Уже битый час он не мог присесть. Громким раскатистым голосом заполнял все пространство своего небольшого, но вполне уютного кабинета. В своих доводах он был абсолютно уверен, но вот убедить клиента в правильности определенных действий, оказалось непросто. Его голос иногда срывался на фальцет, сопровождаясь неистовым покашливанием, и он то и дело хлестал воду. Воротничок рубашки казалось, вот-вот задушит. Он подошел к окну и распахнул его настежь. Теплый летний, но озлобленный ветер, тут же ворвался в помещение, донеся с собой пылинки и песок, так, что он почувствовал легкое похрустывание на зубах. Кажется сейчас начнется буря. Небо уже заволокло свинцовыми тучами, невозмутимые кроны деревьев все сильней трепало и как-то сразу приумолкли птицы. Он замолчал и прислушался. На том конце провода тоже притихли. Однако через несколько секунд он понял, что просто-напросто оборвалась связь. Перезванивать он не станет. Его душевное состояние на данный момент было аналогично надвигающейся буре за окном. Нужно успокоиться. Он сел в кресло и только теперь осознал, как сильно устали ноги. Сколько же он говорил по телефону? Час? Полтора?
Он запрокинул голову наверх, развязал галстук и закрыл лицо мощными широкими ладонями.
Стук в дверь.
– Войдите.
– Мистер Шельд, я все сделал.
В дверях появился молодой парень. Он поспешно вошел в кабинет и, не дожидаясь ответа, положил стопку бумаг на стол шефу. Его синяя футболка врезалась в тело, было заметно, что вещь ему явно не по размеру. Но в наше время трудно понять причину такого стиля: отсутствие ли это денег на новую одежду, либо желание обтянуть рельефы своего тела. Он запустил длинные пальцы в копну темных взъерошенных волос и с удивлением заметил, что карандаш, который он безуспешно искал последние пару часов, все это время был у него за ухом.
Мистер Шельд сидел молча, словно за последний час выговорил весь дневной лимит слов. Он бросил короткий взгляд на бумаги с кое-где выделенными предложениями, где-то вычеркнутыми и уставился на юношу. Затем, сделав глубокий шумный вдох, он заговорил, делая паузы между каждым словом.
– Прошло всего-навсего три часа. Ты приносишь мне уже готовый материал? Материал, на который я выделил тебе двое суток?
– Мистер Шельд, это задание слишком простое для меня. Я могу делать нечто большее.
– Ты выполнил?
– Выполнил. Уникальность текста все сто процентов!
Он молод. Очень молод, но ведет себя довольно уверенно и раскованно перед потенциальным работодателем. И не похож на тех молодых журналистов, которых он, Стивен Шельд, редактор крупнейшей в Лондоне газеты News Day, нанимал прежде. Скорей этот парень напоминал Стивену самого себя: амбициозный и не обделенный врожденной харизмой и внешней привлекательностью. Однако, признать его дар письма и вознести на голову лавровый венец- означало потерять столь ценный кадр. Стивен взял в руки бумаги и пробежался глазами по всем пяти статьям, которые обычно вводили в ступор большинство людей.
За окном ветер беспощадно клонил деревья к земле. Дождь начался внезапно. Тяжелые капли хлестко били по стеклам и, поощряемые раскатами грома, с еще большей силой врывались в кабинет. Стивен, не отрываясь от статьи, молча указал пальцем на окно. Затем лениво приподнял глаза. Парень сначала состроил гримасу, но потом все-таки подошел и плотно закрыл окно.
«Так-то лучше, мальчик…» – подумал Шельд и криво усмехнулся. Да, он должен показать мальцу его место. А еще то, что хорошее расположение, доверие, как и высокооплачиваемую работу, нужно заслужить.
– Питер… – Стивен прокашлялся в огромный кулак. – Статьи неплохие. Многое я бы менять не стал, но тебе следует еще поработать над собственным стилем. Сейчас я вижу бездарную попытку скопировать слог Джона Бёрнса. Я прав?
Было видно, что от такой проницательности парень немного растерялся.
