Так как проход в сказочную лагуну был узким, и лодка на полном ходу не могла зайти внутрь без риска повредить борта, то мотор заглушили и сели на вёсла. Помехой и защитой служил риф – он, как стражник в засаде, едва выглядывал из воды, до поры до времени притаившись на глубине. Поверхность океана служила его надежным укрытием, и лишь приблизившись вплотную можно было различить его присутствие. Хотя вода и была идеально прозрачной, она всё же не давала возможности составить чёткое представление, тянулся ли риф по всему периметру на сотни метров вокруг острова или же это был небольшой участок. Но мне показалось тогда, что существует лишь единственный проход к острову – это узкие врата, через которые мы сейчас плывем. Помню, я ещё подумала, что были бы сейчас волны посильнее, они бы легко потопили нашу лодку, натолкнув её на коварный подводный шпиль. Однако с помощью вёсел двое мужчин легко справились с течением, и мы ловко проскользнули внутрь. В это мгновение я опустила в воду руку, чтобы дотянуться до стражника и пощупать его, но движение вёсел ускорилось, и не я успела.
Словно под шатёр цирка проникли мы под прозрачный купол. «Да, ловко придумано», – обернувшись назад, размышляла я. Палки—трубки, что удерживали эту странную крышу, находились прямо за рифом, в зоне недосягаемости, когда я поняла это, моё желание плыть и исследовать их поближе сразу пропало. Попытавшись сделать это, легко было пораниться. А тем временем лодка уже приблизилась к берегу. Оторвав свой взгляд от подводного стражника, я наконец устремила его вперёд и увидела, что мы плывём к деревянному помосту на сваях, который, по-видимому, послужит нам причалом.
Подобравшись к нему вплотную, лодка причалила. Один из наших похитителей подал руку сначала отцу, маме, а затем и нам с Лизой. Всё происходило в молчании. И только ступив на деревянный настил, отец посмотрел на меня. Ощупав мою одежду, которая за это время уже почти высохла, он слегка улыбнулся и одобрительно кивнул. Затем, оглядевшись кругом, громко произнёс: «Ну что ж, всё не так уж и плохо»! Лиза и мама стояли рядом и ждали дальнейших действий наших сопровождающих (буду их так теперь называть, потому что на суше они перестали вести себя как бандиты), после слов отца они немного приободрились. Я же задумалась о том, что на самом деле он имел в виду? «Лучше чем, что? То есть в его голове были варианты похуже, и возможно в первый раз в его жизни он не способен на них повлиять».
Живот крутило от голода, и непроизвольно всплывали воспоминания о вчерашнем ужине из жареной рыбы и риса. Лиза с отцом рыбачили прямо с корабля, из их добычи и состояла наша вечерняя трапеза. Остатки от неё в этот момент покоились в холодильнике на корабле, с которого нас, к сожалению, прогнали. Мне стало обидно, их бы однозначно хватило нам и на завтрак.
– Мама, а нас покормят? – послышался рядом шёпот Лизы.
– Думаю, да, – также шёпотом отвечала мать. Её ответ меня очень обрадовал и, натянув на себя искреннюю улыбку, я посмотрела на отца. Он, несомненно, в эту минуту гордился собой и тем, насколько позитивно на всех повлияла эта его фраза: «Ну что ж, всё не так уж и плохо!»
А тем временем двое, не обращая внимания на наш непонятный восторг, направились к спуску, что вёл с причала на берег. И только после того, как один из них махнул нам рукой, мы решились последовать вслед за ними. Покинув деревянный причал, я сняла обувь и голыми ногами ощутила тёплый песок. Возможно, обувь мне здесь вообще и не пригодится. Но другие вещи? Подумав об этом, я окинула взглядом пустой горизонт. Где-то там вдалеке остался наш корабль, а вместе с ним и надежда в ближайшее время вернуться домой.
