердцевина яркого признания, сердцевина верности и доблестей. Точно вокруг семьи, этого «райского дерева», этого «дерева жизни», походил больной, калека; и заразил ее калечеством своим, «убогим видом».»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Только от древа райской жизни – от семьи —
Сиянье нежной радости исходит —
Увы – в веках – «духовные пути» —
Калечат – сущность —
всей таинственной природе!
«Да, психологическое основание для перелома, конечно, было, но не было основания религиозного, т. е. относящегося «до вечности» и в себе самом заключающего «вечность». Вся древняя цивилизация износилась, истерлась… Стреляли, стреляли из пушки – и она обратилась в «кувалду»: нарезы сгладились, ствол измялся, вся она «деформировалась»… Вчера сыт, сегодня сыт, всегда был сыт: нужно и поголодать, хочется поголодать. Но это – феномены, психические состояния, перемены бытия, жизнь\ Нет жизни, где нет перемен, пульса. Вот в смысле «пульса» покаяние и пост, пустыня и молитва были нужны. Но, повторяем, – это феномен, который никогда не смел переходить в религию, в котором не было содержания для религии! В этом все дело. Но и затем вопрос: где «изначальная правда» и где «первородный грех», в светлом ли взаимодействии с природой, или «в облачках» души человеческой, которые тоже есть, есть они извечно, прорезывают самую чистую радость, самый безмятежный, казалось бы, покой? Здесь, не в силах разгадать, я передам, что чувствую: хотя я вечно, казалось бы, «защищаю язычество», но на светлом пиру Эллады и я выбрал бы, сел бы рядом и заговорил бы с тобой, которую так хорошо очертил поэт:
Но, в разговор веселый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа ее младая
Бог знает чем была погружена…»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Лишь жажда – тяга вечных перемен —
Заставляла строго думать – голодать —
Но это был безумный феномен —
А в облачках души – сияла Божья мать!
Предположение, что пол есть «цельная величина» и вообще не «текущее», породило ожидание, что всякий самец хочет самки и всякая самка хочет самца; ожидание, до того всеобщее, что оно перешло и в требование: «всякий самец да пожелает своей самки» и «всякая самка да пожелает себе самца»… «Оплодотворяйтесь и множитесь», конечно, это включает. Но навсегда останется тайной, отчего же при универсальном «оплодотворяйтесь, множитесь», данном всей природе, один человек был создан в единичном лице Адама! Изумление еще увеличится, если мы обратим внимание, что позднее из Адама вышла Ева, «мать жизни» (по-еврейски – «мать жизней», яйценосная, живородящая «ad infinitum» – До бесконечности (лат.)), т. е. что в существе Адама скрыта была и Ева, будившая в нем грезы о «подруге жизни»… Адам, «по образу и подобию Божию сотворенный», был в скрытой полноте своей Адамо-Евою, и самцом, и (in роtentia – В возможности (лат.)) самкою, кои разделились, и это – было сотворением Евы, которою, как мы знаем, закончилось творение новых тварей. «Больше нового не будет». Ева была последней новизной в мире, последней и окончательной новизной.»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Адамо-Евою был в скрытой полноте —
Самый первый и безгрешный человек —
Но Бог предал его огню – в своей мечте —
Разделив – на 2 – один побег!
«Лишь в силу всеобщего ожидания „всякий самец хочет самки“ и т. д. образовалось и ожидание, что самые спаривания самцов и самок имеют течь „с правильностью обращения Луны и солнца“ или по типу „соединяющихся кислорода и углерода“, без исключения. Но все живое, начиная от грамматики языков, имеет „исключения“: и пол, т. е. начало жизни, был бы просто не жив, если бы он не имел в себе „исключений“, и, конечно, тем более, чем он более жив, жизнен, жизнеспособен, животворящ… Не все знают, что уже в животном мире встречаются, но лишь в более редком виде, решительно все или почти все „уклонения“, какие отмечены и у человека; у человека же, можно сказать, нельзя найти двух самочных пар, которые совокуплялись бы „точка в точку“ одинаково. „Сколько почерков – столько людей“, или наоборот и совершенно дико даже ожидать, что если уж человек так индивидуализирован в столь ничтожной и не представляющей интереса и нужды вещи, как почерк, чтобы он не был индивидуализирован также в совокуплениях. Конечно, „сколько людей – столько лиц, обособлений в течении половой жизни“. Это не только всеобщее „так“: но было бы порочно, преступно, „нищелюбиво“ и „нищеобразно“, и совершенно уродливо, если бы это не было „так“. Всякий „творит совокупление по своему образу и подобию“, решительно не повторяя никого и совершенно не обязанный никому вторить: как в почерке, как в чертах лица…»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Всякий творит любовь – совокупленье —
По образу – подобию – в судьбе —
У каждого – свое предназначенье —
Но исчезают все в одной земной борьбе!