– Я немного вдохновлялся им, но копировать слог совсем не пытался.
– Давай сделаем так… – Стивен снова глянул в окно и, как ни странно, буря потихоньку умиротворяла его душевное состояние. К тому же, этот Питер смог поднять ему настроение. Стивен любил искать в молодых журналистах то, что, по его мнению, однажды поднимет издание на новый уровень. – Ты будешь работать. Пока это испытательный срок. Неделя. За это время ты предоставишь мне несколько статей по моему заказу. А также выполнишь некоторые задания. Спустя семь дней мы снова поднимем этот вопрос и решим, дать ли тебе место в моей команде, или отправить в закат. – Стивен махнул ладонью куда-то сквозь стену.
– Мистер Шельд, я думаю лучше будет сразу дать мне Пулитцеровскую премию! – Питер, неожиданно для себя, громко рассмеялся.
Стивен поднял голову, уставившись на Питера, и в уголках его глаз появился глубокий веер морщин, а губы растянулись в непринужденной улыбке. Этот парень знает себе цену! Стивен уже нисколько не сомневался, что этот юный журналист добьется в своей карьере многого.
*****************************************************************************
Будильник зазвонил ровно в семь. Александра в ярости хлопнула сжатым кулаком по кнопке. Так и знала, что уснет вечером и забудет его отключить. Сегодня выходной и очень глупо было бы подскочить ни свет ни заря. На самом деле она закоренелая сова. Никогда не могла понять людей, которые просыпаются в такую рань по собственному желанию. К тому же такие люди ее пугали: мало ли на что еще они способны?
Но тут ее сладкое возвращение в объятья Морфея прервал жуткий грохот на кухне. Она попробовала применить способ, который использовался во всех фильмах- накинуть на голову подушку. Но через минуту поняла, что таким образом легче задохнуться, чем снова мирно уснуть. Нет. Так спать было уже невозможно! Девушка вскочила с постели и быстрым шагом направилась в сторону кухни.
– Пит! – Она возмущенно уставилась на брата.
– Доброе утро, сестренка! – Он светился. И, как показалось самой Александре, даже что-то напевал себе под нос, чем он никогда в жизни не занимался.
– Пит, у меня выходной. – Александра попыталась, чтобы ее голос звучал как можно более уставшим, под стать внешнему виду: всклокоченным волосам и бледному лицу.
Питер смутился.
– Прости, прости, дорогая! Я забыл. Просто дни в голове перемешались. С этими очерками да статьями я вообще потерялся во времени.
Он вылил из турки свежий, пышущий паром, кофе, достал из микроволновой печи разогретый сэндвич с индейкой и кивнул в сторону двери.
– Я на террасе позавтракаю, потом сразу поеду в редакцию. Вот, сумку беру с собой. А ты иди в кровать отдыхай. Еще пару часиков.
Тут он прикусил зубами свой сэндвич, поднял запястье и посмотрел на часы. Его глаза округлились, он что-то невнятно вскрикнул, и поторопился выйти на террасу.
Александра вернулась в постель. Может быть, что вполне вероятно, она больше не сможет уснуть. Но понежиться в кровати дополнительные несколько минут точно следует. К тому же она любила проводить это время с пользой: подумать о предстоящем дне, о делах, о планах… И все-таки веки предательски отяжелели…
**************************************************************************
День выдался пасмурным. На самом деле в Лондоне и его ближайших городах это привычное явление. Когда в маленьком поселке в России, где прошло ее детство, была такая хмурая погода, мама всегда пекла что-то вкусное. Поэтому небо, сплошь затянутое тучами, имело для девушки острую ассоциацию с домашней выпечкой. Она практически чувствовала запах теста: воздушного, мягкого, песочного, заварного или плотного дрожжевого. А затем ей чудился и сам аромат готовых изделий… Все-таки… Почему же мама их бросила? Ведь даже несмотря на некоторые трудности и бедность, все было так хорошо! Александра никогда не забудет то осеннее утро. Голые ветви деревьев, пожухлая трава, обрамляющая берег мимо текущей реки, запах свеженарубленных дров, аккуратно сложенных в поленницу, легкая пелена влажного прохладного тумана и… тишина. Оглушающая тишина. Она несколько раз обходила все комнаты, вокруг дома, осматривала вдоль берега реки, спрашивала у соседей, но они ничего не знали, или только делали вид, что не знали. Никогда из памяти не удалить тот охвативший страх и осознание своей беспомощности.