Дойдя до узкого прохода, огороженного по бокам кустами и деревьями, мы скользнули вглубь острова. Пространство вокруг неожиданно преобразилось. Во-первых, повеяло необъяснимой прохладной, которая оказывала на кожу приятный эффект. Такой, как во время приёма холодного душа в очень жаркий день, а сегодняшний день как раз и был тому ярким примером. А во-вторых, изобилие зелёных красок помогло моментально забыть о голоде. Я когда-то слышала разговор мамы с её подружкой о том, что зелёный цвет обоев в спальне, поможет ей то ли справляться с чувством голода, то ли настроиться на здоровое питание. Так или иначе, буйство зелени кругом мне однозначно в этот момент помогло, и мой желудок почти успокоился.
Как оказалось, в самом центре острова располагалось небольшое поселение. Позже нам объяснили, что для нас оно закрыто, и нам не разрешается туда заходить без особого разрешения.
Наконец один из сопровождающих заговорил с отцом на английском.
– Я сейчас показывать, где ваша будете жить, – не оборачиваясь и не останавливаясь, произнёс он. Вас также покормить сегодня, – чересчур воодушевленно добавил он. – Но это будет только сегодня, завтра вы сами себе добывать еда и работать. Работать, чтобы получать вода, – с важностью в голосе уведомил он нас.
Но даже с учётом того, что я хорошо знала английский, мне не совсем было понятно, что он имел в виду под словом «зарабатывать». Он видимо тоже это понял и, не дожидаясь вопросов, удостоил нас довольно коротким и опять же не ясным ответом: «Изи вам всё рассказывать», а затем обернулся и окинул нас таким взглядом, который чётко давал понять, что на этом все его объяснения исчерпаны.
Не смотря на это, отец всё-таки не удержался от вопроса о наших личных вещах. Он бы хотел, чтобы их доставили нам как можно быстрее. В ответ он услышал, что лично они не решают такие вопросы и за это отвечают другие люди. Отец перевёл свой недовольно взгляд на нас, давая тем самым пронять, что от него ничего не зависит. Это, конечно же, было излишне, поскольку мы шли рядом и всё прекрасно слышали.
Остров оказался не особо велик в ширину. На то, чтобы его пересечь, у нас ушло не больше десяти минут. Когда мы оказались на противоположном берегу, первым, что нам бросилось в глаза, стала небольшая деревянная хижина. Она отличалась от тех, что были в их посёлке (когда мы проходили мимо, я всё же умудрилась краем глаза разглядеть парочку построек). Странность её заключалась в том, что она располагалась над водой, в конце деревянного мостика, соединявшего её с берегом. Конструкция на сваях хоть и выглядела сколоченной на скорую руку, но имела довольно устойчивой вид. Как только мы ступили на мостик, я сразу же убедилась в том, что не ошиблась с выводами, он оказался крепким и прочным. И вот, пройдя по нему всего пару метров, мы оказались на пороге нашего временного дома. Отец потянул на себя незапертую дверь и заглянул внутрь. Хижина оказалась маленькой – метра три в ширину и от силы метра четыре в длину.
В целях экономии места в комнатке стояли две двухэтажные кровати. Они были тесно прижаты к стене, оставляя место по бокам лишь для шкафа и маленького столика. В центре комнаты стояло два стула, но отец их сразу же вынес на улицу, чтобы мы могли без помех вчетвером зайти внутрь.
– Это, наверное, шутка? – обратилась мама к одному из сопровождающих на английском, как только быстрым взглядом с порога оценила комнату.
– Вовсе нет, мадам, – ехидно улыбаясь и одновременно делая вид, что не понимает о чём идёт речь, отвечал тот. После чего, не колеблясь ни секунды, сделал жест рукой, приглашая её войти внутрь.
– Нет уж! – возбуждённо отвечала она и упёрлась своим разъярённым взглядом в отца. Но тот уже находился внутри и рассматривал старую мебель, делая вид, что не замечает маминого негодования.
– Как хотите мадам, – обиженным тоном произнёс тот же самый человек, что указал ей на вход. – В любом случае, это единственный свободный хижина на этот остров. И спать на улица, не рекомендую, – поспешно и строго добавил он. – Пауки, ящерицы, летучие мыши, крабы будут непременно ваша мешать. В доме безопасно, они на мостик не приходить, так что можете спать даже с открытой дверь. Возможно позже появляться возможность вас переселять, но это происходить, только тогда когда кто-то умирать. Кто-то умирать и мы непременно освобождать вам место.