«„Всеобщее ожидание“ в области, где вообще нет и не должно быть „всеобщего“, породило ропот, осуждение, недовольство, пересуды: „Отчего та пара совокупляется не так, как все“, причем разумеется собственно – „не так, как Я“… Ответ на это многообразен: „Да вы-то точь ли в точь живете так, как все?“ или: „Я не живу, как вы, по той причине, по которой вы не живете так, как я“. Но, в итоге, эти „всеобщие ожидания“, присмотревшись к которым можно бы заметить, что самых-то „ожиданий“ столько, сколько людей, но только это особенное в каждом затаено про себя, – они породили давление морального закона там, где в общем его не может быть, так как вся-то область эта – биологическая, и не „моральная“, и не анти-„моральная“, а просто – своя, „другая“. Моральный закон, неправо вторгнувшись в не свою область, расслоил совокупление на „нормальные“, т. е. ожидаемые, и „не нормальные“, т. е. – „не желаемые“, причем эти „не желаемые“ не желаются теми, которые их не желают, и в высшей степени желаются теми, которые их желают и в таком случае исполняют. Все возвращается, собственно, к тому, „что есть“, как и естественно в биологии; но около того, что „есть“, с тех пор приставился раб, бегущий за торжественной колесницей жизни, хватающийся за спицы ее колес, обрызгиваемый из-под нее грязью, падающий в грязь, вновь встающий, догоняющий, опять хватающийся за спицы и неумолчно ругающийся. Он представляет собой те „ожидания всех“, которых в наличности нет с абсолютным тожеством, но к которым равнодушно присоединились и те, которые далеко отступили от нормы: равнодушно по интимности самой этой области, о которой каждый думает про себя, что ее не уконтролирует „общее правило“, и по стыдливости этой области, где каждый „свое особое“ хоронит особенно глубоко, и нет лучшего средства схоронить это „особое“, как присоединясь к „общему правилу“ и осуждая все „особое“. От совокупности этих обстоятельств и условий вытекла необыкновенная твердость, можно сказать, „незыблемость“ морального закона в половой сфере, которая в действительности не только всегда была „зыбка“, но, можно сказать, ни в одной точке своей и ни на одну минуту не переставала волноваться и представляла вечный океан, с величественными в нем течениями, с бурями, водоворотами, с прибоем и отбоем у всякой отдельной скалы… „Незыблемость“ правила шла параллельно совершенной „зыбкости“ того, к чему оно относилось; и, собственно, „зыбкость“-то и была единственным внутренним правилом, из самой сущности стихии вытекающим… Конечно, все таятся – и потому никто особенно не страдает от „общего правила“; но выпадают случаи объявления, обнаружения: и тогда поднятые камни побивают „отступника“ от того, к чему решительно никто „не прилежит“. Между тем пол – именно океан, и в нем не зародится"водоворот» там, где ему «не указано быть», вековечные течения его не перестанут и не спутаются, не расширятся и не сузятся; и все останется так, «как есть» и «предуказано», и в том случае, если правило исчезнет под давлением истины, что оно вмешалось в область, существенно не свою. Здесь все принадлежит наблюдению и ничто исправлению.
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Пол – океан – водоворот страстей —
Несет людей – в безумное теченье —
Но сколько жизней в Вечности не сей —
Как угодно ты исчезнешь за мгновенье!
«Разное религия и пол – и нет их соединения в бреду, в словах, в мысли! Но если мы допустим то, что пол и действительная истинная религия имеют не только корневую близость, но и корневое тожество, единство, слиянность или, точнее, целость одного и того же существа, то все эти феномены не только объяснятся, но мы о них скажем, что „иначе и не могло быть“… При этом я совершенно допускаю, что „половой бред“ в этих медицинских случаях есть „ерунда“, как „ерундою“ же является и религиозный бред этих субъектов: это уже не меняет дела и ничего не изменяет в заключениях. Ведь и обычный бред обычных сумасшедших есть, однако же, психический бред или логическая нелепость, все-таки тем не менее логический, все-таки тем не менее психический, из этого моря, из этого океана взятый. Поэтому как только „эротический бред“ путается с „религиозным бредом“ – мы заключаем с неизбежностью, что „та капля“ и „эта капля“ – из одного моря! Иначе нельзя: ведь никто же лепет идиота не отнесет к кожным явлениям, маниакальные идеи не назовет феноменом перерождения мускульной ткани, и проч. Такой „абдекарабды“ никто не скажет: но значит и разъединить пол и религию было бы научной „абдекарабдою“. Если „бредовые“, т. е. нелепые, явления лежат тем не менее рядом, то очевидно, ясные и спокойные явления двух этих порядков текут не только рядом же, но это есть даже одна текущая река, одни воды, дающие в одной части спокойную и ясную религию, как наше отношение к Богу, как связь с Небом, как чувство Судьбы и Провидения, как мистику и трепет перед „миром Иным“, „миром Еще“, поверх эмпирической, наличной действительности; и в другой части влекущие к сближению, к совокуплению, к рождению детей, к жизни бесконечной здесь на земле,..»
Василий Васильевич Розанов«Люди лунного света»(метафизика христианства)
Религия – и пол – они – одно —
В своем безумном вечном совершенстве —
2 капли в море – связаны волной —
Летящей через жизнь – в святое место!
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.