Дом, будто мгновенно потерял душу. В нем было пусто, хотя мамины вещи практически все были на месте. И один из их излюбленных пирогов стоял на столе. Мама называла его «Семейным», потому, что всей нашей маленькой семье он был по вкусу: Питер обожал корж с мятой, а моим любимым слоем была меренга сверху, которая, словно нежное бархатное облако, таяло во рту. Он был уже холодным…
С этими воспоминаниями Александра вдруг почувствовала острую потребность снова насладиться тем пирогом. Она нашла мамину кулинарную книгу, пролистала несколько страниц, и, найдя нужный рецепт, достала миксер и повязала передник.
Состав:
Корж:
–3 желтка
–3ст.л. сахара
–1п разрыхлителя
–1п ванильного сахара
–0,5 ч.л. соли
–50мл растительного масла
–50мл молока
–180г творога (от 9%)
–несколько листьев мяты
–4-6ст.л. муки
Меренга:
–3 белка
–щепотка соли
–несколько капель лимонного сока
–1ст.л. сахара
Приготовление:
Для коржа взбить желтки, добавить все ингредиенты по порядку. Взбивать 3-4минуты, затем перевести миксер на низкую скорость и всыпать муку.
Вымыть и высушить чашу миксера и венчики. Обезжирить лимонным соком и добавить несколько капель на дно чаши.
Взбить белки с сахаром примерно 3минуты.
На смазанную маслом форму выложить первый творожно-мятный слой, затем аккуратно распределить меренгу.
Выпекать пирог в течение 35-40минут при температуре 180-190 градусов. После чего открыть дверцу духовки и дать ему остыть. Если вынуть пирог сразу, безе может осесть. Остывший пирог посыпать какао-порошком.
Оглушающий треск раздался в просторном помещении. Потом снова. Питер резко поднял голову и уставился на экран монитора, где летали мыльные нелопающиеся пузыри в знак того, что компьютер устал жать от него умных изречений и уснул. Точнее уснули они вместе. Или все-таки Питер не спал? В панике он пытался заставить мозг признаться в этом. Который час? Парень сфокусировал зрение на часах. Уже пять?
– Да, Пит, от тебя я такого не ожидал… – буркнул он сам себе под нос.
Он хлопнул себя по щекам, при этом нащупав на одной из них глубокий вдавленный след от пуговицы. Вот это чудно! И как теперь показаться кому-нибудь на глаза?
Ладно. Не все так страшно. Главное, чтобы статья была готова к назначенному сроку. Он кликнул кнопкой мыши и на экране появилась статья. Видимо он заснул, когда заканчивал последний абзац.
Снова треск. Питер от неожиданности отдернул руку. Это всего лишь кто-то в десятый раз воспользовался степлером.
– Питер, тебя Шельд вызывает. – Шарлотта, что работает в отделе фотографии, вошла в двери с огромной папкой архивных материалов.
В это здание редакция переехала только две недели назад. Поэтому из старого обителя «News Day» полным ходом перевозили все архивы, чтобы разобрать их. Работы у отделов стало больше, но энтузиастов покопаться в старых бумагах, тоже было немало.
– Я иду. – Питер прокашлялся.
– Не забудь, что сегодня на тебе вон те папки. Разобрать нужно как можно быстрее потому, что послезавтра привезут новую партию. Говорят там еще немерено их. – Шарлотта театрально закатила глаза.
– Застряли мы с этой западней надолго. – Питер, подперев голову ладонью, изо всех сил старался скрыть позорный след на щеке.