Под конец тирады он широко улыбнулся. В этот момент мамино лицо скривилось от ужаса. Лица Лизы я не видела, но почему-то была уверена, что она вот-вот заплачет.
– Что вам делать, – не обращая внимания на выражение наших лиц, продолжал объяснять он, – жить здесь или ночевать на дереве, решать сама. Мне дело вас предупреждать, – закончил он и пожал плечами. Слушая его, я вдруг поняла: с момента захвата корабля и вплоть до этой минуты я до конца не верила в реальность происходящего. Как Алиса в стране чудес, я падала и падала в глубокий колодец затянувшегося кошмара, отказываясь проснуться и осознать, что всё это происходит наяву. И вот сейчас, видимо, я достигла дна колодца и больно ударилась о реальность. Только сейчас я очнулась.
– Папа, папа! – закричала я во весь голос. Неужели мы будем жить здесь?! – указав пальцем на хижину, я в отчаянье закрыла лицо руками, и слёзы неожиданно и неудержимо, как лавина, хлынули из глаз. Лиза, которая, как я и предполагала, уже давно была готова зарыдать, неожиданно для родителей синхронизировалась со мной и бросилась к матери на шею.
– Я не хочу здесь быть! – продолжала я сквозь слёзы. – Скоро начнётся школа, я хочу назад домой. После этих слов лица родителей превратились в каменные маски, и от этого как-то очень резко моё отчаянье сменилось злостью. И тогда я подняла своё красное от слёз лицо и уже свирепым взглядом уставилась на отца. Заметив его, он замер, не зная, что ему делать. Но затем, как будто опомнившись, сделал пару шагов по направлению ко мне и, встав на пороге, вытянул руки перед собой. Несомненно, он хотел меня обнять и успокоить, но шагнув навстречу, я уклонилась от объятий и обошла его с левого плеча. Уступив мне дорогу, он обернулся, с любопытством наблюдая за тем, что же я буду делать. Я зашла в хижину и просто села на одну из нижних кроватей. Но мой взгляд в этот момент, в отличие от моего тела, бунтовал, он чётко отражал ход моих мыслей. А звучали они примерно так: «Вы пожалеет о том, что меня не послушали! Вы за всё ответите!» Они большими печатными буквами читались в моих глазах.
Отец, казалось, готов был вечно стоять на пороге и смотреть на меня, тем самым давая понять, что его не пугают пустые угрозы. Но сзади продолжала рыдать Лиза, и он перевёл на неё взгляд, который сразу смягчился и будто бы задавал вопрос: «И ты тоже? Ты тоже меня ненавидишь?» Но взгляд Лизы ничего не выразил в ответ, кроме страха, и через долю секунды, отойдя от матери, которая её успокаивала, она последовала за мной и молча села на соседнюю кровать. Тем временем я успела уже осмотреть помещение и даже попытаться открыть окно, но рама оказалась намертво приколочена гвоздями. В комнате постепенно становилось нечем дышать. Вся постройка напоминала мне сарай с садовыми инструментами, неуютная атмосфера давила со всех сторон. Трудно было не обратить внимание на пыль и грязь повсюду: на полу, на окне, на шкафу, и даже простыни, которыми были застелены кровати, показались мне грязными. Не пробыв там и пяти минут, я вышла и быстрыми шагами направилась к берегу. Меня никто не стал останавливать, и, покинув мостик, я снова спустилась на тёплый песок и скрылась из виду в густой зелени кустов.