– Наверное. – Девушка безучастно повела плечами и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
************************************************************************
Стивен Шельд, вальяжно раскинувшись на своем кресле, неторопливо пил кофе с корицей и бадьяном. Его любимый напиток. Поэтому, когда Питер, осторожно постучав в дверь, приоткрыл ее, в нос ему ударил яркий аромат специй. Так даже лучше. Питер, впрочем, как и сам Стивен, считал распитие кофейных напитков на работе, той необходимой неформальностью, благодаря которой можно по-человечески приблизиться к боссу. Или к починенному. Поэтому Шельд тут же указал Питеру широкой ладонью на кресло напротив и поставил для него на стол чашку кофе и корзинку «бонусов» в виде порционных сливок, сахара, корицы, ванили, бадьяна и песочных мини-рулетов с абрикосовым джемом.
– Угощайся. Я знаю, что у тебя сегодня возникли… эээ… проблемы. – Он указал пальцем на свою левую щеку.
Питер инстинктивно отзеркалил его движение, нащупав все еще не сошедший след.
– Да, было дело. Плохо спал ночью. Искал кое-что по теме статьи. Но я все закончил!
– Я верю. – Шельд выглядел очень задумчивым.
Питер присел на кресло и осторожно взял в руки чашку с кофе. Напиток маняще посылал свои бодрящие частицы, и они невесомым спасением возвращали к жизни спящие ощущения.
– На самом деле я хотел кое-что обсудить с тобой. – Шельд поставил свой напиток на стол.
Ну вот, теперь он выглядит как суровый босс, а не смертный человек, каким казался с чашкой в руках. Из-за этого Питер крепче вцепился в свой кофе и его улыбка мгновенно исчезла с лица, запечатав губы в тонкую линию.
Стивен нервно потер свои губы, переведя взгляд на экран компьютера.
– Питер… – Начал он. – Твой испытательный срок подошел к концу.
Неужели? В последние несколько дней ему казалось, что это рабство, не поощряемое никакой монетой, не закончится. Но Шельд отнюдь не выглядел довольным. И Питер молчал, чувствуя собственный пульс в каждой клетке тела. Мистер Шельд тоже сделал паузу, взглянув на юношу, видимо ожидая соответствующего вопроса, но Питер все еще молчал. Тогда Стивен прокашлялся и продолжил:
– У нашей редакции нет острой нужды в кадрах. Мы делаем работу быстро и качественно. И если нам и брать новых…эээ… журналистов, например, то они должны соответствовать нашим высоким требованиям, либо задать новую планку, которая выше стандартов. Иначе к чему нам держать в рядах бестолковый горох?
У Питера от напряжения заиграли желваки и, сцепив руки за спиной, он начал раскачиваться взад-вперед, приподнимая пятки. Александра постоянно просила его избавиться от этой привычки, но в моменты сильного нервного переживания, он ничего не мог с собой поделать. Но почему же он тянет кота за хвост? Здесь уместней будет либо «да», либо «нет». Но это неисправимая особенность каждого журналиста – превратить, казалось бы, самый простой ответ в полноценный очерк. Серьезно! Бери, записывай этот монолог и публикуй в разворот о безработице! С этими мыслями Питеру стало немного спокойнее, и он даже смог выдавить дежурную улыбку.
– Почему ты молчишь и не спрашиваешь какого мое решение? – Наконец не сдержался Шельд.
– Не вижу в этом смысла. На ваше решение не повлияет мое любопытство. Но я все и так понял, мистер Шельд.
– Правда? И что же ты понял? – В руках у Стивена снова появилась чашка кофе.
– Конечно вы не можете попрощаться со мной. – Питер старался выглядеть как можно более уверенно, потому, как однажды прочитал исследование по психологии о том, что в своей уверенности можно убедить, если быть убедительным, даже если на самом деле от нее ничего не осталось. А в таком месте работают только уверенные в себе люди.
Шельд не скрывал искреннего удивления, но все же было заметно, что такое заявление наглостью он не посчитал.
– Хорошо. Давай закончим на этом. Завтра тебя полностью оформим по всем правилам. Добро пожаловать в News Day! – И он протянул Питеру свою широкую ладонь.
Питер с нескрываемой радостью пожал ее. Сердце билось как бешенное, ведь он впервые получил настоящую работу! И не в желтой газетенке, а в серьезном, известном издании!
– Я не подведу вас, мистер Шельд! Спасибо, что приняли. Я докажу вам, что я не горох! – Питер усмехнулся. – Такой формулировки, если честно, я еще никогда не слышал.
– Мы так называли писак-самозванцев у себя на факультете. Ты привыкнешь. Здесь тебя ждет много нового. – И Шельд подозрительно хитро прищурил глаза, отправляя в рот кусочек рулета. – Вливайся. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.
– Поверьте, мистер Шельд, я уже на полпути! Могу идти?
– Завтра- как штык! А за те статьи, которые пошли на публикацию за время твоего испытательного срока, я тебе заплачу. Они достойны того, чего уж тут скрывать.
– Благодарю вас, мистер Шельд!
Улыбка Питера стала еще шире. Это его первый заработок на собственных статьях! Теперь он тоже сможет вкладывать деньги в оплату бесконечных счетов. Александра, конечно делала это постоянно и ни разу не упрекнула его, но он чувствовал себя некомфортно, как мужчина. Теперь все изменится. И он обязательно купит сестре что-нибудь в честь такого события. Питер закрыл за собой дверь и твердой походкой направился к своему рабочему столу.
*************************************************************************
Александра уже накрыла на стол и, подняв глаза, увидела в окне, как Питер вышел из такси. Он светился, как юбилейный рубль. И, конечно девушка сразу поняла причину такого настроения. Его взяли на работу. Конечно, иначе и быть не могло. У Питера явно есть талант. И это ведь она, Александра, предложила ему сразу попробовать свои силы в издании покрупнее. Потому, что такой талантище не должен тратить свою карьеру, сочиняя утки.
В комнату он буквально впорхнул. И перед лицом Александры, теребя долларовые купюры, гордо произнес:
– Смотри, сколько у нас теперь есть!
При этих словах девушку мгновенно накрыло ощущение дежавю. И тут память по ниточке вернула ее на девять лет назад: Питер, с горящими от восторга глазами, сжимающий в обеих руках пакет, набитый перевязанными резинками купюрами, восклицает: «Смотри сколько у нас теперь есть!»
Александра вздрогнула, когда Питер, сложив деньги на стол, уставился на нее, пытаясь понять, почему сестра не разделяет его безмерной радости.
– Извини, задумалась. – Она мило улыбнулась и потрепала брата по щеке. – Я же говорила, что у тебя все получится!
– И еще я купил тебе кое-что. – Питер загадочно улыбнулся. – Но отдам после того, как ты вкусненько меня накормишь.
– Все уже готово. Садись за стол, только не нужно складывать на него деньги. Это самая грязная вещь на свете.
Я встретила новое январское утро с сильной головной болью. Мое тело знобило и, подойдя к шкафу, я надела на себя несколько вещей одновременно. Но это не давало результата. Я никак не могла согреться. После нескольких тщетных минут, укуталась в одеяло и легла обратно в постель. Питер уже встал и затопил печь. А потом сходил на улицу и принес две охапки дров. Эти охапки были маленькими, но он так стремился помочь мне, что безропотно выполнял всю эту, как он гордо произносил, мужскую работу. На самом деле у меня еще вчера вечером поднялась высокая температура, Питер позвал тетю Таню, соседку, которая измерила ее, дала таблетку и потом еще принесла чай с лимоном. Это была добродушная женщина. Я подозревала, что она знает куда делась мама, слишком уж красноречиво говорил ее грустный и сочувствующий взгляд и я всякий раз пыталась прочесть его, но воображение не рисовало никакого хорошего ответа.
Питер тихо вошел в комнату. Старая верь скрипнула.
– Ты уже не спишь? Тебе лучше? – В его круглых серых глазах виднелось искреннее беспокойство.