Сложно объяснить, что меня в тот момент подтолкнуло, но спрятавшись неподалеку от хижины, я стала наблюдать за своей семьей. Из своего укрытия я видела, как мама всё-таки прошла внутрь. Видела, как один из наших проводников, спустя пару минут после меня не спеша покинул мостик и пошёл по направлению к лодке. Его напарник в отличие от своего товарища остался. Его, по всей видимости, забавляла картина того, как наша семья перевоплощается «из князей в грязи». По этой причине, наверное, он и решил задержаться ещё ненадолго. Молча, так же как и я в тот момент, не привлекая внимания и не покидая своего места на мостике, он просто наблюдал за всем происходящим со стороны. Постояв так немного и убедившись, что никаких интересных сцен больше не намечается, он также молча, не прощаясь, повернулся и пошёл обратно к лодке, где его ждал товарищ. Я крадучись двинулась следом за ним на другую сторону острова и стала наблюдать уже из нового укрытия. Тот, что подошёл последним, сел в лодку и оживленно о чём-то заговорил с приятелем, видимо ему не терпелось обсудить увиденное. Первый в ответ всё также нагло улыбался, как и тогда на мостике. У меня он вызывал отвращение. Его лицо с глазами навыкате и неподвижным взглядом напоминало морду ящерицы. «Да, точно ящерицы!» – не знаю, зачем я повторила эту мысль вслух. Мелкие черты вытянутого лица, на фоне тёмнокоричневой кожи резко выделяется белоснежный оскал зубов. Его лоб покрывали мелкие капли пота, и за всё время, что я наблюдала за ним, он ни разу его не обтёр. «Наверное, уже привык так ходить», – засмеялась я вслух. Оставаясь не замеченной, я со злобой на лице наблюдала за тем, как лодка отчалила от причала. Четыре весла понесли её в океан, где на их пути под водой виднелись тёмные очертания рифа. Когда они подплыли к свободному узкому проходу, в моей фантазии разыгралась картина, как лодку сносит на риф, и она с треском идёт ко дну, а вместе с ней и лицо «ящерицы». Океан запросто мог навсегда стереть наглую ухмылку с этого лица. Но, к моему сожалению, маленькое судно в этот момент благополучно покинуло лагуну, мотор взревел и понёс лодку на скорости, при которой она очень быстро скрылась из виду, растворяясь на фоне голубого неба.
Совсем рядом за моей спиной послышались приглушённые шаги, и неожиданно чья-то рука скользнула по моим волосам. Чужая рука, такая же загорелая, как и лицо «ящерицы». Я изо всех сил закричала. От неожиданности рука резко отдёрнулась, и быстрая дробь шагов растворилась в ближайших зарослях. Мои крики разнеслись по всему острову, и тут же вдали послышался испуганный голос мамы:
– Марьяна, что случилось?
Не помня себя от ужаса, я покинула своё укрытие, выскочила на тропу и тут же увидела её родное лицо.
– С тобой всё в порядке? Не молчи! – она трясла меня за плечи.
Почти задыхаясь, я рассказала ей о невидимой руке, прикосновение которой пару минут назад ощутила на волосах. Её паника рассеялась сразу, как только я окончила рассказ, и она уже спокойным тоном заговорила со мной:
– Успокойся, милая, нам же сказали, что здесь живут ещё другие люди.
– Да, да, – шёпотом произнесла я, припоминая, что об этом, действительно, говорил «ящерица». Но всё же меня это не успокоило, и я снова посмотрела в сторону того места, где неожиданное прикосновение застало меня врасплох.
– Ну вот, – она успокаивающе погладила меня по голове и указала вглубь острова. – Вспомни, там же есть ещё деревня. Вот они, наверное, и заметили наше присутствие. Может ты того человека ещё больше напугала своим криком, чем он тебя, – улыбнулась мама. Она так всегда говорила, когда я была напугана видом паука, таракана или другой подобной живности.
– Моя милая, ты просто действительно перегрелась на солнце, вот и стала от этого очень нервной. Судя по её выводам, они с отцом уже обсудили моё поведение и нашли ему самое подходящее, на их взгляд, объяснение. Ну что же, я ведь хотела, чтобы именно так они и подумали.