– Ох, Пит, кажется я совсем разболелась. Придется снова просить таблетку у тети Тани. – Голос сестры показался Питу чересчур слабым. Он вздрогнул от страха, который, словно острой иглой, вонзился в его сердце.
– Я сейчас. Я ее позову. Лежи не вставай, мы все сделаем!
В тот день я чувствовала себя очень плохо. Тетя Таня заходила каждый час, измеряла температуру, отпаивала теплой водой, принесла вкусный куриный суп, но мне совсем не захотелось есть. Однако Питер с удовольствием поел за двоих. Но под вечер на градуснике тетя Таня с ужасом обнаружила, что ртутный столбик показывает отметку сорок. Она заохала и побежала к телефону вызывать скорую помощь.
Врач, осмотревший меня, диагностировал ОРЗ, сделал укол, чтобы снизить температуру, выписал лекарства, наказал еще больше пить, потому как жаропонижающие препараты попросту не могли действовать в обезвоженном организме. Но когда он составлял рецепт, вдруг спросил кем приходится нам с Питером тетя Таня. Узнав, что она просто-напросто соседка, поинтересовался, где находятся родители. С этой минуты он очень пристально смотрел на нас, его взгляд стал более задумчивый. Он еще что-то черкнул на бумаге и распрощался.
Через три дня я совсем поправилась. Теперь уже могла сама выполнять всю домашнюю работу. Тетя Таня каждый день заглядывала к нам, впрочем, она это делала с того самого дня, как пропала мама. Приносила что-нибудь из продуктов, помогала навести в доме порядок, и я, как ни пыталась завести разговор о матери, женщина не поддавалась и все время неубедительно бросала в ответ: «не знаю, солнышко.»
В тот день на улице злорадствовала настоящая вьюга. Ледяной ветер швырял снег целыми горстями по разным сторонам. Беспомощные деревья поддавались его грозным порывам. Стекла на окнах покрылись нежными морозными узорами.
Мы с Питом сидели за столом и завтракали свежим творогом со сметаной и ароматной яблочной галетой, активно обсуждая, чем заняться в такой день. Но тут наш взгляд поймал подъехавший к дому, BMW7. Он черным пятном выделялся на фоне белоснежной бури. Из автомобиля тут же вышел водитель в черном пальто и направился к пассажирской двери. Отработанным легким движением, так будто он проделывал это миллион раз, мужчина открыл дверь. Из недр шикарного салона появилась недовольная дама. Сначала она поставила на землю тонкую ножку, облаченную в изящные белые сапожки, затем вышла сама, мгновенно оказавшись под прицелом снежных пуль, тщетно пытаясь поправить волосы, шубу, они все равно не могли устоять под воздействием непогоды. Водитель кинулся помочь даме, вытащив пиджак из машины и пытаясь заслонить им хотя бы ее идеально уложенные каштановые волосы. Но вместо этого, дама тут же получила хлесткий удар в лицо этим самым пиджаком. Она взорвалась, повысив голос на мужчину, размахивая руками. После чего, с пунцовым от ярости лицом, и быстрым шагом, насколько это позволяли пятнадцатисантиметровые каблуки, пошла к калитке.
Мы переглянулись. Кто это? И стоит ли вообще пускать незнакомых людей? Но тут же к этой даме подошла тетя Таня. Они перекинулись несколькими фразами, соседка кивнула в сторону дома как раз на то окно, в которое мы смотрели. Мы молниеносно присели, чтобы нас не посчитали слишком любопытными.
Через минуту тетя Таня вошла в дом, а за ней дама. Она улыбалась самой фальшивой улыбкой на свете. Ее волосы были в жутком состоянии после такой агрессивной деревенской вьюжной парикмахерской. Она была довольно молода. Слегка за тридцать, но делала яркий макияж, что существенно прибавляло ей возраста.
– Александра, Питер, знакомьтесь, это Лиза- ваша двоюродная тетя. Она приехала к вам из Москвы! – Тетя Таня добавила своему выражению напускной восторг.
Мы, конечно, без смущения раскрыли рты, разглядывая новую гостью. Она была одета в расклешенные брюки цвета слоновой кости, шубу с длинным белым мехом. На шее переливалось ожерелье из топазов нежного лазурного цвета, перекликаясь с длинными серьгами-ниточками, которые, как маятники, отзывались на каждое движение девушки. Несмотря на трескучий мороз и сильную вьюгу, дама была без головного убора, но в перчатках и почему-то в солнечных очках.
Я ясно уловила брезгливость в ее взгляде, когда та вальяжным жестом сняла очки, проведя взглядом сначала по комнате, а потом, будто мы появились из ниоткуда, уставилась на нас.
– Привет, лапушки мои! – Лиза выдавила неискреннюю улыбку.
– Здравствуйте. – Питер подошел к ней и протянул руку. Лиза пожала ее кончиками пальцев, демонстрируя шикарное кольцо, надетое поверх перчатки. – Меня зовут Питер, а это Александра.
Но я не говорила ни слова. Какая-то подозрительная родственница. Она указала на сумку позади себя, которую занес в дом мужчина в черном пальто.
– Я привезла вам кое-какие подарки. Вы же наверняка ничего в своей жизни не видели, кроме речки и коров, бедные дети!
Лиза прошла в комнату в обуви, оставляя мокрый след на тонком ковре и, смахнув со стула несуществующие пылинки, недовольно поморщилась и осталась стоять.
– Ладно, детишки, вижу у вас тут все не так уж плохо. Буду заскакивать к вам в гости. Родственники как никак! Разбирайте сумку с гостинцами, а мне пора. – Она махнула рукой и, как ужаленная выскочила из дома. Тетя Таня последовала за ней.
Пока Питер с огромной скоростью потрошил сумку, всякий раз выказывая неописуемый восторг, я молча смотрела в окно, как тетя Таня и Лиза о чем-то говорят. Почему мы раньше не знали о ее существовании? Почему она появилась только когда исчезла мама?
Основной объем гостинцев из сумки составляли различные продукты: от самых необходимых – в виде соли, муки, масла, сахара, нескольких видов круп, до каких-то диковинных, включая настоящий кокос, который мы видели до этих пор только на картинках.
Я, конечно, была рада этому внезапному всплеску добродетели у незнакомой родственницы, но в то же время тревожное чувство меня не покидало.
Когда черный автомобиль поглотила вдалеке не утихавшая вьюга, в дом вернулась тетя Таня. Она выглядела очень расстроенной и явно не знала, как сообщить нам новости.
– Ребятки, я должна вам сказать что-то важное. Вам необходимо это знать. – Она не смотрела нам в глаза, видимо взгляд в пол был единственным способом чувствовать себя более-менее спокойней. – Дело в том, что я уже несколько недель собирала документы на ваше усыновление. Если те люди, что приходили к нам в самом начале, узнают, что у вас до сих пор нет законного опекуна, то вас заберут в детский дом.
При этих словах я почувствовала укол, который резко, будто встряхнул изнутри, хотя спокойное и безразличное выражение моего лица, не изменилось. Я уже давно научилась держать эмоции глубоко в себе, тщательно маскируя их. Тетя Таня вздохнула и посмотрела мне в глаза. Я знала, что женщина относится к нам как к своим детям, потому, что никогда не имела их. И я была бы очень рада, если бы опекуном была именно эта добрая и отзывчивая женщина. Ведь в свои почти семнадцать я прекрасно понимала всю серьезность ситуации.
– У меня почти получилось все оформить, но…– Голос тети Тани сорвался, и она сделала паузу для того, чтобы обнять за плечи подошедшего к ней Питера, который круглыми от волнения глазами, изучал ее исказившееся от боли лицо. – Ох, мальчик мой… – Она тяжело вздохнула и пригладила Питеру торчащую сбоку непослушную прядь волос.
– Тетя Таня, не плачьте. – Питер тихо накрыл своей ладошкой ее ладонь.
– Нам придется уехать? – Спросила я, более резким тоном, чем собиралась, не веря каждому своему слову.