Я и вправду ощущала лёгкую головную боль, и у меня немного шумело в ушах, но это было, скорее всего, из-за голода. И только я вспомнила о чувстве голода, как к нам подбежала Лиза. «Там принесли воды и поесть, – быстро затараторила она, – идёмте скорее!» В ту же секунду мысли о еде полностью овладели мной и, еле волоча ноги, я пошла вслед за ней. На полпути мне стало дурно, и у мостика я посчитала нужным немного охладиться: зашла по колено в воду, наклонилась и умыла лицо. Затем, открыв глаза, выпрямилась и тут же резко провалилась в темноту. Следующее, что я помню – отец несёт меня на руках в хижину. Я слышу скрип досок под его ногами, стук распахивающейся двери и чувствую запах несвежего постельного белья, когда меня опускают на кровать. Помню голос мамы, которая настойчиво уговаривает меня выпить воды. Не открывая глаз, я делаю глоток из бутылки, и моё горло с трудом принимает его. Ужасно болит голова, меня охватывает сильное чувство усталости, и очень хочется спать.
– Я был прав, она перегрелась на солнце, это скоро пройдёт, – успокаивает всех отец. – Ей нужно поспать и всё пройдет, – повторяет он ещё раз, как бы для большей убедительности. – Я такое уже видел, не нужно переживать, – уже совершенно спокойным тоном произносит он.
– Как думаешь, у них есть здесь врач? – с сомнением в голосе интересуется у него мама. Отец ей что-то отвечает, но я этого уже не слышу.
Откинув голову на грязную подушку, что меня в этот момент уже мало волнует, я проваливаюсь в забытьё.
Когда я пришла в себя, была уже ночь и, открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Тусклый свет луны еле-еле проникал в хижину. Он ложился серебряной тенью на кровать Лизы и, повернувшись на бок, я увидела её открытые глаза. Они смотрели на меня таким пристальным немигающим взглядом, что я в первое мгновение даже испугалась.
– Лиза, – шёпотом окликнула я её.
– Тебе уже лучше? – послышался в ответ её тихий голос.
– Да, голова уже совсем не болит. Не сходишь со мной в туалет? А то мне одной страшно.
– Может, маму разбудим? – предложила она.
– Нет, пусть спит. Пожалуйста, сходи ты со мной, – жалостливым тоном попросила я её.
– Ну, хорошо, – согласилась она, и от её резких движений заскрипела кровать.
– Да тише ты, всех разбудишь ещё, – недовольно прошептала я и очень медленно поднялась вслед за ней. Затем мы бесшумно, через настежь открытую дверь, вышли на улицу.
– А почему дверь открытой оставили? – поинтересовалась я уже в полный голос, когда мы спустились с причала.
– Сама вспомни, как там душно днём! Хоть ночью прохладой подышим, – объяснила она.
– Как я сама не додумалась? Мозги и те работают уже в пол силы.
– Иди за мной, я тебе покажу, где здесь нормальный туалет, – скомандовала Лиза, и я покорно двинулась вслед за ней. Но при виде тёмных кустов в памяти резко возникло воспоминание о незнакомой руке, которая так напугала меня днём и вполне могла внезапно появиться опять. От этой мысли мне снова стало дурно, и я остановилась. Лиза этого не заметила и ушла вперёд. Несколько минут я неподвижно стояла и напряжённо всматривалась в темноту.
– Ну, где ты там, Марьян? – явно недовольная моим поведением Лиза возвращалась назад. – Пойдём, я не собираюсь торчать здесь всю ночь, – и нервно схватив мою руку, она потащила меня за собой. Преодолев путь от голого пляжа к зарослям каких-то экзотических колючек, мы свернули влево, и узкая тропинка вывела нас прямо к туалету. Это был домик, состоявший из шести отдельных кабинок. Лиза щёлкнула включателем, зажегся свет.
– Вот это да! – воскликнула я.
– Я тоже была этому рада, – наконец дружелюбно улыбнулась Лиза. – Даже в туалет здесь свет проведён, а у нас в хижине его нет, – и наигранно насупившись, она картинно сложила руки на груди.
– И то правда, – согласилась я. – Подожди меня пару минут, я быстро.
Я нырнула в одну из кабинок и закрыла за собой двери. Туалет внутри был оборудован современной сантехникой, которая, к моему несказанному удивлению, находилась в рабочем состоянии. В кабинке имелся даже маленький умывальник и туалетная бумага.
Было заметно, что в этом месте хорошо и регулярно убирают. Вымыв руки, я вышла, погасила свет и подошла к Лизе, которая стояла, задрав голову, и рассматривала пластиковый купол, заслонявший небо.
– Да уж, так даже звёзд не увидишь, – тоже подняв голову вверх, возмутилась я.
– Как думаешь, для чего это построили? – спросила она.
– Не знаю, но купол прозрачный, значит служит точно не для защиты от солнца. Его предназначение в чём-то другом, – размышляла я вслух.
– Тогда для чего же? – и, опустив голову, Лиза вопросительно посмотрела на меня.
– Говорю же, не знаю. А ты маму с папой спрашивала?
– Они тоже не знают, – отвечала она.
– Мне страшно здесь, пойдём в дом, – добавила Лиза и быстро зашагала в сторону пляжа.
– Ты нас сегодня тоже сильно напугала, – по дороге чуть слышно пролепетала она, – здесь болеть точно нельзя. Ни больниц, ни врачей, ни полиции…
– Смотри, Лиза, а там звёзды видны, – вдалеке я увидела яркие огоньки на фоне бесконечной темноты.
– Я вижу, – сухо произнесла она, и резко остановившись перед мостиком к хижине, строго на меня посмотрела, – Марьян, ты больше не должна болеть.
– Лиза, ты чего? Разве я виновата в том, что заболела?
– Не виновата, но ты обязана быть аккуратнее? – продолжала она упрекать.
– В смысле? – удивилась я.
– Ты зачем вела себя как умалишённая? Прыгнула с корабля в воду, затем этот обморок, крики. Ты нас очень напугала, – заметно нервничая, Лиза опустила голову вниз, как бы опасаясь моего возмущённого взгляда.
– Но я не специально это делала, ну, кроме прыжка в воду. Мне было очень жарко, – поначалу я пыталась оправдываться, но захлебнулась от обиды и резко перешла на грубый тон.
– Лиза тебе только шестнадцать будет, ты младше меня, и не тебе меня учить, что делать.
Она хотела возразить, но я прервала разговор и быстрым шагом ушла в нашу хижину. Отец и мать всё это время спали, и наше отсутствие осталось незамеченным.
Было невозможно продолжать спор без риска разбудить их, поэтому оказавшись внутри, Лиза легла на свою кровать, отвернулась и больше не произнесла ни слова. Поначалу я и впрямь собиралась поразмыслить над её словами, но, в конце концов, усталость взяла своё, и вытянувшись во весь рост, я снова крепко уснула. Мне снился чудесный сон: я дома, в своей постели, пора вставать в школу… Соня, наша повариха, готовит нам завтрак, из кухни аппетитно тянет яичницей с беконом…
Когда я открыла глаза, было уже светло. Живот издал протяжный звук, напомнив, что почти сутки я ничего не ела. Запах еды витал в воздухе, пахло жареными яйцами и рыбой. Как раз в этот момент в комнату зашла Лиза, держа в руках тарелку с едой, от которой шёл пар.
– Пойдём на улицу, – позвала она меня, – а то здесь душно. Бодро вскочив с кровати, я побежала за ней. Мы уселись на край причала, свесив ноги к воде. Взяв из её рук тарелку, я с жадностью дикаря накинулась на рыбу, которая была ещё горячей.
– Улов отца! Мама её жарила на костре, а я помогала, – хвасталась она.
– Это от рыбы такой запах стоит по всему острову, или вы ещё что-то там жарите? – с трудом выговаривая слова набитым ртом, поинтересовалась я.
– Нет, это не от нашей еды такой запах, – болтая ногой, отвечала Лиза, – другие жители острова что-то готовят.
– Пахнет мясом и овощами, – с грустью и восторгом заметила я.
– Они с самого рассвета шумят, мы от этого и проснулись. Разве ты не слышала их?
– Нет, – ответила я, протянув ей пустую тарелку. – Пахнет стряпнёй Сони, – и с этими словам я втянула носом аромат съестного, что долетал из глубины острова.