– Возможно не придется, только вот… моими вы не будете. Потому, что ваш законный опекун теперь Лиза. – Ответила тетя Таня.
– С какой это стати? – Я не на шутку завелась. – У нее не было ни единого шанса!
– У нее было гораздо больше шансов перед законом, чем у меня. Она является вам тетей по крови. Но есть и хорошие новости. Пока что ее опекунство над вами только на бумагах. Это для того, чтобы вас не забрали в детский дом, а вот к себе вас забирать она еще не собирается. Возможно это произойдет немного позже.
Отлично! Я засияла от счастья, ведь какая разница, что Лиза оформила опекунство, мы все равно еще будем жить здесь! Пусть даже в бедности, в маленьком, но таком родном доме. А когда мне исполниться восемнадцать никаких прав на меня она уже иметь не будет.
Я ни на что не хотела променять спокойный пейзаж за окном, где тихо плещется вода в реке, шумит ива и шелестят вековые тополя. Когда совсем нечего кушать, мы с Питером смело рыбачим на берегу, как взрослые, потом радостно прихлебываем уху со свежеиспеченным хлебом, который я неплохо научилась печь.
Но сейчас за окном январь, частые вьюги не дают выбраться из дома, поэтому Питер практически не ходил в школу, а я не могла так часто подрабатывать нянечкой в детском саду.
Через месяц в дом пожаловали новые гости. Мы смотрели на мужчину и двух женщин, одетых в деловые костюмы, с папками и бумагами в руках. Они спросили у тети Тани где находится Елизавета Макенова – законный опекун, но тетя Таня соврала им, что та просто по делам в городе.
Однажды, проснувшись холодным февральским утром, мы заметили, что все дороги покрыты очень глубоким слоем снега. Вьюга прекратилась и снежинки всю ночь тихо и равномерно укрывали тропы. Сегодня я собиралась пойти на работу потому, что денег не осталось совсем, а холодильник опустел еще позавчера. Тетя Таня, как обычно, приносила что-нибудь на обед, но так как теперь между нашими домами непроходимые сугробы, которые быстро не расчистить, нужно было выкручиваться самим. Я почувствовала знакомое сосущее под ложечкой ощущение. Я привыкла к нему с самого детства. Мама часто работала, но денег у нас не было, чтобы покупать все необходимое. Питались в основном супом или попросту картошкой с квашеной капустой. Поэтому, стараясь баловать нас, она частенько готовила именно пироги и торты, чтобы забыть о том, что завтра снова непростой день. К нам постоянно приходила хозяйка дома и требовала оплату. Да, мы снимали этот дом. Я помню то, как однажды подслушивала разговор мамы и хозяйки, лежа под одеялом, притворившись спящей. Они говорили приглушенными голосами. Питер уже спокойно спал, а и ему было все равно, он был тогда совсем маленьким. Но вот я ясно помнила мамин тихий голос, умоляющий дать еще немного времени, потому, что она снова не получила зарплату вовремя. Хозяйка была высокая дама лет пятидесяти в балахоновых длинных платьях из дорогих тканей, все время в шляпке, перчатках, увешанная драгоценностями, с тонкими рубиново-красными губами и маленькими глазами, обрамленными короткими ресницами в комочках от туши. Она иногда оставалась на ночевку в соседней комнате, которая существовала только для нее и всегда запиралась на ключ. Ни маме ни нам не разрешалось даже подходить к этой двери. В остальное время хозяйка путешествовала.
Но с тех пор, как мама пропала, она не появлялась. Я все время думала, что сказать ей, когда та в один прекрасный день появится на пороге.
– Смотри!!! Смотри сколько у нас теперь есть!!! – Питер прервал мои размышления, вбегая в комнату с пачкой денег в руках.
Его глаза сияли от восторга, но я вздрогнула, испугавшись своих мыслей, которые в этой ситуации лезли мне в голову.
– Пит, ты где это взял? – Я потянулась к деньгам осторожно, словно это была бомба, которую нужно аккуратно убрать из рук ребенка.