– Да, ей повезло, что она не поехала с нами, – улыбалась Лиза.
– А нам не повезло, что мы не взяли её с собой, – смеясь, добавила я и с сожалением посмотрела на пустую тарелку, тут же мелькнула идея спросить добавки. Но Лиза меня опередила, отрицательно покачав головой.
– Это пока всё, но отец сказал, что ещё наловит.
– Вы уже кого-то из них видели? – сменила я тему и окинула взглядом остров.
В этот момент Лиза тряхнула головой, и прядь её длинных волос ветром прижало к её губам.
– Да, видели.
– И как? Они все говорят на английском?
– Не знаю, они с нами не говорили, – ответила она и заложила прядь за ухо.
Вдали раздался звук мотора, и мы с Лизой переглянулись. Она поставила тарелку на доски, и, не произнеся ни слова, мы ринулись с причала на другую сторону острова, чтобы посмотреть, кто там приплыл. Мотор заглох, в лагуну вошла лодка, а позади, за барьерными рифами, остался ждать большой катер.
– Видимо, этот катер только что приплыл, – внимательно изучая его взглядом, предположила Лиза. – Когда я шла сюда, его на этом месте не было.
В лодке были уже другие, не знакомые нам, двое мужчин. Причалив на том же месте, где и мы вчера, они вытащили на маленький пирс пару чугунных казанков. На берегу их ждали люди, которые забрали казанки, а взамен погрузили в лодку другие два, с виду похожие на первые. Но как только их стали перемещать, мышцы на руках мужчин сильно напряглись под их тяжестью. Стало ясно, что на наших глазах, скорее всего, происходит какой-то обмен. И действительно, перекинувшись парой слов, люди на лодке отчалили и доставили груз на катер, который ждал их за рифами. После чего лодка снова вернулась на остров, и в неё погрузили очередную партию тяжелых больших казанов. Так продолжалось трижды: лодка сновала от острова к катеру и обратно.
– Как думаешь, что они перевозят? – не отрывая взгляда ни на секунду, шёпотом спросила меня Лиза. – Вчера вечером, когда ты спала, я уже видела похожую картину, но в обратном порядке. Приплыла лодка, нагруженная пустыми казанками. Их с лёгкостью, по два за раз, выгружали на причал. А сегодня их чем-то заполнили и грузят на катер.
Выслушав её рассказ, я ответила, что даже представить себе не могу, что это может быть. Под конец принесли большой белый мешок, наполненный доверху чем-то похожим на ткань. Его легко закинули поверх последнего груза, после чего лодка уплыла, и сегодня больше не возвращалась. Её плотно закрепили на одном из бортов катера, который вскоре скрылся из виду.
Над головой затрещал прозрачный купол, сквозь который едва проникали слабые лучи солнца, собиравшегося вот-вот укрыться за приближающейся тучей.
– Как думаешь если ветер усилиться, сможет ли он порвать или снести этот навес? – убедившись, что катер больше не вернётся, Лиза с любопытстом посмотрела вверх.
– Не думаю, – прищурившись, отвечала я, – на вид очень прочная конструкция.
Меньше чем через полчаса поднялся очень сильный ветер, и океан стал неспокойным. Он гнал к берегу мощные волны, которые вдребезги разбивались о наш причал. Как я и предположила, навес оказался и вправду очень прочным, от порывов ветра лишь слегка подрагивало прозрачное полотно, но ни одного движения, ни единого признака слабости в самой конструкции не было обнаружено. Вскоре по нашей общей крыше забарабанил дождь, но струи воды стекали в океан, далеко за пределами лагуны. Они напористо стучали по куполу, не подарив ни капли самому острову.
– Даже как-то жутковато, – призналась мать, наблюдая эту картину. – Очень странное место, – продолжала она, – надеюсь, мы здесь пробудем недолго.
Из-за ветра, который поднимал столбом песок, на пляже было невозможно находиться, и мы перебрались в наше скромное обиталище, чтобы переждать бурю. Благодаря непогоде в нашей тесной комнатке в этот день сложилась очень тёплая атмосфера, и все хоть на время позабыли о неудобствах и скудности положения. Отец рассказал, что сегодня, несмотря на запрет, ходил тайком в местную деревню. И выяснил, что на острове три или четыре десятка хижин, но точную цифру назвать он не может. Видел также нескольких жителей и успел сделать о них парочку ценных наблюдений. «На вид они дружелюбные, но не очень охотно идут на контакт», – удобно расположившись на кровати, начал он свой рассказ, и мы с Лизой, усевшись как можно ближе, прямо на полу, стали его внимательно слушать.
Первым делом он сразу признался, что у него до сих пор так и не вышло ни с одним из них завести разговор. Но все, кого он видел, имели приблизительно схожие внешние черты: тёмная, очень загорелая кожа и длинные тёмно-каштановые волосы. У мужчин волосы были завязаны в тугой пучок на затылке. Необычным показалось ему то, что, не смотря на жаркий климат, каждый из них носил длинную, почти до пола одежду. При чём, и мужчины, и женщины.
– В общем, странные они, – в конце заключил он. – А самое интересное, сегодня утром я видел, как из маленькой хижины вышло человек восемь. Так что мы размещены здесь ещё с комфортом, – он засмеялся и тут же сквозь смех добавил, – да уж, тот мужчина, который нам говорил, что свободная хижина появиться лишь тогда, когда кто-то умрёт, забыл упомянуть, что покинуть это мир должно целое семейство, а не один человек.
Я, Лиза и мама от этого предположения тоже засмеялись вслед за ним. Посмеявшись от души, я почему-то всерьёз задумалась обо всех этих людях: «Как им живется в такой тесноте? Счастливы ли они?» Мы, если честно, за долго время не были так счастливы, как сегодня, в этой тесной хижине. По крайней мере, я. Да, было тесно, но было так много шуток и дружеского общения в этот день, что злость на них троих, почти совсем утихла. «Вот бы ветер дул неделю, – думала я тогда, – ну, или пока мы не уедем. Пусть даже две недели дует!»
Потом я отвлеклась и вспомнила наш дом в Москве. Это массивное трехэтажное здание, такое светлое снаружи и такое пасмурное внутри. Зато – сколько места! Спальни родителей, гостевые спальни, две огромные гостиные, целый этаж был выделен для нас с Лизой. Конечно же, сейчас было приятно вспомнить комфорт, который дарил этот дом. Я закрыла глаза и мысленно перенеслась в него, чтобы как следует (пусть только в воображении) насладиться его простором. Вспомнить запах свежего постельного белья и чистой одежды. Насладиться звуками музыки, что доносились из радио и музыкальных центров. А ванна! Как бы я хотела сейчас её принять, вымыть голову шампунем, а тело душистым мылом. Вспомнив о ней, я тут же почувствовала дискомфорт от морской соли, которая вот уже пару дней не смывалась с моего тела. Если честно, было даже смешно себе в этом признаться, но я уже почти привыкла к тому, как зудит сухая, стянутая и обгоревшая на солнце кожа, и как пахнет тело – вовсе не дезодорантом или духами.
Вернувшись в реальность, я всерьёз задумалась о том, что было бы неплохо добыть где-то мыло и смыть с себя соль. Затем до меня дошло, что нужны также расчёска и зубная щётка, и меня очень удивило, что о столь необходимых вещах я подумала только сейчас. Я посмотрела на маму, её волосы были старательно собраны в пучок, но, так же как и у всех нас, не мыты и не расчёсаны.
– Мам, а у нас есть расчёска? – поинтересовалась я и только в тот момент заметила, что перебила их разговор с отцом. Она машинально провела рукой по волосам, проверив всё ли в порядке на голове, и не отвлекаясь от разговора, сухо бросила – «нет».
Всё осталось на корабле, – думала я, – у нас нет больше ничего!
В эту ночь, под протяжные звуки ветра, который завывал, не стихая, до самого утра, я засыпала с единственной мыслью: «У нас больше нет ни-че-го».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.